Текст книги "Во всем виновато шампанское (ЛП)"
Автор книги: Фиона Коул
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 34 страниц)
Глава 19.
Гражина снова видела кошмар. Она не могла долго очнуться, сон захватил ее, увлек, заставил поверить в то, что является явью, а потому, когда девушке удалось вырваться из его объятий, она с криком села в постели и задрожала всем телом от неожиданного озноба.
– Да что же это такое? – пробормотала она. Подняв руку, вытерла влажный лоб и бросила взгляд на двери, радуясь, что никто не пришел на ее крик. Сейчас княжне не хотелось бы объяснять причину своих страхов, да и просто было стыдно, что она, дочь князя и предводителя клана вампиров, боится снов до крика!
«Но он был такой реальный!» – напомнила себе девушка и медленно опустилась на кровать, после чего повернулась на бок, уставившись в стену на против.
Ей снова приснился всадник. В этот раз он сражался с какими-то тварями. Всюду был огонь и сам сон показался Грасе неясным, но оттого и более жутким. Морды чудовищ до сих пор мелькали у нее перед глазами и девушка, вздохнув, принялась считать баранов, чтобы переключиться с мыслей о Трайлетане и его схватке, навеянной воображением.
«Я схожу с ума, – подумала она после того, как насчитала двадцать три барана. – Неужели желание увидеть этого мужчину порождает во мне страхи? Казалось бы, должно быть наоборот?» – княжна понимала, что всадник нравится ей. Она не была из тех женщин, кто отталкивает любовь только по одной и, как ей казалось, глупой причине – разница в положении и прочие мелкие погрешности. Грасе даже было все-равно, что ее избранник всадник смерти. Она не боялась его, так как была уверена – ее время умирать не настало, хотя она и встретила всадников на дороге.
«Просто, стечение обстоятельств!» – сказала она себе. А сердце в груди продолжало отчаянно биться.
«Хочу увидеть его! – подумала Гражина. – Хочу увидеть и убедиться, что с ним все в порядке!» – только как это сделать, она не знала и не имела ни малейшего понятия. Оставалось надеяться только на судьбу, которая уже не раз сталкивала их лицом к лицу и, возможно, даст еще один шанс на встречу?
Арон меня ненавидит. Я это знаю точно, вижу по его взгляду, который он иногда бросает мне в спину. Держит на руках своего сына и смотрит на меня, а на телеге, покачиваясь и вздрагивая от каждого камешка и выбоины на дороге, подрагивает тело Стефы.
Она более не выглядит живой, какой казалась мне в первые минуты после смерти. Теперь черты заострились, а кожа стала белой с резким оттенком синевы, и она твердая, пугающе твердая и все равно я нашла в себе силы прикоснуться к ней, поцеловать руку.
Арон ненавидит меня и себя. Это я тоже вижу в его глазах. Зелье, призванное спасти жизнь моей маленькой сестре, в итоге отняло ее, а я не знаю, кого винить в этом.
Смерть сказала, что участь Стефы была предрешена, Вацлав же молчал, продолжая прижимать меня к своему телу так, словно боялся потерять.
После нашей встречи в лесу, точнее сказать, когда он нашел меня там, мы почти не сказали друг другу ни слова. «Все хорошо, я – рядом!» – и молчание, пронзительное и нежное.
Был лишь поцелуй князя – жесткий, властный и одновременно с этим, нежный в своей грубости и потаенном страхе. Он целовал меня долго и жадно. Сильные руки блуждали по телу и казалось, еще немного и мужчина прямо здесь, на холодной сырой земле, овладеет мной, чтобы доказать всему свету, что я принадлежу ему. Признаюсь, я была не против. Жар его тела и его страсть затопили меня, но Вацлав сумел остановиться. Он перевел дыхание, глядя прямо в мои глаза и бездна его темной синевы затопила мой рассудок, отзываясь сладкой тяжестью внизу живота. Затем мужчина, продолжая молчать, взял меня за руку и повел за собой.
Ни слова о смерти Стефы. Ни слова о том, где он побывал и куда утащила его Смерть. Ни слова о том, как снова оказался в лесу рядом со мной, хотя…какая теперь разница, если мы вместе?
