Текст книги "Когда небо стало пеплом, а земля инеем. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Фэйинь Юй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 38 страниц)

Глава 70

Тан Лань стояла неподвижно, пока Императрица оглашала свои указы. Каждое слово о «заговоре» и «обысках» вбивало новый гвоздь в крышку гроба, в котором оказывалась всякая оппозиция. «Началась чистка», – беззвучно пронеслось в её голове с леденящей ясностью. Под предлогом поиска убийц Императрица получила карт-бланш на уничтожение любого, кто посмеет усомниться в её новой власти.

Когда первая волна шока схлынула, и вокруг тела императора засуетились слуги и придворные лекари, Тан Лань осмелилась сделать несколько шагов вперёд. Один из лекарей, пощупав пульс и приоткрыв веко покойного, лишь безнадёжно покачал головой. Было понятно и без слов – Сын Неба мёртв.

Но пока другие видели лишь смерть, Тан Лань всматривалась в её детали. Её взгляд скользнул по лицу отца, застывшему в маске не столько боли, сколько глубочайшего изумления, будто он до последнего не верил в происходящее. А затем она увидела его руки. Ту самую, что держала кисть, и её пальцы, которые теперь были скрючены и пронизаны той самой, медленно ползущей синевой. И в памяти Снежи, как вспышка, возникло воспоминание, далёкое и жуткое.

Это было на юге Российского дальнего востока, почти граница с Китаем, на далёких, продуваемых влажными ветрами окраинах, куда её клан направил её для выполнения заказа. Небольшая деревушка, утопавшая в рисовых полях, была охвачена тихой паникой. Люди умирали один за другим с странными симптомами: онемение конечностей, синеватая кожа и та же маска недоумения на лицах. Местные шаманы шептались о проклятии, но не могли его снять.

Снежа, тогда ещё молодая, но уже опытная охотница на нечисть, провела расследование. Она нашла старую, полуразрушенную кумирню на окраине деревни, где местный отвергнутый жрец практиковал тёмные ритуалы. Он не травил людей ядом в привычном понимании. Он творил Гу* – древнее проклятие, заключавшееся в подселении в тело жертвы особой, искусственно выведенной ядовитой сущности, невидимой глазу. Эта сущность пожирала жизненную силу изнутри, а её проявлением на физическом плане были те самые симптомы – онемение и синева. Это была не просто отрава; это была магия, живое зло, вселённое в человека.

Ей пришлось сразиться с тем жрецом и уничтожить источник проклятия – глиняный сосуд, где он выращивал своё Гу . Только после этого смерть отступила от деревни.

Вернувшись в настоящее, Тан Лань с ужасом осознала: императора поразило не просто ядовитое вещество. Его убили с помощью Гу. Это меняло всё. Это означало, что убийца – не просто придворный интриган, а могущественный практик тёмных искусств. И это объясняло, почему яд был таким необычным и почему его действие было столь специфическим.

Императрица, объявляя о «заговоре», даже не подозревала (или делала вид?), что разоблачение истинной причины смерти может привести к куда более страшным открытиям, чем просто политический заговор. Тан Лань понимала – чтобы найти убийцу, ей придётся снова вспомнить всё, чему её учили в прошлой жизни, и войти в мир, где правят не законы двора, а законы магии и тьмы.

По субъективным ощущениям, в этом аду прошло около двух часов. Тело императора уже унесли на носилках, покрытое золотой парчой, – унесли с той же церемониальной медлительностью, с какой он входил, но теперь под аккомпанемент не музыки, а гробового молчания. Воздух в зале стал спёртым, пропитанным потом страха и усталости. Знатные гости, измотанные стоянием и нервным напряжением, тихо перешёптывались или просто безучастно смотрели в пол, покорно ожидая, когда унизительные обыски наконец закончатся и их отпустят по своим покоям.

