Текст книги "Когда небо стало пеплом, а земля инеем. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Фэйинь Юй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 38 страниц)

Глава 41

Тишину в скромных покоях, отведённых Ван Широнгу, нарушало лишь тяжёлое, мерное дыхание спящего воина. Лу Синь стоял у его ложа, недвижимый, как тень, отброшенная трепещущим пламенем ночной лампады. Черты его лица тонули в полумраке, и лишь глаза, два бездонных угля, были устремлены на перебинтованную спину стража.

Медленно, почти с благоговением, он протянул руку. Длинные пальцы не коснулись плоти, но замерли в сантиметре от пропитанных лечебными мазями бинтов, ощущая исходящий от раны жар.

Воздух застыл в почтительном ожидании. Ладонь Лу Синя содрогнулась – не судорожно, а с глубокой, сокрытой мощью, словно под ней бился источник незримой силы. В затхлой комнате вдруг запахло озоном, будто после грозы, и ледяным, чистым ветром с заснеженных горных вершин.

Из кончиков его пальцев истекла тонкая, змеящаяся струйка энергии. Она была не светлой и животворящей, как ци целителя, а тёмной, густой, словно жидкий обсидиан, мерцающий изнутри тусклым фиолетовым отсветом. Это была сила древняя, первозданная, не знающая разделения на добро и зло – лишь безудержную мощь и волю того, кто ею повелевает.

Она сочилась в измождённое тело Вана, проникая сквозь ткань, кожу и плоть, вливаясь в разорванные мышцы и уставшие кости. Бинты на мгновение слабо засветились изнутри зловещим сиянием, а на лице спящего стража дрогнули веки, будто от далёкого, неясного сна, полного видений ледяных пустынь и звёздной глубины.

Лу Синь уже не в первый раз направлял свои тёмные силы на исцеление этого тела. Сначала – движимый холодным, почти научным любопытством, желанием проверить пределы своего необычного дара. Позже – им начало двигать нечто иное. Не долг, это слово было слишком благородным для него. Скорее, странная, необъяснимая солидарность. Тан Лань, эта наивная, упрямая девушка, вложила в этого стража частицу своей души, свою неподдельную, искреннюю заботу. И её усилия, словно невидимая нить, невольно вовлекли и его. Он, для кого чужая агония всегда была лишь фоном, тихим аккомпанементом к симфонии его мести, вдруг обнаружил, что тратит драгоценную, выстраданную энергию на спасение чужой, ничем не примечательной жизни.

Его мысли невольно перенеслись на несколько недель назад, в те тревожные ночи после падения Тан Лань в ледяное озеро, когда он её вытащил. Тогда он так же, тенью, пробирался в её покои, застывшие в тревожной тишине. Он стоял над её бледным, безжизненным лицом и отдавал ей свою силу. Но тогда им двигало нечто иное, куда более простое и ясное ему самому. Он хотел, чтобы она выжила. Не просто дышала – а выжила сознательной. Чтобы её разум остался ясен и отчётлив, чтобы она помнила каждый миг, каждую деталь. Он лелеял мысль насладиться её страхом, её медленным, мучительным осознанием собственной вины, когда настанет час его окончательной мести. Это было вложение в будущее возмездие.

Теперь же, глядя на измождённое лицо Ван Широнга, он не испытывал ничего, кроме смутного, почти раздражающего чувства необходимости. Это была та же тёмная энергия, но её течение казалось иным – менее яростным, более… целенаправленным. Будто в самом акте исцеления, помимо его воли, рождалось нечто новое, чего он сам ещё не мог до конца понять.

Он был так погружён в пучину собственных мыслей, что не сразу уловил изменение в ритме дыхания Ван Широнга. Ровные, тяжёлые вздохи сменились прерывистыми, сбивчивыми. Лу Синь поднял взгляд – и столкнулся с широко раскрытыми глазами стража, в которых плескалось немое, почти невероятное изумление.

