Текст книги "Тайная сила разведки Германии"

Автор книги: Евгений Гришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

Государственный институт новой истории Германии

После таких позитивных отзывов о Гитлере неоднократно выражавшаяся готовность Николаи предоставить свой опыт, знания и способности на службу Отечества была наконец услышана. Ему предложили работу в Государственном институте истории новой Германии. Руководителя этого научного учреждения историка профессора Вальтера Франка Николаи хорошо знал, о чем свидетельствует его проникновенное письмо к нему от 30 сентября 1935 г.: «Дорогой господин доктор Франк! Для меня переезд в Берлин означает новый путь, который, я надеюсь, выведет меня из тяжкого, даже бедственного материального состояния. Мое согласие вызвано также и тем, что после смерти моей жены дом в Нордхаузене стал оказывать на меня гнетущее впечатление, и я при полном физическом здоровье могу воспрянуть, как утверждают врачи, только через работу, которую в Нордхаузене я найти не могу. К этому добавляется то, что из-за смерти жены изменились и мои экономические условия. И хотя мои дети отказались в пользу меня во всех положенных им правах, очень тяжело принимать эту жертву от детей, потому что это нечто совершенно иное по сравнению с тем, что охотно принимаешь от жены. В то время как другие начальники отделов Ставки Верховного главнокомандования смогли продолжить карьеру, я был уволен, как сказал тогдашний министр, из-за того, что находился на передовом посту борьбы против системы 1918 г. Ни в экономических, ни в государственных структурах никто не отважился предложить мне работу. Таким образом, я вынужден обходиться положенными мне в качестве пенсии 430 рейхсмарками, поддерживая одновременно мою 85-летнюю, давно ослепшую мать, которая не может сопровождать меня в Берлин и вынуждена оставаться в Нордхаузене. Я знаю, что могу доверить это только вам. Нет ничего тяжелее, чем после жизни, наполненной идеалами и работой, быть вынужденным склониться перед нуждой. Вы первый, кому я высказываюсь по этому поводу. И еще хочу добавить, что с момента взятия власти те служебные инстанции, которые приняли на себя мои задачи в войне, подступают ко мне с тем, чтобы использовать мой опыт в своих целях, но для меня лично ничего не меняется. В конце концов так продолжаться не может. Я охвачен горячим желанием помочь фюреру после его прихода к власти, но до сегодняшнего дня это были тщетные попытки. Все только обещают, но никто ничего не делает. И всегда меня уверяют, что это происходит не из-за личных отношений, а по деловым мотивам».

Гнетущее, бедственное настроение Николаи объясняется постигшим его тяжелым горем: осенью 1934 г. он похоронил жену и мать. Об этом он с горечью вспоминает в рукописи: «Осенью 1934 г. умерла моя жена, а за нею и моя мать, которая с 1906 г. уже ослепшей жила у меня. Я остался в одиночестве, независимо озирая события со своей исторической высоты. И вот в 1935 г. я получил приглашение созданного Государственного института истории новой Германии от президента профессора Вальтера Франка на сотрудничество в этом институте в качестве руководителя отделения политического руководства в мировую войну. (Даже государственный институт во время моих допросов подозревался как замаскированная организация шпионского характера.) Я счел приемлемым для себя предложенное мне место и согласился с предложением. Попав таким образом в другую среду, я надеялся легче перенести утрату моей жены…

В 1923 г., выступая в Мюнхене перед студентами о моей деятельности в Первую мировую войну, я призывал их революционным путем покончить со взглядами на науку, задачей которой является будто бы легкое освещение и интерпретация исторических фактов давнего времени, и подойти к действительности сегодняшнего дня; вступить в ряды активно действующей молодежи, освещая на примере прошлого настоящее и намечая будущее. Большинство возражало, заявляя, что таким образом они впоследствии никогда не получат кафедры истории. Старые, опытные профессора сказали бы им: “То, чем вы занимаетесь, молодой человек, есть политика, а не наука”. Отдельные же, среди которых находился и Вальтер Франк, восторгались и были солидарны со мной. По инициативе этих людей, после того как национал-социализм отбросил в сторону исторический опыт, включая и опыт периода Первой мировой войны, и был создан институт истории новой Германии, на руководство которым был выдвинут как наиболее сильный Вальтер Франк».

