Текст книги "Когда небо стало пеплом, а земля инеем. Часть 1 (СИ)"
Автор книги: Фэйинь Юй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 38 страниц)
Юй Фэйинь
Когда небо стало пеплом, а земля инеем. Часть 1
Пролог
Владения бессмертного клана Сихотэ-Алинь на Дальнем Востоке никогда не были простым местом на карте. Это был островок древнего мира, скрытый от посторонних глаз пеленой могущественных иллюзий. Здесь пагоды с загнутыми, будто парящими крышами теснили могучие, в три обхвата, кедры, а сам воздух дрожал и звенел от чистой, сконцентрированной ци, выдыхаемой практикующими. Сейчас же он был мертв. Пробит насквозь, пропитан едким дымом, гарью и медным, приторным привкусом крови, которая уже начинала закисать в прохладном воздухе.
Холодный, пронизывающий ветер с Охотского моря нёс на себе солёные, колкие брызги и серый, липкий пепел сожжённых святынь. Воздух в обители, обычно кристально чистый и напоенный энергией, был густым, удушающим, вязким. Он тяжело оседал в лёгких, пах горелым деревом, расплавленным металлом, железом и чем-то сладковато-гнилым, отвратительным – запахом массовой, недавней смерти.
Снежа пришла в себя от пронзительной, жгучей боли в правом боку, пронзавшей её насквозь, как раскалённая спица. Всё тело ломило, будто его перемололи в гигантской ступе. Она лежала в груде обломков резного дерева и каменной крошки, что ещё недавно было стеной оружейной палаты, где она так часто тренировалась. Один глаз полностью заплыл запекшейся кровью, но вторым, залитым слезами и дымом, она видела кошмар, в который попала. Её сине-белые тренировочные одежды были изорваны в клочья и пропитаны багрянцем, левая рука неестественно вывернута и висела плетью, а в боку пылал огнём осколок чужой, демонической энергии, медленно отравляя её изнутри. В ушах стоял оглушительный, непрекращающийся звон, заглушавший предсмертные хрипы наставников и друзей, которые всё ещё эхом отдавались в памяти.
Руины. Искорёженные, обугленные тела в знакомых сине-белых одеждах её клана, разбросанные, как тряпичные куклы. Молчаливые, высокие, словно выкованные из стали, фигуры в чёрных, безликих доспехах, методично, без эмоций добивающие раненых длинными, кривыми клинками. Тишину, нависшую над побоищем, нарушал лишь далекий, потрескивающий хор пожаров, доносящийся снизу, с утёса, шум яростного прибоя, бьющегося о скалы… и её собственное, прерывистое, хриплое дыхание.
Они все мертвы. Мысль ударила с новой, леденящей силой. Старшая сестра Марта, учившая её направлять лёд и чувствовать течение ци. Добрый старик Ван, всегда подкармливавший её сладкими рисовыми лепёшками. Ростик, застенчивый и сильный, который только вчера краснел, даря ей сорванный у скалы дикий цветок… Все. Не стало ничего.
Паника, острая, слепая и тошнотворная, поднялась комом в горле. Она подавила дикий, безумный крик, закусив губу до крови, чувствуя солёный вкус собственной жизни. Выжить. Надо выжить. Хотя бы для того, чтобы помнить. Ползком, цепляясь окровавленными, стёртыми до мяса пальцами за острые камни, она двинулась к ближайшему, знакомому силуэту. Это была сестра по клану, Соня. Её пустые, широко раскрытые глаза смотрели в серое, равнодушное небо. Но в её руке, сжатой в предсмертной агонии, был зажат боевой кинжал с рукоятью в виде волка. Снежа потеряла свой меч ещё в самом начале, отбиваясь от троих нападавших.