Ван Широнг не вскрикнул. Не отпрянул в ужасе. Он просто лежал, заворожённо наблюдая, как тёплая, живительная сила – странная, чужая, непохожая на светлую ци дворцовых лекарей, но невероятно, пугающе эффективная – разливается по его измождённому телу. Он чувствовал, как адская боль в спине отступает, словно её смывает незримой волной, а сломанные кости и порванные мышцы срастаются с неестественной, почти магической скоростью.

– Ты… – прошептал Ван, и его голос, хриплый от недавнего сна, был лишён страха. В нём звучало лишь потрясённое, до самой глубины души, понимание. – Это ты… всё это время? Вот почему я… шёл на поправку так быстро…

Он не договорил, слова застряли в горле. Его взгляд скользил по лицу Лу Синя, на котором читалась не обычная человеческая усталость, а нечто более глубокое и древнее – следы невероятной затраты силы, недоступной смертным. И Ван понимал. Понимал, что стоит перед ним не просто стражник. Не человек.

Но вместо ожидаемого ужаса, леденящего душу, в его преданных, честных глазах медленно, словно первый луч зари после долгой ночи, зарождалась тихая, безмерная благодарность.

– Ты… добр, – выдохнул Ван Широнг, и в его голосе звучало немое потрясение, будто он произносил невероятное, невозможное откровение. – Ты исцеляешь меня.

Лу Синь не проронил ни звука. Его рука всё ещё покоилась на спине стража, но поток тёмной, живительной энергии прекратился, оставив после лишь лёгкое покалывание в воздухе.

– Госпожа… – продолжил Ван, и голос его окреп, наполнившись непоколебимой верой. – Она оказалась добра ко мне. И ты… ты помогаешь мне тайно. Я не знаю, кто ты на самом деле. Но я вижу твои дела. И они говорят громче любых слов.

Собрав всю свою волю, он с трудом приподнялся на локте. Боль, ещё недавно мучительная, теперь была лишь глухим, отдалённым эхом. Его лицо, осунувшееся от страданий, стало серьёзным и непоколебимо решительным.

– Клянусь своей честью воина и будущим исцелением, что ты мне даровал, – произнёс он твёрдо, и его взгляд, прямой и открытый, не отводился от загадочных глаз Лу Синя. – Я буду верен тебе. Так же, как и нашей госпоже, Тан Лань. Мой меч… – он мысленно сжал рукоять невидимого клинка, – когда я снова смогу его держать… будет принадлежать вам обоим. Мой долг – защищать её. И мой долг отныне – хранить твою тайну. До последнего вздоха.

Лу Синь стоял неподвижно, внемля этим словам, и что-то глубинное, давно уснувшее, дрогнуло в ледяной пустыне его сердца. Это была не рабская клятва слуги, бьющего челом перед господином. Это был обет воина, данный воину. Признание силы, скрытой в тени, и… немой благодарности за милосердие, чью истинную природу страж не мог постичь, но чью ценность безоговорочно принял.

Медленно, почти незаметно, Лу Синь склонил голову в кратком, веском кивке. Он не произнёс ни слова. Не стал разубеждать или подтверждать догадки. Любое слово здесь было бы лишним, способным лишь разрушить хрупкую, возникшую в тишине связь.

Он убрал руку, развернулся с бесшумной грацией ночного хищника и вышел из комнаты, растворившись в предрассветном сумраке коридора. Он оставил Ван Широнга наедине с его стремительным выздоровлением и новой, нерушимой клятвой, что теперь пылала в сердце воина ярче любого солнца.

Теперь у Тан Лань был не просто преданный страж. У неё был воин, видевший тень, что незримо стояла за её плечом, и признавший её частью своего долга. И у самой этой тени, нежданно-негаданно, появился первый союзник – человек чести, чья верность прошла проверку болью и была скреплена молчаливым пониманием.

