Текст книги "Тайная сила разведки Германии"

Автор книги: Евгений Гришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)

К наиболее известным и отважным агентам «тотальной разведки», действовавшим за пределами Европы, следует отнести германского консула в персидском Бушире Васмуса, прозванного Персидским. О его происхождении и молодых годах сохранилось мало сведений. Известно лишь, что он родился в 1883 г., изучал ориенталистику, восточные языки, в совершенстве владел фарси, многими наречиями племен, разбросанных на пространствах Персии. В 1914 г., назначенный на должность консула в Бушире, стал неутомимым пропагандистом германского влияния и моши на Ближнем и Среднем Востоке. О его успешной деятельности на поприще установления добрых отношений с «туземцами» стало известно Вильгельму II, объявившему себя «защитником Корана». Кайзер распорядился повысить Васмусу оклад, увеличить сумму на пропаганду и представительство интересов Германии в Персии. Солидная финансовая подпитка на выполнение разведывательных заданий поступала и от Вальтера Николаи.

Окрыленный вниманием кайзера и начальника разведки Васмус Персидский начал энергично действовать как главный резидент разведывательной службы в зоне Персидского залива. Свою задачу он видел не только в сборе информации для главнокомандующего германскими войсками на Ближнем Востоке генерала Лимана фон Сандерса. Его планы были более обширны: включить всю Южную Персию в сферу германского влияния. Это значило вступить в неравную борьбу с влиянием великих держав Англии и России, которые чувствовали себя хозяевами в этих регионах. К тому же уже тогда там велась необъявленная «нефтяная война» между немцами и англичанами.

Васмус понимал, что для достижения этой цели необходимо создать эффективную агентурную сеть, которая могла бы побудить горные племена к активным выступлениям против британских войск, создавать помехи англичанам в снабжении нефтью. Для решения этой задачи он пошел на беспрецедентный шаг: Васмус женился на дочери одного из влиятельных персидских вождей. При этом оформил это событие не только как обручение любящих сердец, но и как союз «двух великих рас», символ германоперсидского единения. Согласно местным обычаям свадебные расходы должен был оплачивать отец невесты, но Васмус настоял на том, чтобы все расходы были отнесены на его счет (то есть немецкой разведки). Отцу невесты, многочисленным родственникам и важным гостям племени были сделаны подарки, соответствовавшие их положению и «цене». Верный помощник Васмуса, немецкий агент Бругман, раздавая подарки, фактически вербовал одариваемых. Британская разведка впоследствии установила, что половина персов, гостей свадьбы, была завербована в агентурную сеть Васмуса, раскинутую от Индии до Ближнего Востока.

Будучи годами предоставлен самому себе, он тем не менее постоянно поддерживал связь с генералом Лиманом фон Зандерс-пашой в Константинополе и информировал его о продвижениях войск противника от Месопотамии до Индии, пишет кадровый сотрудник немецкой разведки Герд Бухгайт, Васмус растянул свои нити связи повсюду и заставил эти связи работать. Только в 1916 г. англичанам пришлось ввести в Персидский залив четыре военных корабля, чтобы пресечь подвоз оружия и боеприпасов Васмусу. Доверенными лицами Васмуса были большей частью рыбаки и матросы. Для сбора сведений он подкупал даже денщиков британских офицеров. О том, как искусно он действовал, рассказывает капитан в отставке Ф.Р.: «Каждый месяц британский Генштаб дважды рассылал отдельным частям карту театра военных действий. На ней были указаны позиции войск Центральных держав. Наискось поперек всего восточного участка фронта стояла взятая в эллипс надпись “Васмус”. Этот район по размерам превосходил Англию, а лаконичная надпись означала, что этот район находится под полным контролем германского консула Васмуса».

С разведывательной точки зрения пространство, контролируемое консулом, занимало очень выгодное положение. Васмус зафрахтовал много судов, совершавших плавание между Индией и Европой через ближневосточные водные пространства. Таким образом он был в курсе всех перевозок войск и грузов. Агенты Вас-муса добывали информацию в Палестине, Дарданеллах, Месопотамии и даже Восточной Африке. Он наладил идеальную систему связи, позволявшую с минимальным разрывом во времени доставлять германскому командованию секретные сведения о силах и передвижениях вражеских войск.

