Текст книги "Когда небо стало пеплом, а земля инеем. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Фэйинь Юй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 38 страниц)

Глава 44

Тяжёлые, как свинцовые тучи, мысли давили на виски Тан Лань. Куда могла деться Цуй Хуа? Простая, тихая служанка. Неужели это очередные козни императрицы? Мысль о том, что из-за её, Тан Лань, противостояния с мачехой, страдают невинные люди, заставляла сердце сжиматься от холода и гнева. Она чувствовала себя беспомощной. Слишком слабой, чтобы защитить тех, кто от неё зависел.

Погружённая в этот мрачный водоворот, она машинально отпивала чай в уединённом саду, безуспешно пытаясь заставить слабый, едва теплящийся внутри ручеёк ци течь быстрее, собраться в нечто большее. «Хоть бы на один удар… Хоть бы настолько, чтобы дать отпор…»

В отчаянии она откинулась на спинку бамбукового кресла, по старой привычке раскачиваясь на задних ножках – этот жест остался ей с прошлой жизни, когда нужно было глубоко задуматься над сложной задачей.

В следующий миг тень упала на неё. Лу Синь оказался рядом молниеносно и бесшумно. Его рука резко, но аккуратно прижала спинку кресла, возвращая его в устойчивое положение. Его лицо было невозмутимо, но в глубине тёмных глаз плескалась тревога.

– Осторожнее, госпожа, – произнёс он, и в его обычно безжизненном голосе явственно прозвучала нота заботы, грубой, неотёсанной, но искренней. – Пол здесь неровный.

Тан Лань удивлённо посмотрела на него, и вдруг её лицо озарила тёплая, широкая улыбка. Она вспомнила своё нелепое падение в прошлый раз и его тогдашнее стремительное движение, чтобы поймать её.

– Спасибо, Синь, – сказала она мягко, и в её голосе не было ни капли высокомерия, только искренняя благодарность.

И её сердце сжалось от лёгкой, светлой радости. Он больше не был просто молчаливой, угрожающей тенью. Теперь он был… почти что другом. С ним можно было говорить. Он слушал. Он понимал. Неужели она наконец-то нашла к нему подход? Та ночь, та самая ночь, когда отчаяние и тоска по простому человеческому теплу заставили её обнять его… что-то в нём изменила. Сломала лёд, отделявший стража от госпожи.

Именно в этот миг, когда в воздухе витала хрупкая, едва зародившаяся связь, в сад торжественно вошёл императорский слуга в расшитом одеянии. Он склонился в почтительном поклоне, его лицо было непроницаемой маской.

– Ваше высочество, – его голос прозвучал церемонно и громко, нарушая умиротворённую атмосферу сада. Он опустился на одно колено и протянул шёлковый свиток с императорской печатью. – Донесение от его величества.

Не дожидаясь ответа, он развернул свиток и зачитал текст, его голос эхом разносился под сенью деревьев:

– «Её высочество, первую госпожу Тан Лань, ожидают в тронном зале завтра в час Лошади для высочайшей аудиенции».

Тишина, повисшая после этих слов, была гуще и тяжелее, чем прежде. Предчувствие беды, уже когтившее сердце Тан Лань, сжалось в тугой, ледяной узел. Внезапный вызов к императору… сразу после исчезновения служанки? Слишком много совпадений. Слишком много намёков на надвигающуюся бурю.

Лу Синь, стоявший рядом, не изменился в лице, но его взгляд стал острее, внимательнее, словно клинок, извлечённый из ножен. Он молча наблюдал за Тан Лань, готовый в любой миг снова стать её тенью – но на этот раз не просто стражем, а союзником в надвигающейся буре.

Тишину сада, ещё не успевшую сгуститься после императорского указа, разорвал отчаянный, срывающийся крик. Сяо Вэй, с торчащами волосами и искажённым от ужаса лицом, влетела в сад, спотыкаясь о подол платья.

– Госпожа! Госпожа! – её голос был хриплым, полным слёз. – Нашли! Цуй Хуа… нашли!

