Текст книги "Тайная сила разведки Германии"

Автор книги: Евгений Гришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)

Всестороннее возбуждение, нелады между руководством и фронтом. 3. Протолкнул лично многое для разведслужбы, что было бы трудно сделать письменно. Представительствовать на заседаниях по делам отдела III Б». Этот прискорбный пример игнорирования секретных сведений Николаи использовал впоследствии для отстаивания своей идеи сделать «разведывательную службу самостоятельным ведомством на равных правах с другими инстанциями государственного руководства».

«Доктор Шрагмюллер изобрела несколько хитроумных кодов для передачи информации из Англии в ее штаб-квартиру, – пишет И.А. Дамаскин. – Двое из ее агентов, Маринус Джансен и Ганс Рооз, работали в Англии под видом представителей табачной фирмы “Диркс и Компания”. “Дело”, которым они занимались в задней комнате небольшого офиса в Лондоне, было организовано доктором Шрагмюллер еще до войны. У британских почтовых цензоров часто возникали подозрения относительно множества писем, которые получал этот офис, и огромных заказов на сигары. Еще более немыслимым было количество заказов из военно-морских портов – Портсмута, Чэтама, Девенпорта и Дувра. Эти заказы поступали к Джансену и Роозу, имевшим голландские паспорта. Затем пересылались в главный офис “Диркс и Компания” в Роттердам. Британские агенты в Голландии без особого труда установили, что роттердамская фирма являлась в действительности отделением организации доктора Шрагмюллер. Код, придуманный ею, был достаточно прост. Джансен и Рооз, к примеру, направляли телеграмму, запрашивая о высылке сигар: “10 000 Гавана”, “4000 Ротшильд”, “3000 Коронас”. Телеграмма поступала из Портсмута. Это означало, что в его гавани находятся десять миноносцев, четыре крейсера и три линкора».

Отметим, что сама «фрау доктор» в разведывательных операциях участия не принимала. Она их планировала, разрабатывала, готовила для их реализации агентов, засылаемых в страны противника. В записках о себе она объясняет это так: «Указанием шефа III Б всем офицерам разведывательной службы запрещалось личное участие в операциях в стане врага, такой же запрет распространялся и на других немецких офицеров. Этому принципу должна была следовать и часто упоминаемая в публикациях “королева шпионажа”, то есть “мадемуазель доктор”, которая никогда не использовалась как “шпионка”, никогда не засылалась за рубеж, чтобы устанавливать что-либо или добывать какую-то информацию. Ее деятельность состояла в том, чтобы так же, как и другие офицеры разведки, заниматься организацией этой службы в широких масштабах вплоть до Америки, в обеспечении необходимых связей, установлении инфраструктуры этих связей, в налаживании путей прохождения сообщений, участии в устных опросах, проверке всех полученных данных, в составлении сообщений в Главную штаб-квартиру».

Эта запись дает ясный и четкий ответ всем авторам, сочиняющим мифы о «фрейлейн доктор» как о «подручной Мата Хари, коварной шпионке кайзера», которая «соблазняет и пытает», наводит страх на всю Европу, «возглавляя крупнейшую террористическую организацию». Она никогда не выполняла шпионских заданий, не была любовницей кронпринца, не употребляла кокаина и морфия, не вела «веселую предвоенную жизнь».

Элизабет Шрагмюллер была близким, талантливым соратником Вальтера Николаи, внесла большой вклад в создание военной разведки и контрразведки, обучая и готовя кадровых офицеров службы. «По природе она особенно подходила для общения с крупными агентами. Шпионкой за рубежом, как это ложно сообщается в литературе, она никогда не была, – констатирует Николаи. – Эти крупные агенты, естественно, удивлялись, когда их инструктировала женщина, которая никогда не называла себя по имени, а представлялась обычно как “фрейлейн доктор”… Из-за того, что она сжигала себя на работе, она сильно подорвала здоровье. Она хотела самоутвердиться, чтобы стать приват-доцентом (ее очень ценил тайный советник Дилль во Фрайбурге). Несмотря на то что ее работа была известна Фалькенгайну и Людендорфу, оказалось невозможным добиться для нее Железного креста. После войны ее семья очень бедствовала, и я предпринял немало усилий, чтобы ей назначили пенсию и обеспечили поддержку через министерство обороны рейха. До самой ее смерти, последовавшей в 1940 г. в Мюнхене, я полагал, что в случае новой войны ее вновь можно привлечь к работе».