Глава 42

Лу Синь уже направлялся на свой пост, соблюдая образцовую невозмутимость каменного стража, когда его слух, всегда настроенный на малейшие диссонансы, уловил странный гул со стороны покоев первой принцессы. Вместо привычной церемонной тишины оттуда доносился хаотичный топот и хор встревоженных голосов.

Из-за угла внутреннего дворика, ловко огибая заснеженные кусты, промчался импровизированный караван слуг и евнухов. Они напоминали растерянный выводок перепуганных кур, пытающихся остановить вырвавшегося на волю фазана.

– Остановитесь, госпожа! Вам нельзя бегать! – заливалась, опережая всех, верная Сяо Вэй, чей голос достиг таких высот, что, казалось, вот-вот разобьёт ближайшие ледяные сосульки.

И тут «фазан» появился во всей своей красе. Из сада, словно вихрь, выпорхнула сама Тан Лань. На ней было лёгкое ханьфу, совершенно не подходящее для дня, когда землю укрывал тонкий слой снега, а её причёска… О, великие предки! Вместо сложной дворцовой конструкции из шпилек и гребней, её волосы были небрежно стянуты в живой, пляшущий на бегу хвост.

С сосредоточенным и в то же время сияющим от восторга лицом она с лёгкостью молодой лани перепрыгнула через садовый ящик с увядшими цветами, лихо задирая подол платья и демонстрируя крайне неподобающую для принцессы прыть.

– Не нужно так делать, принцесса! Прошу вас! – причитал запыхавшийся евнух, пытаясь предугадать её следующий вираж.

Но Тан Лань была уже недосягаема. С беззаботной улыбкой, от которой на мгновение стало светлее даже в хмурый зимний день, она носилась вокруг беседки, оставляя за собой цепочку следов на идеально белом снегу и вереницу обессиленных слуг. Это было зрелище одновременно комичное, трогательное и абсолютно неподобающее этикету императорского дворца. Лу Синь мог лишь наблюдать за этим безумием, и в глубине его холодных глаз мелькнула едва уловимая искорка чего-то, отдалённо напоминавшего недоумение, смешанное с сюрреалистичным развлечением.

Неподалёку, опираясь на навершие дадао и стараясь выглядеть бдительным, стоял Ван Широнг. Бегать за своей госпожой он пока не мог – рёбра напоминали о себе при каждом неосторожном движении, – но, наблюдая за этим абсурдным зрелищем, он чувствовал, как в груди закипает странное, почти мальчишеское желание присоединиться к этому безумию.

– Что… тут происходит? – голос Лу Синя прозвучал нарочито ровно, но в самом его основании дремала едва слышная дрожь, которую мог уловить лишь самый чуткий слух. Уголки его губ предательски подрагивали, пытаясь сложиться в нечто, что он яростно подавлял в себе долгие годы – улыбку.

– Её высочество… – Ван Широнг сделал героическое усилие, чтобы его лицо оставалось каменной маской почётного стража, но глаза выдавали его, подмигивая от нескрываемого веселья. – … изъявило внезапное желание… «побегать». Для бодрости духа, видимо. Слуги, – он кивнул в сторону обессиленной свиты, – пока что не оценили порыва.

В этот момент Тан Лань внезапно остановилась, уперев руки в бока и весело запыхавшись. Её «погоня» тоже замерла, переводя дух и с облегчением глядя на прекращение этого кошмара для этикета.

– О-о-ой! – выдохнула принцесса, грациозно потянувшись, как котёнок на солнышке. – Обожаю утренние пробежки. Не думала, что вы все со мной так азартно побегаете. Молодцы! Очень поддерживаете!

На лицах слуг и евнухов застыла смесь облегчения, недоумения и немого вопроса: «Это всё?». Сяо Вэй, красная как пион, просто молча молилась всем известным и неизвестным божествам, чтобы этого больше никогда не повторилось. А два стража, один – загадочный и бесстрастный, другой – едва оправившийся от ран, – так и остались стоять, наблюдая, как их госпожа одним своим существованием превращает чопорный дворец в нечто невообразимо живое и абсурдное.

