Текст книги "Когда небо стало пеплом, а земля инеем. Часть 1 (СИ)"
Автор книги: Фэйинь Юй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 38 страниц)
Глава 84
Красные фонари Шуи отбрасывали на землю тёплые, дрожащие круги света, в которых плясала вечерняя пыль. Три жалкие фигуры замерли в тени напротив, словно воробьи, готовые вспорхнуть при малейшей опасности. Воздух был густым, сладким от аромата сандала и чего-то ещё, цветочного, что щекотало ноздри.
– Ну же, – прошептала Сяофэн, подталкивая их вперёд. – Чем дольше мы тремся у стены, тем больше похожи на воров.
Они пересекли площадь, и по мере их приближения женщина у входа повернула голову. Её лицо, освещённое мягким светом, не было ни молодым, ни старым; на нём лежала печать спокойной умудрённости, а в уголках тёмных глаз затаилась тень былой грусти. Это была Фэн Ранья. Она увидела трёх оборванных «юношей», чья неуверенная походка и слишком тонкие запястья, выглянувшие из-под грубых рукавов, выдавали их с головой.
– Чего нужно? – голос у неё был низким, бархатным, без тени суеты или подобострастия.
Сяофэн сделала шаг вперёд, сутулясь и кашляя.
– Мы… мы к госпоже Ранье. По делу.
Женщина медленно скользнула взглядом по их лицам, задерживаясь на глазах Сяофэн. В её взгляде мелькнуло что-то узнающее. Она молча отступила в тень арочного входа.
– Проходите. Тихо.
Она провела их не через главный зал, откуда доносилась музыка и приглушённые голоса, а по узкому коридору, пахнущему воском и сушёной лавандой. Коридор привёл в небольшую, но уютную комнату, больше похожую на кабинет учёного, чем на покои владелицы увеселительного заведения. На полках стояли свитки, в углу дымилась благовониями тонкая бронзовая курительница, а на столе лежала недописанная каллиграфия.
Ранья закрыла дверь и повернулась к ним. Её пронзительный взгляд уже не скрывал жалости.
– Можно перестать корчить из себя посыльных, ваши высочества, – сказала она тихо. – Пыль на лицах не может скрыть блеска крови дракона в глазах. Ваши мордашки уже давно ищут.
Три «парня» замерли. Мэйлинь покраснела до корней волос от унижения и досады. Лань смотрела на Ранью с холодным любопытством. Сяофэн первая смахнула тряпку с головы, открывая испачканное, но знакомое лицо.
– Госпожа Ранья… – начала она. – Я Линь Ваньюэ, – Её взгляд скользнул на Мэйлинь. – Это Ся Янь. – И наконец, остановился на Лань. – И Лэн Шуан.
– Добро пожаловать в моё скромное убежище, девушки.
Ранья подошла к столу и налила из нефритового кувшина воды в три простые чашки.
– Садитесь. Вы должны быть измождены.
Когда принцессы, наконец, опустились на циновки, с них словно сдуло последние остатки бравады. Плечи Мэйлинь поникли, гордая осанка Лань сменилась усталой сутулостью, а с лица Сяофэн исчезла маска вечной уверенности. Они были просто тремя испуганными, обессилевшими девушками в лохмотьях.
Фэн Ранья смотрела на них, и её сердце, привыкшее к чужим несчастьям, сжалось с особой силой. Она видела множество отчаявшихся – крестьянок, проданных за долги, дочерей разорившихся купцов, беглянок от жестоких мужей. Но видеть трёх дочерей императора, наследниц Небесной империи, в таком жалком состоянии… это было что-то из ряда вон. Они были похожи на трёх породистых ланей, забредших в грязный городской двор, – прекрасных, но абсолютно беспомощных и потерянных.
– Вам не нужно ничего объяснять, – мягко сказала Ранья, пододвигая им чашки. – Новости из столицы доходят и сюда. Вы в безопасности. Здесь вас никто не найдёт.
– Вы… вы не боитесь нас прятать? – тихо спросила Сяофэн. – За нами, наверное, уже идет охота.
