Текст книги "Когда небо стало пеплом, а земля инеем. Часть 1 (СИ)"
Автор книги: Фэйинь Юй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц)
Глава 34
Тан Лань сидела в глубине внутреннего сада, в тени раскидистой ивы, чьи плакучие ветви скрывали её от посторонних глаз. Она облокотилась локтями о низкий лаковый столик, на котором стоял нетронутый чайник, уже успевший остыть. Её поза, казалось бы, была расслабленной, но предательски качающаяся под столом нога выдавала внутреннюю, напряжённую нервозность, вибрацию тревоги, что исходила из самой глубины её существа.
Теперь Тан Лань была почти уверена. Уверена с леденящей душу ясностью. В озеро её толкнула именно Сяофэн. Разрозненные, обрывочные воспоминания, всплывавшие, как осколки разбитого зеркала, хоть и намекали на присутствие ещё кого-то в тот роковой час, на чей-то неясный силуэт в сумерках, но все остальные улики – ядовитая ненависть сестры, её угрозы, её мотив и её жестокий, безрассудный характер – кричали сами за себя.
Она мысленно перебирала факты, как чётки. Ссору у озера. Искажённое злобой лицо Сяофэн. Её слова: «Я заберу всё…». А потом – удар в спину, ледяную воду, захлёстывающую лёгкие, и беспомощность. Картина складывалась в мозаику, ужасную и неопровержимую. Это было не случайностью, не несчастным случаем. Это было покушением. Хладнокровным и рассчитанным. И её «воскрешение» стало для сестры не даром судьбы, а досадной помехой в её честолюбивых планах.
Тан Лань раздражённо свела брови, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Мысли, тёмные и беспокойные, вихрем проносились в её голове, выстраиваясь в зловещие цепочки подозрений.
Та тень в лекарне… Образ маслянистого, пульсирующего мрака с кровавыми прожилками снова всплыл перед её внутренним взором, заставляя её поёжиться. Та штука пыталась убить Ван Широнга. Избавиться от свидетеля? Логика подсказывала: если Сяофэн действительно виновна в покушении на неё, а Ван Широнг, её страж, мог что-то увидеть. Запомнить какую-то деталь.
Но может ли Сяофэн сама призывать таких духов? – этот вопрос заставил её скептически хмыкнуть про себя. Сяофэн была злой, коварной, но… глупой. Её амбиции превышали её интеллект. Владеть такой силой? Маловероятно.
Значит, шаман какой-то ручной у неё есть? – мысль показалась ей более правдоподобной. При дворе всегда крутились всякие мистики, алхимики и прочие искатели милости сильных мира сего. Найти продажного темного культиватора или черного даоса, готового на всё за золото, – дело нехитрое.
Или её жених, Шэнь Юй, подослал? – её губы искривились в гримасе презрения. Этот ушастый осёл? Он был трусоват и слишком любил себя, чтобы всерьёз заниматься такой рискованной магией. Но… он был карьеристом. И связать свою судьбу с Сяофэн, потенциальной наследницей трона, было выгодно. Мог ли он организовать всё из-за кулис, пользуясь своими связями в бюро? Вполне.
Она чувствовала, как головоломка усложняется. Это была уже не просто личная вендетта между сёстрами. Это была паутина, в которую были вплетены политика, магия и чужие амбиции. И она, Тан Лань, оказалась в самом её центре.
Тень тревоги скользнула по лицу Тан Лань, когда в сад, нарушая умиротворённую тишину, забежала запыхавшаяся Сяо Вэй.
– Госпожа! К вам с неофициальным визитом господин Линь Цзян – глава клана Линьюэ! – выпалила служанка, едва переводя дух.
Тан Лань медленно приподняла брови. Клан Линьюэ. Род её покойной матери. Сердце её на мгновение ёкнуло, и в нём вспыхнула слабая, наивная искорка надежды. О, семейка подоспела. Может, мамины родственники окажутся… приятнее? – пронеслось в голове мимолётной, обнадёживающей мыслью. Возможно, они принесут с собой не только вести извне, но и долгожданную поддержку, опору в этом враждебном дворце.
Но все её хрупкие надежды разбились о суровую реальность в тот же миг, когда она подняла глаза на входящего в сад человека.
