Текст книги "Тайная сила разведки Германии"

Автор книги: Евгений Гришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

10 ноября кайзер Вильгельм II, покинув Ставку германского военного командования в городе Спа, отбыл в Утрехт. 28 ноября 1918 г. он отрекся от престола, германская монархия рухнула. В Голландии кайзер прожил всю оставшуюся жизнь. Обстоятельства его отставки очень схожи с отречением от престола Николая II. И того и другого вынудили отречься близкие к ним генералы и либеральные политики. Многие из них позже приведут к власти в Германии Гитлера, в России – Керенского, а затем бросят и их. Скончался Вильгельм II 4 июня 1941 г., за две с половиной недели до нападения Германии на Советский Союз.

Глава V
«Разведслужба после Первой мировой войны»

«Свою работу в разведке я разделяю на три периода: до, во время и после Первой мировой войны», – отмечает Николаи в рукописи. «26 октября 1918 г. я находился вместе с военными вождями в Берлине, – пишет он в книге “Тайные силы”. – После прибытия туда я заболел свирепствовавшим тогда гриппом и был в течение нескольких дней прикован к постели. В это время меня посетил один нейтральный гражданин, находившийся в Германии на высоком официальном посту. Он сказал, что положение Германии принуждает его отказаться от своего нейтралитета для пользы Германии. Он знает донесения представителей своей страны во Франции и заклинает Верховное командование не складывать оружие, так как силы противника также исчерпаны, а в случае сдачи – Германии не приходится ожидать пощады. Я мог лишь ответить ему, что мне только что сообщили об отставке генерала Людендорфа. Вера в соглашение победила волю к защите».

В дневниковой записи Николаи раскрывает фамилию «нейтрального гражданина» – военный атташе Швеции полковник Адлеркройц. Швед «как солдат солдату» сообщает начальнику германской разведки доверительную информацию от «своих друзей из Парижа и Лондона». «Я не спрашиваю о подробностях, но из его пояснений понимаю, что в обеих столицах и в обоих правительствах те же внутренние трудности относительно продолжения войны, что и у нас, и что боевой дух врага намного в более критическом состоянии ввиду угрожающей опасности большевизма, а Германия в этом отношении более тверда. Я благодарю его за этот поступок и объясняю, что уже, к сожалению, слишком поздно…»

Под высказыванием «слишком поздно» имелись в виду следующие события: отставка начальника Генштаба «железного» генерала Людендорфа, назначение на этот пост начальника железных дорог невзрачного генерала Тренера; решение военного кабинета начать переговоры с Антантой о перемирии. Николаи не скрывает своего сожаления об уходе Людендорфа и назначении Тренера: «И, как следствие этого назначения, я вижу полный переворот в оценке войны: то есть никакой больше стратегии и никакой войны, а только искусство отвода армии на родину и устранение боевого духа, что соответствует господствующему настроению в парламенте».

7 ноября 1918 г. германская делегация под председательством Маттиаса Эрцбергера выехала во Францию для переговоров о заключении мира. В портфеле главы делегации находились документы и чистые бланки с подписью канцлера, которыми Эрцбер-гер мог распоряжаться по своему усмотрению. Утром 8 ноября немецкие делегаты прибыли на станцию Ретонд в Компьенском лесу, где стоял штабной поезд командующего французской армией маршала Фоша. Судя по воспоминаниям Ллойд Джорджа, не подав немцам руки, Фош спросил:

– Чего вы хотите, господа?..

– Мы хотим получить ваши предложения о перемирии.

– О, у нас нет никаких предложений о перемирии, – сказал Фош. – Нам очень нравится продолжать войну…

– Но нам нужны ваши условия. Мы не можем продолжать борьбу.

– Ах, так вы, значит, пришли просить о перемирии? Это другое дело.