Ранья позволила себе лёгкую, почти невидимую улыбку.
– Мои стены видели и не такое. А моя преданность всегда была на стороне тех, кого предали сильные мира сего. Мой дом – не просто «Шую». Это щель в стене для тех, у кого больше нет дверей. – Она внимательно посмотрела на их грязные одежды, на исцарапанные руки. – Сначала ванна. Потом еда. Потом сон. А уж потом будем думать, как вписать трёх принцесс в интерьер моего «дома высокой культуры».
В её глазах не было ни страха, ни корысти, лишь твёрдая, спокойная решимость помочь. И в этот момент даже гордая Мэйлинь почувствовала, как комок тревоги в её горле начал понемногу рассасываться. Они нашли не просто укрытие. Они нашли неожиданное сочувствие в самом неподходящем, как казалось, месте.
Утро в Шуя было тихим и заспанным. Ароматы дорогих благовоний уступили место запаху свежего чая и влажной уборки. И вот, в этот умиротворённый полумрак главного зала вышли три фигуры.
Преображение было разительным. С них смыли дорожную грязь, волосы уложили в простые, но изящные причёски, украшенные скромными нефритовыми шпильками. Их облачили в струящиеся платья нежных цветов – цвета утреннего неба, цветущей сливы и молодой зелени. Они были всё ещё бледными, худыми, с синяками под глазами, но на их лицах появилось новое выражение – хрупкое, но несомненное счастье людей, наконец-то выспавшихся на чистой постели и чувствующих относительную безопасность.
Фэн Ранья, уже одетая в своё обычное платье цвета тёмной сливы, сидела за низким столиком с чашкой чая и наблюдала за ними с материнской улыбкой.
– Ну вот, уже больше похоже на дочерей дракона, а не на подмастерьев с городской бойни. Теперь поговорим о ваших талантах. Мой дом держится на искусстве.
Начнём с тебя, Ваньюэ.
Сяофэн (Линь Ваньюэ) выступила вперёд с лёгким, уверенным поклоном.
– Цитра, пипа, флейта сяо. Преподаватели дворцовой школы хвалили моё исполнение.
– Отлично, – кивнула Ранья. – Цитра будет в самый раз. А ты, Янь?
Мэйлинь (Ся Янь) нахмурилась.
– Я… могу декламировать стихи. С чувством, с толком. Или… поддерживать беседу. Умные беседы – это ведь тоже искусство?
Ранья чуть улыбнулась.
– Бесспорно. Но клиенты обычно приходят за более… наглядными искусствами. Что насчёт музыки?
– Моя игра на пипе, – с вызовом заявила Мэйлинь, – способна разогнать не только плохое настроение, но и всех крыс в округе. Я предпочитаю стихи.
– Хорошо, стихи, – вздохнула Ранья, делая пометку в воображаемом свитке. Она перевела взгляд на Лань (Лэн Шуан). – А ты, Шуан? Что ты можешь предложить? Игра на инструменте? Танцы?
Лань замерла. Её взгляд стал отрешённым, будто она лихорадочно перебирала в памяти все знания Снежи. Цитра? Пипа? Её пальцы, привыкшие к мечу, к отработке ударов, судорожно сжались. Танцы? Перед её внутренним взором снова проплыли образы зумбы и дискотеки.
– Я… – начала она и замолчала.
– О, а она умеет танцевать! – вдруг оживлённо встряла Сяофэн, подбегая к Ранье. – Но это не наши танцы! Это очень необычные, экзотические танцы! Из далёких западных степей! Страстные, дикие!
Ранья подняла изящную бровь.
– Дикие танцы под мелодичную музыку цитры или лютни? – скептически протянула она. – Это как пытаться приручить тигра, играя ему колыбельную. Зрелище, возможно, захватывающее, но маловероятное.
– А петь? – вдруг спросила Ранья, обращаясь к Лань. – Может, у тебя есть голос? Знаешь ли какие-нибудь народные песни? Лирические баллады?
Лань задумалась ещё глубже. Ни одной местной песни она не знала. В голове вертелись только обрывки рекламных джинглов, поп-хиты. Жуть просто.