Тан Лань сидела на своём троне, откинувшись на спинку, с видом царственной скучающей кошки. Её взгляд, полный холодной иронии, скользил то наИмператрицу, которая с театральным трагизмом прикладывала платочек к сухим глазам и вздыхала, делая вид, что сокрушается по «безвременно ушедшему супругу». Каждое её движение было отточенным, рассчитанным на публику, но за ним не было ни капли настоящего горя – лишь удовлетворение от хорошо разыгранной роли.

Потом взгляд Тан Лань переходил на Мэйлинь. Та, в своём ослепительном церемониальном наряде, который теперь выглядел зловещим пародийным костюмом, прильнула к матери, изображая преданную дочь, утешающую скорбящую родительницу. Она гладила руку Императрицы, её лицо было искажено гримасой наигранной печали, но в глазах, как и всегда, плясал дикий, ненасытный огонёк властолюбия.

Вся эта сцена была настолько нелепой, фальшивой и наигранной, что Тан Лань не выдержала и с тихим презрительным вздохом закатила глаза. Это был цирк, а они – клоуны, пляшущие на костях только что убитого человека.

И лишь одно лицо в этой семье привлекало её внимание без насмешки. Тан Сяофэн. Та сидела, сгорбившись, в стороне, её плечи тихо вздрагивали. Крупные, настоящие слёзы катились по её бледным щекам, оставляя мокрые дорожки на дорогой пудре. Она не пыталась ничего изображать. Её отчаяние было искренним, идущим из самой глубины запуганной, одинокой души. Возможно, она плакала не столько по отцу, с которым её едва ли связывали тёплые чувства, сколько по своей окончательно рухнувшей, и без того призрачной, надежде на спокойную жизнь. В эти слёзы Тан Лань верила. Они были единственной подлинной вещью во всём этом фарсе.

Тан Лань сидела, погружённая в свои мрачные мысли, как вдруг её периферийное зрение уловило движение. На резном подлокотнике соседнего, пустующего теперь тронного кресла, устроился крупный, глянцево-чёрный ворон. Птица сидела неестественно неподвижно, её блестящие бусины-глаза были пристально устремлены на неё.

Тан Лань встрепенулась не от самого вида птицы – при дворе хватало и не таких диковин. Её встревожила та аура, что исходила от пернатого гостя. Это была та самая, знакомая ей теперь, демоническая ци – не грубая и яростная, как у Сянлю, а более тонкая, скрытная, но оттого не менее отталкивающая. Она видела подобный энергетический след совсем недавно – вокруг того самого безликого стража Мэйлинь.

Проклятая птица-шпион, – мгновенно пронеслось в её голове. Принадлежит Императрице или её дочери. Подслушивает. Следит.

Мысль о том, что за каждым её движением, каждым вздохом наблюдают через глаза этой твари, вызвала в ней волну холодного гнева. Без раздумий, движимая инстинктом Снежи, она сделала крошечное, почти незаметное движение пальцами, сложенными на коленях.

Между её указательным и большим пальцем на мгновение сконденсировалась крошечная, острая, как игла, сосулька из её ледяной ци. Она была не больше рисового зёрнышка и почти невидима глазу. С лёгким щелчком, неразличимым в общем гуле зала, она выпустила её.

Ледяная игла пронзила воздух и вонзилась в крыло ворона. Птица издала резкое, хриплое карканье – больше удивлённое, чем болезненное, – взметнулась с подлокотника и, неуклюже взмахнув крылом, стремительно выпорхнула в открытое окно, оставив после себя лишь несколько чёрных перьев, медленно кружащихся в воздухе.

Тан Лань не изменилась в лице, продолжая смотреть вперёд с тем же отстранённым видом. Но в глубине её глаз вспыхнуло холодное удовлетворение. Маленькая победа. Предупреждение. Она дала им понять, что не намерена быть пассивной жертвой в их игре. Пусть теперь знают, что за ней нужен глаз да глаз.

Проклятый ворон, с пронзённым ледяной иглой крылом, кубарем вылетел из окна тронного зала и, неуклюже планируя, приземлился на толстую ветку старой сосны, что росла в укромном уголке сада. Воздух вокруг птицы задрожал, и её форма расплылась, превратившись в низко склонившегося Мо Юаня. Он схватился за плечо, где на его одежде проступал маленький, но яркий кристаллик инея, и с недоумённой обидой посмотрел на Лу Синя, неподвижно сидевшего на той же ветке.