«Ненадолго!» – напомнила себе и решение, которое я приняла, пока Смерть вышвыривала меня из Нави, напомнило о себе дикой головной болью, сдавившей лоб и виски.
Возвращались в деревню не спеша. Вставало солнце, омывая розовым теплым светом вершины деревьев, даря тепло и надежду всему живущему своей улыбкой, а я сидела перед Вацлавом и то и дело оглядывалась назад, туда, где на телеге ехал Арон, держа в руках, хвала богам, спящего сына. Он отказался ехать верхом, сказав Трайлетану, что хочет побыть с женой. Всадник смерти был единственным, кто говорил с ним. Мы с Вацлавом продолжали молчать.
Когда вдали показались первые дома, я ощутила растущий внутри меня ком, полный горечи и страха. Даже представить не могла, как сейчас посмотрю в глаза матери, как объясню, что не смогла уберечь ее любимую младшую дочь.
«Не смогла!» – пронеслось в голове, прошелестело сухой умирающей листвой и неожиданно стало страшно снова обернуться, и посмотреть на тело Стефы. Я пыталась успокоить себя, твердила, что благодаря нашему провальному плану выжил сын Стефы, ее продолжение на этой земле, но получалось как-то плохо и жалко. Мне показалось, что я просто пытаюсь снять с себя вину за то, что оказалась такой слабой и никчемной сестрой.
Мы проехали мимо домов, по единственной улице деревеньки. Я видела, как просыпаются первые жители, как гремит цепями кто-то из соседей, выгоняя коров на выпас, а затем дорогу нам перебежала тетка Серафина. Сперва она хотела поприветствовать меня, узнав, но едва увидела телегу и мрачное лицо Арона, сидевшего на ней, а затем и всадника смерти, как тут же побросав ведра, стремглав побежала на свой двор и закрылась в доме, хлопнув дверью.
Мы встретили еще несколько жителей, только они обходили нашу процессию стороной. Я же смотрела только вперед, туда, где сперва показалась крыша родного дома, а после вырос и он сам, с просторным двором, где всего несколько месяцев назад играли свадьбу Стефы.
Ворота были распахнуты настежь и первым, кого я увидела, был отец. Он стоял к нас спиной, запрягая лошадь, а когда услышал шум копыт и скрежет колес, повернулся.
– Валеска! – произнес, глядя на меня.
– Отец! – я хотела сказать больше, но не вышло. Язык онемел и не желал шевелиться, а рот попросту открылся и закрылся снова, как у рыбы, выброшенной на берег из родной стихии.
– А где Стефа? – спросил пан Каревич, а затем взгляд его нашел Арона с младенцем на руках. Переместился дальше и улыбка, было тронувшая губы отца, стала гаснуть на глазах.
Арон слез с телеги и медленно направился через двор в сторону дома. Еще до того, как его ноги ступили на первую ступеньку крыльца, двери дома распахнулись и на пороге появилась матушка. Мне показалось, она все сразу поняла по одному взгляду Арона, потому что сразу же с криком, полным горечи, ринулась вниз, пересекла весь двор и остановилась перед телегой каменным изваянием.
Я следила за ней сидя перед Вацлавом в седле, а она продолжала стоять и лишь смотрела на тело Стефы. Глаза нашей матери были сухими и какими-то пустыми, отчего стало страшно и холодно на душе.
– Я хочу спешиться! – проговорила тихо, обращаясь к князю.
– Это плохая идея! – отозвался он еле слышно.
– Я должна! – ответила я и князь молча согласился. Он спрыгнул на землю, а затем помог мне выбраться из седла. Его руки, горячее прикосновение, придали мне силы, и я направилась к матери. Отец пошел за Ароном и скоро оба мужчины скрылись в доме. Я поняла, что они уложат малыша и вернуться, сама же на негнущихся ногах, приблизилась к матери и встала за ее спиной, бросив взгляд на ту, которая покоилась на дне телеги.