Первая научная работа, которую предстояло подготовить Николаи, называлась «Политическое руководство в мировой войне». Тема была ему хорошо знакома по опыту службы в Генштабе, достаточно материалов поданной проблематике имелось также в его архиве. Условия жизни и научного труда в институте его устраивали, и он с увлечением приступил к исследованию. «Я создал себе в Берлине достойные, но скромные условия жизни с ограниченным кругом знакомых, – отмечает Николаи в рукописи. – Как компенсацию за труд я получал из государственных средств, помимо моей пенсии, 500 марок в месяц, включая оплату личного секретаря. Это были скромные денежные средства, из которых моя сотрудница получала больше, чем я сам. Я не был, таким образом, “эксплуататором” ее труда и некоторую экономию средств от моей зарплаты отдавал ей».

Личного секретаря – 18-летнюю Ганнелору Герман – Николаи подбирал сам. Она оказалась хорошо воспитанной «в простоте и скромности» девушкой, верной помощницей во всех научных делах и жизненных потребностях с учетом его преклонного возраста. Проживая в Нордхаузене, он познакомился с семьей Герман, глава которой был руководителем государственных воспитательных учреждений города. «В возрасте 67 лет я познакомился с его единственной 18-летней дочерью Ганнелорой, – вспоминает Николаи. – Воспитанная в простоте и скромности, она в свои юные годы была далека от того революционного духа, который наполнял немецкую молодежь, но вместе с тем она глубоко чувствовала проблемы нашей немецкой судьбы и была преисполнена желанием найти применение своим силам. Это была благодатная почва, на которую невольно ложились мои рассказы о моей молодости и жизни, особенно деятельности в годы Первой мировой войны, а также то, что я пытался найти себе новое применение ныне и в будущем. Все услышанное Ганнелора впитывала в себя, как губка, и, наполняясь впечатлениями, постепенно проникалась все большим стремлением включиться в какую-то иную для нее деятельность, созвучную с тем, что я говорил».

После окончания школы Ганнелора уехала в Эрфурт, где нашла место работы в аптеке. Между ней и бывшим начальником разведки завязалась переписка. В одном из писем девушка сообщает ему: «Меня растрогало и глубоко взволновало твое письмо, наполненное звуками счастья, напоминаниями о твоей долгой и богатой событиями жизни, пронизанное любовью к твоей жене, отражающее преданность твоим прежним задачам, наполненное желанием найти новое большое дело в настоящее время и любовью к твоим детям. Я верю, что ты еще раз исполнишь свое великое предназначение, поскольку, я это хорошо чувствую, все твое существо стремиться к этому, и это действительно дано тебе свыше, и оно составляет суть твоей жизни… Поэтому я и прошу предоставить и мне право участвовать в этом».

В переписке юная Ганнелора обращается к пожилому полковнику на «ты», что говорит о сложившихся между ними доверительных, дружеских отношениях. Поэтому, когда Николаи преддожил ей стать личным секретарем, она с радостью согласилась: «Мне кажется, я настолько хорошо понимаю тебя, когда ты снова готов взяться за великое дело, что ощущаю, как и мне судьба открывает врата в новую жизнь… Мои родители согласны. Твои дети тоже. И остается лишь последнее – ясность с твоей стороны. Я готова». Николаи в дневнике добавляет: «И лишь в одном сомневалась Ганнелора: она не хотела, чтобы это ее желание понимали так, будто она хочет получить какие-либо преимущества, ищет в этом личную выгоду».

Ганнелора стала для Николаи внимательным, исполнительным и заботливым помощником. Она глубоко верила, что, став исполнительным секретарем такого известного, заслуженного ветерана войны, начальника разведки, участвует в «великом деле». Обладая сметливым умом, быстро вошла в курс своих обязанностей: подбирала нужные материалы по теме исследования в архивах, библиотеках, научных институтах, печатала на пишущей машинке рукописи Николаи, заботилась о нем в быту.

