Текст книги "Когда небо стало пеплом, а земля инеем. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Фэйинь Юй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 38 страниц)

Глава 66

Воздух в покоях был густым и сладким от аромата дорогих благовоний, курившихся в золотых жаровнях. Занавеси из тяжёлого шёлка глушили любой звук снаружи, создавая атмосферу полной изоляции и тайны. Императрица восседала на резном нефритовом троне, её осанка была безупречна, а лицо – непроницаемой маской спокойствия. Лишь в глубине тёмных, как ночь, глаз мерцал холодный, расчётливый огонёк.

Перед ней, склонившись в почтительном поклоне, стоял мужчина в безупречной форме офицера столичной стражи. Его лицо было сурово, а взгляд устремлён на узор на ковре у ног Императрицы. Он не поднимал глаз, выжидая.

– Всё готово? – голос Императрицы был тихим, но властным, каждое слово отчеканено и весило больше золота.

– Так точно, Ваше Величество, – ответил мужчина, его голос был низким и глухим, идеально подходящим для произнесения тайн. – Все расставлены как нужно. Ничто не вызовет подозрений.

Императрица медленно кивнула, её длинный, инкрустированный перламутром ноготь бесшумно провёл по ручке трона.

– Свадьба моей дорогой… падчерицы… должна запомниться всем, – она сделала крошечную паузу, и в воздухе повис ядовитый подтекст. – Это будет поистине историческое событие. Убедитесь, что… сюрприз… произведёт должный эффект. Никаких ошибок.

– Эффект будет оглушительным, – тень усмешки скользнула по его губам, но тут же исчезла. – Никто даже не поймёт, откуда исходит удар. Последствия будут необратимыми и полностью соответствуют вашим… пожеланиям.

– Хорошо, – Императрица откинулась на спинку трона, её фигура растворилась в тенях. – Можете идти. Помните – моя милость не знает границ для тех, кто преуспевает. И так же безгранична моя… немилость.

Мужчина ответил ещё одним бесшумным поклоном, развернулся и вышел так же тихо, как и появился, оставив Императрицу наедине с её мыслями и гуляющим в воздухе неозвученным приказом, который должен был навсегда изменить расстановку сил при дворе.

* * *

К Тан Лань, всё ещё сидевшей на скамейке и приходящей в себя после встречи с Линь Цзянем, подбежала запыхавшаяся Сяо Вэй.

– Госпожа! Через четыре кэ* вас ждут в Малом приёмном кабинете Восточного крыла! Вторая принцесса Сяофэн приглашает для обсуждения предстоящей свадьбы! – выпалила служанка, почтительно склонив голову.

Тан Лань встрепенулась, словно от лёгкого удара током. Её усталая улыбка мгновенно сменилась выражением крайнего изумления.

– Они что, не перенесли свадьбу? – воскликнула она с неподдельным недоумением. – Недавно в столице такое произошло! Несколько человек погибли в той давке! А во дворце – пир да свадьба? Разве уместно сейчас веселье?

Сяо Вэй растерянно заморгала.

– Сказать, что вы неважно себя чувствуете и не сможете удостоить их чести своим присутствием? – робко предложила она, привыкнув за последние дни к уединению госпожи.

– Нет, нет, – покачала головой Тан Лань, и в её глазах зажёгся знакомый огонёк решимости. – Я пойду. Не могу же я пропустить такое зрелище. Четыре кэ, говоришь? – Она встала, отряхивая с платья снежинки.

– Да-да! – засуетилась Сяо Вэй. – Бежим скорее! Я сделаю вам самую великолепную причёску, какую только умею! Все зависти изойдутся!

– Не надо! – Тан Лань чуть отшатнулась, будто от чего-то неприятного, и машинально потрогала свои ещё распущенные волосы. – Голова просто раскалывается от этих ваших шпилек, гребней и заколок. Сделай что-нибудь… простое. И пусть волосы будут распущены.

Сяо Вэй аж подпрыгнула от ужаса, её глаза стали круглыми, как блюдечки.

– Как у… деревенских девок? Нараспашку? Да вас же осудят! Придворные дамы будут шептаться!

– Свободные девушки, Сяо Вэй, – поправила её Тан Лань с лёгкой усмешкой, – сами себя в оковы не загоняют. И чужим мнением о своих волосах не интересуются.

Она лукаво подмигнула бровями своей перепуганной служанке, и в этом жесте была не только шалость, но и вызов. Вызов всем тем неписаным правилам, что душили её всё это время. Встреча с сестрой требовала новой тактики. Тактики неожиданной простоты и лёгкости, за которой можно было бы скрыть стальную хватку.