Стремясь убрать серьезного противника, англичане назначили награду в размере трех тысяч фунтов стерлингов за поимку Васмуса живым или мертвым. Постепенно сумма награды возрастала, и в 1917 г. за его поимку предлагали уже в пять раз больше. Как ни странно, такое большое вознаграждение только отпугивало потенциальных получателей, поскольку мало кто верил, что за одного человека заплатят такую огромную сумму.

После поражения Германии в мировой войне ухудшилось и положение Васмуса. Прекратились финансовые поступления из Берлина, на которые содержалась обширная агентурная сеть. Его стали одолевать кредиторы. Васмусу Персидскому пришлось скрываться, следы его затерялись.

В числе таких же отважных и способных разведчиков следует назвать еще двоих: Пройсера и Франке, о разведывательной деятельности которых, к сожалению, сохранились лишь отрывочные сведения. Пройсер, как и Васмус, действовал на Ближнем Востоке. Изменяя свой внешний облик, он под видом кочевника проникал за линию английских позиций и по возвращении в штаб германского генерала Крессенштайна в Дамаске докладывал обо всех своих наблюдениях и добытых сведениях о дислокации войск противника. Пройсер говорил на многих арабских диалектах и благодаря своей ловкости и умению изменять внешность так и не был пойман.

У Франке, как рассказывают, были ярко выраженные артистические способности, железные нервы и необыкновенная сообразительность. Переодетый английским офицером, он много раз ходил по вражеским тылам, добывая важные сведения о расположении войск противника. Однажды под видом артиллерийского полковника он проник в населенный пункт Райю, где находился склад боеприпасов англичан. Явившись в штаб, Франке заявил, что по поручению командования стоявшей неподалеку дивизии должен немедленно произвести инвентаризацию склада. Придирчиво пересчитал весь арсенал оружия и скрылся. В другой раз в форме капитана Генштаба приехал в командный пункт артиллерийской бригады, чтобы «в соответствии с приказом» обсудить запланированное строительство укрепленных позиций. Когда Франке уже уехал, в штабе вдруг вспомнили, что он неверно называл некоторые факты. Позвонили в главный штаб. Там командование удивилось столь необычному происшествию и вынуждено было полностью пересмотреть план строительных работ. Англичане настолько опасались появления смелого немца, что неоднократно арестовывали своих офицеров, подозревая в них переодетого Франке.

Своеобразный стиль работы вышеназванных разведчиков говорит о том, что при всей четкости планирования мероприятий, проводившихся службой Николаи, сотрудникам и агентам предоставлялся широкий простор для инициативы, даже импровизации в решении разведывательных задач. Главным принципом было доверие и честное отношение к служебному долгу. Впрочем, в эпоху, когда радиосвязь находилась в зачаточном состоянии, иных способов руководить их действиями на огромных пространствах не существовало.

Николаи был строг и непреклонен, если улавливал в поведении агента фальшь, поверхностность в работе, и решительно избавлялся от таких «помощников», несмотря на титулы и заслуги. Известно, с каким уважением он относился к агенту № 17, который достал и передал ему план мобилизации французской армии. Но под конец войны Николаи почувствовал у него спад интереса к сотрудничеству, поверхностность и сомнительность передаваемых сведений. Он прямо сказал № 17 об этом, отказавшись отего услуг: «Во второй половине войны у меня создалось впечатление, что он выдает свои сообщения не из Парижа, а из какого-то другого места. В ближайшую встречу я сказал ему об этом прямо, – говорится в рукописи. – Он сразу признался, что перебрался в Женеву, поскольку в его возрасте он уже не в состоянии сдерживать нервы и поэтому не может выполнять задания в Париже. Я согласился с ним, заметив, что при его знаниях и опыте он мог бы оказывать нам услуги и в Женеве. Однако то, что он умолчал о своем поступке и не поставил меня в известность о том, что сообщения поступают уже не из Парижа, подорвало мое доверие к нему. Спустя какое-то время я предупредил барона, что его работа в немецкой разведке прекращена. Он согласился с тем, что я вправе ему больше не доверять. С соблюдением мер предосторожности я отправил его на шестинедельное лечение в Висбаден, а затем сообщил, что ему следует поехать в Брюссель, где он будет жить в покинутом бельгийцами доме и ему обеспечат необходимое обслуживание. В этом доме агент “17” находился как в обычных условиях до самой своей смерти, которая последовала незадолго до окончания войны».