Она попыталась разжать окоченевшие, побелевшие пальцы сестры, и вдруг увидела другое. Из-под её тела, из лужи запекшейся крови, тускло поблёскивал небольшой, тёмный предмет. Не меч. Нечто круглое, словно выточенное из чёрного камня, испещрённое потускневшими от времени и крови сложными узорами. Похожее на две сцепленные, идеально отполированные полусферы. Артефакт из клановой сокровищницы, который старейшины показывали лишь изредка, на самых важных, тайных церемониях. Говорили, он хранил память мира.
Не думая, движимая лишь слепой, последней надеждой утопающего, она вытащила его. Камень был обжигающе ледяным на ощупь и странно, неестественно тяжёлым, будто в нём была заключена тяжесть целой вселенной.
В этот самый момент воздух вокруг сгустился, потемнел и застыл. Тени поползли по руинам, ожили, стали стекать, сливаясь в одну пульсирующую, чёрную точку в центре главного двора. Из этой точки, из самой гущи тьмы, медленно, словно рождаясь из самого хаоса, возник ОН.
Внезапно наступила абсолютная, давящая тишина. Даже треск пожаров будто бы стих, подавленный его волей. Из клубов чёрного, тяжёлого дыма выплыла высокая, аристократичная, неспешная фигура.
Он был высоким, в струящихся, безшумных одеждах цвета самой глубокой ночи без звёзд. Его лицо скрывала идеально гладкая, отполированная до зеркального блеска маска из чёрного лака, без единой черты, без рта, без носа. И только за двумя узкими, косыми прорезями пылали два уголька – два ярко-алых, бездонных, горящих глаза, в которых светилась не злоба, не ненависть, а лишь холодная, бесконечная, вселенская пустота.
Он шёл не спеша, не обращая никакого внимания на своих собственных воинов, которые замерли и склонили перед ним головы в немом почтении. Его шаги были абсолютно беззвучны. Владыка демонов был воплощённым, идущим хаосом, абсолютным отрицанием жизни, медленно движущимся сквозь руины её мира.
Снежа замерла, инстинктивно прижав ледяной артефакт к груди. Сердце колотилось так громко и бешено, что ей казалось, Он услышит его стук сквозь всю площадь.
Его кровавый, бездушный взгляд медленно скользнул по мёртвым, задержался на ней, на последней выжившей. В нём не было ни ненависти, ни гнева, ни даже презрения. Лишь холодное, отстранённое любопытство, с каким учёный смотрит на последнего выжившего таракана в разорённом, стерилизованном гнезде.
Он поднял руку – длинную, бледную, изящную. Тьма вокруг заплескалась, ожила, сгустилась вокруг его пальцев, жаждущая, живая, готовая наброситься и поглотить последнюю крупицу света.
Нет. НЕТ! Она не умрёт вот так, ни за что, без имени, без смысла! Вся её боль, весь ужас, вся ярость от потери всего и всех, вся любовь к этому месту хлынули единым, отчаянным потоком в камень в её руках. Она вложила в него свою душу, свою память, свою последнюю волю.
И артефакт ответил.
Не ослепительным светом, а всепоглощающим, безмолвнымхолодом. Иней мгновенно, с тихим шипением, покрыл её руку, её одежду, камни вокруг. Ледяная волна, немая, сокрушительная, видимая как искривление самого воздуха, ударила навстречу наступающей тьме, исходящей от Него.
И в этот миг, прямо у неё в голове, раздался Голос. Древний, безжалостный, ясный и твёрдый, как вековой лёд, и в то же время бесконечно печальный.
«Тан Лань. Снежа. Плод двух ветвей, дитя двух судеб. Смотри. Всё это – лишь горький урожай. Отголосок семени, что ты посеяла в прошлой жизни. Ты не усвоила урок. Отступила, когда должна была стоять насмерть. Усомнилась, когда должна была верить безраздельно. И ошибка твоя, проросшая сквозь века, принесла эти чёрные плоды. Ты пожинаешь то, что посеяла.»