Но тут в её голове, как вспышка, возникла идея. Отчаянная, безумная, но идея. Её взгляд прояснился, и она медленно подняла глаза на Фэн Ранью.
– Госпожа Ранья, – произнесла она с неожиданной твёрдостью. – А у вас… барабаны тут есть?
В зале воцарилась тишина. Даже служанки, протиравшие пыль с ширм, замерли на месте.
– Барабаны? – переспросила Ранья, явно ошарашенная. – Ну… есть церемониальный барабан у входа, чтобы отгонять злых духов. И несколько маленьких, для ритмического сопровождения во время выступлений…
– Идеально, – кивнула Лань, и в её глазах зажёгся странный огонёк, смесь паники и азарта. – Мелодичная музыка цитры – это, конечно, прекрасно. Но иногда душе требуется… нечто иное. Нечто, что бьёт прямо в сердце. Ритм. Чёткий, мощный, первобытный ритм.
Мэйлинь смотрела на неё, как на сумасшедшую.
– Ты хочешь… барабанить? Как уличный зазывала? Или как шаман перед боем?
– Я хочу создать нечто новое, – заявила Лань с таким достоинством, будто объявляла о новой государственной политике. – Танец Вихря. Танец Огня и Земли. А для него нужен не шепот струн, а голос барабана.
Сяофэн смотрела на сестру с восхищённым ужасом. Фэн Ранья, постучав пальцем по столу, на её лице медленно расползалась задумчивая, почти заинтригованная улыбка.
– Барабаны… – протянула она. – Ну что ж. В моём заведении ещё не было… шаманок. Это может привлечь внимание определённой клиентуры. Любопытно. Очень любопытно. Покажи мне, что ты имеешь в виду, дитя моё.
В зале Шуи воцарилась тишина, полная скептицизма. Фэн Ранья с интересом наблюдала, служанки притаились в углах, а Мэйлинь и Сяофэн смотрели на Лань, как на человека, который собрался есть суп вилкой.
Лань подошла к маленькому барабану яогу*, с деревянным корпусом и натянутой кожей. Она провела по нему пальцами, будто знакомясь. Память Снежи услужливо подсказывала: «Это как кахон, только круче выглядит». Она взяла две легкие палочки.
Сначала ритм был медленным, почти медитативным. Негромкие, глуховатые удары, отдающиеся в тишине зала, как сердцебиение спящего дракона. Лань закрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. А потом она запела. Её голос был низким, чистым, не поющим, а скорее произносящим заклинание. Слова лились странные, никому не ведомые, полные торжественной мощи:
Laudate omnes gentes laudate
Magnificat en secula
Et anima mea laudate
Magnificat en secuala
Это звучало как древняя молитва забытой богини. Фэн Ранья перестала улыбаться. Её брови поползли вверх. Это было… неожиданно глубоко. Мистично. Мэйлинь фыркнула было: «Что за варварская тарабарщина?» – но замолчала под тяжелым взглядом Раньи. Сяофэн же смотрела, завороженная. Она видела, как изменилось лицо сестры – оно стало сосредоточенным, отрешенным, властным.
И тут ритм резко переменился. Из медитативного он стал ярким, упругим, залихватским. Барабан застучал быстрее, отбивая чёткий, пойманный бит. Лань открыла глаза, и в них вспыхнул огонёк Снежи, той самой, что танцевала на дискотеке до упаду.
И её тело пришло в движение. Это не были плавные па дворцовых танцовщиц. Она начала покачивать бёдрами, плавно и соблазнительно, как змея, выбирающаяся на солнце. Но главным были её плечи. Они двигались резко, отрывисто, в такт барабану – то поднимаясь к ушам, то отводясь назад, создавая иллюзию ломаной, гипнотической волны, бегущей по её рукам и спине. Каждое движение было отточенным, острым, зачаровывающим.
А потом она снова запела. Но теперь её голос звенел дерзкой радостью:
Happy nation living in a happy nation!
Where people understand!
And dream of the perfect man!
