Текст книги "Когда небо стало пеплом, а земля инеем. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Фэйинь Юй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 38 страниц)

Глава 52

В своей каморке, куда не доносился шум дворцовой суеты, Лу Синь был подобен хищнику в тесной клетке. Он не сидел на месте – его тело было сжатой пружиной, он метался по ограниченному пространству, каждый мускул напряжён до предела. Тишину нарушало лишь его тяжёлое, сдавленное дыхание и глухой стук сапог о каменный пол.

Меньше недели.

Слова отдавались в его сознании навязчивым, зловещим боем колокола. Меньше недели – и её увезут. В поместье генерала. В крепость, полную его личной, преданной охраны, в место, куда ему, простому стражнику, пути не будет. Он больше не увидит её. Не услышит её смеха, не увидит, как её глаза загораются огнём упрямства, не почувствует мимолётного, случайного прикосновения.

Мысль об этом была невыносимой. Она вызывала в нём слепую, животную ярость, против которой меркли все доводы рассудка. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и по ним пробежала знакомая дрожь – не от боли в спине, а от сдерживаемой силы, рвущейся наружу.

Убить его.

Идея возникла не как мысль, а как озарение, ясное и простое, как острый клинок. Устранить генерала. Свадьба не состоится. Угроза исчезнет. Тан Лань снова будет здесь, в этом дворце. Она снова будет улыбаться своей прекрасной, живой улыбкой, злиться, строить планы. А он… он сможет быть рядом. Остаться её тенью. Её защитником. Это было так просто.

И ведь мне ничего не стоит это сделать.

Он остановился, глядя на свои руки. Руки, которые могли разрывать плоть и кость, гасить жизни одним лишь прикосновением тёмной энергии. Генерал Цзян Вэй был сильным воином, да. Но он был всего лишь человеком. Плотью и кровью. Для него, Лу Синя, он не был ровней. Не был даже достойным противником. Он был просто… помехой.

И я могу сделать это тихо. Как демон.

Он уже делал подобное. Много раз. Устранял угрозы, своих врагов. Отдавал приказы, которые приводили к бесшумным исчезновениям. Смерть была для него инструментом, привычным и эффективным. Почему этот случай должен быть другим?

Он подошёл к узкому окошку, вглядываясь в вечерние сумерки. Его лицо в полумраке было искажено внутренней борьбой. Желание защитить, обладать, не отпускать – всё это сплелось в один тугой, тёмный клубок, затягивающий петлю на шее его рассудка.

Да. Решение было принято. Оно кристаллизовалось в его душе, холодное и твёрдое, как алмаз.

Его нужно устранить. И я сделаю это сам.

Он не чувствовал ни злобы, ни ненависти к генералу. Только холодную, безразличную необходимость. Генерал был камнем на пути. Камни убирают.

Лу Синь медленно выдохнул, и его дыхание вышло ровным и спокойным. Метания прекратились. Внутри него воцарилась та самая, знакомая ледяная пустота, которую он призывал перед боем. Он знал, что делать. Оставалось лишь дождаться подходящего момента. И ночь, как известно, лучшее время для дел, творящихся в тени.

* * *

Ночь была его стихией. Лу Синь растворялся в тенях, двигаясь бесшумно, как дым, обходя патрули и ловушки поместья Цзян Вэя с противоестественной, демонической лёгкостью. Его истинная сущность, обычно скрытая под маской человека, теперь была настолько обнажена, что воздух вокруг него слегка мерцал, искажаясь от концентрации тёмной ци. Он был не стражником, а хищником, вышедшим на охоту.

Он изучил поместье с холодной эффективностью: расстановку стражей, распорядок, слабые места. Его цель была ясна – спальня генерала. Проникнуть внутрь было делом нескольких мгновений. Замок на резной двери поддался лёгкому прикосновению его пальцев, пропитанных тьмой.

Он скользнул в комнату, готовый к быстрой и беззвучной работе.