В памяти, поверх ужаса происходящего, всплыли чужие, но до боли родные образы: белоснежные мраморные павильоны, нежный шепот бамбуковой рощи, тяжёлые шёлковые одежды, пахнущие сандалом и чем-то неуловимо знакомым, и лицо… чьё-то лицо, о котором сердце сжималось от щемящей, невыразимой боли и тоски.
«Путь к спасению лежит не вперёд, а назад. Чтобы изменить это… тебе придётся прожить всё заново. Исправить ошибку. Искупить вину. Проснись. И помни. Помни всё.»
Ледяной свет артефакта вспыхнул ослепительно белым, поглотил её, вырвал из этого мира боли, выжег из самой реальности. Руины, алые глаза, безликая маска – всё распалось на миллионы сверкающих, острых осколков, унося её в никуда, в пустоту, в забвение.
Последней, пронзительной мыслью было осознание: Соня… она прикрыла его собой. Она пыталась донести артефакт до меня. Она знала… она знала, что это единственный шанс.
А потом – лишь тишина и холод.
Глава 1
Сознание вернулось к ней мягко, как всплытие со дна тёплого, безмятежного озера. Не было ни когтистой боли, вырывающей из забытья, ни тяжести в конечностях. Первое, что девушка ощутила – невероятную, пушистую мягкость подушки под щекой и странную лёгкость во всём теле, будто она была не плотью и кровью, а облаком. Воздух был напоен сладковатым, пудровым ароматом, который она потом узнает как пион, и едва уловимой свежестью, будто где-то рядом брызнул фонтан или прошёл короткий дождь.
Снежа открыла глаза.
Потолок. Высокий, из тёмного, почти чёрного дерева, с причудливой резьбой, изображающей стаю летящих журавлей и тонкие, изящные стебли бамбука. Она медленно, лениво поднялась, опираясь на локти. Простыни из прохладного, струящегося голубого шёлка соскользнули с неё, открыв тонкие, бледные запястья. Она сидела на огромной, широкой кровати с массивным балдахином из струящегося газа. Вокруг простирались просторные, залитые мягким, рассеянным утренним светом покои. Резные лаковые ширмы с изображением гор и водопадов, низкий столик из красного дерева для чаепития, на стенах – изысканные шёлковые свитки с иероглифами, чей смысл её мозг отказывался понимать, воспринимая лишь как абстрактное искусство. Всё здесь было пронизано аурой безмятежного спокойствия и утончённой, ненавязчивой роскоши.
Тишина.
Глубокая, звенящая, абсолютная.
Ни треска пожирающих дом пожаров. Ни предсмертных хрипов друзей. Ни леденящего душу, металлического скрежещущего голоса Владыки Демонов.
Только её собственное, учащённое от пробуждения дыхание.
«Где я?..» – прошептала она, и её собственный голос прозвучал чужим – выше, мелодичнее, с непривычными интонациями.
Она спустила с кровати босые ноги и встала на прохладный, идеально гладкий пол из полированного тёмного камня. Её тело слушалось превосходно, не было ни страшных ран, ни закрепощённых после боя мышц, лишь легкая слабость, как после долгого сна. Она подошла к большому бронзовому зеркалу в массивной резной раме, её отражение плыло в его полированной, чуть волнистой поверхности.
В зеркале на неё смотрела незнакомка с лицом фарфоровой куклы – бледным, гладким и хрупким. Огромные, тёмные, испуганные глаза, неестественно большие и обрамлённые длинными, густыми ресницами. Иссиня-чёрные волосы, уложенные в сложную причёску, которую и во сне не придумать. На ней была лёгкая ночная рубашка из белого шёлка, тонко вышитая серебряными узорами-оберегами.
Она медленно, почти неверяще, потянулась пальцами к своему отражению. Холодная бронза встретила кончики пальцев.
Это… я?
Её русское имя было Снежа. Сильная, быстрая, с руками в ссадинах и вечно растрёпанными волосами. Все звали её так, ласково. Но отражение кричало о другом мире, другой жизни, о другой судьбе. В памяти, как удар хлыста, всплыло имя, произнесённое ледяным артефактом-голосом в ночи гибели: Тан Лань.