В архиве Николаи сохранилось несколько писем Э. Шрагмюллер к своему начальнику. 2 ноября 1935 г. «фрау доктор» выражает соболезнование в связи с кончиной матери Николаи: «Высокоуважаемый дорогой господин полковник! Вновь вы вынуждены быть у смертного одра (27 ноября 1934 г. умерла жена Николаи. – Е.Г.), вновь у вас отобран дорогой, незаменимый человек, и вновь у вас печальные заботы, и снова горе выпало на вашу долю. Перед тем как я получила ваши дорогие строки из Нордхаузена с печальным известием о самочувствии вашей матери, я вспомнила о вас, словно чувствовала, что вас ожидает несчастье и что вы опять переживете нечто тяжелое. У меня нет слов утешения. Я знаю, как искренне вы были привязаны к вашей матери, знаю, как вам была дорога она, бедный господин полковник, как вам сейчас плохо.

Я и сама с ужасом вспоминаю тот момент, когда я потеряла свою милую мамочку, хотя судьба в общем-то милостива ко мне. Я знаю, как горько детям провожать родителей в их последний путь. По-мините, дорогой господин полковник, в эти минуты Ма и я вспоминаем о вас с самым искренним сочувствием и пожимаем безмолвно вам руку.

Дорогой господин полковник, подумайте немножко о себе самом, вы понимаете, что я под этим подразумеваю. По собственному опыту я знаю, что работа – это лучшее лекарство против душевного горя, но я все же боюсь за вас, боюсь, что вы слишком далеко зайдете и не будете давать себе никакой пощады в работе. А вы должны сохранить себя для своих детей и внуков, они нуждаются в отце и дедушке и будут нуждаться еще многие и многие годы, и еще есть немало других людей, которым вы тоже нужны, об этих людях вы также должны подумать, если начнете себе во многом отказывать и только погрузитесь в работу.

Тем не менее я очень обрадовалась, когда прочитала недавно в газете о том, что вас назначают военным поверенным при посольстве Германии в США (это назначение оказалось выдумкой прессы. – Е.Г.). Правда, довольно много времени потребовалось, пока о вас вспомнили, должно быть, это и есть та деятельность, которая вам по душе, надеюсь, что вы в этой деятельности найдете удовлетворение и она не отберет у вас последние силы! А теперь я хочу вам еще раз передать самый искренний привет от Ма, мы обе знаем, сколько скорби выпало вам на этих неделях, сколько вам пришлось пережить из-за этой новой потери, которая совпала с годовщиной кончины вашей многоуважаемой жены, и мы хотим выразить вам сочувствие в связи с этим. С искренним участием, ваша Элизабет Шрагмюллер».

По тону и содержанию этого послания понимаешь, какие поистине доверительные, искренние и уважительные отношения были между этими историческими фигурами, создавшими военную разведку Германии. Как высоко ценил Николаи «фрау доктор», заботился о ней, ходатайствуя о награждении, назначении пенсии.

В конце 1914 г. был смещен со своего поста по состоянию здоровья генерал Мольтке, с которым у Николаи сложились отношения полного доверия и «свободы действий». Новым начальником Генерального штаба стал фаворит императора генерал от инфантерии Эрих фон Фалькенгайн. На положении Николаи эта смена никак не отразилась. Более того, он быстро нашел общий язык с новым начальником и даже стал его доверенным лицом. «Генерал фон Фалькенгайн, будучи военным министром, знал меня до войны на моем посту в Генеральном штабе при урегулировании секретных вопросов и также доверял мне, – отмечает Николаи в рукописи. – С моей точки зрения гениальный, опытный в международных делах и как военный министр хорошо разбирающийся во внутренней политике, он стал моим учителем в том, в чем доверял мне и обращался ко мне как начальнику разведслужбы Генштаба. Я уже сказал (выше), что он считал победу на Западе решающей и необходимой».

Фалькенгайн считал главным противником Англию и, предвидя возможное выступление на ее стороне США, рекомендовал Николаи усилить разведывательную работу против Лондона и Вашингтона. Разведывательный центр в Антверпене и школа, которыми руководила «фрау доктор», словно предвидя поручение нового начальника Генштаба, уже активно работали против Англии. Выведенные туда агенты Лиззи Вертхейм, Георг Брееков, Мари-нус Джансен, Ганс Рооз снабжали командование германской армии ценной информацией. Готовились к засылке в Англию еще трое агентов.