Теперь, с пробудившимся ядром ци и обострившимся восприятием, взгляд Тан Лань на сводных сестёр был иным. Она видела не просто соперниц или назойливых мух, а живые сгустки энергии, окутанные сложными узорами судьбы.

Средняя сестра, Тан Сяофэн.

Раньше она вызывала лишь раздражение – эта вечная жертва с дрожащим подбородком, цепляющаяся за рукав Шэнь Юя. Теперь же Тан Лань ощущала не неприязнь, а щемящую, почти болезненную жалость. Она видела в ней не соперницу, а такую же, если не большую, жертву жестоких игр этого дворца. Только беззащитную вдвойне – у неё не было за спиной могущественного клана Линьюэ, который хоть как-то, но прикрывал саму Тан Лань. Её, вероятно, травили и унижали ещё больше, делая козлом отпущения для всех. Становилось понятно, почему она так отчаянно вцепилась в Шэнь Юя – он был её единственным щитом, крошечным островком безопасности в океане придворной жестокости. Её ци была слабой, робкой, словно испуганный зверёк, и от этого зрелища на душе становилось горько.

Младшая сестра, Тан Мэйлинь.

А вот это был совершенно отдельный, тревожный кадр. Вокруг младшей сестры, этой резвой, ядовитой змейки, Тан Лань отчётливо чувствовала присутствие тёмной, чужеродной ци. Она была мелкой, пока ещё неразвитой, словно семя ядовитого растения, но она определённо была не её. И это ци было до боли знакомо Тан Лань. Во время своей прошлой жизни она сталкивалась с подобным. Была там одина девочка, двоедушник, с коварной вешницей* за пазухой. Сначала девчонке было весело – новые способности, сила. А потом веселье кончилось. Дух начал постепенно отбирать контроль над телом, вытесняя её собственную волю. Тогда пришлось долго и упорно изгонять непрошеных гостей, чуть не отправив на тот свет и самого носителя. Интересно, кто-то их в неё специально подселил? Или это случайное совпадение, роковая находка какого-нибудь древнего артефакта? Хотя, зная методы Императрицы и её любовь к изощрённым выходкам… Скорее всего, это была далеко не случайность. Кто-то умело культивировал в девочке эту тьму, превращая её в идеальное орудие.

Тан Лань сидела за чайным столиком, подперев одной рукой подбородок, а другой бессознательно постукивая ложечкой по фарфоровой чашке. Её взгляд, скользя по сестрам, был отстранённым и аналитическим, как у учёного, изучающего редкие, но опасные экспонаты. В этой новой перспективе семейная склока обретала совершенно иное, куда более мрачное измерение. Она наблюдала не просто за интригами, а за тремя трагедиями, разворачивающимися в реальном времени. И ей предстояло решить, какую роль сыграть в каждой из них.

«Чаепитие сестёр» перед свадьбой Сяофэн было зрелищем настолько фальшивым и напряжённым, что воздух в изящном, украшенном резьбой павильоне казался густым, как сироп, от невысказанных угроз и застарелой, пропитавшей стены вражды. Ароматный цветочный чай, который должна была разливать невеста, отдавал на языке горечью предчувствия, а изысканные, словно фарфоровые безделушки, пирожные лежали на тарелках нетронутыми, будто отравленные самим намерением каждого присутствующего.

Кому нужна эта жалкая клоунада? – проносилась мысль в голове Тан Лань, в то время как её взгляд скользил по Мэйлинь, томно поправляющей рукав своего платья с преувеличенной небрежностью. Просто дань устаревшим, бессмысленным правилам? Никто здесь не хочет находиться. Каждая из нас играет роль, написанную для нас кем-то другим.

Сяофэн сидела, сгорбившись, словно пытаясь втянуть голову в плечи и стать как можно меньше, невидимее. Её напряжение исходило не от предсвадебного волнения или стеснения. Оно было острым, животным. Она чувствовала на себе тяжёлый, неотрывный взгляд Лу Синя, который, подобно каменной глыбе, стоял за спиной Тан Лань. Его глаза, скрытые в тени шлема, буравили её с такой интенсивностью, что ей казалось, будто на её коже остаются физические следы. Этот взгляд безжалостно напоминал ей о том ночном визите, о данных ею под давлением обещаниях, о том, что её тайна раскрыта. Она боязливо, краем глаза, покосилась на серебряный чайник, на фарфоровые чашки – нет, сегодня яда там не было. Она понимала, что даже малейшая попытка будет немедленно раскрыта и повлечёт за собой немедленную расправу. С отчаянием, почти незаметно, она покачала головой и опустила глаза в пол, сжимая до белизны костяшек свои тонкие, дрожащие пальцы на коленях.