Во время войны Германия активно стремилась перетянуть на свою сторону нейтральные государства, чтобы не позволить странам Антанты создать вокруг сплошное вражеское кольцо. Вдоль германской границы с нейтралами разместились главные резидентуры «тотальной разведки» для связи с ее филиалами в Амстердаме, Стокгольме, Копенгагене, Женеве, Нью-Йорке, Шанхае, в странах Латинской Америки, на Ближнем Востоке и в Африке. Николаи понимал, что немецкой агентуре придется столкнуться там с работой спецслужб противника. «Богатый выбор агентов низшего сорта доставляла темная шайка, сборным пунктом которой стали во время войны пограничные, нейтральные государства, – пишет он в книге “Тайные силы”. – Много связей навязывалось и со швейцарами и кельнерами крупных гостиниц, занимавшими в Германии места призванных на военную службу немецких служащих. То же относилось и к персоналу маленьких театров, набиравшемуся во время войны из-за границы. Этим путем попадали в Германию в качестве шпионов женщины-танцовщицы и т. п. элементы».

Французская разведка «господствовала в Бельгии, Люксембурге и Швейцарии», вербуя там агентов среди немецких дезертиров: «Известен случай, когда в 1917 г. лишь один эльзасский вербовщик доставил французской разведке для шпионажа против Германии свыше пятидесяти германских дезертиров, – отмечает Николаи. – Лишенные средств к существованию, оторванные внутренне от своего борющегося народа, дезертиры эти легко поддавались искушению. В качестве немецких солдат они были сведущими людьми, имели знакомых в германских войсках. Все необходимые, превосходно подделанные, документы они получали от неприятельской разведки. Лишь сравнительно немногие дезертиры направлялись в Данию. Здесь вербовал германских дезертиров для французской разведки враждебный Германии южноютландский союз».

Французскую военную разведку Бюро II Генштаба Николаи считал «самой солидной» в период войны. Он был хорошо осведомлен об основных направлениях и методах ее работы против Германии, о чем свидетельствуют, в частности, так называемые «вопросные листы», которые Бюро II раздавало своей агентуре: «Разведка, подготовка саботажа и донесения о достигнутых успехах были постоянной составной частью французской разведывательной деятельности». Цели ее явствуют лучше всего из опросного листа 1916 г.:

«Ценность доставленных сведений определяется, в особенности, точностью их указаний и их источниками. Необходимо беспрестанно настаивать на этих пунктах. Сведения относятся к политике, хозяйству, финансам и войскам. Под политическими сведениями следует понимать различия во мнениях партий, социалистическое движение, взгляды рейхстага и канцлера, политика последнего, планы, которые у него имеются и которые он мог бы претворить в жизнь. Общее настроение, забастовки, восстания. Отношения между союзниками: немцами, австрийцами, турками, болгарами. Пропаганда в неприятельских и нейтральных странах; мероприятия германского правительства в отношении последних. Опыт показал, что в Берлине в соответствующих кругах много болтают и что часто выбалтываются новости, которые должны были бы сохраняться в тайне. Существует, следовательно, возможность там кое-что узнать. Под хозяйственными сведениями следует разуметь все общие данные, охватывающие эту область. Всегда представляют интерес сообщения о рудниках, государственных и частных заводах, о недостатке сырья, о заработной плате, о контрабандном ввозе в Германию провианта через нейтральные страны – Швецию, Голландию, Швейцарию. Финансовые сведения охватывают займы, балансы крупных банков, государственный золотой запас и т. п.

Под военными сведениями следует понимать: расход и состояние войсковых частей, настроение в армии, вопрос о том, играли ли при смене в Верховном командовании главную роль политические или стратегические соображения. Отношения между политическим миром и гражданскими элементами, с одной стороны, и командованием – с другой. Людские потери, материальные затраты на суше и на воде, большие переброски войск с одного фронта на другой.