Линь Цзян не шёл – он надвигался. Его фигура, высокая и сухая, казалась вытесанной из старого, промёрзшего дуба. Лицо его было продолговатым и жёстким, с жёстко очерченными скулами и тонкими, бескровными губами, сложенными в выражение вечного недовольства. Глаза, маленькие и пронзительные, как буравчики, холодно окинули сад и остановились на ней, но в них не было и тени родственной теплоты – лишь расчётливая, оценивающая холодность.
Он был одет не в роскошные придворные одеяния, а в строгий, тёмно-серый ханфу из простой, но дорогой ткани, что лишь подчёркивало его аскетизм и неприступность. Каждый его шаг был отмерен, лишён суеты, и от него веяло таким ледяным высокомерием, что воздух вокруг, казалось, становился гуще.
Лёгкая надежда, теплившаяся в груди Тан Лань, погасла, словно её задули резким порывом ветра. Это был не союзник. Это был судья. Или, что ещё хуже, очередной игрок, пришедший проверить свою фигуру на доске. Она медленно выпрямилась, снова надевая на себя маску невозмутимой, холодной принцессы, готовясь к новой битве, на которую, казалось, не будет конца.
Линь Цзян остановился перед ней, не предлагая даже формального приветствия. Его голос прозвучал низко и сухо, как скрип старого пергамента.
– Твоё сватовство решено, – объявил он, не глядя ей в глаза, а словно обращаясь к пространству за её спиной, где витали интересы клана. – Клан подобрал тебе достойную партию. Генерал Цзян Вэй (蒋威). Герой западных рубежей, человек безупречной репутации и железной воли. Он согласен взять тебя в жёны, несмотря на твоё… положение.
Тан Лань ощутила, как земля уходит из-под ног. Она открыла рот, чтобы возразить, найти слова, чтобы отстоять свою свободу, но Линь Цзян опередил её, резко подняв руку в повелительном жесте.
– Это не обсуждается, – отрезал он, и в его голосе зазвенела сталь, не терпящая возражений. – Вопрос будет решён сегодня же на аудиенции у Императора. Это твой долг. Долг перед семьёй, чьё имя ты носишь.
– Какой долг? – вырвалось у Тан Лань, и её голос, к её собственному ужасу, прозвучал сдавленно и слабо. – Я ничего не занимала! Я ничего вам не должна!
Линь Цзян наклонился чуть вперёд, и его холодные глаза, наконец, впились в неё с ледяной яростью.
– Твои выходки обходятся нам слишком дорого, девочка, – прошипел он, и каждое его слово падало, как увесистый камень. – Каждый твой скандал, каждый намёк на твой скверный характер – это пятно на репутации всего клана Линьюэ! А теперь к этому прибавилось и безумие! – он почти выкрикнул последнее слово. – Слухи уже полнят всю империю! Над нами смеются! Наши враги используют тебя, как кинжал, чтобы ранить нас! Ты стала клеймом, обузой! И этот брак – последняя возможность хоть как-то восстановить наше пошатнувшееся положение, пристегнув тебя к человеку, чья репутация выдержит даже твое… присутствие.
Он выпрямился, смотря на неё с таким презрением, словно она была не родственницей, а неприятной необходимостью.
– Так что соберись с духом и веди себя подобающе. Или клан официально отречётся от тебя. И тогда посмотрим, как долго продержится твой и без того шаткий статус здесь, без нашей поддержки.
Глава клана не терпел возражений. Его слова, отточенные и безжалостные, повисли в воздухе не как предложение, а как окончательный приговор, не подлежащий обжалованию. Развернувшись с холодной, отстранённой величавостью, он удалился, его твёрдые, мерные шаги постепенно затихали на каменной дорожке. После него осталось лишь ощущение ледяного смятения, словно внезапно нагрянувший мороз выжег всё тепло в саду.
Тан Лань неподвижно глядела ему вслед, её взгляд был пустым и отсутствующим, будто она пыталась осмыслить только что услышанное. Затем, медленно, будто скрипучая кукла, она тихо повернулась к стоящей позади нее Сяо Вэй, которая замерла, боясь даже дышать.
– Кажется, я замуж выхожу, – тихо, почти шёпотом произнесла она, и слова прозвучали настолько нереально, чуждо и абсурдно, что, казалось, принадлежали не ей, а кому-то другому. Она сама не верила тому, что только что сказала, будто надеясь, что произнесённое вслух рассыплется в прах и исчезнет, как дурной сон. В её глазах читалась полная потерянность и лёгкое, щемящее недоумение человека, чью судьбу только что перечеркнули одним росчерком пера, даже не спросив его мнения.