– Так, это была лишь разминка, – задумчиво произнесла Тан Лань, сложив руки на груди с видом опытного полководца, разрабатывающего стратегию. – Но чтобы по-настоящему укрепить сие тело, требуются комплексные тренировки! Для развития мускулатуры, гибкости, выносливости, координации и, конечно же, работы с энергией Ци!

Свита встретила это заявление мёртвым, обессиленным молчанием. Лишь несколько вздохов вырвалось из груди самых уставших служанок.

– Итак, – продолжила принцесса, окидывая взглядом дворик, словно генерал осматривает поле будущей битвы. – Для начала сделаем мне турник.

– Простите, что-о? – проскрипел самый смелый, или просто самый ошеломлённый, евнух, глаза его округлились до размера монеток.

– Ну, перекладину, – терпеливо объяснила Тан Лань, указывая изящным пальцем на толстую низко растущую ветку плакучей ивы. – А вот тут… подвесьте мешок, набитый песком. Основательно.

– Но… зачем, госпожа? – простонала Сяо Вэй, представляя, как шелковые рукава её хозяйки рвутся о грубую джутовую ткань.

– Тренироваться! – весело вскинула брови Тан Лань, словно это было самое очевидное дело на свете. – В дворцовый тренировочный зал меня, конечно, не пустят… я уже спрашивала. – На её лице на мгновение мелькнула тень обиды, но тут же сменилась лукавой решимостью. – Значит, придётся оборудовать собственный! – Она сияла, словно только что изобрела порох заново.

Дворец, веками хранивший утончённость и церемонии, готовился познать суровую поэзию самодельного спортзала. Два стража на посту обменялись красноречивыми взглядами. Ван Широнг с трудом подавил смех, прикрывшись ладонью, а в глазах Лу Синя, обычно неподвижных, как озерная гладь в лунную ночь, проплыла тень самого что ни на есть человеческого недоумения.

Тан Лань, слегка запыхавшаяся, но с сияющими глазами, возвращалась в свои покои. Рядом, едва поспевая, семенила растерянная Сяо Вэй, всё ещё не оправившаяся от идеи с мешком песка. У входа во дворец, застывшие в безупречных стойках, стояли её стражники. Принцесса широко и беззаботно улыбнулась им, словно солнце, выглянувшее из-за зимних туч.

– Госпожа, – голос Лу Синя прозвучал нейтрально, но в нём слышалось лёгкое, едва уловимое напряжение. Он сделал шаг вперёд. – Позвольте поинтересоваться… зачем вам мешок, набитый песком? Неужели вы собираетесь бить по нему своими… хм… весьма нежными руками?

Его взгляд скользнул по её изящным, хрупким пальцам, явно созданным для кисти или вышивания, а не для грубого воздействия на амбарный мешок.

Тан Лань метнула на него вызывающий взгляд, полный решимости, которая казалась почти комичной на фоне её утончённой дворцовой внешности.

– А то! – бодро ответила она, подняв подбородок. – Разве не очевидно? Мне нужно как-то уметь за себя постоять. Не собираюсь же я вечно полагаться на то, что кто-то придёт на помощь, если придётся… ну, скажем, дать отпор негодяю. Или хотя бы хорошенько его напугать. Она сжала кулачки и сделала несколько наивных, но энергичных воздушных ударов, от которых её рукава развевались самым непрактичным образом. Сяо Вэй издала тихий, подавленный стон, представив, как эти самые рукава рвутся в клочья. Ван Широнг, стоявший рядом, отвернулся, чтобы скрыть непроизвольную улыбку. Даже непроницаемое лицо Лу Синя, казалось, на мгновение дрогнуло, столкнувшись с этой неудержимой смесью наивности и непоколебимой решимости.