Сведения должны содержать детали, которыми они отличались бы от обыкновенных рассказов, которые можно всегда легко услышать от возвращающихся из Германии путешественников. Один-единственный из перечисленных пунктов, тщательно обработанный, имеет большую ценность, нежели длинный доклад, содержащий лишь обычные рассуждения».

Как видим, «вопросник», излагаемый в книге «Тайные силы», составлен профессионально, охватывает практически весь спектр жизнедеятельности Германии: политику, экономику, финансы, обороноспособность; нацеливает агентов на сбор конкретных сведений. Примечательно, что военная тема стоит на последнем месте. Николаи объясняет это следующим образом: «По мере того как неприятель все больше возлагал свои надежды на внутренний распад Германии, сведения эти (военные. – Е.Г.) отступали все больше на задний план. Это вполне ясно из присланного одному французскому агенту в сентябре 1917 г. вопросного листа: 1. Настроение в западном промышленном районе и в городах: Кёльн, Берлин, Лейпциг и Мюнхен. В частности, слышно ли что-нибудь о тайной революционной пропаганде, были ли уже арестованные или преданные суду за нее. 2. Верно ли, что в Познани был обнаружен большой польский заговор и что было арестовано много знатных поляков, в том числе – два депутата. 3. Какие войсковые части находятся в настоящее время в Тондерне, Гузуме, Гадерслебене, Зондербурге, Шлезвиге, Киле, Рендсбурге и Неймюнстере. Каково имя настоящего временного командующего IX армейским корпусом. Верно ли, что и во Фленсбурге назначен новый командующий. Следует попытаться завязать знакомство с матросами».

Из этого вопросного листа видно, что французская разведка внимательно следила за развитием революционных событий в Германии и возлагала на них определенные надежды в плане ослабления ее армии на фронте.

Революционная пропаганда, осложнение положения германских войск на фронте действительно привели к тому, что в политической элите Германии стали зарождаться сомнения в правильности военно-политического курса Верховного командования. Среди высокопоставленных военных и политических деятелей, парламентариев появилось немало пораженцев и пессимистов, которые доставляли Николаи хлопот не меньше, чем вражеская агентура. Ему пришлось заниматься проверкой распространявшихся слухов об утечке секретной информации о положении на фронте из партийных, парламентских кругов и даже окружения кайзера.

Агенты доложили Николаи о «предосудительной связи» наследника престола, кронпринца Вильгельма с француженкой Габ-риэлой Бюрре, подозревавшейся в контактах с вражеской разведкой. Кронпринц был командующим армией на Западном фронте, его штаб-квартира размещалась в Шарлевилле: «Моя поездка в Шарлевилль вызвана тем, что директор полевой полиции Западного фронта сообщил, почему не удалось удержать в тайне наше наступление 15 июля у Реймса и что в районе 5-й армии распространились слухи о предательстве француженки, которая является любовницей кронпринца и живет у него, – пишет в дневнике Николаи. – С начала войны мне стали известны сплетни о личной жизни кронпринца, а также и какие-то достоверные факты. Я знаю, что многое здесь преувеличено, но то, что было на самом деле, я не понимал и осуждал. Однако в мои обязанности не входило вмешательство в эти дела. Мне казалось, кроме того, достаточно, что рядом с кронпринцем находились ответственные лица, а именно два флигель-адъютанта и начальник Генерального штаба при кронпринце, сначала Шмидт фон Кнобельсдорф, а затем граф Шуленбург. С последним я на эту тему имел беседу, когда встал вопрос о переезде штаб-квартиры кронпринца в Шарлевилль. Это обсуждение, к сожалению, ничего не дало, наоборот, мне стало известно и другое. В то время как в малом по размеру местечке Стенау все делалось осторожно, то в более крупном Шарлевилле, где кронпринц жил в отдалении, в предместье Белле Эйр, полагали, что это не будет бросаться в глаза. В этой связи достаточными были мои согласования с директором полевой полиции, который предупреждал меня обо всем. Но нынешний случай был довольно щекотливым, поскольку молодая француженка, родом из Шарле-вилля, известная всем в городе, своим происхождением ни в коей мере не притязала на скромность. Эта француженка жила рядом с виллой кронпринца, расположенной в большом парке возле его штаб-квартиры, а в этом парке проводили работы ополченцы из резервистов.