Работая над темой исследования, Николаи советуется с Людендорфом и получает от него несколько писем: «Ваше письмо, в котором вы уведомляете меня о своем переезде в Берлин, и известие в газете о кончине вашей матери я получил вчера. Кончина матери обусловлена самой природой, примите мои соболезнования. А теперь вновь действуйте с присущей вам активностью. Большие радости не ждут вас впереди. Условия слишком критические. Выступайте в духе моей книги “Тотальная война”, которую я только что опубликовал. Да здравствует свобода!» Письмо от 20 декабря 1935 г.: «Речь не идет о том, чтобы реагировать на критику в отношении меня и моей жены. Государство, которое отказывает народным сестрам в естественном праве на свободу личности и духа, не может ожидать того, что я изменю в отношении его свои намерения. Ведь критика меня невозможна с помощью тайной государственной полиции. Впрочем, я напомню вам об имперском конкордате рейха и его последствиях, которые как никогда усилили позицию Рима. Если мы уступим национал-социалистическому режиму, то Рим станет господином в Германии. Для того чтобы устранить недоразумение, я добавлю, что подобная уступка для меня не намечается в перспективе».

В этих посланиях Людендорф не скрывает своего критического отношения к «национал-социалистическому режиму». 15 апреля 1937 г. полководца Первой мировой войны чествуют в вермахте по случаю его 55-летнего офицерского юбилея. Вальтер Николаи дома у Людендорфа поздравляет его с этой датой, обсуждает с ним некоторые вопросы своего исследования и получает важные рекомендации об особенностях политического руководства в годы войны, о роли разведки в период военных действий.

В связи с юбилеем Гитлер присваивает Людендорфу звание фельдмаршала, но Людендорф от этого звания отказывается. При встрече с Николаи он делает такое замечание: «Гитлер, скорее, стоит ближе к вам, чем ко мне, поскольку вы хотите ему помогать, а не я. Поэтому я должен рассуждать трезво. Полководцем я стал сам, фельдмаршалом меня назначили, стало быть, я этим обязан Гитлеру. Кроме того, я считаю неподходящим, чтобы фельдмаршал ездил на трамвае».

Николаи считал Людендорфа выдающимся полководцем, во многом разделял его оценки политического положения в стране. Поэтому для него было важно услышать его мнение о нацистском режиме, Гитлере, которому Людендорф не хочет помогать. Существенным ориентиром для Николаи в подготовке научного исследования становится книга полководца «Тотальная война».

В сентябре 1938 г. создатель немецкой разведки присутствует на выступлении министра пропаганды Геббельса. Его речь, в которой, по мнению Николаи, «отсутствовало осознание бремени и жертвенности грядущей войны», произвела на него столь угнетающее впечатление, что он даже слег в постель: «Ввиду моего внутреннего возбуждения я тяжело заболеваю на следующую ночь желчным пузырем, – записывает Николаи в дневнике. – Эта болезнь, вызванная лишь внешним поводом, проходит, но общая моя болезнь затягивается, захватывает и другие органы и в конце концов заканчивается аппендицитом. Но операцию делать нельзя, и это ставит меня на край смерти. Все-таки все разрешается само собой. В эти пять недель полной замкнутости от внешнего мира, а также духовного одиночества, окруженный лишь уходом необразованной, но верной экономки, поскольку мои дочери заняты собственными делами и не могут мне помочь, я испытываю как бы возрождение моей воли, моей готовности в случае войны к последнему моему применению».

И действительно, накануне нападения на Польшу о бывшем начальнике разведслужбы вспомнили в Генеральном штабе вермахта. Поскольку в годы Первой мировой войны он наравне с разведкой занимался также и пропагандой, то его пригласили выступить перед офицерами Генштаба с докладом «Полководец и пропаганда». Судя по дневниковой записи, для командования доклад вызвал «чрезвычайный интерес», а сам он остался им недоволен: «Доклад вызывает бурные аплодисменты, которые на меня, однако, не производят впечатления, поскольку среди слушателей я не вижу экспертов. В числе рукоплещущих и президент Государственного института новой истории Германии доктор Вадьтер Франк. Присутствующие начальники отделений Верховного командования и офицеры высокого ранга уверяют меня, что мои высказывания представляют чрезвычайный интерес для них, но начальник отдела пропаганды признает, что они дали только понятие значимости и сути военного руководства в целом и моей сферы деятельности в частности. Тем бесполезнее представляется мне доклад, который я сделал. Мне хотелось бы участвовать в публичной дискуссии о пропаганде. Даже ответственный за это дело компетентный офицер вермахта подполковник Ведель не присутствовал на этом докладе. Кому теперь нужны мои мнения и взгляды, если они не обещают никакой пользы».