И замер.

Тело Цзян Вэялежало на роскошном ложе. Но это не было результатом работы клинка или яда. Лицо генерала было обезображено не болью, а стремительным, неестественным увяданием. Кожа почернела и обтянула череп, словно высохший пергамент. Глаза запали, превратившись в тёмные впадины.

Но это было не самое ужасное.

Запах. В воздухе висел тяжёлый, сладковато-гнилостный дух, знакомый Лу Синю до боли. Запах инь энергии, доведённой до гротескного, смертоносного предела.

Его взгляд скользнул по комнате. На прикроватном столике стояла тарелка с фруктами – персики и сливы, ещё накануне сочные, теперь были сморщены, покрыты чёрной плесенью и источали тошнотворное зловоние. Роскошные комнатные орхидеи на подоконнике завяли и почернели за несколько часов, их лепестки осыпались тёмным пеплом.

Здесь был цзянши.

Всё в этой комнате было высушено, лишено жизненной силы, поглощено той же силой, что питает ходячих мертвецов.

Кто-то опередил его. Кто-то наслал цзянши прямо сюда, в самое сердце владений генерала, на его личную охрану. И этот некто был невероятно могуществен и безжалостен.

Лу Синь медленно отступил, его демоническая ярость сменилась леденящим, безмолвным шоком. Он вышел из поместья так же бесшумно, как и проник, его разум лихорадочно работал.

Он шёл по тёмным улицам столицы, не видя ничего вокруг.

Кто-то… так же отчаянно не хочет этой свадьбы, как и я.

Мысли выстраивались в чёткую, пугающую цепь.

Попытался устранить Тан Лань. Цзянши в её покоях. Но она выжила. Благодаря… мне. Благодаря её странным знаниям. Тогда… тогда устранили самого жениха. Чтобы свадьба не состоялась любой ценой.

Он останавливался, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Это была не просто политическая интрига. Это была тотальная, беспощадная война. И главной мишенью была она. Тан Лань.

Его собственный план мести, его желание убить, померкли перед этим открытием. Он был не единственным демоном, охотившимся в ночи. Где-то рядом был другой, куда более опасный и коварный. И этот другой видел в Тан Лань не объект желания, а препятствие, которое нужно стереть с доски.

Лу Синь поднял голову, глядя на багровую полосу зари на востоке. В его глазах больше не было ярости. Теперь в них горел холодный, собранный огонь осознания. Охота не закончилась. Она только началась. И ему предстояло выяснить, кто был вторым охотником. И защитить её от него.

Глава 53

Весть пришла не с официальным визитом чиновника, а на крыльях испуганного шёпота. Он просочился сквозь стены, пополз по коридорам, перескакивал от служанки к служанке, пока не достиг покоев Тан Лань, где её завтрак внезапно показался ей безвкусным.

Сяо Вэй вбежала в комнату, её лицо было белым как мел, глаза – огромными от ужаса.

– Госпожа… – её голос сорвался на шёпот. – Генерал… Генерал Цзян Вэй… мёртв.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и нереальные. Тан Лань медленно опустила фарфоровую палочку для еды. Звон, с которым она коснулась стола, прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.

Сначала не было ничего. Лишь пустота, в которую провалилось сознание, отказываясь обрабатывать информацию. Потом – странная, противоречивая буря чувств.

Свобода.

Свадьбы не будет. Её не отвезут в чужой дом, к незнакомому мужчине. Её тело, её жизнь не станут разменной монетой. Острая, почти болезненная волна облегчения хлынула на неё.

Но следом за ней накатило нечто иное. Холодный, липкийужас.

Кто-то убил могущественного генерала Империи. В его собственном поместье. Так же легко и безжалостно, как… как убили Цуй Хуа.

Она сидела неподвижно, но внутри всё сжималось в ледяной ком. Она чувствовала, как над ней сгущаются тучи. Не просто интриги или неприязнь. Нечто большее. Нечто абсолютное и беспощадное. Кто-то методично, с пугающей небрежностью устранял людей вокруг неё. Служанку. Жениха. Кто следующий?