Лу Синь, наблюдая за этой немой пантомимой, удовлетворённо отметил про себя – боится. Хорошо. Не посмеет. Он видел, как парализована её воля, и знал, что угроза отравления Тан Лань на сегодняшний день была нейтрализована. Его собственная роль сводилась к молчаливому давлению, к постоянному напоминанию о последствиях. И он исполнял её безупречно, являясь живым воплощением той цены, которую ей придётся заплатить за предательство.

А Мэйлинь, тем временем, наслаждалась моментом всем своим существом. Она чувствовала себя настоящей королевой этого шаткого, фальшивого мирка, кукловодом, дергающим за ниточки двух марионеток. Её тонкие, как лезвие бритвы, уколы метко летели то в одну, то в другую сторону.

Обратившись к Сяофэн с ядовитой сладостью в голосе, она просипела:

– Сестрица, не горбись так, а то твой дорогой жених подумает, что мы ему горбунью в невесты подсунули. Ты же должна выглядеть если не красиво, то хотя бы… достойно… насколько это, конечно, для тебя возможно.

Сяофэн лишь съёжилась ещё сильнее, словно пытаясь исчезнуть вовсе, и не проронила ни звука в ответ, приняв удар молча.

Затем ядовитая улыбка Мэйлинь, подобно змее, готовящейся к новому выпаду, обратилась к Тан Лань. Её взгляд скользнул по распущенным волосам старшей сестры с преувеличенным презрением.

– А ты, дорогая Лань, сегодня выглядишь так… естественно. Прямо как те деревенские девки, что стирают бельё в реке. Наверное, очень удобно? – она многозначительно приподняла бровь.

Тан Лань не удостоила её даже взглядом. Она не моргнув глазом, с абсолютно невозмутимым, почти скучающим выражением лица, просто подняла свою фарфоровую чашку и отпила маленький глоток чая. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, поверх головы Мэйлинь, будто та была невидимой, пустой точкой в пространстве, недостойной даже мимолётного внимания.

Это безучастное, тотальное игнорирование, это молчаливое объявление её пустым местом, злило Мэйлинь куда сильнее, чем любые яростные оскорбления или ответные колкости. Её изящное, кукольное личико на мгновение исказилось неприглядной гримасой чистой, неподдельной злобы, губы задрожали. Но годы тренировок при дворе взяли своё – она быстро, почти мгновенно, взяла себя в руки, снова натянув маску сладкой, ядовитой учтивости, хотя её пальцы с такой силой впились в кружевной платок на коленях, что вот-вот могли порвать тонкую ткань.

Чаепитие продолжалось в гробовой, давящей тишине, нарушаемой лишь ядовитыми, как укус скорпиона, комментариями Мэйлинь и приглушённым, хрупким звоном фарфора, когда кто-то из них ставил чашку на блюдце. Каждый этот звук отдавался в натянутом, как струна, воздухе подобно выстрелу.

Три сестры. Три жертвы, запертые в золочёной клетке условностей. Три заклятых врага, связанные узами крови, которые стали прочнее любых цепей.

Тан Лань сидела с царственной, но отстранённой неподвижностью. Её распущенные волосы были вызовом, её спокойствие – броней. Она смотрела куда-то внутрь себя, лишь изредка её взгляд, острый и аналитический, скользил по сестрам, словно оценивая их не как родственниц, а как стратегические объекты. Под столом её пальцы не сжимались в кулаки, а лежали расслабленно на коленях, но в этой расслабленности была готовность пружины, вот-вот готовой распрямиться.

Тан Сяофэннапоминала затравленного зверька, готового в любой момент сорваться с места. Каждый колкий комментарий Мэйлинь заставлял её вздрагивать, а тяжёлый взгляд Лу Синя за спиной старшей сестры буквально пригвождал её к месту. Она пила чай крошечными, нервными глотками, будто боялась, что даже жидкость может стать оружием против неё. Её руки под столом были сжаты так, что ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы. Она не была готова к бою – она была готова к бегству.

Тан Мэйлиньбыла единственной, кто, казалось, наслаждался этим адом. Она восседала, как паук в центре паутины, её улыбка была сладка и смертоносна. Но за этой маской скрывалась ярость, вызванная игнорированием Тан Лань. Каждая её колкость была попыткой пробить брешь в броне сестёр, заставить их проявить слабость, чтобы вновь почувствовать свою власть. Под столом её пальцы барабанили по колену – быстрый, нервный ритм, выдававший скрытое напряжение и нетерпение.