Залихватский ритм, странные, бодрящие слова на абсолютно непонятном языке и этот гипнотический, «змеиный» танец с резкими плечами – всё это создавало эффект разорвавшейся бомбы. Мэйлинь стояла с открытым ртом, её критика застряла в горле. Она просто не могла найти категорий для того, что видела. Это было дико, неприлично, но… чертовски захватывающе.
Сяофэн ахнула, поднеся руку к губам. Её план с «загадочной принцессой из степей» оказался пророческим, но реальность превзошла все её ожидания. Она видела, как клиенты Шуи, случайно заглянувшие в зал, застывали у дверей с глазами, полными изумления.
Фэн Ранья сидела неподвижно. Её чай остыл. На её лице застыла смесь шока, профессионального интереса и чистого восхищения. «Это гениально, – пронеслось в её голове. – Никто не уйдёт равнодушным. Одни будут в ужасе, другие – в восторге. Но платить будут все».
А танец Лань набирал обороты. Она кружилась, её струящееся платье взметалось, а резкие движения плеч и бёдер создавали ощущение неукротимой энергии. И вот, в самом апогее, когда она выкрикнула: «For mankind brotherhood!»*, её глаза, обычно холодные, внезапно вспыхнули пронзительным, ледяным голубым светом, как два осколка полярного неба.
И в зале пошёл снег.
Мелкий, искрящийся, нежный снегок, который тут же таял, едва касаясь пола и одежды зрителей. По залу разлилась волна ледяной, невероятно свежей прохлады, смывая сладкую духоту благовоний.
Музыка смолкла. Лань замерла в изящной позе, грудь вздымалась от усилий. Голубой свет в её глазах угас. Снегопад прекратился так же внезапно, как и начался.
В зале стояла гробовая тишина. Затем Лань медленно выпрямилась, вскинула одну бровь с видом опытного режиссёра, оценивающего свой трюк, и тихо, как бы про себя, произнесла:
– Если плох в сценарии, добавь спецэффектов.
Мэйлинь, наконец, нашла дар речи. Она прошептала, бледнея:
– Ты… ты что, пробудила магию предков? Ледяную длань Лэн Шуан?
Сяофэн просто медленно опустилась на пол, не в силах стоять.
Фэн Ранья медленно поднялась с места. Её глаза блестели как у дракона, нашедшего сокровище. Она подошла к Лань и взяла её за руки.
– Дитя моё, – сказала она голосом, дрожащим от сдержанного восторга. – Забудь про чай и про подавание фруктов. Забудь про все остальные амплуа. С сегодняшнего дня ты – наша Звезда. Наша Таинственная Снежная Богиня с Огненным Ритмом. Мы сделаем тебя легендой.
Примечание
Яогу (腰鼓, буквально «поясной барабан») – традиционный китайский барабан среднего размера.
Текст песни «Happy Nation» (Счастливая нация) группы Ace of Base
Глава 85
Император Цан Синь просыпался ровно в пятый утренний час под звук гонга, от которого вздрагивали даже стражники у дверей. Его спальня была огромной, пустынной и невероятно одинокой.
Его день начинался с доклада главного евнуха о состоянии небесных светил. Цан Синю было глубоко всё равно, благоприятствует ли сегодня Суйсин* земледелию, но он кивал с подобающей важностью, думая о том, под каким созвездием спит она.
Завтрак – двадцать семь блюд, каждое из которых пробовал чаншань гуань*. Цан Синь ворочал палочками рис, с горечью представляя, что ест она. Краденую лепёшку? Сухую солонину? Эта мысль заставляла его сердце сжиматься так, что он едва мог глотать. Он бы с радостью променял все двадцать семь блюд на одну чашку простой похлёбки, разделённую с ней в бедной хижине.
Затем наступало время бесконечных докладов. Цан Синь восседал на троне, чувствуя его холодную тяжесть. Чиновники, сгибаясь в поклонах, были для него не советниками, а живыми преградами на пути к ней.
– Ваше Величество, в провинции Цзинхуэй нашествие саранчи!
– Выделить средства на покупку уток, – отвечал он автоматически, в уме рисуя карту: «Аньцюань… где это? Севернее. Две недели пути на быстром коне…»
– Ваше Величество, посол из империи Хэванджэ прислал десять возов женьшеня!
