Текст книги "Тайная сила разведки Германии"

Автор книги: Евгений Гришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

Первый опыт разведки против России

В рукописи «Обобщенный опыт» в разделе «Мой первый этап разведывательной деятельности» Николаи вспоминает об этом периоде: «Моя деятельность в разведке (с 1906 до 1916 г.) протекала на важнейшем участке, в Восточной Пруссии… Я вступил на это поприще под руководством дальновидного, одаренного большими человеческими достоинствами генерал-фельдмаршала фон Гольц-Паша. Им и шефом его Генерального штаба определялся круг моих обязанностей. Они предоставили мне полную свободу в выполнении поставленных предо мной задач, оказывая мне необходимую помощь и поддержку. Штабом, имевшим в то время феодальные пережитки, я был принято недоверием. Я ответил им на это лишь своей сдержанностью. Постепенно такое отношение ко мне сменилось открытым признанием и уважением меня благодаря честной и преданной моей работе, умело поддерживаемой всегда моей женой. Это сказалось не только в городе, но и вообще в офицерском корпусе провинции. Здесь я поднял значение службы разведки и выступил против недостойных этого дела людей. Так я на основе имевшегося опыта доказал, что кое-кто пытался играть в разведку, то есть лгать, что и давало мне повод для удаления таких людей из разведки».

Далее следует такое признание: «Очень трудно мне, молодому старшему лейтенанту, найти правильный путь в сравнении с офицерами разведки моего округа. В большинстве – майоры без представления о России и без знания русского языка, без всякого опыта работы в Генеральном штабе, но добросовестно и честно они пытались выполнять задачи, разрешить которые не всегда были способны… Каждый, кто помнит немецко-русские пограничные области того времени, знает, что они кишели тогда разного рода основанными на взяточничестве и подкупе махинациями политического характера. Было ясно, что большинство “агентов” искали связи с разведкой не ради дела, а ради наживы денег… Я способствовал отстранению с постов непригодных делу офицеров разведки, очищая таким образом ряды “агентов” от всех обманных элементов».

От офицеров разведки он требовал, чтобы каждый агент работал самостоятельно, сам вербовал себе помощников, агентов связи, «почтовых ящиков», дабы в случае своего провала не погубить сообщников и не вводить в дело лишних людей согласно принципу Штибера: «Сохранение тайны находится в обратном отношении к числу лиц, ее знающих». С агентами обычно заключался контракт на несколько лет. Содержание им выплачивалось довольно значительное, с учетом ценности добытой информации. Так, например, в 1909 г. у одного германского агента, арестованного русской контрразведкой, было обнаружено 12 купонов переводов из Германии на 1094 руб. 44 коп., полученных в период с 4 января по 20 марта того же года. В инструкциях агентам давались подробные указания, как и что собирать. Вот выдержки из инструкции, опубликованной в «Русском инвалиде» за 1908 г. (№ 252): «1. Агент обязан возможно чаще находиться в военном обществе, оказывая представителям последнего изысканную вежливость и внимание. Он должен стараться попасть в хорошие рестораны и кафе, где чаще всего собираются офицеры, незаметно прислушиваться к их разговорами, уметь оценить их. Остерегаться злоупотребления спиртными напитками и избегать ухаживания за женщинами. Сверх того, агенту рекомендуется никоим образом не показывать ни имеющихся при нем денег, ни тем более писем. При себе всегда иметь хорошие бинокли и компас.

2. Обратить особое внимание на изучение местности, особенно вблизи укрепленных пунктов, а равно быть точно осведомленным о времени смены часовых, которым, во всяком случае, избегать показываться, что весьма важно. На планах и фотографиях не забывать указывать даты и сверх того – фотографировать интересующие предметы с разных сторон. Производить фотографирование два раза в год – зимой и летом. При рекогносцировке укрепленного пункта агент должен стараться произвести съемку с близлежащей возвышенности, будь это крыша, башня или дерево, причем в последнем случае съемщику рекомендуется запастись, подобно дровосекам и телеграфным рабочим, особого рода обувью. Для производства рекогносцировки агенту следует предварительно изучить местность, сверяя ее с картой, исправляя, если нужно, последнюю и записывая необходимые сведения на приложенный лист бумаги, на полях которого по порядку номеров и дат наклеиваются фотографии местных предметов, уже осмотренных.