Сколько мы так простояли, не знаю. Не уверена. Кажется, из дома вышли отец и свояк, кажется, Трайлетан о чем-то переговаривался с Вацлавом, но я не слышала никаких звуков и не видела ничего кроме прямой спины матери и Стефы за ее плечом. А затем мать повернулась ко мне. Сделала она это неожиданно резко и быстро, так что я даже не успела удивиться и что-нибудь понять. В воздухе мелькнула ее рука и секунду спустя мою щеку опалило огнем от сильной пощечины.
– Мама! – только и проговорила я, накрыв ладонью горящую половину лица.
– Дрянь! – вырвалось у пани Каревич и она снова замахнулась, а я зажмурилась, ожидая второго удара и готовая принять его, но удара не последовало и тогда я, спустя три удара сердца, открыла глаза.
Мать так и стояла с занесенной для пощечины рукой, но ее остановило совсем не мысль о том, что я, как и Стефа, являюсь ее ребенком, нет, ее остановила рука Вацлава, который сейчас встал между нами и перехватил руку моей матери в замахе.
– Хватит! – произнес он и отпустил резко руку пани Каревич. – Хватит! – повторил, а глаза матери вспыхнули злыми искрами.
– Она тоже ваша дочь! – напомнил князь. – Она сделала то, что смогла. Скажите Валеске спасибо за то, что у вас остался внук, если бы не она…
– Как смеешь ты разговаривать со мной? – закричала мать и отскочила назад с неожиданным проворством. – Такая же тварь, как и моя дочь, – она метнула в меня уничижающий взгляд, – хотя нет! Разве может быть это создание ада моим ребенком!
Я открыла было рот, чтобы сказать что-то в свою защиту, но тут же закрыла его, понимая, что только напрасно потрачу слова.
«Мне здесь не место!» – подумала я и уронила руку, ту самую, которой держалась за горящую от злой пощечины ладонь.
– Вацлав! – проговорила тихо. – Забери меня домой.
Он посмотрел на меня. В глубине синего взгляда расцвело что-то особенное, а сам взор потеплел.
– Ты убила свою сестру! – крикнула мать, но я смотрела только на своего мужчину и слышала голос Смерти, твердивший мне о том, что я стану той, кто убьет Вацлава. На душе поселилась тяжесть, а во рту собралась горечь, но я продолжала смотреть на князя, уже заранее зная, что будет дальше и какая судьба ожидает нас обоих. Только сейчас я была не готова это признать. То ли врожденный эгоизм был тому виной, то ли желание оттянуть неизбежное, но я шагнула к Вацлаву и повторила:
– Забери меня домой! – уже зная, что больше никогда не вернусь в деревню, которую считала родной и в этот дом, где останутся мои близкие, хотя…может и не такие близкие, раз я для них стала хуже убийцы.
– Матушка, прости! – сказала я матери прежде чем Вацлав взял меня за руку и повел назад к своему жеребцу.
Трайлетан уже был в седле и с трудом удерживал черного коня, рвавшегося в дальнейший путь. Князь помог мне сесть в седло, а затем взлетел в него единым плавным движением и уже привычно, обхватил мою талию свободной рукой.
– Видеть тебя более не желаю! Ты не дочь мне! – вот что кричала нам в спину матушка, пока мы покидали двор.
Отец и Арон стояли молча, но я знала, что они разделяют гнев и горечь матери.
Я не хотела оставаться на погребение сестры. Это было только ее тело, не душа.
– Не слушай ее глупые слова! – сказал Вацлав уверенно, направляя коня в сторону леса, туда, где вдалеке на скале виднелся черный замок, заменивший мне дом. Теперь я это точно знала.
– И никогда не возвращайся! – это были последние слова, которые с слышала от матери, а затем, спустя некоторое время ее крики, уже неразборчивые, но полные яда и страха, стихли, а мы въехали в лес, скрывшись в его тенистой тиши.
Трайлетан молчал, Вацлав прижимал меня к себе, а я плакала. Только сейчас, когда дом и родные остались за спиной, я плакала о том, что потеряла и еще не понимала, что нельзя потерять то, что никогда не имела.
– С возвращением, Ваша Светлость!
Элкмар был первым, кто поприветствовал нас, а следом за ним, в просторном холле замка, это сделали и остальные слуги. Они выстроились в два ряда, создав своеобразный коридор, и все он улыбались, глядя на меня и князя.