Тан Лань стояла ещё какое-то время, охваченная вихрем противоречивых чувств. Её глаза, широкие и незащищённые, метались из стороны в сторону, безуспешно пытаясь найти опорную точку. Внутри всё кипело: возмущение, обида, горечь и леденящий ужас перед будущим.
– Родственнички… – хрипло, с горьким негодованием протянула она, и в этом слове сконцентрировалась вся её боль от предательства тех, от кого она подсознательно ждала поддержки.
А потом её взгляд, ещё мгновение назад блуждавший в пустоте, резко сфокусировался на Сяо Вэй. В нём вспыхнул внезапный, почти отчаянный интерес.
– Сяо Вэй, – голос её прозвучал тихо, но с напряжённой ноткой, – а… а что это за генерал? Цзян Вэй? Ты что-нибудь о нём слышала? Он… он хоть человек? Или тоже кусок льда, как все они?
Сяо Вэй замерла на мгновение, её глаза забегали, лихорадочно выуживая из памяти все обрывки слухов и дворцовых сплетен.
– Генерал Цзян Вэй, ваше высочество… – начала она осторожно, подбирая слова. – О нём… много говорят. Он не был женат, хотя ему уже почти тридцать восемь зим. – Она понизила голос до конфиденциального шёпота. – Говорят, он суровый, аскетичный человек. Вся его жизнь – это армия и дисциплина. Женщинам… с ним, наверное, непросто. Но… – она сделала маленькую паузу, – но о жестокости или дурном нраве речи не идёт. Скорее… он просто чуждается света и пустых развлечений.
Тан Лань выслушала это, и на её лице не появилось ни облегчения, ни нового страха – лишь лёгкая усталая гримаса. Затем она перевела дух и задала следующий вопрос, её голос прозвучал более собранно:
– Сяо Вэй, скажи, Ван Широнг уже достаточно окреп? Сможет ли он сопроводить меня до императорских архивов? Лу Синь… – она слегка замялась, – кажется, перенервничал сегодня. Я дала ему выходной. А мне нужно сопровождение.
Сяо Вэй искренне обрадовалась, её лицо озарилось лёгкой, тёплой улыбкой. Мысль о том, что её Ван Широнг снова сможет выполнять свои обязанности, пусть и лёгкие, явно доставила ей удовольствие.
– Конечно, госпожа! – воскликнула она, почти хлопая в ладоши. – Ему уже гораздо лучше! Прогулка будет только на пользу! Он с радостью и честью вас сопроводит! Я сразу же побегу и передам ему вашу волю!
Глава 35
Тан Лань влетела в императорский архив подобно внезапной буре, без предупреждения, без приглашения, сметая на своём пути вековую пыль и чинный порядок. Младшие архивариусы, погружённые в чтение древних свитков, даже не сразу сообразили, что надо падать ниц перед первой госпожой, и застыли в нелепых позах, уставившись на неё с открытыми ртами.
Лишь старый старший архивариус, древний, как сами стеллажи, усталый старик, чьё лицо было испещрено морщинами, отголоском прожитых лет, вдруг словно обрадовался новой, живой душе в этих безмолвных, пыльных полках. Он медленно поднялся со своего рабочего места, и в его потухших глазах вспыхнул слабый, но живой огонёк любопытства.
Он словно взбодрившись, выпрямил спину, с трудом, но с достоинством склонился в почтительном поклоне и спросил голосом, похожим на шелест старых страниц:
– Чем могу служить, ваше высочество? Что желает увидеть просвещённый взор его величества?
Тан Лань приподняла бровь. На её лице, обычно скрывавшем эмоции, застыло холодное, непоколебимое желание – желание переиграть, перехитрить и уничтожить всех своих высокородных родичей, решивших распоряжаться её судьбой.
– Историю, – ответила она коротко и ясно, и в этом одном слове звучала тяжесть веков и сталь непреклонной воли.
Тан Лань до позднего вечера сидела, склонившись над древними свитками, в лучах тусклого света свечей. Её пальцы, изящные и упорные, водили по идеальным, чётким иероглифам, выведенным мастерами-каллиграфами, а глаза, широко раскрытые и жадно впитывающие каждую деталь, бегали по строкам, поглощая информацию с ненасытностью голодного зверя. Она впитывала всё: даты, имена, указы, придворные интриги – как губка, жаждущая влаги. В огромном зале Императорского архива царила гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня и тихим шуршанием бумаги. Остался лишь сам глава архива и пара самых младших, испуганных архивариусов, тихо копошившихся в дальних углах, боясь потревожить сосредоточенную госпожу.