– У вас же есть Ван Широнг и я для защиты, – произнёс Лу Синь, и в его голосе сквозь привычную сдержанность пробивалась тень искреннего, почти отцовского недоумения. – Если вас что-то тревожит, можно подать прошение императору, и в ваш дворец направят дополнительную стражу…

– Дело не в количестве стражников, – не дала ему договорить Тан Лань, твёрдо сложив руки на груди. Её вид напоминал мудрого министра, объясняющего очевидное упрямому императору. – А в том, что опасность может подстерегать там, где вас, например, нет.

Лу Синь замер. Его бровь, идеально очерченная, медленно поползла вверх, выражая безмолвный, но красноречивый вопрос.

– Где, например? – спросил он, и в его тоне зазвучала опасная любознательность следователя, вынюхивающего заговор.

– Да хоть пока я принимаю ванну! – выпалила Тан Лань, не подумав, и тут же слегка покраснела, но тут же выпрямилась, отстаивая свою правоту.

Наступила мгновенная, оглушительная тишина. Даже ветер в ветвях плакучей ивы, казалось, замер. Сяо Вэй издала звук, похожий на тихий предсмертный хрип, и прикрыла лицо руками.

Лу Синь медленно, очень медленно поднял вторую бровь. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах вспыхнули самые тёмные и веселые демоны сарказма.

– Вы хотите сказать, – произнёс он с мёртвой паузой, растягивая слова, – что мы с Ван Широнгом должны… сопровождать вас и там? Обеспечивать безопасность… в процессе омовения?

Тан Лань захлопала глазами, как бабочка, попавшая в внезапный ураган собственной неловкости.

– Не-е-ет! – воскликнула она, отчаянно махая руками, словно отгоняя саму мысль о такой абсурдной картине. – Я о том, что мне не мешает хоть как-то… ну, знаете… подкачаться. Чтобы, в случае крайней необходимости, я могла хоть кулаком ткнуть, а не просто завизжать!

Ван Широнг, стоявший неподалёку, издал странный звук, нечто среднее между кашлем и удушьем, и сделал вид, что внезапно заинтересовался узором на своем дадао. Лу Синь же просто смотрел на свою госпожу, и в глубине его ледяных глаз плескалась целая буря – смесь ужаса, глубочайшего недоумения и скупого, но искреннего восхищения её неистощимой способностью ставить его в тупик.

– Госпожа, – вдруг откликнулась Сяо Вэй, словно узревшая свет в конце тоннеля, полного мешков с песком и окровавленных кулаков. – Но вы же отлично стреляете из лука! Вот вам и благородная защита. На расстоянии. Без… э-э-э… необходимости портить ваши ручки.

Тан Лань медленно, как марионетка, повернулась к служанке. На её лице застыло выражение глубочайшего недоверия, смешанного с проблеском надежды.

– Правда? – произнесла она, растягивая слово.

– Да! – воскликнула Сяо Вэй, с энтузиазмом закивав. – Вы и это забыли? Ну, руки-то наверняка помнят!

Тан Лань задумалась. Её взгляд упал на собственные ладони, изящные и беспечные на вид. Руки этой прежней, чопорной принцессы могли и вправду помнить то, что полностью стёрлось из памяти их хозяйки. Неужели нашлось нечто, в чём эта занудная версия её самой была искусна? Мысль была одновременно и обнадёживающей, и слегка досадной.

Внезапно её глаза загорелись азартным огоньком. Она выпрямилась, подбородок взметнулся вверх с новообретённой решимостью.

– Тащи лук и стрелы, Сяо Вэй! – скомандовала она, снова обретая привычные нотки повелительности, но на этот раз окрашенные детским возбуждением. – Я буду стрелять. Немедленно! Прямо сейчас!