Она отвернулась от зеркала, чувствуя лёгкое, но нарастающее головокружение, тошнотворное чувство нереальности происходящего. Она должна была осмотреться. Узнать. Понять. Она осторожно, как во сне, сделала несколько шагов, касаясь пальцами прохладной, резной древесины колонн, чувствуя под босыми ногами тонкий узор тростниковой циновки. Она подошла к огромному окну с ажурной решёткой, выглянула в маленький, идеально ухоженный внутренний дворик с миниатюрным садом камней и одним-единственным цветущим деревом, сбрасывающим розовые лепестки. Всё было незнакомо, красиво до стерильности и оттого пугающе.
Это и есть обещанная «прошлая жизнь»? Этот позолоченный покой?
Внезапно её взгляд упал на маленький предмет на столике у кровати. Нефритовый кулон идеальной работы в форме феникса, распахнувшего крылья в полёте. Тот самый, что был зажат в её окровавленной, умирающей руке в момент гибели клана! Он был здесь! Лежал, словно ждал её. Значит, это не сон… Это что-то другое. Непостижимое.
В этот момент зыбкую, хрупкую тишину разорвал резкий, сухой звук, от которого ёкнуло сердце.
Скрип!
Массивная дверь в её покои, казавшаяся монолитной и незыблемой, с силой, с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проёме, залитая светом из коридора, стояла фигура. Высокая, поджарая, в тёмных, простых, почти аскетичных одеждах, скрывающих все линии тела. И на лице – маска. Маска из тёмного, полированного до зеркального блеска дерева, без единой эмоции, с узкими, щелевидными прорезями для глаз. Она была до жути, до леденящего душу, животного ужаса знакомой.
Такая же, как у Владыки Демонов, того, кто отдал приказ, чьи руки уничтожили всё, что она любила.
Ледяной ужас, острый, как клинок, и абсолютно физический, пронзил её, парализовав на мгновение. Без мысли, без плана, повинуясь древнему инстинкту добычи, она резко, с выдохом-всхлипом отпрянула от двери, развернулась, чтобы бежать вглубь покоев, к какому-нибудь другому выходу, спрятаться, исчезнуть.
Но в слепой, первобытной панике она забыла о близстоящей резной колонне, поддерживающей угор балдахина кровати.
Раздался глухой, костяной, отвратительно громкий стук.
Острая, ослепляющая боль вспыхнула у неё во лбу, белым светом ударив в мозг. Мир перед глазами поплыл, закружился, превратился в месиво из света, теней, бликов на полированном полу и панического, внутреннего шепота, затухающего в нарастающем гуле: «Нет, только не снова… не это…» И всё поглотила темнота.
Глава 2
Первым пришло сознание боли. Тупая, пульсирующая боль во лбу, навязчивый ритм, отзывающийся в висках. Потом – ощущение непривычной мягкости под спиной, утопание в пуховиках и шелках, и тонкий, навязчивый, горьковатый запах лекарственных трав, висящий в воздухе, как дымка.
Снежа (а она всё ещё инстинктивно думала о себе как о Снеже, отчаянно цепляясь за знакомое имя в океане незнакомого) с трудом разлепила веки. Они были тяжелыми, словно налитыми свинцом.
Над ней склонились несколько размытых, встревоженных лиц, постепенно обретающих четкость. Пожилой мужчина с узкой седой бородкой, похожей на козлиную, и умными, пронзительными, но до краев усталыми глазами – врач, без сомнения. Две молодые женщины в простых, но опрятных одеждах служанок. Одна – с круглым, добрым, как луна, лицом, искаженным неподдельным ужасом и щемящей заботой. Другая – с острыми, хитрыми чертами лисенка и холодным, сканирующим, оценивающим взглядом, который, казалось, взвешивал каждую ее морщинку на предмет выгоды или угрозы. Поодаль, в почтительной позе, замерли несколько склонённых, безликих фигур в строгих одеждах евнухов.