3. Орудия следует фотографировать по возможности с близкого расстояния и притом таким образом, чтобы каждый снимок вмещал бы в себе не более одного орудия с указанием его размеров и конструкции и с фотографическим снимком со слепка орудийного замка. Измерить расстояние между линией орудий и крепостной оградой. Отметить на плане и сфотографировать казематы, пороховые погреба, оборонительные казармы, интендантские склады, цейхгаузы, запасные пути, резервуары, помещения воздухоплавательных парков, телеграфные станции, направление обслуживающих данный пункт стратегических железных дорог, путей и т. д. Сверх того агент должен стараться получить точные сведения о числе людей пехоты и артиллерии, как в самой крепости, так равно и на фронтах, отметить и перечислить число орудий (с указанием калибра), окон, отдушин, ворот и труб. Отметки датировать.

4. В случае помещения в современных изданиях, журналах или газетах каких-либо сведений о производстве на территории государства военно-инженерных работ немедленно отмечать это в записной книжке. Не довольствуясь этим, следует осведомляться о положении указанного вопроса у разных лиц и учреждений, которые по роду их деятельности должны близко соприкасаться с подобного рода фактами, как то: у интендантства, подрядчиков, распорядителей работ и у перевозчиков, причем стараться узнать, кому с торгов довелось производство работ, их смету, распределение и число нанятых рабочих. Убедиться в составе и качестве материалов в соответствии их с требованиями военных инженеров.

5. В видах безопасности агенту вменяется в обязанность сжигать всю корреспонденцию, с содержанием которой он достаточно ознакомился, не исключая и настоящей инструкции, если она усвоена им в надлежащей степени. Он должен направлять все усилия для достижения поставленной ему цели, стараясь восторжествовать над препятствиями, которые неизбежно могут встретиться на его пути».

В дополнение к этой с немецкой скрупулезностью составленной инструкции агентам рекомендовалось прислушиваться к распространению слухов, нередко весьма важных, особенно в периоды международной напряженности. За собирание слухов, оформленных в отчетах, полагалась дополнительная доплата.

Николаи был хорошо осведомлен об организационной структуре и основных направлениях деятельности русской разведки. В книге «Тайные силы» он пишет: «Руководство разведкой находилось в руках Генерального штаба в Петербурге. Оттуда шли указания военным атташе и консульствам в Берлине, Вене, всем заграничным представителям. Каждый военный округ на русской западной границе имел разведывательные отделения в составе 6—10 офицеров во главе с начальником, назначаемым Генеральным штабом. Разведывательные отделения в Петербурге и Вильно работали против Германии, в Киеве – против Австрии, в Варшаве – против обеих стран. Они “обрабатывали” расквартированные в пограничном районе высшие штабы германских и австро-венгерских войск. В качестве посредников им были подчинены пограничная стража и пограничная жандармерия, на которые возлагалась, кроме того, мелкая шпионская работа в пограничной полосе как предполагаемом театре военных действий. Русская тайная полиция, “охранка”, вербовала во всех европейских столицах агентов, которых она направляла военным атташе для дальнейшего использования. Военные атташе работали также из Германии против Австрии, в национальных противоречиях которой находили благодатную почву для этой работы».

В его мемуарах звучит хвала царской охранке, которая, по его словам, «вербует агентов во всех европейских столицах», «давно и беспрерывно работает против Германии», в то время как немецкая разведка якобы действует в России излишне пассивно и не так эффективно. Такая оценка явно необъективна. Николаи лукавит, преуменьшая масштаб и результаты деятельности своей службы.

На самом деле организационное становление русской и немецкой военных разведок проходило практически параллельно в русле развития европейских служб безопасности, вызванного ростом международной напряженности в начале XX в. В частности, усилением противоречий между Германией, Францией и Великобританией, повлекших за собой серьезную активизацию немецкой разведки, что вынуждало правительства многих европейских стран, включая Россию, уделять больше внимания борьбе с иностранными шпионами. Так, в январе 1902 г. был арестован старший адъютант штаба Варшавского военного округа подполковник А.Н. Гримм, который с 1895 г. «инициативно» – то есть сам предложил свои услуги – работал на германскую и австро-венгерскую разведки из материального интереса. Предатель выдал противнику мобилизационное расписание № 17 – основной документ стратегического планирования русской армии. Лишенный чинов и дворянского достоинства, изменник был приговорен к 12 годам каторжных работ.