– Пусть министр ритуалов составит достойный ответ, – говорил император, мечтая не о женьшене, а о том, чтобы его собственные разведчики привезли весточку. Всего одну весточку. Что с ней всё в порядке.
Его пальцы тайно сжимали заколку у него под одеждой – не императорскую печать, а безделушку, которую он поднял пна полу её темницы. Это была его единственная тайна и единственная связь с Тан Лань.
Советы о «проблеме беглых принцесс» были для него особой пыткой. Сидя в кресле, вырезанном в виде дракона, пожирающего собственный хвост, он был вынужден слушать, как её, его Лань, называют «смутьяньей» и «осквернительницей».
– Мы должны поднять на ноги всю империю! – гремел седой военачальник.
– Слишком шумно, – холодно парировал Цан Синь, и в его голосе была не только забота о репутации, но и ревность. Ревность дикая, иррациональная. Он не хотел, чтобы какие-то грубые солдаты нашли её первыми. Он должен найти её. Только он. – Поиски будут тихими, как полёт совы. Я лично буду контролировать каждый шаг.
Он был не охотником, а ревнивым влюблённым, который под видом преследования отводил от неё настоящую опасность. Каждый приказ был двойной игрой: создать видимость активности и в то же время запутать следы.
Вечером, отправив последнего советника, Цан Синь оставался один. Он подходил к окну, смотрящему на север. Лицо, днём непроницаемое, искажалось гримасой тоски. Он представлял себе не её поимку, а их встречу. Он – не как император, а как простой человек. Он находит её не в дворце, а в каком-нибудь постоялом дворе. Видит её удивлённые глаза. И говорит… говорит то, что не смел сказать, пока между ними стояли церемонии и сотни лет традиций.
«Лань, – говорил он ветру в окошко. – Я не ищу тебя, чтобы вернуть. Я ищу тебя, чтобы… чтобы быть с тобой».
Но вместо ответа ветра он слышал за спиной почтительный кашель главного евнуха:
– Ваше Величество, пора готовиться к ночному аудиту счетов провинции Шуйсян.
Цан Синь отворачивался от окна. Его лицо снова становилось маской. Но внутри бушевала буря страсти, смешанной с имперской волей. И он дал себе клятву: рано или поздно эта буря вырвется наружу. И тогда он сбросит с себя эти золочёные оковы, чтобы найти свою беглянку не как подданную, а как женщину, укравшую сердце у самого Сына Неба.
* * *
В тронном зале императорского дворца царила гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем водяных часов. Цан Синь восседал на троне, стараясь придать своему лицу выражение невозмутимой строгости. Прошёл уже месяц. Месяц мучительного ожидания, замаскированного под государственные заботы.
Перед ним, совершив безупречный церемониальный поклон, замерла Цзинь Сэ. Её лисья сущность тщательно скрывалась под обликом изящной придворной дамы в шелках, но кончик пушистого рыжего хвоста от нервного напряжения всё же выдавал себя, непроизвольно подрагивая за складками платья.
– Ваше Величество, – начала она голосом, сладким как мёд, но с заметной дрожью. – Я исполнила ваш приказ. Обыскала Аньцюань вдоль и поперёк. Обшарила каждый постоялый двор, от самых богатых до тех, где клопы составляют половину посадочного места. Облетела все храмы, включая заброшенные часовни, где молятся только пауки. Обследовала все лачуги, амбары и даже винные погреба.
Она сделала паузу, собираясь с духом. Цан Синь не проронил ни слова, но его пальцы, лежавшие на подлокотнике трона, слегка побелели.
– Я говорила с уличными торговцами, банщиками, бродячими актёрами и даже… с местными воришками, – продолжала Цзинь Сэ, опуская глаза. – Никто. Никто не видел трёх знатных дам. Или трёх странных юношей. Это словно они сквозь землю провалились.
Воздух в зале стал густым и тяжёлым, как свинец. Цан Синь медленно выдохнул, и в его глазах мелькнуло что-то опасное – не гнев императора, а ярость влюблённого юнца, чью надежду топчут ногами.