Англичане, будто почувствовав угрозу, существенно усилили контрразведывательную деятельность по выявлению немецкой агентуры. Им удалось обезвредить несколько агентурных сетей, арестовать более 20 шпионов противника. Одновременно английская военная разведка МИ-6 (СИС) активизировала шпионаж в Германии. Полковник Джеймс Эдмондс на заседании Объединенного комитета разведки заявил, что немцы – грозный враг, поскольку рассматривают шпионаж как законную и неотъемлемую составляющую войны. Серию военных побед Германии он объяснил в том числе эффективностью и профессионализмом ее служб военной разведки. Эдмондс полагает, что агенты немецкой разведки действуют на территории всей Британии, по одному в каждом графстве; что каждый офицер разведки контролирует нескольких платных германских агентов и предателей-британцев. В 1915 г. в контрразведывательной службе МИ-5 был создан отдел Д для борьбы с финансируемой Германией подрывной деятельностью в Британской империи. Для прикрытия новый отдел, возглавляемый офицером Фрэнком Холлом, носил название «Центральное бюро спецопераций». Основной задачей 19 служащих бюро являлось проведение визовых проверок граждан, путешествующих по империи, и обеспечение колониальных правительств информацией об известных и предполагаемых немецких шпионах.

Противоборство английских и германских спецслужб особенно обострилось, когда союзники объявили блокаду Германии, а та, в свою очередь, объявила блокаду Англии. Германские подводные лодки разбойничали на море, топя беззащитные торговые и пассажирские суда. Особое возмущение английской общественности вызвало потопление в 1915 г. германской подводной лодкой «U-20» английского трансатлантического лайнера «Лузитания», на котором погибло 1198 человек, в том числе 115 американцев. В Англии набирала силу германофобия и шпиономания. Контрразведчики МИ-5 в сотрудничестве с министерством внутренних дел, основываясь на вступившем в силу законе о регистрации иностранцев, интернировали 32 тысячи «враждебных иностранцев», большей частью – немцев; около двухсот германских агентов были задержаны.

Ответом на британскую германофобию стала шпионская лихорадка в Германии, жертвами которой стали сотни тысяч людей, в основном англичан, которые воспринимались широкими слоями немецкого населения как потенциальные шпионы и вражеские агенты. Немецкие контрразведчики арестовали 235 британских агентов, признанных виновными в шпионаже и посаженных в тюрьму. Нагнетавшаяся шпиономания привела к том, что население провинциальных городков и деревень стало с подозрением относиться ко всем незнакомым людям и транспорту. В окрестностях Гладбаха, в частности, произошел трагический случай: разнесся слух, что в их направлении движется автомашина с вражескими шпионами, которые готовят диверсии на местных предприятиях. Высланная для проверки группа жителей установила: действительно, автомашина иностранной марки с четырьмя подозрительными типами движется скрытно по лесной дороге. Десять бравых сельчан устроили засаду. Когда автомобиль приблизился, дорогу ему преградило упавшее дерево. Возбужденные охотники за шпионами выскочили из укрытия и окружили незнакомцев, один из них для устрашения выстрелил в кузов машины. Находившийся в ней тип, опасаясь грабителей, ответил огнем. Тогда все десять хлопцев разрядили свое оружие по «шпионам». Трое из них получили тяжелые ранения, четвертого нашли невредимым. Он предъявил документы. Оказалось, нападавшие захватили прусского государственного советника, который с двумя чиновниками земельного парламента и шофером ехали в Вупперталь по служебным делам.

Шпиономания среди немецкого населения достигла такого размаха, что директор полиции в Штутгарте вынужден был издать приказ, требуя от подчиненных «сохранять хладнокровие» и не позволять «водить себя за нос»: «Полицейские! Население начинает сходить с ума, улицы полны стариков и старух, которые занимаются бесчинством. Каждый видит в каждом из своего окружения русского или французского шпиона и полагает, что исполняет свой долг, избивая в кровь подозреваемого и полицейского, который берет его под свою защиту. В крайнем случае его при большом стечении народа препровождают в полицию. Облака стали существовать только для маскировки летающих самолетов, звезды – для ориентации воздушных кораблей, огни велосипедов принимают за бомбы, телефонные и телеграфные провода якобы перерезаются, мосты взрываются, шпионов на месте расстреливают, водопровод отравлен… Полицейские, сохраняйте и дальше хладнокровие, будьте, как и прежде, мужчинами, а не бабами, не давайте водить себя за нос, держите глаза открытыми, как это повелевает вам долг. Директор полиции Биттингер».