Заставив германских делегатов просить о перемирии, Фош приказал прочесть им условия. Германия обязывалась в течение 15 дней очистить занятые территории в Бельгии, Франции, Люксембурге, покинуть Эльзас-Лотарингию, освободить территории России и Румынии, вывести войска из Австро-Венгрии и Турции; выдать Антанте 5 тысяч тяжелых орудий, 30 тысяч пулеметов, 2 тысячи самолетов, 5 тысяч локомотивов, 5 тысяч исправных автомобилей. Антанта занимала войсками левый берег Рейна, причем содержание оккупационной армии возлагалось на Германию. Войска в Восточной Африке должны были сдаться. Военнопленные, взятые немцами, возвращались на родину, но германские военнопленные оставались в плену. Германия выдавала 6 военных кораблей, 18 крейсеров, 300 подводных лодок; остальные суда разоружались и переходили под контроль союзников. Германия отказывалась от Брест-Литовского и Бухарестского договоров.

По сути, это была полная капитуляция. Германской делегации дали 72 часа для ответа – до 11 часов утра 11 ноября. Эрцбергер заявил, что условия Антанты невыполнимы, убеждая Фоша не повторять «той же ошибки», что допустило старое немецкое командование весной 1918 г. по отношению к России, когда Германия считала себя победительницей большевизма, а оказалась побежденной. Прибегая к прямому шантажу, он угрожал, что требования, предъявленные Фошем, толкнут Германию в объятия большевиков. В ответ один из французских офицеров заметил, что Берлин хочет заманить союзников в ловушку, чтобы восстановить армию, собраться с силами и вновь нанести удар.

В частных совещаниях германская делегация добилась незначительных уступок: сокращения числа выдаваемых пулеметов с 30 до 25 тысяч, самолетов до 1700; из 300 подводных лодок – только 100 единиц, всего имеющихся якобы у Германии налицо. Относительно очищения занятых областей на востоке было предложено покинуть территорию, «как только союзники признают, что для этого настал момент, приняв во внимание внутреннее положение этих территорий». Эта уступка явно говорила о намерениях Антанты использовать Германию в борьбе против Советской России.

11 ноября 1918 г. рано утром условия перемирия были подписаны. В 11 часов грянул залп артиллерийского салюта в 101 выстрел, возвестивший окончание Первой мировой войны. Четырехлетнее кровопролитное сражение за передел мира завершилось. Начался сам передел. 13 ноября 1918 г. советское правительство аннулировало Брестский мирный договор.

В эти знаменательные дни переговоров о перемирии Николаи, поправившись после болезни, едет с фронта в Берлин. Спальный вагон, в котором он следовал вместе с офицером-ординарцем и фельдъегерем, присоединили к скорому поезду продовольственного снабжения, поскольку только такие составы пропускали, учитывая нехватку в столице продуктов питания. Вокзал во Франкфурте-на-Одере, где поезд сделала остановку, кишел сотнями солдат, возвращавшихся с Восточного фронта. Увидев спальный вагон, они начали его штурмовать. «Я открываю дверь своего служебного вагона и выхожу им навстречу, – пишет Николаи в дневнике. – Солдаты требуют взять их с собой. Я спрашиваю, есть ли среди них раненые. Находятся около десяти человек, которых я впускаю в вагон. Остальные ворча, но послушно отступают назад. После того как поезд отправился, я разговариваю с теми, кого взял. Во Франкфурте они целые сутки не получали даже глотка кофе. Я велю дать им все, что у нас есть съестного. С многократными остановками поезд наконец прибывает на товарный вокзал. Какой-то беспутный парень пробегает мимо с листком в руке и ревет мне буквально в ухо: “Вильгельм переехал!” Я беру у него листок и читаю специальный выпуске сообщением, что кайзер перебрался в Голландию. Мои солдаты вызываются отнести наш багаж до главного вокзала. Я вижу бесконечные колонны рабочих, одетых в выходные костюмы, с красными знаменами, а рядом, с той и другой стороны, проносятся грузовики с вооруженными парнями, в руках у которых тоже развиваются красные флаги. Я воспринимаю это как революцию. На железнодорожном вокзале вокруг нас образуется толпа народа, я слышу высказывания, которые мне не слишком понятны: мол, носить кокарды, погоны, эполеты и оружие. Особенно раздражающе действует на окружающих нас кинжал кирасира у моего ординарца. Мы остаемся спокойными, целеустремленными и достигаем нетронутыми моей квартиры в Вильмерсдорсе».