Я поймала взгляд пани Машкевич – полный понимания и радости от осознания того, что с нами – мной и князем, – ничего не случилось. Были тут и пан Кондрат, и девушки с кухни, а также все горничные и лакеи, среди которых я выделила лицо Юстины, чуть бледное, но тем не менее, счастливое от нашего возвращения. И даже Габриэль и девушки, с которыми она шли днями и ночами, вышли в холл и теперь улыбались нам с князем.
– Хоть здесь вижу счастье и улыбки! – заметил тихо Трайлетан. – Я, конечно, всадник смерти, но уже немного подустал от кислых рож!
Ни я, ни Вацлав не отреагировали на его слова. Князь поблагодарил собравшихся и отпустил, а меня взял за руку и потянул за собой, давая на ходу распоряжения пани Машкевич и Казимиру.
– Горячую ванну и обед в мои покои! – велел он, взлетая по ступеням наверх и держа меня так крепко, что не вырваться, даже если бы захотела.
Но я не хотела.
В его покоях мы не некоторое время остались одни. Первым делом, Вацлав просто притянул меня к себе и поцеловал. Этот его поцелуй так отличался от остальных, что я едва не задохнулась от наплыва нежности, поднявшейся в моей душе к этому невероятному мужчине. Прикосновение его губ было легким и тем не менее, страстным. И, в тоже время, поцелуй словно говорил мне то, о чем молчали уста: «Я люблю тебя, Валеска!» – а, может, просто я хотела слышать именно то, что сейчас расцветало в моей груди, подобно дивному и самому прекрасному цветку, имя которому – любовь.
Устав от переживаний, я полностью погрузилась в Вацлава, в его тепло и его чувства. Было так приятно и радостно находится рядом с человеком, который принимает тебя такой, какая ты есть. Да, я была ведьма, да, моя семья отказалась от меня, а мать едва ли не прокляла за то, что произошло с ее младшей дочерью. И да…я хотела всем добра и пыталась спасти то, что спасти было просто невозможно. Но в глубине души я и сама ругала себя и ненавидела за слабость. Кто знает, что произошло бы, если бы я умела пользоваться своим даром!
Губы князя прогоняли темные мысли, но они все время пытались вернуться, похожие на длинные черные щупальца, окутавшие мою бедную голову.
– Все уже позади! – шепнул Вацлав, оторвавшись от моего рта. Чуть отодвинул меня, держа за плечи и посмотрел в глаза.
– Почему ты не сказал мне? – спросила я губами, горевшими от его поцелуев.
Князь понял, что я имела ввиду.
– Я хотел помочь, – ответил он. – Я надеялся, что Смерть пойдет на уступки ради дочери Стефы. Что твоя сестра еще сможет пожить хотя бы немного.
– Со Смертью не торгуются, – вздохнула я.
– Стоило попытаться, – он печально улыбнулся. – Хотя бы мальчик остался жив. Только ради этого нам стоило драться.
И он был прав. Стоило сражаться даже за одну жизнь. Теперь мой племянник будет жить. Смерть получила свое и отступила, как я надеялась, надолго.
Когда в двери постучали, мы продолжали стоять, глядя друг на друга и именно приход пани Машкевич и лакеев, отвлек нас от этого дивного любования. Покраснев до корней волос, я отошла от Вацлава и стояла в стороне, пока слуги носили воду в ванную комнату.
– Когда подавать обед? – спросила экономка, глядя почему-то именно на меня, не на Вацлава. И я ответила, ощущая при этом некоторую неловкость оттого, что приказываю той, кто еще совсем недавно была моей начальницей.
– Через полчаса! – сказала я.
Вацлав услышал мои слова и резко обернулся.
– Нет! – улыбнулся мужчина. – Через час и ни минутой раньше. У меня есть некоторые планы и, боюсь, за полчаса мы с ними не управимся, – при этом так выразительно посмотрел на меня, что я покраснела еще сильнее, догадываясь о планах своего мужчины.
– Как прикажете, Ваша Светлость! – кивнула пани Машкевич и…подмигнула мне с самым загадочным видом.