Пресса ежедневно сообщала о «подозрительных типах», которые якобы выясняют расположение мостов и переправ, промышленных предприятий, расписания движения поездов на вокзалах. Провинциальная газета одного пограничного городка опубликовала свидетельство местного жителя о «пересечении границы вражескими шпионами на 12 автомобилях». Николаи в рукописи объясняет появление «общей шпионобоязни» неумелыми действиями военного командования: «Возникли слухи о том, что якобы большое количество автомобилей с золотом и шпионами проехало через Германию. Вспыхнула шпионопаника, вызванная неопытными разведорганами военного командования, приведшая к перестрелке (один ответственный сотрудник правительства и один офицер были убиты). Результатом всего этого было нарушение движения на дорогах, что мешало проведению мобилизации. Так как эти слухи возникли одновременно в разных далеко друг от друга расположенных местах, то они, несомненно, были орудием вражеской пропаганды».

В Англии он видит «образцового» инспиратора такой пропаганды: «Пропаганда стала новым средством борьбы. Германия не была к этому подготовлена, контрразведка неработоспособна. Здесь не по ее вине был нанесен большой ущерб. У меня нет никаких оснований любить или хвалить Англию за ее действия по отношению к Германии. Объективно же я должен на основе полученного мною опыта в Первой мировой войне назвать ее пропаганду образцовой. Видна школа мировой державы и особенность ее политики: холодная и трезвая, твердая как сталь, жестокая и эгоистичная».

Тема вражеской пропаганды как «нового средства борьбы» стала предметом обсуждения на совещании командования Генштаба. Николаи было поручено «навести порядок» в сфере распространения ложных слухов, возбуждающих шпиономанию, добыть сведения о методах и особенностях работы противника в области пропаганды. Для осуществления данных мероприятий ему были даны практически чрезвычайные полномочия: взять под «наблюдение почту, телеграф, выдачу и проверку паспортов в паспортных бюро, печать, цензуру». При отделе III Б было создано специальное научное отделение по исследованию средств пропаганды и агитации. В 27 городах открылись бюро по изучению и подготовке пропагандистских материалов.

По указанию Николаи в разведывательной школе были подготовлены агенты с углубленной специализацией в области пропаганды для заброски в Англию. Самым удачливым среди них оказался Зильбер Жюль-Крофорд. Будучи немцем, он выглядел как англичанин, отлично владел английским языком, обладал английскими манерами. Большую часть жизни провел за границей в странах, входивших в Британскую империю. В Англию его выводили через США и Канаду по паспорту подданного нейтрального государства. Ему удалось войти в доверие чиновников ведомства цензуры, которое в это время расширялось, нуждаясь в сотрудниках со знанием иностранных языков. Зильбера взяли на работу в бюро цензуры. Отметим, что именно по наводке ведомства цензуры, которое занималось просмотром почтовых отправлений, были разоблачены и казнены несколько германских агентов (К. Эрнст, К. Лоди и др.). Цензуре подвергалась вся переписка людей, которые, по мнению английской разведки, сочувственно относились к Германии или подозревались в связях с немцами. В список прогермански настроенных персон входили даже греческая королева София, испанская королева-мать, шведская королева, переписка которых также подвергалась цензуре.

Зильбер работал бок о бокс другими цензорами, не мог делать никаких заметок и выписок из писем. Всю добытую информацию приходилось держать в голове. Будучи человеком осторожным, он никогда не составлял и тем более оставлял разведывательные донесения в квартире, а снимал для этого другие помещения на вымышленное имя. Работал один, не связываясь с другими агентами, установив одностороннюю связь с Центром. Никогда не использовал один и тот же адрес, искусно разнообразил свою переписку, справляясь со «Списком подозрительных лиц», имевшимся у него под рукой. На конверте ставил свой штамп «Просмотрено военной цензурой» и отправлял письмо по назначению в одну из нейтральных стран. Там, получив такое послание, адресат тут же доставлял его немецкому резиденту.