Вечером Николаи просматривает газеты, многочисленные листовки и прокламации, доставленные ему ординарцем. Страной управлял странный Совет народных уполномоченных (СНУ), получивший такое название, как говорилось в одной из прокламаций, «из-за ненависти к буржуазному слову “министр”». СНУ возглавлял социал-демократ Фридрих Эберт, которого Николаи знал и считал разумным, либеральным политиком. В программном заявлении СНУ говорилось, что правительство будет «охранять упорядоченное производство и защищать собственность». Из тюрьмы на волю вышла Роза Люксембург. Карл Либкнехт призывает рабочих и солдат к «пролетарско-социалистической революции» под лозунгом «Вся власть советам!» Коммунисты захватили редакцию газеты «Берлинер локаль-анцайгер» и выпустили первый номер газеты «Роте фане». Партийный орган социал-демократов газета «Форвертс» называет советы «русской заразой». Эберт заявляет: «Я противник социальной революции. Я ненавижу ее, как грех». Среди партий и союзов происходит мимикрия под революцию. Социал-демократы (СДП Г) раскололись: левое крыло образовало Независимую социал-демократическую партию (НСДПГ), правое во главе с Эбертом и Шейдеманом сохранила старое название – СДПГ. Партия прогрессистов и левое крыло национал-либералов объединились в Народную демократическую партию. Правое крыло национал-либералов (крупная буржуазия) стало именоваться Немецкой народной партией. Консервативная партия (юнкерские круги) получила название Немецкой национальной народной партии. В рукописи о расколе СДПГ отмечается: «Я не хочу сказать, что расколу СДПГ во время Первой мировой войны способствовал противник. Без сомнения, однако, что он его приветствовал. То, что осталось, называлось “социалистическим большинством” (по-русски – “большевики”). Я не знаю, как дошло до этого уравнения названий. Должно ли оно было означать общность или объявление борьбы? Во всяком случае, так или иначе, необходимо было ясное понимание».

На другой день Николаи в последний раз посетил свой рабочий кабинет в Генштабе. Из бесед с Гинденбургом и новым начальником Генштаба генерал-лейтенантом Вильгельмом Тренером он узнал, что с Эбертом достигнута договоренность о совместных действиях армии и правительства по подавлению революции, восстановлению контроля Генштаба над войсками и порядка в стране, вошедшая в историю под названием «пакт Тренера – Эберта». Между генералитетом и гражданскими властями устанавливалось своеобразное разделение труда: власти заявляли о необходимости социалистических преобразований, а полиция и армия жестко пресекали любые революционные выступления по российскому образцу; правительство вело переговоры о мире, брало на себя обязательство выполнять все условия (а генералы создавали обстановку, препятствующую их выполнению), прятало вооружение, подводные лодки, разбирало их на части и под видом разных машин, запасных частей рассовывало по складам.

Николаи сделал краткий доклад о положении на фронте с упором на необходимость соблюдения дисциплины и упорядоченной демобилизации армии, обустройства и материального обеспечения воинских соединений на местах, чтобы избежать хаоса и беспорядочных сходок солдат со стрельбой, драками, которые он наблюдал на вокзалах. Выслушав и поблагодарив Николаи за службу, Грёнер сообщил, что по условиям перемирия и прекращения военных действий отдел III Б ликвидируется. Он предложил подумать о преобразовании упраздненного отдела в разведывательный орган, который бы вписывался в новые правительственные структуры и не противоречил условиям перемирия.

Вальтер Николаи был отстранен от должности 12 ноября 1918 г., на следующий день после подписания перемирия между Германией и ее противниками. Он уходил со своего поста с чувством исполненного долга, создав сильную, эффективную и влиятельную военную разведку. К концу войны, за четыре года, кадровый состав разведывательного отдела III Б увеличился с 80 до 1139 сотрудников, в четырнадцать раз! В его руках находились нити управления разведкой, контрразведкой, агентурными сетями, опутавшими весь мир; прессой, цензурой, пропагандой, почтой и многими другими сферами жизни и политики Германии. Новые правители боялись сосредоточенных в его руках властных полномочий и влияния в стране. Тем более что Николаи неоднократно предупреждал об угрозе предательства и измены в высших эшелонах власти.