К сожалению, тут замешан и мой новый офицер разведки майор Анкер. Я не хотел доводить дело до крайности, но намерен был отдалить моего офицера от графа Шуленбурга, у которого тот пользовался уважением, и избавить от дружбы с ним кронпринца. Я заявил ему, что мне известно, что у него тоже живет француженка. И когда он нагло стал вскипать, я спокойно объяснил, что до утра ожидаю от него письменного подтверждения о том, что француженка исчезла, а также его уверения под честное слово, что он никогда больше не попадет в такое положение.

Я должен еще сказать, что упомянутая француженка, которая находилась возле кронпринца, ее имя Габриэла Бюрре, была дочерью родителей, державших публичный дом в Шарлевилле. Вот из такого положения дел я считаю, что мои действия совершенно оправданы и я имею повод для служебного вмешательства».

В ходе разбирательства амурных похождений кронпринца и офицера Анкера Николаи стало известно еще об одном тревожном факте: приближенный к наследнику престола влиятельный предприниматель Арнольд Рехберг пытается наладить «подозрительные контакты» с высокопоставленными лицами в Париже, совершает сомнительные поездки в Бельгию, отказываясь давать какие-либо объяснения офицеру контрразведки. Обо всех этих неприятных делах он информирует графа Шуленбурга: «Он потрясен изложенным мной, – отмечает Николаи. – На его вопрос, что должно произойти дальше, я выставляю требование о немедленном исчезновении этой француженки Габриэлы. Для нее я подыщу квартиру в Лилле под надзором и зашитой. Подозрение в предательстве, которое пало на нее в связи с реймсскими событиями, без сомнения, несостоятельно. Она была под контролем, связей с населением не имела, а кроме того, слишком глупа и бесталанна для того, чтобы быть пригодной для подобных целей. Это подозрение, возможно, было брошено из кругов, вынашивающих революционные замыслы, которые сейчас со злорадством наблюдают за всей этой возней, надеясь извлечь для себя выгоду в грязных политических целях. Шуленбург высказывает всяческую поддержку моим намерениям. Я же хочу получить гарантии, так как потребую от кронпринца письменного заявления в том, что после того как произойдет отдаление француженки от него, эти отношения ни в какой форме не будут продолжены. В противном случае я не смогу отвергнуть высказываний, что Габриэла Бюрре не была использована с целью предательства интересов родины и что в этом случае я буду вынужден обратиться к авторитету фельдмаршала и Людендорфа».

Николаи действует решительно в соответствии с провозглашенным принципом: «начальник разведки должен любить правду», иметь смелость высказывать ее, «не боясь, что это повредит ему лично». Он берет на себя ответственность в решении деликатной проблемы персоны самого «верхнего» этажа власти, не боится «потребовать от кронпринца письменного заявления». Никто из приближенных к наследнику престола (флигель-адъютанты, Шуленбург), зная о его амурных делах, не отваживался сказать эту правду, опасаясь вреда лично для себя. Впоследствии флигель-адъютанты майор фон Мюлднер и фон Мюллер в беседе с Николаи выражали ему «радость и благодарность за то, что освободил их от длительных забот, сомнений и бесполезных поисков решения, а также боязни и страха по поводу того, как все это будет разворачиваться в дальнейшем».

Николаи добился ареста А. Рехберга, которого судили по подозрению в разглашении государственной тайны. В ходе судебного процесса у него обнаружили психическое расстройство, направили в психиатрическую лечебницу.

Столь же смело и ответственно Николаи действует при встречах с пацифистами, парламентариями, духовенством, разъясняя им необходимость хранить государственную тайну, соблюдать правила жизни военного времени. «Небольшая группа пацифистов и прежде всего большая прослойка сытой буржуазной середины явились для меня группами, стоящими в стороне от военного руководства, – сообщает он в рукописи. – Я всегда называл их “спящей армией” (на вражеской стороне). Разведслужбе неоднократно рекомендовалось узнать враждебные замыслы масонов и пресечь их деятельность через контрразведку.