Они сидели за одним столом, пили чай из одного сервиза, дышали одним воздухом, но между ними лежали целые пропасти недоверия, страха и ненависти. Они делали вид, что всё в порядке, что это просто обычная встреча сестёр перед свадьбой. Но под тонким лакированным столиком, в складках их роскошных одежд, каждая сжимала невидимое оружие – воля к выживанию, готовность в любой момент вцепиться в глотку той, кто сидит напротив. Это было не чаепитие. Это была тихая, изощрённая битва, где главным оружием были намёки, взгляды и леденящее душу молчание.

Примечание

4 кэ – примерно 1 час.

Вешница – в южнославянской мифологии демоническая ведьма.

Глава 67

Тан Лань позволила своему взгляду, скользящему по комнате с показной безучастностью, на мгновение задержаться на стражнике, стоявшем за спиной Мэйлинь, подобно каменной горе.

Он был огромен. На целую голову выше даже Лу Синя, с плечами такой ширины, что, казалось, они не поместятся в стандартный дверной проём. Но дело было отнюдь не в размерах, сколь бы внушительными они ни были. От него исходило ощущение. Не та живая, пульсирующая, почти звериная сила, что прорывалась иногда из Лу Синя, когда тот терял контроль. Не мерзостное, чуждое вибрация множественных сущностей, что кишели, как черви, вокруг Мэйлинь. Это было нечто совершенно иное. Хаотичное, разрозненное, но при этом абсолютно безжизненное. Словно холод, исходящий от давно остывшего трупа, а не от живого существа. Демоническая ци в нём определённо была, но какая-то… инертная, мёртвая, лишённая всякой воли.

И его внешний вид… Он был откровенно странным. Сплошной шлем, лишённый каких-либо прорезей для глаз, рта или носа, делал его голову идеально гладким, безликим овалом. Броня, покрывавшая его тело, была не просто массивной; на животе она неестественно оттопыривалась, образуя нелепый, выпуклый живот, что контрастировало с мощью остального телосложения. Каждая деталь в нём, от непрактичного шлема до нелогичных изгибов доспеха, отдавала какой-то глубокой, фундаментальной странностью. Это была не мощь воина, а нелепая, пугающая пародия на неё.

Что ты такое? – промелькнул в голове Тан Лань беззвучный вопрос. Но ответа не было. Лишь ледяное, бездушное молчание, исходящее от этой гротескной фигуры.

Это не был цзянши – от тех исходил запах тления и слепое повиновение. Это было нечто иное, но однозначно демоническое.

Играют с огнём, мать и дочь, – без тени удивления, с холодной констатацией факта подумала Тан Лань. Её внутреннее зрение, обострённое пробудившейся силой, улавливало аномалию. Приручают демонов, как диких зверей, не понимая, что те всегда могут повернуть ошейник против хозяина. Скоро сами же и сгорят в этом пламени.

То же самое, но на ином, более инстинктивном уровне, чувствовал и Лу Синь. Его внутренний радар, отточенный годами жизни среди тьмы и тонко настроенный на малейшие вибрации подобных энергий, тревожно гудел, посылая сигналы опасности. Эта энергия была… новой. Незнакомой. Он потратил месяцы, чтобы изучить почти всех стражей и ключевых слуг дворца, составляя ментальную карту сил, готовя почву для своей мести роду Тан. Он знал слабых, сильных, тех, кого можно купить, а кого – устрашить. Но этого гиганта в уродливых доспехах он ещё не видел. Это был новый, непредсказуемый игрок на и без того опасной доске, и его природа – эта мёртвая, хаотичная демоническая ци – вызывала у Лу Синя глухое, животное беспокойство. Он не боялся его, но он ненавидел неизвестность. Неизвестность всегда была угрозой плану. И, что куда важнее, угрозой ей. Его взгляд, скользнув с безликого шлема стража на спокойный профиль Тан Лань, стал ещё суровее.

Тан Лань внезапно, без какого-либо предупреждения, плавно поднялась с места. Её движение было настолько отстранённым и бесшумным, будто она не просто встала, а растворила своё тело в пространстве и заново собрала его уже в вертикальном положении. Она не бросила прощального взгляда, не извинилась – она просто развернулась и пошла прочь из павильона, её распущенные волосы колыхнулись как тёмное знамя.

Мэйлинь, с чашкой, застывшей на полпути ко рту, широко раскрыла глаза от такой наглой демонстрации пренебрежения всеми правилами приличия.

– Эй! Ты куда? – её голос прозвучал резко, сорвавшись на почти детский визг. – Чаепитие ещё не кончилось! Императрица будет недовольна!