В рукописи ситуацию вокруг своей отставки он описывает так: «В Верховном командовании армии рассчитывали на мой уход. Гинденбург сказал мне, что должен дождаться решения Людендорфа. Последний заявил мне в присутствии моих ближайших сотрудников созданных мною служб разведок, что в будущем должна быть прекращена вся не чисто военная деятельность разведки. Я имел мужество возразить ему и обосновать свое возражение. Я говорил как начальник разведки, и такой способ действий соответствовал взглядам Людендорфа. Он отнесся с полным доверием ко мне. Я остался. Мои враги, однако, ожидали моего увольнения. Они настаивали на увольнении меня перед рейхсканцлером Бет-маном, принцем Максом фон Баденом и перед немецким кронпринцем. Я же остался верен своему пути. Трижды я сам лично просил уволить меня, когда эта враждебность ко мне становилась невыносимой, враждебность иллюзий и сил, выдвигаемых ими против разведки, которая стремилась доказать правду здравомыслящим или показать ее так, как она (разведка) ее представляла. Сам генерал Тренер, с 26 октября 1918 г. последователь Людендорфа, не удовлетворил мою просьбу об увольнении. Это произошло только с революцией 12 ноября 1918 г.».

В книге «Тайные силы» разъясняются причины отставки: «После крушения Германии дальнейшее существование разведки, находящейся под военным руководством, стало невозможным. Связь ее с Бюро печати и патриотической пропагандой навлекали на нее ненависть новых властителей, верящих в возможность соглашения. Разведка как таковая не подходила к новой системе. Ее неполитическая манера сообщать факты как они есть не соответствовала картине, которую желали видеть: соглашение, всеобщее разоружение, войны больше не будет. В течение войны я неоднократно просил назначить меня в строй. Однако, ввиду своеобразия моей должности, просьбы этой никогда не удовлетворяли. Я возобновил ее снова после отставки Людендорфа. Но преемник его на посту первого генерал-квартирмейстера генерал Тренер также отклонил мою просьбу, учитывая значение разведки во время перемирия и мирных переговоров. Когда наступившая затем революция окончательно выдала Германию неприятелю, я стал настаивать на своем оставлении на посту, так как считал это своим долгом, вызванным громадной опасностью неограниченного проникновения неприятельской разведки в Германию. Однако Верховное командование сочло политическую нагрузку военной разведки слишком сильной для того, чтобы я мог остаться. Военное министерство не согласилось даже с назначением моим в пограничную охрану. Я был уволен в отставку. Переведенное в Кольберг Верховное командование пыталось привлечь меня к сотрудничеству, хотя бы в отношении использования моего опыта. Однако с политической стороны и это не было допущено».

Как видим, Николаи не держался за «кресло», как настоящий солдат думал только о выполнении служебного долга, и он не ушел в отставку, поскольку считал, что Германия не проиграла войну, а была предана. В рукописи он с беспощадной прямотой винит в проигранной войне «предательство страны в самой Германии, которое стало чудовищной опасностью». В книге «Тайные силы» подчеркивает: «Государственная измена принесла Германии во время войны гораздо больше вреда, нежели шпионаж неприятеля, несмотря на громадный масштаб его организации… Печальной главой в развитии разведки является государственная измена… Безнаказанными остались те германские государственные изменники, которые поддерживали неприятеля в его пропаганде за границей, направленной против германской победы… Темным пятном является признание, что в рядах собственного борющегося народа имелось так много государственных изменников».