Тан Лань резко вскочила, сердце ёкнуло, предчувствуя худшее. По лицу Сяо Вэй было всё ясно.

– Где? – односложно бросила она, уже двигаясь к выходу из сада.

– У… у задней стены сада… возле старого колодца…

Тан Лань почти побежала, сжимая кулаки. Лу Синь беззвучно следовал за ней, его тень настигала и обгоняла её.

Тело лежало в неглубокой канаве у подножия старой, обледеневшей каменной лестницы, ведшей к заброшенному колодцу. Цуй Хуа была в своём простом служанском платье, и в подаренной Тан Лань шали, теперь промокшей и испачканной грязью. Голова её была неестественно вывернута, шея сломана. Рядом валялась разбитая деревянная корзина для белья, и несколько простых платьев Тан Лань, чистых и выстиранных, были раскиданы вокруг, промокшие и испачканные снежной жижей. Казалось, она несла бельё назад, после стирки или проветривания, поскользнулась на обледеневшей ступеньке и полетела вниз…

Но Тан Лань смотрела на мёртвое лицо Цуй Хуа. Глаза были закрыты, черты застыли в маске не столько боли, сколько глубочайшего изумления. Одна рука была сжата в кулак, словно в последний миг она за что-то ухватилась. На её запястье, почти незаметно, красовался тонкий, изящный синяк – как будто от чьих-то слишком крепких пальцев.

Тан Лань медленно опустилась на колени в снег, не чувствуя холода. Сердце сжалось в ледяной ком.

– Несчастный случай… – пробормотал кто-то из сбежавшихся слуг сдавленно.

– Слишком много «несчастных случаев» вокруг меня, – тихо, но чётко произнесла Тан Лань, поднимаясь. Её голос дрожал от сдержанной ярости. – Вызовите кого-нибудь из Бюро расследований столицы. Пусть осмотрят всё. Каждую ступеньку. Каждый камень.

Она отвернулась от тела, с трудом глотая ком в горле. Потом её взгляд упал на бледного, перепуганного старшего евнуха.

– И найдите матушку Цуй Хуа, – распорядилась она, и голос её внезапно смягчился, стал усталым и печальным. – Она говорила, что у неё где-то есть мать в городе. Выдайте ей… выдайте ей положенную компенсацию за потерю дочери. В двойном размере. Из моих личных средств.

Она посмотрела на бездыханное тело юной служанки, и в её глазах вспыхнула непреклонная решимость. Случайность? Нет. Это было предупреждение. И она его получила.

Глава 45

Тан Лань не покидала своих покоев весь вечер. Запертая в кружевной клетке из резных ширм и шёлковых занавесей, она отгородилась не столько от мира, сколько от самого своего дворца. Во-первых, до неё донеслись вести, что во дворец прибыл Шэнь Юй – тот самый надменный чиновник, чьи утончённые манеры вызывали у неё лишь раздражение, похожее на скрежет зубов. Видеть его сейчас она не имела ни малейшего желания.

Но главная причина была глубже и мрачнее. Тяжёлые, как свинцовые гири, мысли вновь принялись скрести в её сознании, выцарапывая тревожные узоры. Вот и нет одной из служанок… Цуй Хуа. Тихая, безропотная тень, стёртая с лица земли будто бы случайным капризом судьбы. Но Тан Лань знала цену таким «случайностям» в этих стенах.

И тогда её вновь настигло то самое видение. Яркое, обжигающее, как удар хлыста.

Тишину пронзает свист стали, и на неё, стремительная и безжалостная, несётся тень с клинком, острым как жало скорпиона. Она замирает, парализованная ужасом. И в этот миг перед ней возникает Сяо Вэй – хрупкая, испуганная, но с непоколебимой решимостью в широко раскрытых глазах. С криком: «Госпожа, нет!» – служанка раскидывает руки, подставляя свою спину под удар, предназначенный её хозяйке…

Тан Лань резко вдохнула, вынырнув из кошмара. В горле стоял ком, а по спине пробежал ледяной пот. Потерять Сяо Вэй… Мысль об этом была невыносимой. Это было бы не просто потерей служанки – это было бы отрезанием части её собственной души.