Этот случай шпионажа послужил толчком к созданию в России службы разведки и контрразведки: 20 января (2 февраля по н. ст.) 1903 г. военный министр А.Н. Куропаткин представил императору Николаю 11 секретный докладе предложением учредить при главном штабе Особое разведочное отделение, на котором монарх в тот же день собственноручно начертал «Согласен». Начальником нового органа был назначен ротмистр корпуса жандармов Владимир Николаевич Лавров, которого можно считать первым руководителем российской спецслужбы – визави Николаи. Это был, по мнению экспертов, видный офицер-розыскник, обладавший не только опытом агентурной работы, но и «наблюдательностью, дотошностью, умением разбираться в людях, быстро находить выход из самых затруднительных положений». Возглавляемое им отделение представляло собой немногочисленную (21 сотрудник), хорошо законспирированную организацию, не имевшую, однако, филиалов на местах. Одной из ее задач стало негласное наблюдение за деятельностью иностранных разведок и их агентов из числа русских подданных. Уже через год под наблюдением сотрудников Разведочного отделения оказались: германский военный агент барон фон Лютвиц, австро-венгерский военный агент князь Готфрид Гогенлоэ-Шиллингсфюрст, японский военный агент подполковник Мотидзуро Акаси; служащий департамента торговли и мануфактур, коллежский советник Сергей Васильев, начальник девятого отделения главного интендантского управления, действительный статский советник Петр Есипов. Австро-венгерский, германский и японский военные агенты являлись официальными представителями соответствующих стран в России. А наши соотечественники были разоблачены как агенты иностранных разведок: Васильев продавал в Берлин чертежи из конструкторского бюро главного артиллерийского управления, Есипов передал в Вену 440 листов топографических карт Российской империи. В Варшавском военном округе с 1900 по 1910 г. сотрудниками Лаврова было выявлено почти полторы сотни иностранных агентов (от мелких контрабандистов до офицеров штаба); 17 дел, по которым проходили 33 обвиняемых, были доведены до суда. Многие из этих агентов были завербованы сотрудниками отделения Николаи в Кёнигсберге. Поэтому ни о какой пассивности в работе немецкой военной разведки против России не могло быть и речи, а об ее эффективности говорит разветвленная агентурная сеть, насчитывающая сотни агентов. Другое дело, что разведчики Николаи наталкивались на противоборство сотрудников Разведочного отделения Лаврова, которые действовали достаточно активно, разоблачая многих агентов Германии.

За четыре года службы в Кёнигсберге (1906–1910) Николаи, радикально изменив методы работы, создал в пограничных с Россией областях широкую систему военной разведки. Применив групповой способ добычи секретной информации, он способствовал открытию новых разведывательных пунктов в Данциге, Познани, Бреславле, Алленштайне. Агенты Николаи были внедрены практически во все важные сферы жизнедеятельности России. В окружении царя сформировалась так называемая прогерманская партия, в которую входили высокопоставленные светские дамы, военные, предприниматели, финансисты, ученые, театральные деятели. Учитывая засилье немецкого капитала в русской экономике, для спецслужб Берлина практически не существовало никаких секретов о положении в Российской империи. Оценивая результаты работы разведывательного отделения в Кёнигсберге, начальник отдела III Б Генштаба полковник Брозе отметил, что Николаи удалось поднять его деятельность «до уровня, который обеспечивает ему одно из первых мест» среди служб, работающих на Востоке.