И тогда, с кристальной, леденящей душу ясностью, в её сознании всплыло лицо. Холодное, прекрасное, с глазами, в которых читалась бездонная, вычисляющая ярость.

Императрица.

Это была не уверенность, а глубокая, костнаядогадка. Кто ещё обладал такой властью? Такими ресурсами? Таким знанием тёмных искусств? Кто ещё был так же заинтересован в том, чтобы Тан Лань не обрела могущественного союзника? Кто видел в ней лишь угрозу своему влиянию и влиянию своей дочери?

Смерть генерала была не трагедией. Это было послание. Явное и небрежное, как удар хлыста по лицу. «Я могу дотянуться до кого угодно. И ты – следующая».

Тан Лань медленно подняла дрожащую руку и провела по лицу. Она не знала, радоваться ей или плакать. Она чувствовала лишь всепоглощающий, парализующий холод. Она была пешкой на шахматной доске, где противник играл не по правилам, а стирал фигуры с доски одной рукой. И её король – отец-император – либо не видел этого, либо не желал видеть.

Она осталась одна. Посреди роскошных покоев, в окружении слуг и стражников, она чувствовала себя абсолютно одинокой перед лицом невидимого, всемогущего врага. Свадьба отменялась. Но её жизнь едва ли становилась безопаснее. Напротив, она только что сделала очередной, смертельно опасный шаг вперёд.

* * *

Тан Лань сидела в кресле, как изваяние, сквозь которое проходят звуки мира. Голос старика Линь Цзяна, дрожащий от напускного соболезнования и неподдельной ярости, был для неё лишь далёким гулом, словно доносящимся из-под толстой воды. Официально он был тут чтобы выразить свои соболезнования, но явно находился тут чтобы высказаться.

– … безрассудная… непочтительная… опозорила имя своего клана… – его слова, острые и ядовитые, ударялись о её сознание и отскакивали, не оставляя следа.

Она видела, как двигаются его губы, как трясется седая борода, как он жестикулирует, пытаясь достучаться до её, как он считал, оскотинившейся совести. Но её мысли были далеко. Они витали вокруг леденящей догадки об императрице, вокруг призрака цзянши, вокруг собственной внезапно обретённой, купленной такой страшной ценой, свободы.

И тогда сквозь этот водопад брани пробилось одно словосочетание, зацепившее её внимание, как крючок.

– … и теперь о вас говорят как о чёрной вдове! – выкрикнул Линь Цзян, и его голос сорвался на визгливую ноту. – Выйти замуж вам теперь не грозит! Ни один уважающий себя клан не свяжет свою судьбу с такой… такой несчастливой невестой! Вам уготовано лишь вечное одиночество! И знайте – семья Линьюй официально отрекается от вас! Прикрывать ваши выходки больше некому!

Он закончил, тяжело дыша, ожидая, что его слова пробьют наконец её броню, вызовут слёзы, отчаяние.

Но произошло обратное. Слова не причинили боли. Они упали на благодатную почву её собственных размышлений и дали неожиданный росток.

Отречение семьи. Больно? Да. Это удар по статусу, по влиянию, по её амбициям как игрока, метящего на престол. Без поддержки клана она становится голой королевой на этой шахматной доске.

Но… «Чёрная вдова». «Вечное одиночество». «Не выйти замуж».

И тут в её сознании всё сложилось в идеальную, умиротворяющую картину.

Если она – «чёрная вдова», проклятая невеста, несущая гибель женихам… то её больше не будут пытаться выдать замуж. Никогда. Ни за какого генерала, ни за какого надменного аристократа. Её единственным «браком» отныне будет союз с её собственным одиночеством. И это было…прекрасно.