И видение ясно давало понять: в тот роковой миг рядом не будет ни Ван Широнга, ни Лу Синя. Не будет никого, кроме неё самой и той, что была готова умереть за неё.

Значит, защищаться придётся самой.

Иначе Сяо Вэй умрёт.

Она сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как дрожь от ужаса медленно, но верно сменяется холодной, стальной решимостью. Она смотрела в тёмное зеркало, где её отражение бледнело в сумерках, и в её глазах, обычно таких ясных, теперь горел снова знакомый огонь – огонь воли к выживанию.

Тень от гибели Цуй Хуа и тяжёлое предчувствие, навеянное видением, висели в покоях Тан Лань густым, нерассеивающимся туманом. После Сяо Вэй, погасившая лишние свечи, комната погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь трепетным пламенем одной-единственной свечи. Воздух был наполнен ароматом сандала и тишиной, столь громкой, что в ушах стоял звон.

Тан Лань медленно опустилась на пол, скрестив ноги в классической позе лотоса. Поза далась ей нелегко – мышцы ныли от непривычного напряжения, спина требовала опоры. Но она игнорировала дискомфорт, закрывая глаза и погружаясь в себя с решимостью утопающего, хватающегося за соломинку.

Её дыхание сначала было неровным, сбитым тревожными мыслями, которые метались в голове, как пойманные в клетку птицы: «Шэнь Юй… Императрица… Цуй Хуа… Сяо Вэй… Удар клинка…» Она силой воли отгоняла их, сосредотачиваясь на ритме: вдох – тишина – выдох. Вдох – тишина – выдох.

Внутри была пустота. Холодная, безжизненная пустота, которую она привыкла считать своим морем ци. Теперь же это море казалось мелкой, почти пересохшей лужей. Она пыталась ощутить энергию, ту самую, что когда-то, в её прошлой жизни, описывали в книгах как тёплый, золотистый поток. Но здесь она была слабой, тонкой, рассеянной и… чужой. Она не слушалась, как дикий мустанг, не признающий хозяина.

Тан Лань мысленно сжала зубы. Она представляла, как крошечные, почти неощутимые искорки света собираются в глубине её даньтянь, внизу живота. Это было похоже на попытку собрать ртуть пальцами – она ускользала, распадалась на ещё более мелкие частицы.

Медленно, с невероятным усилием, словно ворочая каменную глыбу, она попыталась сдвинуть это слабое мерцание, поднять его по воображаемому каналу вверх, к груди. Каждый цунь продвижения давался ценой головной боли и проступающего на лбу холодного пота. Энергия сопротивлялась, извивалась, пыталась вернуться в привычное, рассеянное состояние.

Она чувствовала, как её тело дрожит от напряжения. В груди возникло странное чувство – не боли, а сильного давления, словно она пыталась вместить океан в хрустальный кубок, который вот-вот треснет. Собранная ци была ничтожна, жалкая капля в море её отчаяния. Она едва ли могла бы согреть ладони, не то что сформировать настоящее бессмертное ядро, способное на удар.

Но она не останавливалась. Вдох – выдох. Собирать. Сжимать. Поднимать. Её лицо исказила гримаса крайнего сосредоточения. Это было мучительно тяжело. Бесполезно? Почти что. Но сдаться – значило обречь на смерть ещё кого-то. И она продолжала, капля за каплей, выжимая из себя эту чуждую, непокорную силу, пытаясь вдохнуть в неё хоть крупицу своей воли.

Тан Лань медленно поднялась с пола. Медитация в неподвижности не приносила нужного результата – ци оставалась вязкой, ленивой и непослушной. Нужно было движение. Она вспомнила обрывки знаний из прошлой жизни, смутные образы плавных, текучих практик.