Сяо Вэй, мгновенно воспрянув духом при мысли, что её госпожа наконец-то отвлечётся от идеи самодельной груши, бросилась исполнять приказ, чуть не споткнувшись о собственные ноги. Лу Синь и Ван Широнг молча наблюдали за этой сценой. На лице Вана читалось нескрываемое облегчение. Лу Синь же скрестил руки на груди, и в уголке его рта дрогнула едва заметная тень. Казалось, он размышлял, что же представляет большую опасность для дворцового имущества: непредсказуемые кулаки принцессы или её внезапно вспомнившие навыки стрельбы из лука. Окна беседки внезапно показались ему подозрительно хрупкими.

Перед Тан Лань с торжественным видом разложили резной колчан со стрелами и изящный, но упругий лук. Вдалеке, на почтительном расстоянии, установили мишень. По дворцу был разослан строгий приказ: всем служкам и евнухам обходить площадку десятой дорогой, дабы не угодить под горячую руку госпожи и не познакомиться со стрелой какой-нибудь незапланированной частью тела.

Тан Лань скептически разглядывала лук. Снежа в своей прошлой жизни, никогда не держала в руках оружие дальнего боя. Вся надежда теперь была на навыки оригинальной Тан Лань и её аристократическую мышечную память.

Принцесса встала в гордую, полную решимости позу, с усилием натянула тетиву… и с виртуозным видом отправила стрелу в полёт. Примерно на два метра вперёд. Стрела жалобно шлёпнулась на замёрзшую землю, даже не дотянув до середины двора, и беспомощно покатилась по снегу.

Со стороны стражи донёсся странный звук, похожий на подавленное хрипение. Лу Синь, обычно бесстрастный как скала, стоял, отвернувшись к стене, и плечи его отчаянно дёргались. Он делал вид, что яростно чихает в ладонь, но сдавленные всхлипы выдавали его с головой.

Тан Лань медленно повернулась к бледной, как полотно, Сяо Вэй с красноречивым взглядом.

– Сяо Вэй, – голос её был тих и полон подозрения. – А ты уверена, что я умела это делать?

– Моя госпожаааа… – простонала служанка, глядя на злополучную стрелу так, будто та лично оскорбила весь её род.

Глава 43

Лу Синь наблюдал за этим катастрофическим провалом ещё несколько секунд, пока последние содрогания подавленного смеха не утихли в его груди. Он сделал глубокий вдох, выпрямился и с видом человека, принявшего неизбежное, сделал несколько шагов вперёд. Его тень упала на Тан Лань и её жалкое оружие.

– Госпожа, – его голос прозвучал на удивление ровно, если не считать лёгкой, едва уловимой хрипоты от недавнего напряжения. – Позвольте.

Он подошёл сзади, сохраняя почтительную дистанцию, но достаточно близко, чтобы его слова доносились только до неё.

– Ваша стойка. Вы стоите, как фарфоровая ваза на полке во время землетрясения. Шире расставьте ноги. Упритесь в землю, – он сделал небольшую паузу, – Представьте, что вы – дерево. Корни уходят глубоко, а ветви гибкие.

Тан Лань, покрасневшая от досады, послушно скорректировала положение ног.

– Лук, – продолжил Лу Синь, не повышая голоса. – Вы держите его, как опальную поэтесса – кисть для стихов о тоске. Крепче. Локоть левой руки не провисает. Он – продолжение линии плеча. Тетива… не надо её оттягивать, как капризного кота за хвост. Плавно. Чувствуете напряжение мышц спины, а не только руки?

Он не прикасался к ней, лишь его слова, точные и безжалостные, направляли её.

– Не смотрите на саму стрелу. Смотрите сквозь мишень. Ваш взгляд должен пронзить её раньше, чем это сделает стрела. Дышите. Выдох – и отпускайте.

Тан Лань, сжав губы от сосредоточенности, попыталась следовать инструкциям. Её движения были скованными, но уже не тами беспомощными.