Мачеха и сёстры… они видят в ней угрозу лишь как в потенциальной жене могущественного союзника. Лишённая этой возможности, она перестаёт быть для них врагом. Она становится никем. Призраком при дворе. И призраков обычно не замечают. Им позволяют существовать в тени.

На её лице, до этого бледном и отрешённом, медленно, как первый луч солнца после долгой ночи, расплыласьумиротворяющая улыбка. Она была лёгкой, почти детской, полной странного, безмятежного облегчения.

Линь Цзян, ожидавший слёз, истерик или хотя бы гнева, замер с открытым ртом. Он смотрел на эту улыбку, и его ярость сменилась полнейшим, оглушающим недоумением. Это было не той реакцией, которую он ожидал. Это было… ненормально.

Он постоял ещё несколько секунд, бормоча что-то невнятное под нос, потом с раздражением махнул рукой, развернулся и вышел, оставив Тан Лань одну с её новой, обретённой свободой и тихой, светлой улыбкой на устах. Его миссия «наставить на путь истинный» провалилась самым сокрушительным и необъяснимым образом.

Глава 54

Тан Лань сидела в своём кресле, словно в центре маленького, застывшего мира. Её лицо освещала та самая отстранённая, почти безмятежная улыбка, в то время как вокруг царила атмосфера подавленной паники. Служанки перешёптывались, перебирая складки платьев, евнухи переминались с ноги на ногу, бросая на неё тревожные взгляды.

Позади её спины, у дверей, неподвижно, как скала, стоялВан Широнг. Но его обычно бесстрастная маска дала трещину. Он странно сопел, чуть слышно покашливал, будто пытаясь прочистить горло и привлечь внимание, но не решаясь нарушить этикет.

Тишину, наконец, разорвалаСяо Вэй. Она подошла ближе, её лицо было искажено искренним страхом.

– Госпожа, вы чего улыбаетесь? – прошептала она, чуть ли не плача. – Это же катастрофа! По всей столице уже ходят слухи, что на вас проклятье! Что вы… что вы приносите гибель всем, кто к вам приближается!

Тан Лань медленно перевела на неё взгляд. Её глаза, ещё секунду назад отсутствующие, теперь вспыхнули озорным, почти безумным огоньком. Затем она с силой хлопнулаладонью по столику.

– Да кто вообще такие слухи сочиняет⁈ – воскликнула она, и в её голосе звучало не горе, а возмущённое веселье. – Чтобы я ни сделала! Побегала – «сумасшедшая»! Погиб жених – «проклятая»! А если я… – она сделала театральную паузу, глядя на округлившиеся глаза служанок, – … а если я вдруг объявлю, что вступила в телепатическую связь с карпами в дворцовом пруду и теперь знаю все придворные секреты? Назовут «просветлённым оракулом»? Или «одержимой речными бесами»?

Слуги встрепенулись от неожиданного хлопка, несколько человек дёрнулись, но… на этом всё и закончилось. Никто не рухнул на колени в ужасе. Никто не начал молить о пощаде. Лишь Сяо Вэй ахнула, прикрыв рот рукой, а Ван Широнг за спиной издал странный звук, похожий на подавленный смех.

И тут Тан Лань осознала.

Пару месяцев назад от такого её внезапного крика и хлопка вся прислуга в ужасе плюхнулась бы на пол, ожидая немедленной и суровой кары. Сейчас же они лишь слегка вздрогнули. Они смотрели на неё с тревогой, с беспокойством, но уже без того животного, рабского страха.

Умиротворённая улыбка медленно вернулась на её лицо, но теперь в ней была иная глубина.

Распустила я их, малясь, – подумала она с лёгким, странным удивлением. – Своим «сумасшествием», своими выходками, своим нежеланием играть по их правилам. Они всё ещё боятся меня, но… уже по-другому. Они начинают привыкать.

Это было маленькое, почти незаметное изменение. Но в мире, построенном на страхе и иерархии, оно значило очень многое.