Новый этап в развитии идей разведки

Убежденный в правоте своего дела, Николаи начинает новый этап деятельности, «оставаясь в мире идей разведслужбы» (его выражение из рукописи). Он обдумывает план перестройки военной разведки для работы в мирное время. «Когда в 1918 г. можно было предвидеть окончание войны (причем я не рассчитывал на революцию, которая все разрушила), я составил “план демобилизации” для организации отдела “Шеф III Б”, то есть план о том, как все должно быть переведено на мирные рельсы с учетом опыта окончания войны (в котором я не ошибался), – говорится в рукописи. – План предусматривал полную перестройку контрразведки и содержал следующее предложение: прежде всего необходимо было исключить опасности, которым подвергался руководитель контрразведки со стороны внешнего и внутреннего шпионажа. Для выполнения задач широкого внешнего и внутреннего содержания он должен использовать не только полицию, но и другие средства исполнительной власти. Разведкой и контрразведкой должен руководить один начальник, подчиненный ответственному государстве иному деятел ю».

Серьезным упущением в работе разведывательного отдела III Б в силу условий военного времени Николаи считал недостаточное внимание политической и экономической разведкам. «После крушения Германии утверждение, что германская разведка была неудовлетворительной, стало одним из орудий революции, – пишет он в книге “Тайные силы”. – К этому же мнению присоединился и вождь одной из буржуазных партий и тем самым усилил впечатление, будто бы крушение Германии было военным и было вызвано неверной оценкой и недооценкой неприятельских боевых сид. Особенно распространялось это неверное утверждение в отношении резервов, с которыми маршал Фош вел свое последнее наступление, а также относительно американских боевых сил, подавляющее количество которых будто бы сломило сопротивление германской армии. Оба эти утверждения ложны, так как по обоим вопросам Верховное командование было правильно осведомлено германской разведкой… Совершенно иначе следует оценивать результаты разведки хозяйственной и политической: здесь перевес оказался за противником… В политической разведке успех принадлежит целиком Антанте».

В мирное время политическая и экономическая разведка должна иметь, по его мнению, приоритетное государственное значение. Начальник разведки должен быть независимым от ведомственных притязаний, подчиняться и отвечать за свою работу только перед первым лицом государства. «Разведка – государственная служба. Там, где она будет передана в руки иных лиц, она окажется неудовлетворительной. Руководитель должен во всех отношениях стоять высоко… Опасности, связанные с разведкой, велики для каждого, приходящего с нею в соприкосновение. Они заключаются в невозможности контроля над действиями и над сведениями и в особенности в большом искушении, вызываемом деньгами. В разведке необходима строгая дисциплина», – подчеркивает Николаи в книге «Тайные силы». В рукописи добавляет: «Конечно, разведка находится под большим влиянием политики. Это налагает на разведку большую ответственность. Поэтому-то начальник разведки и подчиняется непосредственно высшей инстанции. Поскольку к началу войны отдел III Б был и остался единственной организованной разведкой, то было неправильно, что он оказался в составе Генерального штаба, вместо того чтобы подчиняться главе государства. Опыт показывает, что разведка должна подчиняться главе государства и в мирное время».

Еще одна запись на эту тему: «Разведка – не политика. Ее не должна затронуть перемена политики, смена системы правления, даже революция. Истина, которую она должна выяснить и для выяснения которой искала подходящие для ее страны пути и методы, нашла их, организовала и испытала, не меняется в результате внутриполитических событий. Она сохраняет, по меньшей мере об окружающем, одинаковое значение для каждого властелина. Во всяком случае нужно было бы при демобилизации на мирное время основательно перестроить разведку и контрразведку. Но как раз для этого нужно знать дело. Как солдат я был бы готов на это из чувства долга. Но как раз правду-то и не хотели. Жили без единой цели, без полного сил общего руководства, каждый на свой манер, с удобными иллюзиями. Мне даже мешали обрабатывать мои воспоминания для Генерального штаба, из которых возникла моя первая книга “Разведка, пресса и настроения народа во время Первой мировой войны”.