Командир роты в Эрфурте

В 1910 г. Вальтера Николаи назначают командиром роты в Эрфурте для «дальнейшего усовершенствования» с перспективой перевода в гвардию. Новое назначение он воспринял с радостью. В рукописи этому периоду «солдатской жизни» посвящаются проникновенные строки: «В 1910 г. полковник Брозе был переведен в другую часть после своей 10-летней деятельности в качестве начальника отдела III Б. Его преемником был майор Хайе, неопытный до тех пор в разведке человек, к концу Первой мировой войны выдвинутый для работы в Верховное командование армии в помощь Людендорфу. Он назначил меня для дальнейшего усовершенствования командиром роты. За решение поставленных передо мной задач я был намечен для выдвижения в гвардию. У меня не было желания уехать на родину, в Центральную Германию. Таким образом я оказался в Эрфурте в должности командира роты. То были 2 счастливейших года солдатской жизни… Ввиду серьезных задач, поставленных передо мною, я отказывался от некоторых молодежных развлечений, но молодым оставался и тогда. Меня называли “капитаном с сердцем лейтенанта”. Это привело многих “добровольцев” ко мне в часть (так называли себя сыновья из порядочных семей, сами выбиравшие себе часть). Таким образом я при распределении рекрутов получал таких, которые имели какие-либо затруднения в образовании. Это были самые беднейшие. Они ближе всего стояли ко мне… Они же были у меня и лучшими солдатами. В 1911 г. две мои роты участвовали в 14-дневных маневрах. Среди них были и унтер-офицеры, отмеченные в списке как командиры. 14 дней мы несли суровую воинскую службу. Я ни разу не прибегал к наказаниям. На заключительном смотре в присутствии высшего командования моя рота была в числе лучших. Выступивший тогда фельдфебель преподнес мне шпагу с надписью: “Рота ополчения своему капитану”. Я принял этот подарок и с гордостью носил эту шпагу до конца моей воинской службы. Она висела затем над моим письменным столом, а во время оккупации была отобрана одним американским офицером. За всю мою солдатскую жизнь я получил много орденов, но не носил их никогда. А эту шпагу хранил как самый лучший орден».

Несомненно, Николаи обладал искусством устанавливать доброжелательные отношения со всеми подчиненными. Поэтому они проникались к нему безусловным доверием. Он умел считаться с мнением каждого солдата, уважая его чувство собственного достоинства независимо от звания, сословного родства. Более того, как человек незнатного происхождения к подчиненным из бедных семей относился с особым вниманием, помогая им в образовании, преодолении жизненных трудностей. И, судя по подаренной шпаге, солдаты высоко ценили такое отношение к ним начальника.

Два «счастливейших года» службы в Эрфурте пролетели быстро. Осенью 1912 г. Вальтер Николаи уже в звании майора переводится в Генеральный штаб, а в начале 1913 г. назначается начальником военной разведки – отдела 111 Б. «Моя деятельность в качестве начальника разведки перед Первой мировой войной характеризуется вхождением в суть всех моих задач и изысканием необходимых улучшений старых методов… Первый вывод, сделанный мною на основании опыта, был: моя работа требует полной независимости от всех подчиненных мне органов», – пишет он в рукописи.

Начальник военной разведки

Выбор столь молодого для этой важной должности офицера свидетельствовал о желании Генерального штаба реорганизовать работу секретной службы в соответствии с реалиями того времени, а также о высоком доверии Вальтеру Николаи, его опыту и способностям осуществить эту сложную задачу. Историк разведки Дэвид Кан в книге «Гитлеровские шпионы» (1978 г.) характеризует Николаи так: «Энергичный штабист, светловолосый, среднего роста, лет тридцати пяти на вид… Он заправлял разведкой точно так же, как командовал бы полком в сражении, ибо он был потомственным прусским офицером, который привык исполнять свой долг на любом участке».

По плану «вхождения в суть задач» Николаи приступил к ознакомлению доставшегося ему «наследства» в отделе III Б, изучению деятельности разведслужб Англии, Франции, России против Германии, установлению контактов с руководителями ведомств, которые в той или иной форме имели отношение к разведке. «Те полтора года до Первой мировой войны, влечение которых я был начальником разведки, не дали мне ничего нового в смысле обогащения моего опыта в области шпионажа… Будучи слишком занят решением других, более важных задач, я только один раз посетил офицеров разведки Восточного фронта, – вспоминает он в рукописи. – Работа там продолжалась и дальше в соответствии с установленным мною порядком. Абвер по-прежнему не имел значительных успехов. Однако как положительный фактор можно было отметить повышение чувства ответственности у тех, кто должен хранить военную тайну. Я познакомился с работой контрразведки во всей империи, с работой разведки на Западе. Для меня было важно установить личный контакт со всеми органами власти и видными личностями, которые были связаны с разведкой, познакомиться с условиями работы на местах».