Она встала в начальную стойку, ступни на ширине плеч, колени слегка согнуты. Руки свободно опущены вдоль тела. Глаза полуприкрыты. Это была попытка укорениться, почувствовать связь с землёй через холодный паркет, представить, что от её стоп вглубь уходят прочные корни.

Движение началось с дыхания. Медленный, глубокий вдох. Её руки, будто подхваченные невидимой волной, начали плавно подниматься перед собой ладонями вверх – как бы принимая что-то с небес. Она чувствовала, как с этим движением крошечная, едва уловимая искорка тепла в нижнем даньтянь шевельнулась, лениво потянувшись вверх вдоль позвоночника.

На пике вдоха, когда руки достигли уровня груди, она на мгновение замерла, пытаясь сконцентрировать это слабое тепло в центре ладоней. Оно было призрачным, больше похожим на воспоминание о тепле, чем на само тепло.

Затем – медленный, протяжный выдох. Руки так же плавно развернулись ладонями вниз и начали опускаться, как бы утаптывая, уплотняя воздух перед собой. И вместе с этим движением она мысленно направляла собранную, сжатую энергию вниз, обратно в низ живота, пытаясь уплотнить её, сделать более осязаемой.

Она повторяла это снова и снова. «Поднять Небо». «Поддержать Луну». Простые, базовые формы цигуна. Её тело двигалось с непривычной грацией, порой сбивалось, но она ловила ритм вновь.

С каждым циклом это ощущение становилось чуть отчетливее. Не тепло ещё, но уже… оживление. Лёгкая вибрация в кончиках пальцев, едва заметное покалывание в конечностях. Ци всё ещё была слабой, тонкой, как паутинка, но она уже не была полностью статичной. Она начинала отзываться на движение, на волю, на дыхание.

Тан Лань перешла к другой форме – «Раздвигание Гор». Плавный шаг в сторону, руки расходились в стороны, как бы раздвигая тяжелые, невидимые завесы. И с этим движением она чувствовала, как энергия растекается из центра по плечам, наполняя руки той самой слабой, но упругой силой.

Она дышала. Двигалась. Концентрировалась. Мир вокруг – дворец, интриги, страх – отступал, сужаясь до точки здесь и сейчас. До тока воздуха на коже, до биения сердца, до тихого, нарастающего гула в ушах, который был эхом её собственной, пробуждающейся силы. Это было мучительно медленно. Ничтожно мало. Но это было начало.

Утро Тан Лань началось с тяжёлого, знакомого чувства. Как она и предполагала, смерть Цуй Хуа официально списали на «несчастный случай». Слуги перешёптывались в коридорах, избегая её взгляда. Воздух был густ от невысказанного страха и лжи.

Сяо Вэй, с красными от слёз глазами, но с неизменной преданностью, возводила на её голове сложную конструкцию из шпилек и гребней – причёску, достойную аудиенции у императора. Каждое прикосновение было осторожным, почти благоговейным. Тан Лань сидела неподвижно, глядя на своё отражение в полированном бронзовом зеркале, но видела она не его.

Мысли её унеслись в прошлое, в её прежнюю жизнь, в залы клана. Она вспомнила слова своего мастера, его спокойный, размеренный голос, учивший её концентрировать ци. «У тебя дар, Снежа. Прирождённая предрасположенность. Ци льётся к тебе сама, как вода к реке. Цени это». И она не ценила. Ей всё давалось слишком легко. Она была небрежна, не собрана, полагаясь на талант, а не на усердие. Рядом же были другие ученики, те, кто часами, до кровавых мозолей, оттачивал каждое движение, чья ци была скудной и упрямой, но выкованной титаническим трудом.

«И я никогда не думала, что это так тяжело», – с горьким удивлением подумала Тан Лань, чувствуя, как её собственная, новая ци с трудом подчиняется ей, слабая и капризная.

И тогда, как вспышка в темноте, в памяти возникло знание – опасное, маргинальное. Техника, которую в её клане не использовали, не учили. Древний, запретный путь. Путь не накопления, а прорыва.