Тем не менее Николаи продолжает искать применение своим знаниям и опыту начальника разведки. Как только началась война с Польшей, 1 сентября 1939 г., он направляет письмо своему преемнику в разведывательной службе, начальнику управления военной разведки (абвер) Вильгельму Канарису: «Многоуважаемый господин адмирал! Согласно моему желанию прошу Вас передать то, что я пишу Вам, в соответствующие инстанции. Когда я ссылаюсь на опыт моей работы в Ставке Верховного главнокомандования в течение всей мировой войны, связанной со службой разведки, контрразведки, прессой и духом народа, то я хочу только подчеркнуть, что и сейчас, как и тогда, моим главным побуждением является использование меня непосредственно в армии. Само собой разумеется, я отодвигаю на задний план все остальное, как повышение звания и другие мотивы, что имеет подчиненный характер, определяющим же является одно желание уже сейчас отдать мою жизнь за фюрера и народ там, где это представится возможным. Надеюсь, Вы поймете меня правильно и как преемник моего ведомства в начавшейся войне не откажете мне в помощи. Прошу Вас передать мое письмо и генерал-полковнику Кейтелю или сообщить о его содержании».

На следующий день Николаи информирует президента Государственного института истории новой Германии доктора Франка о том, что написал письмо Канарису с просьбой использовать его на фронте. «Надеюсь, дорогой доктор Франк, вы поймете это мое солдатское желание. Оно превыше всего», – подчеркивает он.

Создатель немецкой разведки был почти уверен в положительном отклике на его «солдатское желание», но получил уклончивый ответ. В архивных документах сохранилось такое признание: «Начало войны с Польшей побудило меня испросить моего военного применения. Эту просьбу я направил моему преемнику в службе разведки адмиралу Канарису, надеясь найти с его стороны понимание ценности моего опыта, а с другой стороны, просто товарищескую поддержку. Однако единственное, что удается, – это переговоры с Канарисом, в ходе которых я слышу немало лестного о моих достижениях в мировой войне, но объективно это не вызывает истинного интереса и не дает никаких результатов. То, что Канарис отвергает мою помощь, понятно, это свидетельствует о его самоуверенности. Так как на него возложена лишь часть моих тогдашних обязанностей, а именно разведка и контрразведка, то он не может в полной мере оценить все, а понимает только то, что относится непосредственно к его работе. Я получаю лишь слабую надежду, что он постарается что-нибудь для меня сделать. У меня возникает твердое ощущение, что в военных кругах сторонятся меня, а это означает, что их следует оставить в покое. И я понимаю Канариса, он будет очень доволен, если самостоятельно утвердится в своей сфере деятельности».

Начавшаяся Вторая мировая война наталкивает Николаи на мысль о переиздании книги «Тайные силы»; он рассчитывает на новый интерес к ней и актуальность. Если бы он знал, сколько трудностей это вызовет, то, наверное, отказался от своего намерения. К его удивлению, издатель попросил получить разрешение «компетентных инстанций». Пришлось снова обращаться к Кана-рису, который просит временно воздержаться от издания. В письме Николаи от 28 февраля 1940 г. начальник «Абвера» объясняет причину этого: «Моя прежняя просьба к вам не выпускать новое издание книги “Тайные силы” объясняется необходимостью обеспечения в рамках контрразведывательной деятельности мероприятий, цель которых удаление раз и навсегда из общения литературы, посвященной шпионажу и секретным службам. Как вам уже известно, в ходе этих мероприятий соответствующими компетентными органами рейха изъяты все книги о шпионской деятельности и все фильмы о шпионаже, и больше их не будет в обращении. В результате этих всеохватывающих мер неизбежно пострадала и серьезная литература. Теперь, после искоренения всех нежелательных публикаций из области шпионской деятельности, больше не существует прямого повода против нового издания вашей книги».

Канарис предлагает лишь изменить название книги на «более точное и безобидное», например «Шпионаж во время мировой войны 1914–1918 гг.». Николаи соглашается, обещая переработать три последние главы в связи с начавшейся войной, дав им новые заголовки. Начальник «Абвера» ответил: «Я в принципе согласен и принимаю к сведению то, что вы дадите мне возможность еще раз просмотреть новое издание перед тем, как окончательно отправить его в печать».