Николаи устанавливает «личный контакт» с начальниками Генерального штаба Г. фон Мольтке, Э. фон Фалькенгайном, П. фон Гинденбургом, Э. Дюдендорфом. В рукописи он делится любопытными наблюдениями об этих деятелях: «До осени 1914 г. генерал-полковник фон Мольтке был начальником Главного Генерального штаба. Его много критиковали. Он не был врагом русского народа. Это был дальновидный, честный человек, которого поэтому и оставили на своем посту в момент объявления войны, хотя он и был слаб здоровьем. Он открыто смотрел на войну, но был очень болен и благодарил меня за то, что я разгрузил его. Он выразил мне полное доверие и предоставил свободу действий. Умер он на посту заместителя начальника Генерального штаба.

Его последователем был молодой военный министр Фалькен-гайн. Разбирающийся во внутриполитических вопросах, опытный в вопросах международной политики, он одобрил мои предложения по работе и был моим учителем. Он видел в Англии главного противника и старался ослабить силу врага путем предотвращения вмешательства Америки в войну. Когда в конце августа 1916 г. он был смещен из-за создавшегося угрожающего военного положения, последними его словами при расставании со мной были: “Ну, война проиграна”.

О Гинденбурге и Людендорфе тоже нельзя говорить как о врагах русских. Победу над русской армией они рассматривали как выполнение данного им задания, когда осенью 1914 г. они возглавили командование Восточного фронта».

От военачальников Николаи добился главного – одобрения его предложений о реорганизации разведки и предоставления полной свободы действий. Особенно мощную поддержку он приобретает в лице генерал-лейтенанта Эриха фон Людендорфа. В беседе с ним были сразу решены два важных вопроса: об увеличении ассигнований на разведку с 300 000 до 450 000 марок в год и о расширении штата отдела III Б с 12 до 80 офицеров.

Анализируя внешнеполитическую обстановку в Европе, Николаи приходит к выводу о неизбежном общеевропейском конфликте в обозримом будущем, к чему следовало готовиться. Его оценка оказалась пророческой – через полтора года начнется Первая мировая война. Не теряя времени, сразу после назначения он едет в командировку во Францию – самый крепкий орешек в плане добычи секретной информации, поскольку французы видели в Германии главного врага. Немецким офицерам, включая военного атташе в Париже, запрещалось под угрозой высылки присутствовать на маневрах французской армии, что являлось в то время общепринятой нормой сбора военных сведений. Запретительные меры вынуждали военного атташе майора Макса фон Шварцкоп-пена прибегать к шпионажу, подвергая себя и посольство опасности разоблачения. Николаи с похвалой отозвался о его работе, посоветовав майору особо не рисковать лично, намекнув о наличии других путей получения сведений о положении во Франции.

Эти сведения Николаи рассчитывал получить на встрече с самым удачливым и заслуженным агентом № 17, доставшимся «в наследство» от Вильгельма Штибера. Именно донесения «семнадцатого номера» повлияли на исход франко-германской войны 1870–1871 гг., – особенно его сведения об отходе Мак-Магона на Седан, что позволило немецким войскам окружить и разгромить французов. «На западе разведка имела французский уклон, имелись связи с некоторыми лицами из высоких кругов. Для меня представлял интерес непосредственный контакт только с № 17, – отмечает он в рукописи. – При встрече с ним мне надо было быть безукоризненным как с точки зрения внешнего вида, так и моих познаний в политике, экономике и общих вопросах, чтобы не посрамить свое имя “шефа”. Я бы хотел иметь больше таких агентов, чтобы обладать возможностью пополнять свои знания. Он был политическим агентом еще со времен войны 1870/71 гг. (это он сообщил о выступлении Мак-Магона в Седан, что оказало решающее влияние на поражение, которое потерпели там французы)… Это был австрийский барон, имевший доступ во все слои общества. Его донесения предназначались только для начальника Генерального штаба и его ближайших сотрудников… Конечно, встреча через некоторые промежутки времени с такого рода агентом является обязанностью начальника разведки».