И у двери, в самом дальнем углу покоев, неподвижный, как высеченная из черного дерева тень, стоял высокий стражник в лакированной кирасе, отбрасывающей тусклые блики. Его лицо было скрыто под шлемом, но Снеже, пронзенной внезапным инстинктивным страхом, показалось, что его невидимый взгляд, тяжёлый и пронзительный, как ледяная игла, устремлён прямо на неё. От его застывшей фигуры веяло таким леденящим холодом и безразличием, что она инстинктивно, по-детски, отвела глаза, предпочтя смотреть на испуганных, но живых служанок.
– Госпожа очнулась! – прошептала та, что с добрым лицом, и её голос дрожал от смеси облегчения и такого глубокого страха, будто от ее следующих слов зависела ее жизнь.
И тут же вся группа людей вокруг кровати, как по невидимой, но железной команде, синхронно бросилась на колени. Звук их лбов, ударяющихся о полированный пол, прозвучал как глухой, тревожный удар барабана.
– Простите, Ваше Высочество! Простите нас, ничтожных! Мы не доглядели! Мы недостойны! – залепетали они в унисон, и их голоса, сплетаясь, были искажены не показным, а самым настоящим, животным, примитивным ужасом. Они не просто просили прощения – они умоляли о пощаде.
Снежа от неожиданности даже резко приподнялась на локтях. В висках застучало больнее, комната поплыла перед глазами.
– Эй… Стойте! Что вы? Прекратите это! Вставайте, пожалуйста! – её собственный голос прозвучал непривычно низко, чуть хрипло и властно, что было для нее самой неожиданностью. – Со мной всё в порядке! Просто шишка!
Её слова, вместо успокоения, возымели обратный, сокрушительный эффект. Слуги, не поднимая голов, затряслись ещё сильнее, их спины сгорбились в униженных дугах.
– Мы не смеем подниматься! Накажите нас, госпожа! Высеките, увольте, но только не гневайтесь молча! Мы виноваты! – рыдая, почти истерично, произнесла добрая служанка, и ее слезы капали на темное дерево пола.
Что за сумасшедший цирк? – промелькнуло в голове у Снежи, и ей стало по-настоящему, физически нехорошо от этого зрелища. Она была обычной, хоть и прекрасно тренированной девушкой из северного клана боевых искусств. К ней относились с уважением, порой со страхом перед ее навыками, но никто и никогда не падал перед ней ниц, не бился лбом об пол и не умолял о наказании просто за то, что она оступилась. Это был не просто другой мир. Это была другая вселенная, живущая по жестоким, безумным и абсолютно чуждым ей законам. И шишка на лбу была ничтожной платой за осознание того, в какую бездну она провалилась.
Пока ее тело было без сознания, разум, оторванный от якорей реальности, метались в бурном море чужой памяти. Ее сознание пронзали обрывочные, пугающие, как вспышки молнии в ночи, видения:
…Холодная лунная дорожка, дрожащая на черной, как чернила, воде озера. Она сама, но не она – одетая в тяжелые, роскошные шелка, от которых немеют руки, с прической, впившейся в кожу шпильками. Голос, ее собственный, но пронзительный, полный ядовитой горечи, выкрикивает что-то, обращаясь к невидимой тени в темноте. Чувство жгучей, удушающей обиды и слепой ярости, такой чужеродной для ее собственной натуры. И вдруг – мощный, безжалостный толчок в спину. Не ожидаешь предательства от того, к кому обращена речь. Неожиданность, сбивающая дыхание. Удар о ледяную гладь. Всепоглощающий, парализующий холод воды, заливающей рот, нос, легкие, выжигающий изнутри…
…Резкая смена. Яркий свет, сад. Красивая, невероятно надменная девушка в ослепительных одеждах, с высоко поднятым подбородком и глазами, полными ледяного презрения. Она говорит что-то тихо, ядовито, с усмешкой, от которой у Снежи-Тан Лань сжимается сердце и по лицу разливается жар унижения. Слова неразличимы, но их яд проникает прямо в душу, оставляя после себя тошнотворную горечь…
…И снова темнота, сумбур, хаос. Оглушительный звон стали о сталь, перекрывающий дикие крики. Дым, запах гари. И она, Тан Лань, парализованная страхом. И эта самая добрая служанка с круглым лицом – ее черты искажены не ужасом, а яростной решимостью. Она вдруг с криком бросается на нее, не для атаки, а чтобы закрыть своим телом, принимая на себя удар занесенного кем-то меча. Молчаливая жертвенность, абсолютная и безоговорочная…
…И последнее. Чье-то искаженное злобой и отчаянием лицо незнакомой служанки, которую грубо волокут под руки стражники в лакированных доспехах. Ее крик, полный ненависти, прорезает шум: «Вы монст. Они все вас ненавидят! Все!» Эти слова висят в воздухе, тяжелые и ядовитые, как приговор.