Николаи предвидел, что в мирное время война будет происходить на политическом, экономическом, научно-техническом, дипломатическом фронтах, и только в последнюю очередь на фронте военном. «“Война в мирное время” – таково лучшее определение теперешней роли разведки в конкуренции народов», – пророчески говорит он в книге «Тайные силы». Поэтому значение современной политической разведки вырастает до громадных размеров и наряду со значением расширяются и области ее применения. В зависимости от задач добывания информации политическая разведка (ПР) должна подразделяться, по его мнению, на стратегическую, оперативную и тактическую. Такое разделение не должно обособлять деятельность каждой из них, а взаимно дополнять и уточнять друг друга, формируя в итоге полную картину политических намерений, планов и действий противника. Важное значение в мирное время приобретает экономическая и научно-техническая разведки, которые становятся составной частью ПР. Потребность в научно-техническом обеспечении разведывательной деятельности Николаи почувствовал сразу, как стал начальником военной разведки: «При отделе III Б оказалась необходимость организации научного отделения, и наряду с ним возникло отделение для обеспечения и постоянного испытания надежности применявшихся систем шифровки», – пишет он в книге «Тайные силы». А в рукописи вспоминает: «Уже в 1915 г. я почувствовал необходимость тесной связи исторической науки с разведкой и поэтому просил о привлечении моих ближайших сотрудников при начальнике Генерального штаба и историка».

Исключительно важное значение Николаи придавал действенной контрразведке (KP) и считал, что на правильную научную и систематическую ее организацию и ведение должно быть обращено самое серьезное внимание как в мирное, так и военное время. Задачами KP является принятие всех возможных мер к противодействию деятельности неприятельских тайных разведчиков, агентов, организаций, а также их разоблачение и нейтрализация. При этом политическая разведка и контрразведка должны работать в тесном взаимодействии, рука об руку. «Борьба контрразведки против внешнего врага сохраняет свое полное значение. И та и другая одинаковы оправданны. Одна без другой является половиной, бесцельной и безрезультатной. Это мой совет на сегодняшний день и на будущее», – подчеркивает он в рукописи. К числу важнейших задач ПР и KP относится оказание целенаправленного воздействия на население враждебного государства посредством прессы, пропаганды, распространения слухов, определенных идей и взглядов, подрывающих веру во власть и действия противника.

Намного опережая своих современников, Николаи считал необходимым создание активной (специальной) и психологической разведок. Подразделения специальной разведки должны заниматься подготовкой и проведением диверсий по выводу из строя средств связи противника, военных объектов, созданием в тыловых районах паники, дезорганизации работы. Задачи психологической разведки он определяет так: 1. Исследовать национально-психологические особенности народов стран – потенциальных противников, их быт, мировоззрение, настроения, обычаи, традиции, нравственные качества, материальное и семейное положение; 2. Выяснять стремления и настроения отдельных национальных меньшинств, причины разногласий, антагонизма с доминирующей нацией; стремление к автономии, отделению; 3. Следить за проявлениями классовых противоречий, взаимной вражды, отсутствием единства между обществом и армией. Выявленные слабые стороны в национальных особенностях, реальные и искусственно создаваемые разногласия в быту использовать в разведывательных целях.

Своими размышлениями о реформировании разведки, особенно ввиду угрозы революционного «большевизма» для Германии, Николаи делится с Людендорфом. «Заключение мира с Россией требует реорганизации секретной разведслужбы на востоке. Выяснение военных вопросов отходит на последний план, на первый план выступает наблюдение за революционной волной из России, – записывает он в дневнике. – Чем меньше в последнее время я мог и должен был заниматься руководством разведслужбой, тем больше у меня было возможности подумать о величайшей тайне, выяснение которой является насущной задачей главы разведки, о смысле и цели войны в целом. С самого начала военных действий мне указывали на это во время моих докладов Мольтке, Фалькенгайн, Людендорф, которые чувствовали необходимость этого для их работы, так как со стороны руководящих государственных деятелей ответа на этот вопрос не было. Сознавая мои ограниченные возможности, я все-таки стремился приблизиться к “великой тайне” во время моих многочисленных поездок и бесед с компетентными лицами из числа представителей всех профессий и политических лагерей. Результатом явилось прочное, но не до конца ясное представление о том, что в революционное время требуют разрешения в международном масштабе территориальные и расовые противоречия, особенно с учетом технического развития, социальные отношения между различными сословиями, противоречия между трудом и капиталом, между теми, кто добывает сырье и кто его использует, между производством и потреблением. За это и идет борьба между нами, молодой силой будущего, и Антантой, защищающей старый мир. В эти поиски вместе с большевизмом пришло нечто новое. Если мы, солдаты, до сих пор не думали о нем, то только потому, что ничего об этом не знали, но теперь, кажется, что тут и заключен глубокий смысл эпохи и войны.