Зильбер передал тысячи ценных сведений о военно-политических планах английского руководства, особенностях работы местных спецслужб, ведомства цензуры, организации пропаганды. Проработав в Англии более четырех лет, не будучи разоблаченным, благополучно вернулся в Германию.

Менее осторожной и осмотрительной была «Шведская Ева» – выпускница школы «фрау доктор» Ева де Бурнонвиль, выведенная в Англию через Швецию. Ее отцом был швед, мать датчанкой. Ева работала гувернанткой в богатой немецкой семье в Прибалтике. В тот период она познакомилась со знатной англичанкой. Под ее влиянием увлеклась театром, решив стать театральным антрепренером, но не получилось. Сменив несколько мест работы, Ева вернулась в Стокгольм. Там ее завербовала немецкая разведка, направив учиться в разведывательную школу «фрау доктор». Как-то раз Ева рассказала о знакомстве с высокопоставленной английской леди, ей предложили написать англичанке письмо, попросив разрешения приехать в Англию для совершенствования английского языка. Получив приглашение, Ева прибыла в Лондон, сняв комнату в отеле Блумсбери. Англичанка помогла ей устроится на работу в цензурное бюро контроля почтовой переписки. Так Бурнонвиль стала «цензором» собственных писем в Стокгольм и Копенгаген, направляя по адресам, которые ей дала немецкая секретная служба, разведывательные сведения. Она прилежно выполняла задания, добывая нужную информацию и получая за это хорошее денежное вознаграждение через датскую компанию. Войдя во вкус шпионажа, Ева активно посещала рестораны, отели, где веселились и отдыхали прибывающие в отпуск офицеры. В непринужденных беседах она выпытывала у них данные о положении на фронте, местах службы, вооружении. В результате удалось добыть важные сведения о подготовке воздушных налетов английской авиации на германские города. Но вскоре на слишком любопытную мисс обратила внимание контрразведка. Для проверки Евы сыщики подставили ей двух молодых офицеров, которые в милой беседе «проболтались о разработке нового воздушного оружия». Взяв под контроль всю переписку Евы, контрразведка обнаружила в одном из ее писем в Копенгаген сведения о поставках в британскую армию нового воздушного оружия. В ходе дальнейшего расследования были собраны дополнительные доказательства шпионажа Евы. В январе 1916 г. ее арестовали. В суде она не отрицала, что занималась шпионажем, дав интересное объяснение своему поведению:

– У меня была идея заставить шефов германской разведки поверить, что я работаю на них, и добиться их полного доверия. После этого я хотела предложить свои услуги вам и стать британской шпионкой.

Еву де Бурнонвидь приговорили к пожизненному заключению, но она отсидела только шесть лет. В 1922 г. ее депортировали на родину.

Сведения о готовящихся воздушных налетах англичан подтверждались агентурными данными из других источников. В частности, был добыт «опросный лист», в котором английская разведка ставила задачу получить «точные данные о воздушной обороне в Рейнской области, результаты вреда, причиненного воздушными налетами на различные города. Число убитых при этом». Впервые «летучие шпионы» были сброшены на парашютах за немецкой линией на Западном фронте летом 1915 г. В багаже у них было шесть почтовых голубей, служащих курьерами связи. Поскольку германская контрразведка, зная о предстоящем налете, хорошо к нему подготовилась, все парашютисты были пойманы и арестованы. Англичане предпринимали неоднократные попытки их освободить, направляя в условленные места самолеты, которые кружили на большой высоте, ожидая с земли условленного сигнала. Но ни одного «воздушного» шпиона спасти не удалось. Тем не менее разведывательные полеты продолжались, став, по словам Николаи, «новым элементом ведения войны: «Воздушная разведка стала новым элементом войны. Все воюющие всемерно работали над развитием этого воздушного оружия, – пишет он в книге “Тайные силы”. – Но и оно видело лишь расположение врага, марширующие колонны, движущиеся поезда, города, деревни и дымящиеся фабричные трубы; и при этом лишь на пространстве, ограниченной возможной дальностью полета. Их сообщения давали возможность делать заключения о намерениях вражеского командования лишь тогда, когда они претворялись уже вдело, и зачастую не оставалось времени для проведения контрмероприятий. Они не сообщали ничего о настроении вражеских войск, о положении населения в городах и деревнях, о боевой подготовке в тылу и тем более за морем. Ничего не говорили они и том, какое военное снаряжение вырабатывалось на фабриках, хотя именно эти сведения становились самыми важными по мере того, как война затягивалась и росло значение техники».