Обычный человек, согласно этим учениям, заперт в панцире – собственного эго, привычек, ограничений ума и тела. Этот панцирь блокирует связь с безграничным источником вселенской ци. И чтобы его разбить…

«Измотать тело. Отрешиться от себя. Пройти через боль и страдание – физическое и ментальное. Сломать себя, чтобы переродиться», – пронеслось в её голове ледяным вихрем.

Но это мог быть и путь «в минус». Без руководства мастера – верная гибель. Можно надорвать сердце, порвать сухожилия, сжечь нервную систему, истощить до дна свою юаньци* вместо того, чтобы черпать силу извне. Это был путь отчаяния, последний шанс для тех, у кого не было времени на годы упорных тренировок.

А у Тан Лань не было времени. Завтра – аудиенция у императора. В любой миг может повториться видение с клинком, направленным на Сяо Вэй. Её окружали враги, а она была слаба, как ребёнок.

Тревога сжала её горло ледяной рукой. Сердце забилось чаще. Это было безумием. Самоубийством. Но… что если? Что если это единственный шанс? Мысли метались, цепляясь за призрачную надежду и отскакивая от стены здравого смысла. Она смотрела в глаза своего отражения – испуганные, но полные отчаянной решимости. Цена ошибки – её жизнь. Цена бездействия – жизнь тех, кто ей дорог. Выбор между медленной и стремительной катастрофой.

Примечание

(元氣, yuánqì) Юаньци – врожденная или пренатальная ци. (Данная от рождения.)

Глава 46

Дорога к тронному залу казалась бесконечно длинной. Тан Лань шла, ощущая на себе тяжёлые взгляды стражников и придворных, её спина была прямой, а лицо – бесстрастной маской. Рядом, отбрасывая на мраморный пол грозную тень, шагал Ван Широнг. Его присутствие было единственной точкой опоры.

И тут, словно ядовитая орхидея, выросшая на пути, появилась Сяофэн. Она стояла в стороне, у колонны, и её обычно насмешливое выражение лица сменилось на удивлённо-тихое. Однако, когда её взгляд скользнул по Тан Лань и остановился на её спутнике, тонкие губы Сяофэн растянулись в едва заметной, но ядовитой улыбке. Отсутствие Лу Синя она, видимо, сочла за слабость.

– Сестрица, – Сяофэн сделала несколько шагов вперёд, её голос прозвучал сладко и притворно-заботливо. – Какая неожиданная встреча. Я слышала, у тебя во двореце… неприятность случилась. Со служанкой. Небось, соскучилась по вниманию и решила хоть так привлечь внимание господина Шань Юя?

Она подождала, давая словам повиснуть в воздухе.

– Ты сегодня без твоего верного пса, Лу Синя? – продолжила она, с лёгкой насмешкой кивнув в сторону Ван Широнга. – Пришлось с другим прийти?

Сяофэн испытала облегчение, увидев с сестрой другого стражника.

Тан Лань остановилась, медленно повернув к ней голову.

– Сяофэн, – произнесла она ровным тоном. – Твоя забота тронула меня до глубины души. Прямо до желудка. Знаешь, о Шань Юе я вспоминаю, – сказала она задумчиво, – обычно в те моменты, когда меня тошнит. Это удивительно, как его образ помогает… очистить желудок. Настоящее целебное средство.

Сяофэн на мгновение смутилась, но быстро взяла себя в руки.

– Думаю… раз уж нас обеих вызвали, наверное, объявят о моей помолвке с Шань Юем. – Она мечтательно вздохнула, наблюдая за реакцией сестры.

Она вежливо кивнула онемевшей от такой наглости Сяофэн.

– Не задерживаю. Удачи тебе на… помолвке. Уверена, вы составите прекрасную пару. Двум таким… выдающимся личностям будет о чём поговорить. Вероятно, о самих себе.

С этими словами Тан Лань развернулась и пошла дальше к дверям тронного зала, оставив Сяофэн с открытым ртом и яростью, медленно закипающей в её глазах. Ван Широнг, пройдя мимо, бросил на Сяофэн бесстрастный, но многозначительный взгляд, от которого у той по спине пробежал неприятный холодок.