Мысль озарила Тан Лань с тихой, почти нежной ясностью. Она наблюдала за ними – за Сяо Вэй, чьи глаза блестели не только от страха, но и от искреннего сочувствия; за другими служанками, которые перешёптывались, кидая на неё взгляды, полные не раболепного ужаса, а тревожной жалости; даже за евнухами, чьи лица выражали не просто обязанность, а некое подобие человеческой озабоченности.

Раньше слово Тан Лань было законом, который дрожа исполняли. Её настроение – погодой, от которой зависела атмосфера во всём дворце. Они падали ниц, замирали в ожидании гнева, видели в ней лишь капризную, опасную госпожу.

А теперь… Теперь они переживали за неё.

И это странное, новое ощущение согревало её изнутри куда сильнее, чем самый жаркий летний день. Это было не то унизительное, коленопреклонённое почтение, к которому она привыкла. Это было нечто более… настоящее. Хрупкое, как первый ледок, но бесконечно более ценное.

В этом сочувствии, в этой тихой, неподдельной тревоге простых людей была капля той самой нормальности, того самого простого человеческого тепла, которого ей так не хватало в этом золотом аду. Они видят не «чёрную вдову» или «проклятую принцессу». Они видят женщину, на которую обрушилось слишком много бед.

И ей это нравилось. Это давало ей странную силу. Силу быть не просто иконой, не просто пешкой, а человеком в глазах тех, кто её окружает. Возможно, единственным человеком, который останется на её стороне, когда рухнут все придворные интриги.

Она медленно выдохнула, и её улыбка стала мягче, менее театральной, более… настоящей.

– Ничего, – тихо сказала она, и на этот раз в её голосе не было ни вызова, ни сумасбродства. – Всё будет хорошо.

И слуги, видя её улыбку, не расслабились, но их собственные лица чуть-чуть разгладились. Они кивнули, не потому что должны были, а потому что – возможно, впервые – захотели ей верить.

Глава 55

События после смерти генерала и отречения клана развивались в странном, замершем ритме. Официальный траур, расследование, которое ни к чему не привело, – всё это создавало видимость деятельности, но по сути дворец Тан Лань погрузился в зыбкое, тревожное затишье. Она была свободна от брака, но окружена стенами слухов и страха.

Ей не спалось. Ее верному стражу тоже.

Их разговор произошёл ночью. Не в покоях, а в саду, в той самой беседке. Лу Синь появился бесшумно, как всегда. Его рана уже почти затянулась – слишком быстро для обычного человека. Он стоял в тени, его лицо было скрыто, но напряжение в нём чувствовалось на расстоянии.

Тан Лань первая нарушила тишину, её голос был тихим и уставшим.

– Кто-то очень могущественный хочет меня мёртвой, Лу Синь. Сначала Цуй Хуа, потом эта… тварь в моих покоях, а теперь и генерал. – Она сжала руки в кулаки. – Они убирают всех вокруг меня. Я как мишень в самой середине поля.

Она посмотрела на него, и в её глазах читался не страх, а жгучая потребность понять.

– Ты сходил? В поместье. Ты что-нибудь увидел? Что-нибудь, что может указать на убийцу?

Лу Синь замер. Правда, что это он пришёл убивать, а нашёл уже мёртвого – горела на его языке. Но сказать её – значит раскрыть себя, свою тёмную сущность, свои намерения. Испугать её. Возможно, навсегда потерять её доверие.

Он сделал шаг вперёд, выходя из тени. Лунный свет упал на его суровые черты.

– По тому, что удалось узнать у работников бюро расследований, – его голос был низким и намеренно лишённым эмоций. – Это была работа профессионала. Не человека. Нечто… другое. Та же сила, что послала цзянши сюда.

– Они убили генерала прямо в его крепости., – прошептала Тан Лань, не подозревая, как близко стоит к его тайне. – Что мне делать, Лу Синь? Я чувствую, что следующая.