Цзинь Сэ почувствовала это и поспешила добавить, запинаясь:
– Но… есть одна деталь, Ваше Величество. Совершенно незначительная, вероятно, не стоящая вашего внимания…
– Говори, – его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что Цзинь Сэ чуть не подпрыгнула.
– В городе есть одно заведение… Дом вдохновения «Шуя». Так вот… там недавно появились три новые девушки. – Лиса залпом выпалила информацию, словно горькое лекарство. – Одна из них – виртуозная исполнительница на цине. Говорят, её музыка заставляет плакать даже самых чёрствых мужей. Вторая… декламирует стихи. С таким жаром, что клиенты забывают о вине.
Она замолчала, в очередной раз пожалев, что связалась с этим поручением.
– И… третья? – медленно спросил Цан Синь. Его сердце начало биться с бешеной скоростью.
– Третья… – Цзинь Сэ сглотнула. – Её называют «северной красавицей». Говорят, у неё глаза цвета льда, и она… исполняет некие диковинные танцы под барабаны. Чужестранка. Из снежных регионов.
«Глаза цвета льда…»
День свадьбы. У зорчатая стена из самого чистого льда перед Сяо Вэй, созданная Тан Лань чтобы защитить служанку… и её голубые глаза в тот момент. Это она…
Сердце Цан Синя ёкнуло от узнавания. Это была она! Никакая чужестранка не могла иметь такие глаза. Только она.
«Северная красавица… с ледяными глазами… в 'Шую»…
Но следом за облегчением пришла волна ярости, такой белой и горячей, что ему показалось, будто закипает воздух в лёгких. «Шую». Публичный дом! Его Лань, теперь танцует перед толпой пьяных простолюдинов! Она, чья душа была чище горного источника, опустилась до этого!
Ярость поднялась в нём такая, что кровь ударила в виски. Он вскочил с трона, его лицо исказила гримаса гнева и жгучей, ревнивой боли.
– КАК ОНА СМЕЕТ⁈ – его голос громыхнул под сводами зала, заставив содрогнуться даже стражников у дверей. – КАК ОНИ СМЕЮТ⁈ Принцессы императорской крови… в этом… этом…!
Цзинь Сэ отпрянула в ужасе, прижимая уши. Она была уверена, что сейчас её казнят на месте.
Но гнев так же быстро сменился ледяной, стальной решимостью. Он сжал кулаки, его взгляд стал острым, как клинок.
– Цзинь Сэ. Готовь мои самые простые, ничем не примечательные одежды. И самую быструю лошадь. Сегодня же ночью.
– Ваше Величество? Куда? – прошептала она.
– Я еду в Аньцюань, – прошипел он. – Инкогнито. И я лично вытащу их оттуда. Особенно… её.
* * *
Ван Широнг, облачённый в новые, но уже успевшие ему поднадоесть, одеждах начальника императорской стражи, пытался придать своей позе соответствующую случаю значительность. Однако это плохо удавалось, поскольку напротив него, склонив голову в почтительном, но исполненном непередаваемого обаяния поклоне, стояла Сяо Вэй.
Из бывшей служанки опальной принцессы она превратилась в старшую служанку дворца, и новый статус придал её фигурке удивительную грацию. В руках она держала свиток со списком запасов ладана, но казалось, что это не учётная бумага, а лирическое стихотворение, посвящённое именно ему.
– Итак, господин начальник стражи, – говорила Сяо Вэй, глядя куда-то в район его правого плеча, – запасы ладана сорта «Осенняя луна» необходимо пополнить до конца недели. И… и фонари в саду трещат на ветру. Это может быть… опасно.
– Да, наверняка, – кивал Ван Широнг, глядя куда-то в район её левой шпильки. Его мозг, обычно занятый тактикой охраны периметра и расстановкой караулов, сейчас пытался расшифровать, означает ли её беспокойство о фонарях профессиональную ответственность или тонкую заботу о его спокойствии. – Я… э-э-э… распоряжусь. Немедленно. Самолично проверю крепления.