Но Тан Лань и на этот раз не удостоила её ни взглядом, ни словом. Она шла по садовой дорожке с таким видом, будто не просто возвращается в свои покои, а следует по невидимой нити, ведущей прямиком к эпицентру надвигающейся бури. У неё было чёткое, как удар колокола, ощущение – беда близко, и тратить время на перепалку с ядовитой сестрёнкой было непозволительной роскошью. За ней, как тень, неотрывно следовал Лу Синь.

Мэйлинь, оставшись с открытым ртом, медленно повернулась к Сяофэн, её лицо выражало комическую смесь обиды и невероятного возмущения.

– Ты это слышала? – выдохнула она, смотря на старшую сестру с немым требованием солидарности.

Сяофэн, которая наконец-то смогла расслабить плечи, почувствовав, что давящий взгляд Лу Синя исчез вместе с его хозяйкой, даже вздохнула с облегчением. Она уже могла дышать полной грудью.

– Что слышала? – переспросила она с искренним недоумением. – Она ведь ничего не говорила.

Мэйлинь развела руками с такой театральной выразительностью, что чуть не расплескала свой чай.

– Вот именно! Ни одного слова! Ни единого «извините» или «мне надо»! Просто взяла и ушла, как капризная принцесса! Это верх неуважения!

Сяофэн тихо вздохнула, глядя на свою нетронутую пиалу. В её голосе прозвучала усталая, но вполне отчётливая колкость:

– Знаешь, Мэйлинь… по правде говоря, я бы предпочла, чтобы и ты сегодня ничего не говорила. Молчаливое чаепитие было бы куда приятнее.

Мэйлинь замерла с открытым ртом, на её лице застыла обиженная гримаса, и чаепитие окончательно превратилось в фарс с одной-единственной, оставшейся без публики, актрисой.

Тан Лань шла к своему дворцу, как призрак, её шаги были бесшумны, а фигура, окутанная в тёмные одежды, казалось, плыла над заснеженными дорожками, не касаясь земли. Закат заливал небо кроваво-багровыми тонами, и от этого императорский дворец вдали выглядел не величавым, а зловещим, словно гигантская гробница на фоне апокалиптического неба. Сама природа кричала о надвигающейся беде.

Лу Синь, который с момента нападения Сянлю тщетно искал подходящего момента для разговора, наконец, решился нарушить гнетущее молчание. Его голос прозвучал глухо, нарушая звенящую тишину:

– Госпожа, вы чем-то обеспокоены?

Тан Лань остановилась, но не посмотрела на него. Её взгляд был прикован к багровеющему дворцу. Это ощущение – тяжёлое, давящее, пронизывающее до костей холодным предчувствием – было ей до боли знакомо. Таким же гнетущим воздух был перед той самой атакой на её клан, когда Владыка Демонов обрушил на них свою мощь.

Перед её внутренним взором всплыли картины прошлого: она, Снежа, с серебряным мечом в руках, отчаянно сражающаяся в самой гуще боя. Она видела, как один за другим падали её соклановцы, как гас свет в их глазах, а их сердца переставали биться. Боль и ярость тех мгновений снова ожгли её душу.

Она медленно повернула голову и устремила на Лу Синя очень внимательный, изучающий взгляд. Сейчас он не вызывал в ней страха. Лишь острое, леденящее ощущение грядущей опасности. Она знала, что в будущем именно этот человек, Владыка, объединит под своим знаменем разрозненные силы тьмы. И тогда ранее враждующие демоны, сплочённые общей целью, станут непобедимой армией, сметающей всё на своём пути. Раздробленные кланы людей, шаманов, даосов – все, кто стоял на страже мира духов, – не успеют опомниться и падут один за другим.

И вот теперь будущий тёмный генерал стоял перед ней. Казалось бы, будь в её руках сейчас серебряный меч и полная сила Снежи, одним точным ударом она могла бы убить его и предотвратить катастрофу. Но что-то удерживало её – что-то глубоко личное, иррациональное. Она ещё не видела, чтобы он причинил зло ей или другим. Более того, он защищал её.

Может, можно изменить прошлое? – пронеслась в её голове отчаянная, почти еретическая мысль. Может, он не станет Владыкой, если сейчас всё пойдёт иначе?

Но из её уст вырвались совсем другие слова, облечённые в сталь и лёд. Голос был тихим, но абсолютно чётким, без тени сомнения:

– Лу Синь, запомни. Если ты хоть кому-то причинишь зло… я тебя убью. Сама.

Она не угрожала. Она констатировала факт. В её глазах горела не ненависть, а решимость хранителя, давшего клятву. Это был не вызов, а предупреждение. И обещание.