В марте 1940 г. Николаи посылает Канарису переработанный вариант книги. Ответ поступает с большой задержкой 13 июня: «События последних недель с их многочисленными неожиданно возникающими требованиями и неожиданными ситуациями неблагоприятно повлияли на текущие дела, что вы вполне можете представить по собственному опыту, – извиняясь пишет Канарис. – Кроме того, ваша книга потребовала, особенно в заключительных главах, касающихся мировоззренческих и внешнеполитических аспектов, действительно основательного просмотра и ознакомления, что должно было неизбежно последовать с учетом буквального нагромождения событий военно-политического и внешнеполитического характера. Исторические мировые процессы за эти последние недели во всех областях создали новую ситуацию (в этот период времени Франция капитулировала и германские войска вошли в Париж. – Е.Г.). Вы, многоуважаемый господин Николаи, так же, как и ваш издатель, без сомнения, будете приветствовать то, что ваша книга еще не появилась в свет. Вы получите наилучшую возможность согласовать главы книги “Последствия поражения"и “Ретроспектива и перспектива” с учетом новых мировых аспектов».

Переработав указанные главы книги, Николаи пишет адмиралу: «Прилагаю рабочий экземпляр моей книги “Тайные силы” с учетом Ваших пожеланий. Допускаю, что теперь все сомнения в отношении ее выпуска устранены, вы одобряете целесообразность этого и отныне будут улажены все необходимые формальности для издателя».

Но разрешения на издание книги Николаи так и не получил. На допросе по этому поводу в Москве последовало такое объяснение: «В начале 1942 г. в Берлине в военном министерстве мне предложили прекратить попытки переиздания книги “Тайные силы”. Против ее издания был Канарис, который поначалу согласился с ее выпуском».

В ноябре 1940 г. Николаи в качестве советника сопровождает руководителя института Франка в служебной командировке в Париж. Цель поездки состояла в изучении материалов по делу Дрейфуса. После победы над Францией Франк, занимавшийся еврейским вопросом, хотел получить французские документы, в которых, по его мнению, вина Дрейфуса была доказана, но дело замяли. Интерес к этой теме проявил и заместитель Гитлера по партии Рудольф Гесс, который и поручил Франку изучить это запутанное дело.

Николаи пытался отговорить Франка от этой бесполезной командировки, убеждая, что Дрейфус не был немецким агентом. Как бывший начальник разведывательной службы он точно знает это, о чем писал в книге «Тайные силы». Однако Франк, поощряемый Гессом, настоял на поездке, предложив Николаи сопровождать его. Каки предполагал Николаи, никаких документов, свидетельствующих о шпионаже капитана Альфреда Дрейфуса, к тому времени уже скончавшегося, во французских архивах обнаружено не было: «Попытка найти документы по делу Дрейфуса провалилась, – записывает он в дневнике. – Но Франк был доволен, так как нашел документы о еврее Манделе (министр внутренних дел Франции. – Е.Г.).

«Еврейский вопрос», фанатичная преданность Франка Гитлеру, расхождения в оценке исторического развития Германии привели к разногласиям и «личному отдалению» бывшего начальника разведки от руководителя института. В одном из отзывов о его научной работе Франк замечает: «На основе моих исторических исследований я считаю, что невозможно поставить Вильгельма II на один уровень с Адольфом Гитлером, так как первый привел в 1918 г. к историческому поражению рейха… Если поставить Вильгельма и Гитлера на одну ступень, то это парализует веру народа в победу Гитлера. Народу необходимо показать громадное различие между Вильгельмом II и Гитлером».

Естественно, такой взгляд на немецкую историю нового времени противоречил монархическим убеждениям Николаи. Были и другие причины для расхождений: «Со многим в работе института я не был согласен, а в конце Второй мировой войны и лично отдалился от Франка, – отмечает Николаи в рукописи. – Я не разделял его стремления опубликовать после моей смерти мои мемуары. Я уступил его требованиям предоставить материалы лишь за период с 1935 по 1944 г., и только с подключением к этой работе моих молодых сотрудников».