Он посмотрел на неё – на эту хрупкую, но не сломленную девушку, окружённую со всех сторон врагами, которых она даже не могла увидеть. И в его душе что-то окончательно встало на свои места.

– Вы не будете следующей, – произнёс он, и в его голосе впервые прозвучала не просто преданность стража, а железная, абсолютная клятва. – Пока я дышу, ничто не тронет вас. Я буду вашим мечом и вашим щитом. Не потому что должен. А потому что выбираю это.

Он не протянул руку, не стал объяснять, как именно он сможет её защитить. Но в его словах, в его позе была такая непоколебимая уверенность, что ей стало чуть легче дышать.

– А если твой меч и щит окажутся бесполезны против того, что наслало цзянши? – спросила она, всё ещё не понимая, с кем говорит на самом деле.

На его губах дрогнула едва заметная тень.

– Тогда я стану чем-то большим. Чем-то, чего они боятся. Но вам… вам не нужно об этом знать. Доверьтесь мне.

Тан Лань смотрела на него, и постепенно напряжение спадало с её плеч. Она не знала всей правды. Не знала, что он сам был частью этой тьмы. Но она верила ему. Верила тому, что видела в его глазах сейчас – не службу, а выбор.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Я доверяю тебе.

Это было не полное знание, но это было начало. Начало союза, построенного на полуправде и сокрытой силе, но на абсолютной, безоговорочной верности. И для мира, полного лжи, этого пока было достаточно.

* * *

Тишина, наступившая после цунами, была обманчивой. Тан Лань не обольщалась – это была не передышка, а затишье перед бурей. И она решила использовать его с максимальной пользой. Её покои и уединённый сад превратились в импровизированный тренировочный зал.

Тело. Каждое утро теперь начиналось не с церемоний туалета, а с боли и пота. Она заставляла себя делать то, что раньше считала немыслимым. Она часами стояла в низких, неудобных стойках цигуна, чувствуя, как дрожат и горят мышцы её бёдер и спины. Сяо Вэй, сначала в ужасе наблюдавшая за этим, теперь молча подавала ей воду и утирала со лба пот.

Она растягивала своё негибкое тело, заставляя его гнуться, превозмогая боль, представляя, что уворачивается от ударов. Вместо изящных ваз в её покоях появились кувшины, наполненные песком. Она поднимала их, сначала с трудом, потом всё увереннее, тренируя мышцы рук и плеч.

Ци. Это было самым трудным. Её внутренний источник всё ещё был слабым, капризным ручейком. Но теперь она подходила к этому с упрямой методичностью учёного.

Она искала уединения, садилась в позу лотоса и погружалась внутрь себя. Не с отчаянием, как раньше, а с холодной концентрацией. Она не пыталась «заставить» ци течь – она изучала её. Нащупывала её русло, чувствовала её приливы и отливы.

Она представляла себя сосудом. Каждая удачная медитация, каждое правильное дыхание – это капля, падающая в этот сосуд. Медленно, мучительно медленно, но уровень поднимался. Ци перестала быть абстракцией – она стала ресурсом, который нужно копить и беречь.

Она училась не просто накапливать силу, но и управлять ею. Пыталась направлять тончайшие ручейки энергии в кончики пальцев, чтобы согреть их, или в ноги, чтобы сделать шаг легче. Пока это получалось плохо, но она не сдавалась.

Дух. Это, возможно, было важнее всего. Она училась не паниковать. Училась гасить в себе первую волну страха, заменяя её холодным, аналитическим расчётом. Она проигрывала в голове возможные сценарии нападения, думала, как бы мог отреагировать Лу Синь, как могла бы действовать она сама.

Она не просто ждала грозу. Она готовилась к ней. Каждая напряжённая мышца, каждая капля собранной ци, каждая успокоенная мысль были кирпичиком в стене, которую она возводила против надвигающейся тьмы. Она знала – удар придёт. И на этот раз она не собиралась быть беспомощной жертвой. Она встретит его на ногах. Готовая сражаться.