– О, нет необходимости утруждать себя, господин Ван Широнг! – вспыхнула Сяо Вэй. – Я могу поручить это младшим служанкам! Просто… я подумала, вам следует знать.
– Мне следует знать, – с важностью повторил Ван Широнг, чувствуя, как глупая улыбка пытается пробиться на его лицо. Он подавил её суровым кашлем. – Ваша бдительность Сяо Вэй… очень… очень похвальна.
Они стояли в счастливом, неловком молчании, полном невысказанных чувств и дурацких улыбок, которые прятали где можно и нельзя. В этот самый момент по коридору, согнувшись под грузом пачки потрёпанных свитков и в костюме чиновника столь низкого ранга, что его, казалось, шили из старого занавеса, промаршировал какой-то человек.
Ван Широнг, поглощённый созерцанием завитка волос на щеке Сяо Вэй, лишь краем глаза отметил мелькающую фигуру и мысленно постановил: «Мелкая сошка. Из канцелярии. Не интересно.»
Но «мелкая сошка» внезапно остановилась прямо перед ними. Он откашлялся не своим, нарочито писклявым голосом:
– А, начальник стражи Ван! Прекрасно, что вы здесь!
Ван Широнг медленно повернул на него голову, но не перевёл на него взгляд, все ещё глядя на улыбку Сяо Вэй с трудом перестраиваясь с лирического на служебный лад.
– Я вас слушаю? – произнёс он с холодной вежливостью, давая понять, что беседа со старшей служанкой куда важнее.
Чиновник, не обращая внимания на тон, продолжил, торопливо и чуть ли не скороговоркой:
– Я, значит, отбываю. По делам. Срочным. Имперским. Так что руководство оставляю на вас. На вас и на трёх моих… э-э-э… приближённых демонов. Не подведите! И не уничтожьте всё… Ах и ещё, не позволяй чиновникам садиться тебе на шею.
Он хлопнул ошеломлённого Ван Широнга по плечу так, что тот душой на миг вылетел в иной мир, развернулся и зашагал прочь, его потрёпанные башмаки зашлёпали по отполированному полу.
Воцарилась мёртвая тишина. Сяо Вэй смотрела на Ван Широнга широко раскрытыми глазами. Ван Широнг смотрел в пустоту туда, где только что исчез чиновник.
– Что… что это было? – прошептала наконец Сяо Вэй.
Мозг Ван Широнга, как исправный механизм, наконец щёлкнул. Низкий ранг, но властные манеры. Странная, поддельная бойкость. Фраза «оставляю империю». И эти глаза… несмотря на то, что голова была опущена, на мгновение он встретил взгляд. Взгляд, полный знакомой, стальной воли.
Лицо начальника стражи побелело, затем позеленело, затем стало цвета старого пергамента. Он схватился за сердце.
– О, Великий Нефритовый Предок… – выдохнул он с благоговейным ужасом. – Да это же был… Он Сам!
– Кто⁈ – ахнула Сяо Вэй.
– ИМПЕРАТОР! – просипел Ван Широнг, чуть не падая на ближайшую колонну. – В костюме писца из архивной мышиной норы! И он… он оставил мне империю! И упомянул трёх демонов! Это же Цзинь Сэ, Лю Чжэн и Мо Юань!
Он посмотрел на Сяо Вэй с выражением человека, который только что случайно поймал падающую звезду и теперь не знает, куда её девать, чтобы не обжечься.
– И… и он видел нас вместе, – добавила Сяо Вэй, и её щёки залились румянцем, в котором смешались стыд и странное волнение.
Ван Широнг закрыл глаза. Теперь ему предстояло не только управлять империей и присматривать за тремя своенравными духами, но и делать это с мыслью, что Сын Неба лично застал его за абсолютно непрофессиональной томной беседой о ладане и фонарях. Карьера – это, конечно, прекрасно, но любовь, как выяснилось, куда как рискованнее.
Примечание.
Суйсин 岁星 – Юпитер (Звезда Года)
Чаншань Гуань (尝膳官) – это «Чиновник, пробующий яства» или «Дегустатор».