Окончательный разрыв в отношениях с президентом института произошел после того, как Николаи узнал о недостойном поведении Франка в быту. Проживая в доме помещика Йордана, Франк донес на него за якобы «сомнительное» дело гауляйтеру Ганновера, после чего гестапо арестовало супругов Йордан, но затем выпустило их под залог. Местные жители осудили поступок Франка и стали относиться к нему недружелюбно. Другая ситуация, также закончившаяся доносом, возникла в ходе поездки Франка с женой в Берлин. Войдя в вагон первого класса, они обнаружили, что их места заняты. Возникла перепалка. Франк, указав на золотой значок нацистской партии у его жены, потребовал освободить место, на что находившийся в купе капитан сгоряча бросил: «Всегда, когда приходят эти с золотыми значками, возникают споры». Франк, установив фамилию капитана, она оказалась Майстер, «оповестил» о случившемся Верховное командование вермахта.

Николаи в письме Франку осудил его недостойное поведение, подчеркнув, что, посылая доносы, руководитель института преследовал «узко личные, корыстные интересы», используя служебное положение. Франк в письме Николаи отвечает: «Тот факт, что вы оправдываете правительственного архитектора доктора Манстера и вам почти незнакомую брачную пару Йорданов и хотите на этом основании разорвать двадцатилетнюю дружбу и сотрудничество со мной, было бы для меня совершенно не понятным, если бы я не предположил, что эти случаи всего лишь внешний повод для “взрыва” накопившейся втечение долгих лет напряженности. В последние годы вы многократно жаловались, что я при всем высоком уважении к вашей личности и вашим советам часто поступаю по-своему. Более глубокая причина наших разногласий лежит, думаю, в различных позициях в отношении кайзеровской Германии Вильгельма II. Это особенно проявилось в столкновении в Геттингене, когда вы прервали общение с моей женой, поскольку она высказала свое мнение об офицерах-предателях 20 июля, ошибочно представив это как заболевание офицерского корпуса. Я уважаю ваше мировоззрение, сформировавшее вас как старого кайзеровского офицера. Я это хорошо понимаю как историк, но я не могу его разделить как человек более молодого поколения, на котором лежит четкий отпечаток мировоззрения Адольфа Гитлера… И если теперь эти различия в наше раздирающее нервы время требуют принятия решения, результатом которого будет разрыв нашей двадцатилетней дружбы, то я глубоко сожалею об этом и буду, как и прежде, искать всяческие пути, чтобы избежать этого. Но заявляю вам, что ваше мнение при всем моем желании признать не могу. Я считаю его ошибочным и несправедливым».

Николаи возражает: «Вы заявляете, что моя позиция могла бы быть вам непонятна, если бы вы не предполагали, что случаи Йордана и Майстера являются только внешним поводом, который вылился во “взрыв” от напряжения, копившегося в течение многих лет. Но, выражаясь так, вы ошибаетесь. Но, впрочем, вы и правы. Нам нет нужды ничего предполагать. Вы и так все знаете. Вы знаете, что исходный пункт напряженности лежит намного более глубоко и он более широк, чем какая-то, само собой разумеющаяся, ваша иная позиция в отношении кайзеровской Германии Вильгельма II. Не только для отражения, но и для углубления исторического исследования, как я полагал, я был призван, когда при основании Государственного института мне перед самой широкой общественностью возвышенными и благородными словами передавали целый научно-исследовательский отдел. Печальные остатки этой задачи я возвращаю в ваши руки и заявляю, что мое наставничество оказалось неудачным, когда вы написали статью по случаю дня рождения фюрера, которая поверхностно охватывает события, не углубляясь в самые решающие вопросы будущего немецкого народа. Несмотря на это, вы высокомерно гордитесь ею, полагая, что такими мелочными средствами оправдываете цели вашего учреждения, но эту цель я указал вам в моем посвящении на фотографии, которую вы у меня попросили, назвав вас “будущим главой службы разведки фюрера”, памятуя о моем неудачном опыте соединения историка с военным руководством во время Первой мировой войны. Несмотря ни на что, я остался верен Государственному институту, хотя уже первые разочарования у меня возникли почти с самого начала пребывания в нем. Привлечение к сотрудничеству с институтом истории новой Германии, созданного фюрером, я воспринял как особую честь. Но вы сразу дали понять мне, что Государственный институт – исключительно ваша прерогатива, что это ваши мысли и ваше дело, так сказать, ваша собственность. Я стал больше обращать внимание на ваше нездоровое личное честолюбие и в то же время был готов, несмотря на возраст и положение, которое я занимал во время прошлой войны, подчиняться вам, хотя и страдал от этого, чувствуя недостой-ность такой ситуации.