Едва слуги ушли, мы переместились в ванную комнату. Это было просторное помещение и огромным, почему-то круглым окном и широкой ванной, способной поместить в себе и меня, и князя, да и еще парочку таких как мы, и то, осталось бы вдоволь свободного места. Я увидела стопку мягких полотенцем и несколько кусков душистого мыла на краю ванной. Тут же были и полки, среди которых выделялся шкаф с халатами, широкими и пушистыми, явно предназначавшимися князю.
Вацлав принялся раздеваться с каким-то облегчением избавляясь от грязной одежды, оставляя ее прямо на мраморном полу. Когда он остался в одних штанах, то обернулся и посмотрел на меня. Я стояла за спиной мужчины и лишь взглядом следила, как он сбрасывает с себя вещи, одну за другой.
– Раздевайся! – просто сказал князь.
– Ты предлагаешь мне мыться вместе с тобой? – спросила я.
– Еще бы! – он кивнул. – А еще предлагаю перестать так стесняться и краснеть. Будущей княгине Джезинской не пристало быть такой стеснительной!
Кажется, моя нижняя челюсть спланировала вниз. Я не нашла в себе силы просто спросить, что он имел ввиду, когда произносил эти слова. Хотя, что тут было спрашивать. Я ведь не глупенькая девочка, чтобы не понять!
– Но ты еще не спросил моего согласия! – проговорила я, когда, минуту спустя, дар речи вернулся ко мне.
Синие глаза хозяина замка сияли словно два топаза, но не менее яркой была и его улыбка, когда мужчина, в одних только штанах, приблизился ко мне и встал так близко, что его грудь прикоснулась к моей. Затем он, не сказав ни единого слова, стал раздевать меня и делал это так мучительно долго, что зарделось не только мое лицо, но и, кажется, все тело.
Покровы спали, один за другим. Сперва полетели на пол юбки, за ними последовали рубашка и белье, и вот уже я стою перед Вацлавом обнаженная, подрагивая от его взгляда, словно от прикосновения. Синие глаза смотрят лаская, скользят по лицу, шее, чуть ниже, по ложбинке меж грудей. Затем мужчина просто отступает на шаг назад, чтобы вдоволь полюбоваться мной, и я вижу, как сильно нравлюсь ему: взгляд горит, а на штанах, в положенном месте, отчетливо выпирает его желание. Затем он приближается ко мне и подхватывает на руки. Невольно хватаюсь за крепкие плечи и смотрю на его губы, такие манящие и близкие, обещающие сладость и негу.
– Кажется, я оставил нам мало времени, – шепчет Вацлав мне прямо в ухо, – часа не хватит!
Он опускает меня в воду и сбрасывает последнюю деталь одежды, после чего забирается следом за мной и погружается в горячую воду, дышащую паром и какими-то ароматными маслами.
– Знаешь! – князь посмотрел на меня сидя напротив, погруженный по грудь. – Я сегодня как никогда рад, что вернулся в Крыло. Было время, когда я просто ненавидел этот замок, было, когда мне казалось, что весь мир не стоит моего внимания, но теперь… – он стал серьезен, – теперь все иначе! – он придвинулся ближе, а затем я почувствовала, как под водой его рука прикоснулась к моей лодыжке и охнула от неожиданности.
– Знаешь, мне кажется, княгиня Валеска Джезинская – это звучит! – прошептал Вацлав и придвинулся еще ближе, а его рука пробралась к колену и замерла на внутренней стороне моего бедра.
– Ты хочешь жениться на мне? – спросила глухо.
– Разве это не так очевидно!
Всплеск и Вацлав еще ближе, а его рука почти коснулась моего естества, приблизившись к заветной цели, но промедлила, позволяя мне чуть отодвинуться назад, так, что моя спина теперь прижималась к стенке ванной.
– Думаешь, убежать? – хмыкнул мужчина и тут же произнес: – Поздно!
Знал бы он, что я уже давно не хочу убежать, что меня привязали к нему невидимые нити, сильнее которых нет на всем свете! Хотелось забыть обо всем на свете и просто жить, наслаждаясь каждым моментом нашей жизни. Хотелось вот так принимать с ним каждый день совместную ванну, засыпать и просыпаться в его объятиях, таких надежных и крепких, да просто быть с ним! Только я понимала еще одну не менее важную вещь: чем дольше я обманываю себя, тем тяжелее будет расставание.