– Хозяин! – проскрипел он, и в его голосе звучала редкая для него нота возмущения. – Она… она меня подбила! Принцесса! Выпустила какую-то ледяную штуку! А я ведь сидел там, как вы и приказали, чтобы следить за ней! Для её же защиты! Это же несправедливо!

Лу Синь, до этого погружённый в мрачные думы, медленно повернул к нему голову. Его тёмные глаза были серьёзны, в них не было ни удивления, ни насмешки. Он видел крошечную ранку на плече своего слуги и поднимающийся от неё лёгкий парок.

– Она почуяла твою ци, – тихо произнёс Лу Синь, его голос был ровным, но в нём слышалась твёрдая убеждённость. – Она становится сильнее. И опаснее. Она больше не та беспомощная женщина, за которой мы наблюдали.

Мо Юань хотел было что-то возразить, пожаловаться ещё, но что-то в выражении лица хозяина заставило его замолчать. Лу Синь смотрел в сторону дворца, где бушевал искусственно созданный хаос. Весь этот переворот, смерть императора… это был не его план, но это был идеальный хаос. Идеальная ширма.

Он медленно поднялся, стоя на ветке так же уверенно, как и на земле. Его фигура вырисовывалась на фоне заходящего солнца.

– Время выжидания прошло, – сказал он, и в его словах не осталось и тени сомнений. – Сообщи семерым. Мы начинаем. Сейчас. Пока крыса занята борьбой с другой крысой, змея должна успеть ужалить обеих.

Мо Юань встрепенулся, вся его обида мгновенно улетучилась, сменившись привычной готовностью. Он кивнул, его форма снова задрожала, и через мгновение на ветке сидел уже не человек, а тот самый ворон, который, несмотря на подбитое крыло, мощно взмыл в небо, чтобы донести роковой приказ. Лу Синь же остался стоять на дереве, его взгляд был устремлён на дворец, где разворачивалась битва за трон, в которую он сейчас был намерен вмешаться со своими силами. Его месть, отложенная из-за нерешительности, нашла новый, идеальный повод.

Примечание

Гу (蛊毒) Не просто яд, а живое, разумное проклятие, созданное из ядовитых насекомых и змей. Гу – это невидимый дух. Колдун может тайно «подселить» его в тело жертвы через еду, питье или просто дыхание. Гу поселяется внутри и начинает пожирать жизненную энергию Ци жертвы изнутри.

Глава 71

В зал, где царила гнетущая, притворная скорбь, тяжёлой поступью вошли несколько высокопоставленных офицеров дворцовой стражи в сопровождении людей в строгих, тёмных одеждах – следователей из грозного Бюро расследований. Их лица были суровы и непроницаемы.

Один из них, старший следователь, скользнув по лицу некогда своего начальника Шань Юя, склонился перед Императрицей, нарушая траурную тишину своим чётким, громким докладом:

– Ваше Величество, обыски в покоях высокопоставленных особ завершены.

Он сделал паузу, и воздух в зале стал ещё гуще. Все замерли в ожидании.

– В покоях её высочества принцессы Тан Сяофэн, – его голос прозвучал как приговор, – был обнаружен вот этот мешочек.

Он протянул на ладони небольшой шёлковый кисет, скромный и ничем не примечательный. Но для Тан Сяофэн он был знаком ужаса. Это был тот самый мешочек, который Императрица вручила ей со словами: «Страдания бедной, больной девочки лучше бы прекратились, дворец вздохнул бы с облегчением, вернувшись к порядку». Яд для Тан Лань… Она так и не посмела его открыть, спрятав в самой глубине сундука.

Увидев его в руках следователя, Сяофэн побледнела так, что стала похожа на призрака. Кровь отхлынула от её лица, оставив кожу мертвенно-белой. Её глаза расширились от чистого, животного страха, губы задрожали, но не издали ни звука. Она могла только безумно метать взгляды от мешочка к лицу Императрицы, ища в её глазах хоть каплю поддержки, намёк на то, что это часть какого-то плана.