Снежа очнулась с сердцем, бешено колотившимся в груди, словно пытавшимся вырваться. Дыхание перехватило. Эти образы были наполнены такой интенсивной болью, горечью и чувством предательства, что ей стало физически не по себе. Это была не просто память – это была квинтэссенция всей боли этой другой женщины, ее одинокой войны против всего мира.
Она лежала, стараясь дышать глубже, всматриваясь в узор на балдахине над кроватью, пытаясь отделить себя от этого водоворота чужих эмоций. Она была Снежей. Она была сильной. Ей нужно было осмыслить это.
И тогда ее взгляд, уже более осознанный, медленно переместился на добрую служанку с круглым лицом, которая все еще стояла на коленях, тихо всхлипывая. Теперь Снежа видела ее не просто как часть этого сумасшедшего ритуала унижения. Она видела ее иначе. Сквозь призму того видения – яростного, самоотверженного броска, готовности умереть.
В этом море лжи, страха и ненависти, которое было жизнью Тан Лань, эта девушка была единственным живым островком преданности. Не рабской, а настоящей, прошедшей проверку сталью и огнем.
Не поднимаясь с подушек, Снежа медленно, почти нерешительно, протянула руку в сторону служанки. Ее движение было неуверенным, лишенным прежней высокомерной резкости.
– Ты… – ее голос все еще звучал хрипло. – Встань. Подойди ко мне.
Служанка подняла заплаканное, опухшее лицо, полное такого глубокого недоумения и страха, что, казалось, она ожидала не вопроса, а удара. Но долг и привычка к повиновению оказались сильнее. Она послушно, будто на ватных ногах, поднялась и робко, мелкими шажками приблизилась к ложу, стараясь не дышать.
– Как тебя зовут? – спросила Снежа, стараясь вложить в свой новый, непривычно низкий голос всю мягкость, на которую была способна. Звук вышел тихим, немного скрипучим, но лишенным привычной для этих покоев ледяной повелительности.
– Сяо… Сяо Вэй, ваше высочество, – прошептала та, и ее голос сорвался на шепот, а колени вновь предательски подогнулись, готовые коснуться пола в униженном поклоне.
– Не надо! Сиди, – Снежа поспешила остановить ее, указав на край роскошной кровати. Ее движение было резким, выдавшим ее собственное напряжение. Сяо Вэй вздрогнула, но послушалась, опустившись на самый кончик, склонив голову так низко, что было видно ее нежную, уязвимую шею. – Сяо Вэй… – Снежа понизила голос до интимного, доверительного шепота, наклонившись к ней, будто делясь страшной тайной. – А я… кто я? И что здесь произошло?
В комнате повисла мертвая, гробовая тишина, настолько густая, что можно было услышать трепет пламени свечи в канделябре. Даже евнухи, эти мастера бесшумного присутствия, перестали дышать, превратившись в замершие изваяния. Хитрая служанка с острыми чертами приподняла голову, и в ее узких, блестящих глазах читался уже не просто страх, а неподдельный, жгучий интерес и расчетливость. Она ловила каждое слово, каждый вздох.