Но я, возможно, в ином виноват, поскольку, не будучи специалистом, часто давал согласие на работу, которую вы примеряли для самого себя, стараясь сохранить мою веру в вас. Эту веру окончательно развеяли последние события. Ведь высокая должность требует и соответствующей личности. Пути наши на этом разошлись, они никогда не сведут нас вместе, даже если вы снова станете главой Государственного института. Поэтому я отклоняю то, что время покажет. Прежнее состояние было невыносимо для меня, и если бы судьба развела нас по иному поводу, то у меня осталось бы ложное представление об исходе моих отношений с вами.

Я и мои сотрудники по Первой мировой войне почитали за честь придерживаться той личной чистоты, которая считалась высшей моралью в немецком Генеральном штабе, и они пользовались полным доверием при выполнении своего долга. Не следует поэтому поучать меня необходимости “браться за грязь”. Тем более что с нашим обсуждением это никак не связано, и я не знаю, что вы понимаете в обоих случаях под “грязью”. Я не могу упрекнуть себя в неисполнении возлагавшихся на меня самых тяжелых задач или в уклонении от их исполнения. Но это не предмет моих самых гордых воспоминаний. Я никогда не прославлял себя. А вы выдвигаете на первый план подобное политическое обязательство для себя. Я отвергаю это со ссылкой на то, что речь шла при обсуждении ваших действий менее всего о политической необходимости, а, скорее, о достижении выгоды, с тем чтобы благодаря этому добиться личного успеха.

До и после вашего увольнения в отпуск как президента института я не слышал от вас и вашей супруги высказываний, направленных против лиц, которые стоят намного выше вас, или высказываний против интересов партии, что, как полагаете вы, сделал доктор Майстер в отношении вас и вашей жены как человека, имеющего золотой партийный значок. Я бы эти высказывания оценил, скорее всего, как выражение мгновенной раздражительности, но не как его образ мыслей, поэтому я вправе ожидать и от вас такого же понимания поведения доктора Майстера и не могу согласиться с вами, ибо за счет 20 июля вы хотите придать неоправданный вес вашему мелкому делу».

Завершая это откровенное, принципиальное послание, Николаи делает решительный вывод: «Я уведомил профессора Бо-ценхарта, что ваше возвращение к руководству Государственным институтом автоматически означает мой выход из него. Копию нашей последней переписки я приложил к письму к нему, чтобы причины моего выхода были зафиксированы в документах института. В дальнейшем мы пойдем с вами различными путями… Каким бы ни был исход, для меня это лишь заключительный аккорд моей солдатской жизни. Я чистым закрываю свой счет. А расчет с вами для меня уже ничего не означает».

1 августа 1943 г. полковник Вальтер Николаи отмечал 70-летний юбилей, который из-за сложной военно-политической обстановки проходил скромно. Из поздравительных писем и телеграмм юбиляра больше всего порадовало послание, пожалуй, самого близкого соратника по службе в разведке генерала Гемппа, из которого выясняются любопытные подробности ходатайства о присвоении полковнику звания генерала. «Многоуважаемый господин полковник! Дорогой Николаи! По случаю вашего 70-летия передаю вам от себя, а также от моей жены самые сердечные поздравления! Вы отмечаете эту дату в тяжелые времена, и поэтому трудно вселить в вас надежду на неомраченное, свободное от забот и мирное предстоящее десятилетие вашей жизни. Слишком многими и тяжелыми событиями уже встретила вас война и слишком отчетливо видны опасности, к которым могут привести события последних дней. Еще совершенно не ясны последствия переворота в Италии. Я не доверяю уверениям в том, что итальянцы продолжат войну, подозрителен сам текст коммюнике после последней встречи фюрера с дуче. Несмотря на это, мои самые искренние пожелания вам благополучия, и чтобы это благополучие было и у вашего разросшегося потомства.