Но Императрица смотрела на неё с идеально поддельным выражением шока и глубокой боли, качая головой, будто не веря в такое предательство.

– В нём, – продолжил следователь, – содержится порошок, по предварительным признакам, являющийся ядом. Тот самый вид яда, что… был использован против покойного императора.

Эти слова обрушились на Сяофэн с такой силой, что её ноги подкосились. Она бы упала, если бы не придворные дамы, которые инстинктивно поддержали её, сами дрожа от страха. Она была не просто обвинена – она была выставлена козлом отпущения, идеальной жертвой, чья слабость и отсутствие защиты делали её лёгкой мишенью. И она понимала это с леденящей душой ясностью.

Императрица медленно поднялась с трона. Её лицо, ещё мгновение назад искажённое маской скорби, теперь застыло в выражении леденящей, беспощадной ярости. Она протянула руку, и её палец, указующий и неумолимый, как клинок, был направлен прямо на Сяофэн.

– Вязать её! – её голос, низкий и звенящий, разрезал напряжённую тишину, не оставляя места для сомнений. – Предательницу, отравившую собственного отца!

Это был сигнал. Стражи, уже стоявшие наготове, тяжёлыми шагами двинулись в сторону второй принцессы. Звон их доспехов звучал как погребальный звон.

Сяофэн, вся дрожа, с лицом, залитым слезами, инстинктивно метнула взгляд через зал – взгляд полный последней, отчаянной надежды. Она смотрела наШэнь Юя. Смотрела на человека, который только что стал её мужем, в чьи руки она должна была отдать свою жизнь. В её глазах читалась мольба, немой вопрос: «Защити меня! Скажи, что это не так!»

Но то, что она увидела, добило её окончательнее любых стражников. Шэнь Юй не встретил её взгляд. Его лицо было бледным и отрешённым. Он не сделал ни шага вперёд, не произнёс ни слова в её защиту. Вместо этого он… отстранился. Сделал небольшой, но красноречивый шаг назад, в тень, отчуждаясь от неё, словно от прокажённой. Его жест был ясен и безмолвен: «Я не знаю эту женщину. Её судьба меня не касается».

В этот миг мир Сяофэн рухнул не просто из-за ложного обвинения. Он рухнул из-за предательства того, кого она, в своём отчаянии, считала последней опорой. Её жених, нет, уже муж, человек, связанный с ней теперь узами клятвы, сдал её без единого звука, без малейшей попытки борьбы. Холодные руки стражников, схватившие её за руки, были не так болезненны, как ледяное равнодушие в глазах человека, которому она только что поклялась в верности. Её тихие рыдания теперь были не только от страха, но и от сокрушительного, полного крушения всех и всяческих надежд.

В тот миг, когда стражи уже готовы были схватить обессилевшую Сяофэн, из-за спины собравшейся толпы раздался спокойный, но чёткий голос, заставивший всех замереть.

– Остановитесь.

Все взгляды, полные ужаса и любопытства, устремились на Тан Лань. Она не встала с места, сидя с царственным спокойствием. Её пальцы всё так же лежали на подлокотниках, но теперь в её позе чувствовалась не отстранённость, а сосредоточенная мощь.

– Вы сказали, – её голос, ровный и ясный, был обращён к главе следователей, – что в мешочке был яд. Какой именно?

Глава Бюро расследований, несколько ошарашенный таким прямым вопросом от принцессы в такой момент, на мгновение смутился, но затем, бросив взгляд на Императрицу и получив её молчаливое разрешение, ответил с напускной важностью:

– Аконит, ваше высочество. Смертельный цветок.

Тан Лань медленно вскинула бровь. В её глазах вспыхнул холодный, насмешливый огонёк учёного, поймавшего дилетанта на грубой ошибке.