Рядом, на низком табурете, подобранном специально для него, сидел Ван Широнг. Ох, каких нечеловеческих усилий стоило Тан Лань усадить упрямого стража на пятую точку! Она провела здесь, погружённая в изучение бумаг, уже много часов, и вид всё ещё ослабленного, бледного Ван Широнга, неподвижно стоявшего на посту, вызывал в ней острое, щемящее чувство сочувствия. Ни мягкие уговоры о том, что ему нужно отдохнуть, что он ещё не совсем оправился, ни взывание к рациональности – мол, стоять здесь нет никакого практического смысла, – не возымели действия. Его преданность была прочнее гранита. В итоге ей пришлось рявкнуть на него с ледяной повелительностью, от которой он вздрогнул: – Присядь. Это приказ.
Волшебные слова, работавшие в этом мире безотказно, как магическое заклинание. Он послушно, почти машинально, опустился на табурет, и с тех пор сидел недвижно, как изваяние, лишь его глаза внимательно следили за каждым движением в полумраке зала, а тело всё ещё было напряжено, готовое в любой миг вскочить на защиту.
Тан Лань зевнула, устало потирая переносицу над очередным сухим и невероятно скучным отчётом о сборе налогов за триста лет до её рождения. В этот момент к её столу бесшумно подошёл старший архивариус, его тень упала на пожелтевший свиток.
– Госпожа желает каких-то ещё знаний? – спросил он своим голосом, похожим на шелест страниц. – Или, быть может, утомилась?
Тан Лань отложила свиток в сторону. Её ум, острый и критичный, уже успел выхватить ключевую деталь из моря прочитанного.
– В исторических сводках значится, – начала она, обводя пальцем узор на столе, – что до восшествия на трон моего отца, Императора Тан Цзяньюя, Империей Цаньхуа на протяжении почти пяти сотен лет правила династия Цан. – Она подняла на него взгляд. – Но в этих документах о них сказано до обидного мало. Лишь нарочито страшные слова о том, что Цан были кланом демонов, продавших души тёмным силам, циничным и злым к простым людям. – Губы её искривились в лёгкой, скептической улыбке. – Род Тан же выставляется единственным спасением, божьим даром, низвергнувшим зло.
Она замолчала, давая словам проникнуть в сознание старца. Она не верила этим строчкам. Не могла поверить. История, как ей было хорошо известно, – это сказка, которую пишут победители. А значит, всё в этих летописях было призвано возвеличивать род Тан и смешивать с грязью род Цан.
Её проницательный взгляд скользнул по лицу старшего архивариуса. Мужчина в годах. Очень преклонных годах. Морщины на его лице были похожи на карту времени, а в глазах таилась мудрость, которую не заменишь никакими свитками. Он мог видеть Цанов сам, – промелькнуло у неё в голове с внезапной остротой. Лично. Он мог быть юношей в последние годы их правления. Род тан остановился тридцать пять лед назад. Он точно их видел. Эта мысль заставила её сердце учащённо забиться. Он был не учебником, а живым свидетелем. Ходячей историей, стоявшей прямо перед ней.
– Вы служили в императорском дворце тридцать пять лет назад? – вдруг, почти дерзко, сама для себя, спросила Тан Лань, её голос прозвучал громче, чем она планировала, нарушая благоговейную тишину архива.
– Да, ваше высочество, – старик склонил голову, и в его глазах мелькнула тень удивления. – Я в те года был ещё младшим архивариусом. Только начинал свой путь среди этих стеллажей.
– То есть, Вы служили при дворе ещё со времён Цанов? – уже более мягко, аккуратно, словно ступая по тонкому льду, уточнила Лань.
– Да, ваше высочество, – подтвердил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая грусть.
– Скажи, Цаны и правда были демонами? От которых Танам пришлось спасать империю? – выпалила она, не в силах сдержать жгучее любопытство.
Старик опасливо покосился в сторону замерших в ожидании младших архивариусов. Тан Лань мгновенно поняла его страх – уши и глаза повсюду. Она отступила, отозвав вопрос.
– Забудьте. Скажите лучше, как Танам удалось победить такую могущественную династию?
Напряжение в плечах старика слегка спало.