Сяо Вэй смотрела на госпожу с огромными, полными слез глазами, в которых отражался настоящий ужас от услышанного.
– Вы… вы не помните, госпожа? – ее голос дрожал. – Вы – её высочество Тан Лань, старшая дочь императора Тан Цзяньюя. Вы… вы упали в озеро три дня назад во время прогулки. А сегодня… – она замялась, ее взгляд с животным страхом метнулся к неподвижной фигуре стража у двери, – сегодня вы ударились головой о мраморную колонну в зале, когда… когда споткнулись. Пытались встать слишком резко.
Кусочки пазла с оглушительным грохотом начали складываться в душераздирающую, сюрреалистичную картину. Императорская дочь. Тан Лань. Тот самый надменный, ядовитый голос из артефакта в ее мире говорил с ней именно так – с холодным, безраздельным высокомерием. Она не просто оказалась в чужом теле. Она оказалась в теле той самой женщины.
– Я всё поняла, – солгала Снежа, чувствуя, как комната плывет перед глазами, а земля уходит из-под ног. Информация обрушилась на нее лавиной. Она сделала глубокий, почти судорожный вдох, пытаясь совладать с паникой, и обвела взглядом всех собравшихся. Они замерли в ожидании. Они ждали вспышки гнева, уничижительной тирады, наказаний, может, даже немедленных казней за то, что стали свидетелями ее слабости и потери памяти.
Она должна была сыграть эту роль. Ради своего выживания. Ради их безопасности, которая, как она уже понимала, зависела от ее настроения. Вот только Снежа едва ли была на это способна.
Она попыталась улыбнуться. Это была ее обычная, открытая, солнечная улыбка Снежи, которая никогда не появлялась на надменном лице Тан Лань. Уголки ее губ дрогнули, стараясь растянуться в знакомом ей выражении добра и облегчения.
– Всё хорошо. Со мной всё в порядке. Просто… голова немного кружится от удара. Никто не виноват. Все можете идти. Отдохнуть. И… – она сделала паузу, переводя дух, – спасибо за вашу заботу.
Эффект был ошеломляющим. Пожилой лекарь, поправлявший свои инструменты, выронил из рук изящный серебряный игольник, который с тихим звоном покатился по полу. Евнухи переглянулись в немом, абсолютном шоке, их невозмутимые маски треснули, обнажив полную растерянность. Хитрая служанка замерла с широко раскрытыми глазами, будто увидела не просто призрака, а самое невероятное существо в Поднебесной. Ее острый ум явно отказывался верить в происходящее.
А Сяо Вэй просто расплакалась, но на этот раз – от непонятного, щемящего чувства облегчения и какой-то пронзительной жалости. Она посмотрела на свою госпожу, и в её взгляде читалась преданность пса, который получил неожиданную ласку вместо плетки, замешанная на полном, абсолютном недоумении.
Только страж у двери не дрогнул. Каменная статуя оставалась недвижимой. Но Снеже, обостренно чувствующей каждую деталь, показалось, что его плечи под темной лакированной кирасой на мгновение неестественно напряглись. И в узкую щель под шлемом, на нее упал тот самый, колкий, пронизывающий и безжалостно оценивающий взгляд. Взгляд одинокого волка или хищной птицы, который наблюдает за очень, очень странным поведением своей привычной добычи и не понимает, стоит ли атаковать или лучше пока понаблюдать.
Внутри у Снежи всё сжалось в ледяной ком. Осознание ударило с новой силой. Она была не просто в чужом теле. Она была в логове тигра. В теле тигрицы, которую здесь все искренне ненавидят и боятся. И малейшая ошибка, малейшая неверная нота в этой роли могла стать для нее последней.
Примечания.
Тан Цзяньюй (кит. 谭江雨) – Речной дождь.
Тан Лань (кит. 谭岚) – Легкая дымка в горах