«Но я не хочу уходить!» – мелькнула мысль в голове и это была чистая правда. А Вацлав уже был рядом со мной и его рука проворно и тем не менее, ласково прикоснулась к низу живота, заставляя меня вздрогнуть всем телом.
– Хочу вымыть тебя, – прошептал мужчина. – Всю…
– Ааа…– только и смогла проговорить я, ощутив, как его палец проник в меня, раздвигая складки плоти. Второй рукой князь обхватил меня за талию и притянул к себе, оторвав от стенки ванны. Жаркие губы накрыли мой рот и в них теперь смешались страсть, жажда и трогательная нежность. Язык властно прорвался внутрь рта, раздвинув мои губы, покоряя своей воле. Но я и сама хотела покориться, страдая от безудержной ласки его руки, дарившей мне под горячей ароматной водой наслаждение.
«Он хочет, чтобы я стала его женой!» – подумала я, удивляясь тому, что еще могу мыслить, а затем из головы вылетели все мысли, оставив только яркую вспышку страсти и томную негу.
Князь продолжал ласкать мой рот, исследуя его влажную глубину своим языком, а затем отстранился и переключился на шею, поцеловав местечко за ухом. Скользнул по шее вниз, к ключицам и еще ниже, пока его жаждущий рот не обхватил вершину правой груди, твердую, словно камешек. Мои руки выбрались из воды, легли на мужскую грудь, крепкую и твердую. Я набралась смелости и скользнула ладонями по влажному торсу вниз. Вацлав оторвался от моей груди, взглянул так хитро и одновременно жадно, что я рискнула продолжить свою игру-ласку и погрузила ладони в воду.
«Смелее!» – сказали мне глаза любимого, а с его губ сорвалось то ли стон, то ли хрип: – Прикоснись ко мне.
Щеки снова заалели, но я сделал так, как хотели мы оба. Рука нырнула под воду и безошибочно пальцы сомкнулись на напряженном члене, сжали едва ощутимо и нежно. Я же посмотрела в глаза Вацлава, с восторгом замечая, как темнеет синий взгляд, превращаясь в почти черный. И мне было приятно касаться его там.
Осторожно двинула ладонью, сперва вниз, затем наверх и снова повторила движение. Вацлав прикрыл глаза и чуть откинул назад голову. Кожа обтянула выступивший кадык на его шее, и мужчина нервно сглотнул, а я продолжила двигать рукой.
– Ты хорошая ученица, Валеска, – прошептал мой мужчина, но более не позволил мне прикасаться к себе там. Нежно отнял руку и отвел в сторону, пригвоздив к стенке ванны, а затем набросился на мою грудь, продолжив ласкать грудь губами. Внутри меня сжалась тугая пружина. Низ живота обожгло огнем. Приятная тяжесть и желание ощутить нечто большее, захватили меня. Вацлав же отпустил мою руку и уронил свои в воду, но только для того, чтобы обхватить ладонями мои бедра и приподнять так, что они оказались над поверхностью воды.
– Что ты… – начала было я, удивленно, но Вацлав только подарил мне хитрую улыбку и раньше, чем я смогла вздохнуть, опустил свою голову меж моих бедер. Все, что произошло после, заставило меня бить в конвульсиях дикого наслаждения и стыда, который, впрочем, уже спустя минуту был забыт. Я сама не ожидала, что прикосновения горячих губ и настойчивого языка вызовут такие немыслимые и острые ощущения. Вот минута, вторая и я сама уже бесстыдно толкаю бедра вперед навстречу касаниям мужчины.
Он занимался со мной любовью языком и губами, а я позволяла ему делать это с собой, постанывая и содрогаясь от приближающегося взрыва, способного унести к небесам мою душу.
– Люблю тебя! – Вацлав оторвался от моего лона, поднял голову и посмотрел прямо в глаза. Взгляд его был совсем черным и таким пронзительным, что я не смогла отвернуть головы, покоренная его взором и теми словами, которые были произнесены.
– Будешь моей? – спросил он жадно.
– Я уже твоя!