– Аконит? – она произнесла это слово с лёгким, уничижительным акцентом. – Любой начинающий лекарь или даже сведущий в травах крестьянин знает, что аконит, конечно, ядовит, но… он не действует так быстро. Его действие может проявиться через несколько часов. И, что ещё важнее, – она сделала театральную паузу, глядя прямо на следователя, – яд аконита нужно принять внутрь. Он должен быть съеден или выпит. Он не может убить человека, если тот просто дотронется до него кистью во время написания иероглифов. А Импеатора судя по его телу убил имено контакт с тушью для письма.

Она обвела взглядом зал, давая своим словам просочиться в сознание присутствующих.

– Странно, – продолжила она с притворным недоумением, – что высокопоставленный чиновник из Бюро расследований, чья задача – разбираться в таких вещах, может не знать таких… базовых фактов. Или же вы настолько торопились найти виновного, что схватились за первое попавшееся объяснение?

Её слова повисли в воздухе, острые, как лезвие. Она не обвиняла прямо, но бросала тень сомнения на всё обвинение. Возможно, яд в мешочке и был аконитом, но он явно не был тем, что убило императора.

Сяофэн, ещё мгновение назад раздавленная предательством мужа и ужасом обвинения, подняла заплаканные глаза на Тан Лань. В её взгляде вспыхнул слабый, дрожащий огонёк надежды. Старшая сестра, всегда казавшаяся такой далёкой и холодной, теперь была её единственным защитником, единственным, кто осмелился бросить вызов безжалостной машине обвинения. В этом взгляде была благодарность, отчаянная мольба и проблеск веры.

Но тут, словно ядовитая змея, из самых тёмных уголков её сознания выползла другая, леденящая мысль. Этот яд дали ей, Сяофэн, с намёком на то, чтобы использовать против… Тан Лань. Чтобы та случайно «отравилась» во время одной из их встреч.

И теперь Тан Лань, не ведая о том, что этот яд готовили для неё самой, защищала её, разоблачая фальшивое обвинение в убийстве императора. Горькая ирония ситуации сдавила горло Сяофэн сильнее рук стражников. Единственный луч света в её рушащемся мире оказывался слепым и не знал, что его чуть не убили тем самым оружием, которое он теперь обезвреживал.

На её лице надежда смешалась с новым, ещё более глубоким ужасом – осознанием того, в какую смертельную игру её втянули, и как близко она сама, по неволе, подошла к роли убийцы.

– О чём ты говоришь⁈ – императрица вскочила с трона. Её голос сорвался на визгливую ноту. – Что эта глупая, ничего не смыслящая в медицине принцесса вообще может знать о ядах⁈

Тан Лань оставалась сидеть с ледяным спокойствием, но её глаза горели холодным, аметистовым огнём.

– Я знаю достаточно, ваше величество, – её ответ был тихим, но каждый слог отчеканивался с убийственной чёткостью. – А ещё я знаю, что моего отца, императора, убили не аконитом. Его поразило проклятие Гу.

Слова «проклятие Гу» прозвучали, как удар гонга. Среди придворных пронёсся испуганный шёпот. Это было уже не просто обвинение в отравлении; это было вторжение в область тёмных искусств, магии, чего-то неподконтрольного и пугающего.

Императрица с такой ненавистью посмотрела на падчерицу, что казалось, её глаза вот-вот вылезут из орбит. Жилы на её шее надулись.

– С чего такая уверенность⁈ – прошипела она, и в её голосе зазвучала опасная, хищная нота. – Может, ты сама помогала колдовать? Схватить и её! Немедленно!

Стража, уже опьянённая ощущением власти, рванулась вперёд, чтобы выполнить приказ. Но в этот самый момент глава клана Линьюэ, Линь Цзян, до сих пор наблюдавший молча, резко взмахнул рукой. Его движение было отточенным, властным, привыкшим командовать.

– Стоять! – его голос, низкий и полный неоспоримой власти, громыхнул под сводами зала, заглушая всё. – Никто не тронет первородную принцессу Тан Лань! Клан Линьюэ выступает против этого беззакония!