– Снова, – скомандовал Лу Синь, когда вторая стрела воткнулась в землю, но уже на метр дальше первой. – Вы учитесь ходить заново. Терпение.

Он стоял рядом, неподвижный и критичный, как тень самого искусства стрельбы. Его комментарии были краткими и точными: «Левее. Мышцы пресса напрягите. Не задерживайте дыхание надолго».

Стрела снова жалобно шлёпнулась на землю, не долетев и до половины расстояния до мишени. Тан Лань с досадой опустила лук. Пальцы горели от тетивы, плечо ныло, а в душе поднималась знакомая волна разочарования. «Снова я как самый неумелый новичок в клане, – пронеслось у неё в голове. – Все уже давно освоили базовые техники, а я всё не могу попасть даже в соломенную куклу».

Лу Синь наблюдал за её борьбой молча. Видел, как губы её сжались в упрямую ниточку, как плечи напряглись от досады. Он вздохнул почти беззвучно и сделал шаг вперёд.

– Позвольте, госпожа, – его голос был низким, лишённым привычной насмешливой нотки.

Он приблизился сзади, всё ещё сохраняя почтительную дистанцию, но теперь она ощущала его присутствие спиной – тёплое, живое силовое поле. Его руки поднялись, чтобы скорректировать её стойку, но замерли в воздухе, не решаясь коснуться.

– Нога… чуть шире, – он произнёс это, и его пальцы едва коснулись её бедра через тонкую ткань ханьфу, поправляя постановку. Прикосновение было мимолётным, вежливым до холодности, но от него по коже побежали тёплые мурашки.

– Локоть, – его указательный палец мягко нажал на её локоть, выравнивая линию. – Не задирайте. Он должен быть направлен вниз.

Его дыхание касалось её уха, ровное и спокойное, но в нём слышалось лёгкое напряжение. Он старался, чтобы каждое прикосновение было быстрым, функциональным, но избежать близости было невозможно. Его ладонь легла на её кисть, поправляя хват на луке. Кожа его пальцев была шершавой от клинка и тренировок, но движение было на удивление нежным.

Тан Лань замерла, затаив дыхание. Вместо раздражения от неудачи её вдруг наполнило странное, согревающее изнутри чувство. Это была не просто помощь. Это было… участие. Тихое и ненавязчивое.

– Теперь, – его голос прозвучал прямо у её уха, тихий и собранный. – Тяните тетиву не пальцами, а спиной. Чувствуете, как сходятся лопатки?

Она почувствовала. И почувствовала также, как его рука мягко легла ей на спину, указывая, какие именно мышцы должны работать. Между ними возникло молчаливое понимание, невидимая нить, сотканная из сосредоточенности и этого странного, деликатного тепла, которое пробивалось сквозь все условности.

Он отступил на шаг, дав ей пространство.

– Попробуйте теперь.

Тан Лань выдохнула и отпустила тетиву. Стрела полетела ровнее и увереннее, вонзившись в край мишени. Это был не идеальный выстрел, но уже и не провал.

Она обернулась, чтобы посмотреть на него, и на мгновение их взгляды встретились. В его обычно холодных глазах плескалось что-то сложное – одобрение, лёгкая усталость и то самое тепло, которое она почувствовала в его прикосновениях. Он тут же опустил взгляд, снова становясь просто стражем.

– Приемлемо, – произнёс он тем же ровным тоном. – Теперь повторите. Пока ваши пальцы не запомнят это ощущение, а плечо не забудет тяжесть лука.

* * *

Сяо Вэй, закончив расставлять утренний чай в беседке, задержалась на мгновение, чтобы перевести дух. Её взгляд случайно упал на Ван Широнга, который стоял на посту неподалёку, его поза была прямой, но в глазах читалась лёгкая усталость от недавних ран.

Она подошла к нему, слегка нервно перебирая складки своего платья.