– Нет, – он чуть прищурил глаза, – будешь моей женой? – и настойчивое вдогонку первому вопросу: – Скажи: «Да!».
А я не знала, что ответить.
– Я хочу принять решение на свежую голову, – пробормотала тихо.
– Только не вздумай отказать мне! – сказал он с кривой усмешкой.
– Иначе что сделаешь? – я вскинула голову. Внутри моего тела разрасталось желание, угрожая утопить меня в бесконечных всполохах наслаждения. Я теряла голову от своего князя, от его рук, которые снова принялись ласкать меня.
– Свяжу, запру в своей спальне, – ответил Вацлав, – и буду любить до тех пор, пока не скажешь – да!
А я уже готова была дать свое согласие. Только понимала, что не сделаю этого, ведь слово свяжет нас и я не смогу уйти.
Разговаривать больше не хотелось, тем более, что сейчас пальцы князя оказались в том самом потаенном местечке, где еще недавно были его губы, и все повторилось вновь. А когда мир вокруг меня и внутри меня самой взорвался фейерверком, Вацлав притянул меня к себе и посадил на свой напряженный член, скользнув в меня с такой легкостью, словно меч в ножны. Я стала приподниматься и опускаться, ощущая, как горячий орган скользит внутри моего тела, приближая очередной миг вспышки наслаждения. Вокруг нас в ванной заходили волны, а я все двигалась, уже не в силах остановиться и понимая, что умру, если сделаю это.
Мы поднялись к небесам одновременно. Стон Вацлава слился в единое с моим криком, как слились наши тела. Я впилась ногтями в плечи мужчины, прогибаясь назад, а он вошел в меня последний раз, заполнив пустоту своей мощью и изливаясь горячим потоком.
Лишь спустя некоторое время мы смогли прийти в себя. Я поняла, что почти лежу на груди Вацлава, а он прислонился спиной к стенке ванны и обнимает меня, нежно поглаживая мокрые плечи и спину.
– Это было… – я улыбнулась, – чудесно!
Мои слова заставили его взгляд вспыхнуть.
– И так будет всегда! – ответил он, а затем зачерпнул пригоршни воды и плеснул на мою тело. – А теперь, мыться, будущая княгиня Джезинская!
«Княгиня…» – подумала я и промолчала.
Этот обед в замке я запомню навсегда. Взгляд Вацлава, сидевшего напротив меня за столом в его кабинете, стол, накрытый на двоих, и мы, смотревшие друг на друга и видевшие только любовь в наших сердцах и в глазах. Нам не нужно было говорить. Мы понимали друг друга и без слов. Признаюсь, я была рада, когда, накрыв на стол, пани Машкевич удалилась, оставив нас наедине. Мне хотелось побыть с князем так долго, как только я могла себе позволить. А затем я увидела то, что заставило мое сердце сжаться от страха.
Я не сказала князю, решив не расстраивать его, но в черных волосах мужчины я заметила серебряную прядь.
«Если хочешь, чтобы князь жил, оставь его!» – прозвучали в голове слова Смерти и теперь я поняла, как именно убью своего мужчину, если останусь рядом с ним.
Действительно, иногда нам не нужны ножи и яд, никакого оружия, чтобы убить того, кого любишь. Мне для этого требовалось одно простое условие – оставаться рядом, и он умрет.
– Почему ты так смотришь на меня? – прервал молчание Вацлав. – Что за взгляд? – добавил шутливо, но в синих глазах мелькнул отголосок страха. Не за себя – за меня.
– Просто любуюсь! – ответила я, погрузив вилку в кусок сочного мяса.
– Как-то странно ты любуешься, – князь взял бутылку с вином и разлил его по бокалам. – Неужели я настолько страшный? Потому что, выражение твоего лица меня пугает, а значит, я сам пугаю тебя!
– Нееет, – протянула я и улыбнулась.
– А может быть, я снова превратился в демона? – не унывал Вацлав.
Мне нравилось то, что он шутит и этот наш день, первый после возвращения в Крыло, был легким и радостным.
Я надеялась, что именно таким он и запомниться в моей памяти.