Воздушная разведка англичан доставляла немало хлопот немецкому командованию, которое вынуждено было предпринимать срочные меры по маскировке передвижения войск и военной техники. Оно осуществлялось в основном в темное время суток, по ночам и в нелетную погоду. Но невозможно было замаскироваться от «воздушных шпионов», которые, несмотря на бдительность контрразведчиков, все-таки проникали на германскую территорию. Об этом говорили «следы», оставленные после приземления лазутчиками, найденные парашюты и закладки вражеских агентов. Так, например, Николаи доложили о найденном тайнике в корнях дерева в зоопарке, в котором обнаружили незашифрованное сообщение, предназначенное для Лондона: «Немецкий государственный секретарь д-р Хельферих намерен поднять вопрос в главном комитете рейхстага об ассигновании 700 миллионов марок для борьбы с подорожанием продуктов питания».

Несмотря на длительное наблюдение за тайником, ни отправитель, ни курьер за закладкой не пришли. Их, видимо, предупредили об опасности. Никаких результатов не принесло и скрытное изучение окружения д-ра Хельфериха. Шпионская сеть противника в Германии работала, судя по всему, точно, аккуратно и в случае опасности своевременно предупреждала об этом. «Посылая шпионов внутрь Германии, с определенно сформулированными военными вопросами, неприятель дополнял через их посредство собранные в нейтральных странах сведения, по большей части случайные и полученные с театров военных действий, когда события находились уже в стадии последней подготовки. Для выполнения этих заданий неприятель находил много агентов среди германских дезертиров в нейтральных странах, – пишет Николаи в книге “Тайные силы”. – Во время войны легче было дезертировать в Голландию, нежели в Швейцарию, так как граница первой с Германией была длиннее и охранять ее было труднее. Большая часть дезертировала туда еще и потому, что Голландия была расположена в тылу германской действующей армии. Так как в Голландии главную роль играла работавшая против Германии английская разведка, то именно ей поставляли немецкие дезертиры большую часть агентов».

Именно таким «воздушным агентом» был Нигель Гуд, выброшенный английским самолетом-разведчиком «Альбатрос» в лесу Шварцвальда. Его основное задание состояло в сборе сведений о разработке нового бомбового взрывателя в Германии. Поданным английской разведки, секретные испытания этого взрывателя проводились на предприятиях часовой промышленности в Шварцвальде. Гуд, родившийся и выросший в местечке Эммендинген близ Фрайбурга, хорошо знал эту местность. Выдавая себя за раненого солдата, находящегося в отпуске, он просил крестьян подвезти к населенным пунктам, где могли проходить испытания взрывателя. Проверив местность и, не найдя подтверждения этому, двигался дальше, не вызывая подозрения у жителей. Идя по опушке леса, в кустарнике обнаружил оболочку воздушного шара с надписью: «Немецкий воздушный шар. Можно уничтожить на месте!» Гуд знал, что это такое. На таких шарах сбрасывались почтовые голуби, которые использовались как «шпионы-курьеры». Осматривая местность, он нашел и клетку с голубями, которые, к его удивлению, были живы. В голове у него возникла дерзкая мысль: с помощью находки войти в доверие местной полиции и через них добыть сведения о взрывателе. Гуд идет в ближайший полицейский участок, ставит на стол дежурного полицейского клетку с голубями со словами: «Я нашел шпионов и могу показать, где они скрывались».

– Разве это шпионы, голуби? – усмехнулся полицейский.

Гуд объяснил, что это голуби-шпионы, сброшенные на воздушном шаре врагами Германии, описал место находки с оболочкой в кустах. Полицейский насторожился, попросив показать документы пришельца. Гуд был уверен в безупречности своих документов. Они были выданы комендатурой инженерно-саперного корпуса на имя Дитриха Дея, откомандированного домой на выздоровление. Проверяя документы, полицейский внимательно осматривал одежду Гуда, увидев, что из его верхних штанов выглядывают еще одни штаны. Вернув документы, полицейский попросил провести его к месту находки. Гуд, довольный состоявшейся проверкой документов, пошел к выходу. Но в дверях его остановил оклик: «Постойте минутку!» Полицейский подошел к Гуду: «Почему вы носите под своими штанами еще одни штаны? И почему они цвета хаки?» Гуд смутился и понял, что попался.