– Род Линьюэ, ваше высочество. Ваш род, – произнёс он с внезапным уважением в голосе. – В вашем роду иногда рождаются выдающиеся люди, как ваша почившая матушка, принцесса Линь Мэй. Она обладала силой… красивой и всепоглощающей силой. Два рода – Тан и Линьюэ – объединили армии и выдержали великую битву при Закатных холмах, разоружив их. Ваша матушка, принцесса-генерал, лично сразила в поединке императора Цан Лижэня.
– Ну и мама у меня, – протянула Тан Лань с лёгкой, горькой улыбкой. Хоть бы немножко её сил передалось мне, пронеслось у неё в голове, и она безнадёжно посмотрела на свои собственные руки – мягкие, безмолвные, лишённые какой-либо силы или ци.
– Так, стоп, – вдруг обомлела Тан Лань, её лицо побледнело. – Всю семью Цан казнили, даже маленьких детей? – в её голосе и во взгляде читалось глубочайшее разочарование и немой, пугающий вопрос: неужели её мать, героическая и справедливая, приказала сделать это?
Старик смягчился, увидев её искренний ужас. Он наклонился чуть ближе и прошептал так тихо, что услышать могла только она:
– Ваша матушка была против казней Цанов без суда и следствия и категорически, до последнего, выступала против казни детей. Она умоляла проявить милосердие. Но Императором… был ваш отец, госпожа. Её слово, увы, имело мало веса в этих… окончательных решениях.
Тан Лань почувствовала, как колкий, давящий комок в горле наконец отступил, уступая место странному, тихому облегчению. Правда о матери, хоть и горькая, оказалась не такой чудовищной, как она боялась представить. В душе затеплился крошечный огонёк гордости за ту женщину, чью кровь она несла в себе.
Она огляделась. Было уже очень поздно, глубокие сумерки давно сменились ночной тьмой, и лишь свечи отбрасывали трепетный круг света на древние свитки. Она своим присутствием задерживала здесь всех работников архива, и старый архивариус едва держался на ногах от усталости.
– Что ж, Ван Широнг, идём отдыхать, – произнесла Тан Лань, поднимаясь со своего места. Её голос прозвучал устало, но с новообретенной решимостью.
В этот момент её взгляд скользнул в сторону узкого арочного окошка, и она увидела его – чёрного ворона, который, словно призрак, вспорхнул с карниза и бесшумно растворился в тёмном ночном небе. Лёгкая дрожь пробежала по её спине, но она лишь глубже запахнулась в свои одежды.
Она кивнула на прощание старому архивариусу, который ответил ей почтительным, усталым поклоном, и вышла из тишины архива в прохладную, звёздную ночь, чувствуя тяжесть полученных знаний и лёгкость от того, что хоть один призрак прошлого был наконец упокоен.
– Госпожа, могу я узнать… что вы делали? – неуверенно, почти робко спросил Ван Широнг, будто лез не в своё дело и уже готов был замолчать.
– Ох, Широнг, – улыбнулась Тан Лань, и в её улыбке была лёгкая усталость, но и твёрдая уверенность. – Меня заставляют играть в игру, правил которой я не знаю. Поэтому я изучила своих соперников, – она сделала небольшой акцент на слове «соперников», – и теперь правила стали мне яснее.
Лицо женщины озарила странная, почти хитрая улыбка. Ей наконец-то стало понятно больше, чем было ещё несколько часов назад. Она так стремительно старалась убежать от дворцовых интриг, от этой удушающей паутины лжи и власти, но чем дальше шло время, тем сильнее она понимала – ей не уйти. Тан Лань, её имя, её положение, её тело – всё это давно было втянуто в водоворот событий, из которого не было лёгкого выхода.
Но теперь у неё было оружие. Оружие в виде знаний. Каждый свиток, каждая строчка, каждый намёк, выловленный из прошлого, складывались в мозаику, проясняя картину. Она видела заговоры, видела мотивы, видела слабые места тех, кто считал себя хозяевами её судьбы. И это знание давало ей не власть, но шанс. Шанс выжить. Шанс, возможно, даже победить в этой игре, которую она никогда не выбирала.
Ван Широнг довёл Тан Лань до её покоев, у дверей которых, словно тень из самой тьмы, уже стоял Лу Синь. Словно передавая бесценный груз, один страж кивнул другому в безмолвном, полном взаимного уважения почтении. Сцена напоминала смену караула у особо важного объекта, каковым Тан Лань, по сути, и являлась.