– Господин Ван, – начала она тихо, чтобы не привлекать внимания. – Ваши раны… они совсем зажили? Вы не перенапрягаетесь?

Ван Широнг повернул к ней голову, и его строгое лицо смягчилось при виде её озабоченного выражения.

– Благодаря вашим заботам, Сяо Вэй, я почти полностью восстановился, – ответил он, и в его голосе прозвучала непривычная теплота. – Ваши целебные отвары и… ваше внимание были для меня лучшим лекарством.

Он замолчал, словно колеблясь, затем медленно опустил руку за пояс и извлёк небольшой предмет, завёрнутый в шёлковый лоскут.

– Я хотел бы кое-что вам передать, – произнёс он, внезапно став немного скованным. – В знак благодарности. За всё.

Он развернул шёлк, и в его ладони оказался изящный деревянный гребень, украшенный тонкой резьбой в виде цветков сливы. Работа была деликатной и явно сделана с большой тщательностью.

– Это… нечто простое, – пробормотал он, избегая её взгляда. – Но когда я увидел это, то подумал… что он может вам понравиться. Чтобы ваши волосы всегда были уложены так же прекрасно, как и ваше сердце.

Сяо Вэй застыла, её щёки залил румянец. Она медленно, почти благоговейно, взяла гребень.

– Господин Ван… это так красиво… – прошептала она, и её глаза наполнились искренней радостью. – Я… я не знаю, что сказать. Спасибо.

Ван Широнг наконец посмотрел на неё, и в его глазах светилось нечто большее, чем просто благодарность.

– Нет, это я должен благодарить вас, Сяо Вэй, – тихо сказал он. – Вы принесли в моё выздоровление не только заботу, но и… свет.

Они стояли так несколько мгновений, в тишине, нарушаемой лишь шепотом ветра в листьях, пока Сяо Вэй не сжала гребень в ладони и не убежала, пряча счастливую улыбку. Ван Широнг же снова выпрямился на посту, но теперь его работа была чуть легче, а в уголках губ таилось неприметное, но тёплое чувство.

* * *

Тан Лань опустила лук, чувствуя приятную усталость в мышцах, когда к ней, запыхавшись, подбежала Сяо Вэй. Лицо служанки было бледным, глаза широко раскрыты от беспокойства.

– Госпожа, – начала она, едва переводя дух. – Цуй Хуа нет уже 20 кэ (прим. 5 часов). Я думала, она ушла в главный дворец, со служанками посудачить…

«Со служанками, как же… – мысленно усмехнулась Тан Лань. – Прямо к мачехе моей бегает, больше похоже…»

– Но я спросила, – продолжила Сяо Вэй, и её голос дрогнул, – её сегодня не было там. Никто не видел её.

Тан Лань нахмурилась, лёгкая досада от неудачной тренировки сменилась быстрорастущей тревогой.

– Когда ты видела её в последний раз? – спросила она, уже серьёзно.

– Ранним утром, на подаче завтрака, – поспешно ответила Сяо Вэй. – Она помогала расставлять блюда. С тех пор её никто не видел.

Тан Лань внимательно посмотрела на перепуганную служанку. Та искренне волновалась.

– Скажи евнухам, чтобы начали поиски, – распорядилась Тан Лань, её голос приобрёл собранные, властные нотки. – Пусть осмотрят сначала весь мой дворец и сады. Если не найдут – пусть ищут вокруг, за пределами внутренних ворот. Она могла выйти в город по какому-то делу?

– Вы не давали ей выходной, госпожа, – покачала головой Сяо Вэй. – Сама бы она никогда не ушла без спроса. Она… она очень ответственная.

Тан Лань глубоко вздохнула, и холодный зимний воздух обжёг лёгкие. Предчувствие, тяжёлое и неприятное, сжало ей сердце.

– Не нравится мне это, – тихо, почти про себя, произнесла она, и её взгляд стал твёрдым. – Совсем не нравится.