Полицейские, проинструктированные контрразведкой об особенностях экипировки воздушных шпионов, знали, что под гражданской одеждой они носят английскую или французскую военную форму. В случае опасности провала или разоблачения они должны были снять гражданское одеяние, чтобы с ними обращались не как со шпионами, а с военнопленными согласно Гаагской конвенции.

Гуду в этом смысле повезло. После допроса, в ходе которого он дал чистосердечные показания, его отправили в лагерь для военнопленных.

– Итак, признанием вины вы заслужили смягчающее наказание, но креста Виктории не получите, – сказал ему перед отправкой следователь.

Гуд вопросительно посмотрел на него. И тот рассказал ему историю об английском агенте, которого забросили на Западный фронт вблизи бельгийской границы. Он был одет в немецкую форму капитана-зенитчика, имел отлично сделанные документы. Много недель корректировал огонь вражеской артиллерии по немецким эшелонам с живой силой и боеприпасами, в результате чего погибли сотни солдат и офицеров, причинен огромный материальный ущерб.

– Этот шпион был схвачен и расстрелян, за день до его казни английский самолет-разведчик сбросил для него награду – крест Виктории. Вас крестом вряд ли наградят, зато не будете расстреляны, – закончил рассказ следователь.

В документах архива В. Николаи упоминается еще один разоблаченный вражеский агент – англичанка, медсестра Эдит Кавель, создавшая подпольную организацию в оккупированной Бельгии. Она занималась тем, что разыскивала и спасала больных, раненых и бежавших из плена солдат; укрывала их от немцев, подлечивала, снабжала продуктами, деньгами, бельгийскими удостоверениями личности и с помощью проводников переправляла через голландскую границу. Соратниками Э. Кавель в этом гуманном деле были самые разные люди – от князя Реджинальда де Крупа, графини Жанны де Бельвиль, издателя газеты «Свободная Бельгия» Филиппа Бокка до опытных контрабандистов, занимавшихся переправкой людей за границу. Все они действовали, как говорится, на свой страх и риск, без особой конспирации, порой разрозненно, слепо доверяя всем, кто вызывался им помогать. Неудивительно поэтому, что в их среду были внедрены провокаторы и предатели. Однажды к Эдит привели одновременно 34 солдата, которых она спрятала в школе медсестер. Спустя несколько дней Э. Кавель и многие ее соратники были схвачены немецкой оккупационной полицией и преданы военному суду. Формально их судили не за разведывательную деятельность. Статья 58 германского военного кодекса предусматривала суровое наказание за переброску солдат к неприятелю – вплоть до смертной казни. Военный суд вынес такой вердикт: двадцать два обвиняемых приговорены к различным срокам каторжных работ, пятеро – к смертной казни, троим из них она была заменена пожизненным тюремным заключением. Эдит Кавель и Филипп Бокк – к расстрелу на следующее утро поле вынесения приговора.

Общественность и многие ответственные представители в Англии, Бельгии, Испании, США были удивлены столь суровым наказанием, высказавшись за смягчение приговора. Испанский посланник маркиз де Вилльялобар обратился к немцам с просьбой отменить казнь. Американский дипломат Хью Гибсон, представлявший также британские интересы, «особо подчеркнул, что казнь женщины, каким бы ни было совершенное ею преступление, отличается жестокостью». Германское командование осталось непреклонным: 12 октября 1915 г. Эдит Кавель и Филипп Бокк были казнены. В Лондоне Эдит Кавель поставили памятник, на котором высечены слова, произнесенные ею перед казнью: «Стоя здесь, перед лицом вечности, я нахожу, что одного патриотизма недостаточно». Исследователи разведслужб полагают, что под этими словами она имела в виду: каким бы патриотом ни был человек, занимающийся разведкой, он должен блюсти главное правило этой профессии – строго соблюдать конспирацию и требования безопасности своей деятельности, иначе он обречен на провал.