Тронный зал императора был погружён в торжественную, давящую тишину, нарушаемую лишь мерным бормотанием престарелого чиновника, зачитывающего какой-то бесконечный указ. Воздух был густ от аромата сандала и скрытого напряжения. Три сестры стояли в почтительном поклоне, образуя живописную, но полную скрытых трещин картину семейной гармонии.

Тан Лань лишь делала вид, что слушает. Её взгляд скользнул по профилю младшей сестры, Мэйлинь, и в памяти, словно вспышка молнии, ожило то самое воспоминание: всплеск воды, ледяной ужас, искажённое злобой красивое лицо у озера. Не Сяофэн… Мэйлинь. Это была она.

«Она меня толкнула? Или всё же Сяофэн стояла за этим?» – мысли метались, пытаясь сложить пазл из обрывков памяти и откровенной лжи. «Боже… Да что ж такое? Нас тут три калеки, и каждая готова другую придушить ради призрака власти или мимолётной благосклонности отца».

И в этот миг голос чиновника изменился, став громче и официальнее. Слова, которые он произнёс, прозвучали, как удар гонга в тишине храма.

– … и да будет известно по воле Его Величества и решению Совета Старейшин рода, что через две недели, в день Благоприятного Ветра, состоится великое торжество – бракосочетание её высочества, первой госпожи Тан Лань, и доблестного генерала Цзян Вэя!

Воздух вырвался из лёгких Тан Лань. Время остановилось. Зал, чиновник, сестры – всё поплыло, потеряло чёткость. Звон в ушах заглушил всё.

Генерал Цзян Вэй. Суровый, как скала, воин, известный своей железной дисциплиной и полным отсутствием интереса к дворцовым интригам.

«Родственнички по материнской линии подсуетились… – пронеслось в голове, холодной и острой как лезвие. – Она уже и забыла, что они ей угрожали свадьбой…»

Вот и приговор.

Она стояла, ощущая, как ледяная волна покатывается от макушки к пяткам, сковывая тело. Из бокового зрения она уловила едва сдерживаемую торжествующую ухмылку Мэйлинь и холодное, расстроенное лицо Сяофэн, которая считала, что сегодня объявят о ее помолвке.

Что же делать? Мысль билась, как птица в стекло, не находя выхода. Бежать? Поднять бунт? Умолять отца? Каждый вариант был хуже предыдущего, каждый вёл в тупик или на плаху.

Она медленно выпрямилась, стараясь вдохнуть воздух в онемевшие лёгкие. Её лицо было бледным, но бесстрастным. Только глаза, широко раскрытые, выдавали шок и стремительный, лихорадочный бег мысли. Две недели. Всего две недели до того, как её жизнь будет окончательно разбита.

Внезапно, как утопающий, хватающийся за соломинку, взгляд Тан Лань отчаянно метнулся к возвышению, где восседала императрица. И то, что она увидела, заставило её ледяной ужас смешаться с острым, почти невероятным удивлением.

Императрица сидела с идеально бесстрастным, вырезанным из яшмы лицом. Но Тан Лань, привыкшая читать малейшие оттенки в глазах своих врагов, уловила диссонанс.

Уголки губ императрицы были неестественно поджаты, будто она с огромным усилием выдавила улыбку – не торжествующую, а скорее… яростную. А в её обычно холодных, вычисляющих глазах пылала настоящая, ничем не прикрытая злоба. Её пальцы, скрытые широкими рукавами, с такой силой впились в подлокотники трона, что костяшки побелели.

Этот брак… Этот брак был не её рук дело. Он расходился с её планами. Возможно, она сама готовила для Тан Лань иную участь – более унизительную, более контролируемую, но определённо не союз с влиятельным и независимым генералом, который мог бы предоставить неудобной падчерице хоть какую-то защиту и статус.

На Тан Лань нахлынула странная, почти сюрреалистичная волна понимания. Теперь мы с ней… в одной лодке.