На мгновение в зале воцарилась полная, оглушительная неразбериха. Стражи императрицы, уже протянувшие руки к Тан Лань, замерли в нерешительности, ошеломлённые таким открытым неповиновением. Но тут же, словно из-под земли, выступили вперёд другие воины – их доспехи украшали гербы клана Линьюэ. Они перегруппировались с молниеносной скоростью, встав плотной стеной между Тан Лань и солдатами императрицы.

Звон стали прозвучал с новой силой. Мечи, которые лишь мгновение назад были направлены на безоружных чиновников, теперь с угрожающим лязгом были нацелены друг на друга. Церемониальный зал мгновенно превратился в поле боя, где две вооружённые фракции стояли на грани братоубийственной резни. Воздух снова наэлектризовался, но на этот раз – запахом настоящей, неминуемой крови. И в центре этого шторма, за стеной верных ей воинов, сидела Тан Лань, чьё одно-единственное заявление раскололо дворец на два враждующих лагеря.

– Линь Цзян! – прошипела Императрица, и её голос был похож на скрежет камня по стеклу. В нём звучала не просто злость, а ярость преданного союзника, ярость, переходящая в лютую ненависть. Её пальцы впились в подлокотники трона так, что тонкая резьба затрещала.

Но глава клана Линьюэ не дрогнул. Он стоял, выпрямившись во весь рост, его суровое лицо было обращено не к ней, а к его воинам, чьи мечи были нацелены на бывших товарищей по оружию. Он принял решение. Молниеносная демонстрация силы и хладнокровия Тан Лань во время их разговора в саду, её леденящая уверенность сейчас – всё это перевесило старые договорённости и посулы Императрицы. Клан Линьюэ не мог идти против Тан Лань. Это было бы самоубийством чести.

Он не удостоил Императрицу ответом. Его молчание было красноречивее любых слов. Оно означало: «Договор расторгнут».

Императрица, видя его непоколебимость, зло хмыкнула. Звук был коротким, резким и полным самого чёрного презрения. Её идеально выстроенный план, где Тан Сяофэн была козлом отпущения, а клан Линьюэ – молотом в её руках, летел под откос с оглушительным треском. Всё пошло не так из-за этой проклятой Тан Лань и её внезапной поддержки со стороны предателя Линь Цзяна.

Но её глаза, горящие лихорадочным блеском, выдавали, что она ещё не сдалась. Не получилось перехитрить – получится напугать. Не получится действовать чужими руками – придётся пустить в ход свои козыри, те, что она приберегала на самый крайний случай. Её рука медленно скользнула в складки её роскошного платья, нащупывая скрытый карман. На её губах появилась тонкая, опасная улыбка. Если нельзя править через интриги, она будет править через чистый, животный ужас. И у неё были средства, чтобы этот ужас посеять.

Императрица, видя, как её власть тает на глазах, а идеальный план обращается в прах, больше не могла сдерживаться. Ярость, жгучая и всепоглощающая, как пламя, пожирала её изнутри. Её лицо исказилось гримасой, не оставляющей и следа от прежнего величия. Она больше не была правительницей – она была фурией, готовой сжечь всё дотла.

– Хватит! – её крик прозвучал не как человеческий голос, а как скрежет разрываемого металла. Она вскинула руки, и из скрытого кармана в её одежде она выдернула не веер и не платок, а небольшой, чёрный, испещрённый алыми рунами колокольчик. Он выглядел древним и зловещим.

– Вы думаете, что можете бросить вызов мне? – она прошипела, и её глаза закатились, обнажив белки. – Вы думаете, что сила заключается в мечах и преданности? Я покажу вам истинную мощь!

Она затрясла колокольчиком. Звук, который он издал, был не звонким, а глухим, дребезжащим, словно кости, стучащие по пустому черепу. Этот звук, противный и неестественный, проник сквозь стены, сквозь пол, наполнив воздух леденящей вибрацией.

И тогда из-за драпировок, из тёмных ниш за колоннами, из-под самого пола послышался тяжёлый, шаркающий скрежет. Из каждоё тени, из каждого укромного уголка тронного зала начали появляться они.

Цзянши…