Справка: под № 17 скрывался австрийский барон Август Шлуга (1841–1917), который после окончания гимназии учился в Политехническом институте в Вене, служил в австрийской армии. По своим убеждениям – «великогерманец», храбро дрался в сражении при Маженте (австро-итальянская война 1859 г.), получив должность в Генеральном штабе. Однако вскоре решил покончить с военной карьерой и стать помещиком. В 1866 г. был завербован начальником прусского Генерального штаба графом Гельмутом фон Мольтке и под видом журналиста отправился в австрийский штаб. Во многом именно благодаря сведениям, полученным от «агента № 17» (такой оперативный псевдоним ему был присвоен), Мольтке удалось сокрушить Австрию всего за семь недель. Многие годы № 17 был на связи у Вильгельма Штибера, которому поставлял ценную информацию, особенно в период франко-прусской войны 1870–1871 гг. После смерти Штибера был «законсервирован». Связь с ним восстановил Николаи. К этому времени агенту минуло более 70 лет, то есть Николаи годился ему в сыновья. Вот почему он так тщательно готовился к беседе с бароном, с почтением относился к его заслугам. Полученные от № 17 сведения оказались столь важными и актуальными, что Николаи счел необходимым назначить еще одну встречу с ним в Дрездене.

Барон вновь удивил его своим элегантным поведением и интеллектом: пригласил Николаи позавтракать в английском саду, а вечером повел в оперу: «Его универсальное образование и богатый жизненный опыт, знание дипломатических и военных событий создавали для меня, молодого прусского офицера Генерального штаба, значительные трудности. Мне предстояло дорасти до роли его истинного наставника, – признается Николаи. – Этот агент помогал мне руководить моими офицерами разведки, которые подбирали, инструктировали и опрашивали своих агентов… Для меня как главы службы разведки и помощника военного руководителя наибольшую ценность представляли именно такие агенты, высокого уровня, хотя их было не так уж много».

В этих оценках встреч с № 17 обозначается еще одна важная черта характера Николаи как начальника. Он не стеснялся признаться, что готов учиться у агента «высокого уровня» хорошим манерам обхождения, повышать свой интеллектуальный и культурный уровень, чтобы «дорасти до роли его истинного наставника».

Николаи вернулся из Парижа, убежденный в неизбежности военного конфликта с Францией. Об этом свидетельствовали рост антигерманских настроений, подогреваемых постоянным напоминанием населению об Эльзасе и Лотарингии, о военных приготовлениях Берлина, а также донесения агентуры.

Анализ агентурных донесений показывал еще одну тревожную тенденцию – активизацию деятельности разведок стран Антанты против Германии, причем между ними обозначалась определенная договоренность о разграничении сфер влияния. «На долю России приходилась почти исключительно военная разведка Германии, Австро-Венгрии и Балканских государств. На Францию была возложена, наряду с военной, политическая разведка Германии и Италии. С Англии была снята забота о военных вопросах, она ограничивалась морской разведкой, выясняла, прежде всего, хозяйственно-политические вопросы и готовила политическую пропаганду против Германии, – констатирует Николаи в книге “Тайные силы”. – Бельгийская разведка против Германии начала проявлять себя лишь с 1912 г… Цели ее не шли дальше ближайшей пограничной полосы, и успехи ее были с виду невелики. Она являлась скорее доказательством непосредственно военной подготовки и интересна тем, что еще до возникновения мировой войны Бельгия уже была в рядах Антанты. В военной разведке Антанты поражала ее наступательная тенденция. Она не довольствовалась разведкой мощи германской армии и флота, их наступательной силы. Английская разведка выясняла главным образом возможности высадки на германском и датском побережьях и действовала в Бельгии и Голландии. В 1910 и 1911 гг. были арестованы лейтенанты Брандон и Тренч, адвокат Стюарт. Они должны были исследовать Кильскую гавань и канал Северного моря… Русская разведка вполне ознакомилась с восточными крепостями Германии и со всей железнодорожной и шоссейной сетью Восточной Германии. В Австрии и на Балканах она всюду пустила крепкие корни среди славянских национальностей. В северных государствах и в Швейцарии она была тесно сплетена с разведками Англии и Франции. Французская разведка господствовала в Бельгии, Люксембурге и Швейцарии. Она интересовалась всей германской системой крепостей на западной границе, рейнскими мостами и особенно возможными переходами через Мозель между Диденго-феном и Триром. Из Голландии пускали почтовых голубей вдоль Рейна и до Швейцарии. На речных мостах были установлены наблюдатели, которые должны были в случае войны сообщить о распределении германских военных сил между Восточным и Западным фронтами. Германская контрразведка могла убедиться в этих фактах на основании того материала, который все в большем количестве поступал к ней до войны в связи с громадным усилением вражеского шпионажа».