Мысль была настолько чудовищной, что у неё перехватило дыхание. Два заклятых врага, ядовитая змея и её жертва, внезапно оказались по одну сторону баррикады, против общей угрозы – воли императора и интриг кланов. Ненависть никуда не делась. Она была всё та же, острая и старая. Но теперь её оттеняло жгучее, общее нежелание не допустить этот брак.

Взгляд Тан Лань и императрицы встретился на мгновение – недолгое, молниеносное пересечение двух вселенных, полных взаимной ненависти. Но в этот миг в нём промелькнуло нечто большее, чем привычная вражда. Мгновенное, безмолвное, шокированное признание: «И ты против?»

И так же быстро они отвели глаза, каждая в своё одиночество и свои стремительные, лихорадочные расчёты. Враги остались врагами. Но игра внезапно изменилась, и доска перевернулась. Теперь предстояло думать не только о том, как выжить самой, но и можно ли использовать этого неожиданного, крайне ненадёжного и опасного «союзника».

Тяжёлые резные двери тронного зала закрылись за Тан Лань, но гнетущая атмосфера дворца не отпускала. Три сестры вышли в приёмную галерею, и каждая несла на своём лице немую хронику только что произошедшего.

Сяофэн была полностью раздавлена. Её плечи ссутулились, а взгляд, обычно полный ядовитого блеска, теперь был пустым и потухшим. Помолвку с Шань Юем так и не объявили, и её мечты рассыпались в прах, оставив после лишь горький осадок унижения.

Мэйлинь же, напротив, цвела и пахла. Она шла лёгкой, пружинящей походкой, и её невообразимая, почти неестественная красота в этот миг казалась особенно отвратительной. На её идеальных губах играла едва уловимая, но язвительная улыбка.

– Сестрица, – её голосок прозвучал сладко и мелодично, как звон хрустального колокольчика, но каждый звук был отточен, как лезвие. – Какая неожиданная участь. Выйти замуж за того, кого не хочется… Вот же ж незадача. Особенно для такой нежной и избалованной особы, как ты.

Тан Лань, до этого шагавшая с каменным лицом, замедлила ход. Она остановилась и медленно повернулась к младшей сестре. В её глазах, ещё секунду назад пустых от шока, вспыхнул холодный, стальной огонь.

– Отчего же не желанный, милая Мэйлинь? – её голос прозвучал на удивление ровно и даже слегка задумчиво. – Клан Цзян… очень влиятелен. Один из самых могущественных в империи после моего собственного. А объединив наши силы… – она сделала искусную паузу, глядя, как в глазах сестры мелькает сначала недоумение, а затем – первые ростки тревоги, – наша власть станет поистине безграничной.

Она сделала лёгкий, изящный шаг вперёд, понизив голос до интимного, смертельно опасного шёпота.

– И представь… если я рожу ему сына… наследника, в чьих жилах будет течь кровь двух величайших домов… – Тан Лань наклонилась ещё ближе, и её улыбка стала ледяной и безжалостной. – Боюсь, тебе, моя дорогая, придётся снять свою корону наследной принцессы и принести её в зубах, с поджатыми лапками, к колыбели молодого принца. Как преданная служанка. Не правда ли, трогательная картина?

Эффект был мгновенным. Вся кровь отхлынула с идеально напудренного лица Мэйлинь, сменяясь мертвенной бледностью. Её глаза расширились от животной ярости и страха. Она не нашлась что ответить, лишь беззвучно пошевелила губами.

Не дожидаясь ответа, Тан Лань развернулась и пошла прочь, её спину выпрямила невидимая стальная осанка. Она не оборачивалась, но буквально кожей чувствовала тот шквал немой, бессильной ненависти, что исходил от обеих сестёр. Это был яд, но сейчас он был для неё словно бодрящий эликсир. Она шла, гордо подняв голову, оставляя за собой гнев и разбитые надежды, и впервые за этот день чувствуя не беспомощность, а страстное желание всех переиграть.