Католическая церковь политически была представлена через партию центра, церковно – через духовенство. Обе группы занимались только политикой. По отношению к Верховному командованию армии они занимали сдержанную позицию. Я неоднократно предупреждался лицами из круга католической прессы о политических событиях, представлявших опасность для военного руководства. Единства убеждений между этими двумя группами не существовало. В партии очень резко от других обособлялось аристократическое крыло в пользу единого ведения войны. Этим крылом руководил честолюбивый депутат Эрцбергер… Широких речей о смысле и цели Первой мировой войны не произносилось ни с правительственной, ни с ораторской трибуны рейхстага. Что на ведение войны нужны деньги – совершенно ясно. Но если бы это было единственным, то будущее было бы арифметической задачей, а не сомнением в том, на чьей стороне будет победа. В парламентаризме это решение вынесено в пользу денег. Разделенный на партии народ является заложником денег (“Разделяй и властвуй”). Поэтому начальник разведки не должен дать себя разочаровывать внешними явлениями парламентаризма».

Разведывательную службу донимали письмами, запросами, просьбами «разобраться с еврейским вопросом». Дело дошло до того, что группа историков направила Николаи предложение выступить на эту тему: «Приблизительно в конце 1916 г. меня попросили выступить на конференции историков в Мюнхене на тему о том, «как смотрит начальник разведслужбы во время мировой войны на еврейский вопрос?», – вспоминает он в рукописи. – Я признался, что совсем не видел его. Я, конечно, знал, что такой вопрос существует и что везде стараются его разрешить, в том числе и сами евреи. Я упрекнул историков в том, что они вместо того, чтобы осведомить нас в этом вопросе, писали о далеком прошлом, а этот вопрос оставили на волю травли улицы. Этим вопросом в Первую мировую войну не занимались ни разведслужба, ни контрразведка».

Ясно, что такими смелыми, правдолюбивыми выступлениями начальник разведки наживал себе немало недоброжелателей и врагов. Этим, видимо, объясняется множество досужих вымыслов в исторической литературе о его якобы неблаговидных поступках, служебных ошибках, жестком, сложном характере. «Я упоминаю об этих делах, поскольку они освещают сферу деятельности, реализацию которой я оговаривал за собой, так как всегда это затрагивало круги высокого ранга… Неоднократно я вынужден был подставлять себя, к моему неудовольствию, занимаясь этими вопросами, устраняя опасность в отношении ведения военных действий, исходящую с этой стороны. Некоторые лица проявляли ко мне враждебность в деловых вопросах, но, что еще тяжелее, личную враждебность со стороны конкретных лиц, – признается он. – А вот в деловом плане я хотел бы констатировать, что фактически все это имело значительно меньший размах, чем об этом болтали». И как бы объясняя свое поведение, резюмирует: «Образцом является тот круг, в котором жил я. При этом я не хочу ни в коей мере, в том числе и в отношении себя, выдвинуть притязания на моральное превосходство, но в то же время, безусловно, имею право высказаться об этом, так как я отдавал всего себя без остатка выполнению своих служебных обязанностей».

Вальтер Николаи стал влиятельной фигурой в высших руководящих кругах командования Генштаба и правительства. В его руках находились не только тотальная разведка и контрразведка, но и цензура печати, средства связи, пропаганда. В качестве начальника военной цензуры он имел возможность по своему усмотрению вмешиваться во внутреннюю политику, регулировать информационные потоки. «Имея в своем расположении лучшее средство связи – телеграф и телефон, – начальник отдела III Б мог в любое время получить любую справку, будь то из Иерусалима или Багдада, с балканского, итальянского, французского или русского фронтов», – констатирует он в рукописи. И подводит итог: «Своей заслугой как начальник разведки в мировую войну я считаю тот факт, что я эту войну уже в момент ее объявления рассматривал как тотальную и мировую войну, что я создал организацию самостоятельного действия: способный, строгий и наблюдательный орган и что я руководил этой организацией».