А после была ночь и снова я оказалась в объятиях князя. Ощущала его ласковые руки на своем теле там, где меня не касались жаркие и жадные губы, кожу и плоть ласкали пальцы, умело и чувственно. Я же отдавалась ему как никогда раньше, открывшись целиком и полностью.
– Моя! – шептал Вацлав вторгаясь в мое тело, двигаясь в такт биению моего сердца.
– Твоя! – отвечала, покусывая его губы и не скрывая своих стонов.
Мы уснули в его спальне, на широкой постели. Переплелись руками и ногами так, будто были единым целым, будто вырасти из одного ствола. Такими иногда бывают деревья – сросшиеся, ближе некуда. А потом я проснулась и открыла глаза.
В комнате еще было темно. Властвовавшая над миром ночь дышала прохладой в окна, стучалась порывами ветра и каплями начавшегося дождя. Я позволила себе полежать немного в объятиях своего мужчины, а затем стала выбираться из его рук. На мгновение Вацлав что-то застонал и сгреб меня, прижав ближе к телу, не позволив осуществить задуманное, отдалив миг ненужной свободы, но после снова уснул, еще крепче прежнего и его руки обмякли, выпуская меня.
Выскользнув, не удержалась и обернулась, чтобы посмотреть на князя, а он лежал такой безмятежный, с удивительной легкой улыбкой на губах, такой мой и уже почти ставший чужим.
Одевалась в гостиной. Руки подрагивали, и одежда сбивалась, цепляясь за все мыслимое и немыслимое. Платье, которое я выбрала, было из числа тех, что я носила, будучи простой служанкой на кухне.
«Чтобы не выделяться!» – решила я. Хотя, с чего я решила, что стану такой заметной в платье, подаренном мне князем, я буду так уж бросаться в глаза?
Я собрала кое-какие свои пожитки, завязав их в узел и с тоской осмотрелась по сторонам, словно пыталась запомнить покои князя. Я видела его здесь, в каждом уголке каждой комнаты был он. Но как же не хочется уходить! Я заставила себя покинуть покои Вацлава и невесомая, на цыпочках направилась по коридору к лестнице. Вспыхивали и гасли огни на моем пути. Замок спал и мои шаги гулко отдавались в напряженной тишине. Мне казалось, что они похожи на гул набата.
– И куда ты собралась?
Голос прозвучал в давящей тишине хлестко, словно удар хлыста и я обернулась на звук.
– Пани Машкевич! – только и проговорила.
– Думаешь, если уйдешь, он не броситься тебя искать? Так и оставит все?
Домовиха вышла из тени.
– Я просто надеюсь, что он не найдет меня, – ответила я тихо, сделав еще один шаг к выходу. – Вы ведь прекрасно знаете о пророчестве. Я та, кто должен убить Вацлава и я уже начала это делать.
Брови пани Машкевич приподнялись.
– Я заметила седую прядь в его волосах! – продолжила я, сглотнув тяжелый ком, застрявший в горле. Слова давались мне тяжело. – Он начал стареть, а ведь бы бессмертен до тех самых пор пока мы… – произнесла и замолчала, глядя прямо в глаза женщине, которая, как я полагала, стала мне другом.
– Все мы когда-нибудь умрем! – изрекла она.
– Но вместе с князем умрет и замок, – голос предательски задрожал. – И все те, кто его населяет: Радка, Юстина, Мария…
– Они были обречены уже давно, – ответила домовиха. – А многие из них прожили в замке не год и не два. Десятки лет.
– Только я сомневаюсь, чтобы они были готовы умереть ради князя и меня, – горько усмехнулась я. – Своим уходом я спасаю их жизни и жизни тех, кого впоследствии привезет Трайлетан. Но больше всего на свете я хочу, чтобы жил он, – мой взгляд сам собой устремился на вершину лестницы, туда, где находились покои Вацлава. Я подумала о том, что сейчас он, мой любимый, спит мирно в своей кровати после самой чудесной ночи, которую нам повезло провести вместе.
– Смерть сказала, что я уничтожу князя, если буду рядом с ним. Проклятье гласило о том же.
Пани Машкевич шагнула ко мне.
– Твой уход ничего не решит. Поговори с нашим хозяином. Вместе вы сможете найти какой-то выход.