Я доложил об этом Людендорфу и высказал мнение о том, что если намерение Антанты сделать нас безвольными и слабыми исполнится, то дело может дойти до того, что Ленин станет Наполеоном этой эпохи. Устранит в Европе границы, свергнет троны, создаст новые границы не по расовым признакам, а затем создаст новые троны и займет их своими органами. Людендорф согласился с моими доводами. Он поблагодарил меня за то, что я думаю над такими вещами, для которых у него совсем нет времени. Он поддержал мои взгляды относительно революционной опасности с востока, заметив, что поэтому Германии необходимо сильное внутри пол итическое руко водство».

Видимо, эти глубокие, сложные размышления о причинах возникновения войн, классовых и национальных противоречий в Европе стали достоянием общественности, неправильно поняты, вызвав волну критики и обвинений Николаи в «пробольшевизме». «После окончания войны мои политические враги, в особенности руководитель ордена младогерманцев Мараун, называли меня “пробольшевиком” и упрекали в том, что я еще во время войны заявлял, что Ленин должен стать Наполеоном нашей эпохи, – отмечает он в дневнике. – Этого я никогда не желал. Если бы Ленин последовательно выполнял свои задачи, он не должен был бы связываться с нашими врагами и усиливать их, ослабляя нас в то же время. Напротив, он должен был бы поддерживать нас во всем, что могло бы продлить нашу борьбу, чтобы западные державы и мы исчерпали свои силы. Тогда, может быть, весной 1919 г. наступила бы его победа, чего я и боялся. Из более поздних бесед с Людендорфом я вынес впечатление, что он понимал эту угрожающую опасность и она была для него поводом сложить оружие, прежде чем в борьбе будут исчерпаны последние силы армии. И он сложил оружие перед немецкой революцией, чтобы остатки действующей армии могли воспрепятствовать коммунистической революции в Германии. С исторической высоты я считаю его решение о перемирии спасением от большевистской опасности в то время».

В этих дневниковых записях наглядно проявляется мировоззрение Николаи как убежденного монархиста, противника революции, солдата – патриота Германии с широким кругозором. Он отдает должное значение Ленину как вождю большевиков и Октябрьской революции в России, как «нечто новому», составляющему «глубокий смысл эпохи и войны».

Свои предложения о реорганизации военной разведки в условиях мирного времени Николаи доложил начальнику Генштаба Грёнеру. При докладе он высказал несколько важных тезисов, изложенных в рукописи: «Я ухожу со своего поста начальника разведслужбы, который занимал во время войны. Новая, молодая сила должна будет заняться на вновь создаваемом поприще построением и руководством разведкой в мирное время;

– разведслужбу нужно резко отделить от задач других государственных инстанций, разведка должна быть разведкой и только; разногласия в споре о разведке, которыми попытаются задушить ее развитие, необходимо предотвратить;

– с исходом войны чисто военные вопросы становятся в один ряд с другими вопросами, а иногда даже они отступают на второй план, преимущественно за политические и хозяйственные вопросы. Всемирная война превратилась во всемирную борьбу. Орудия молчат. Борьба ведется другими средствами;

– я готов к совещательному сотрудничеству при воссоздании новой тотальной мирной разведслужбы. От руководства я бы отказался из-за реакционного блеска и его неудовлетворительного обратного действия на дело. Кроме того, я перерос это. Невозможно повторяться;

– я не мог найти способного преемника. Все мои сотрудники были слишком односторонне развиты и загружены. Я считаю не обязательным, если новый начальник разведслужбы не будет владеть никаким практическим опытом, но считаю необходимым его сотрудничество с предыдущим до тех пор, пока новое может спокойно развиваться рядом со старым. Выбор нового начальника разведслужбы следует делать среди офицеров Генерального штаба все зависимости от военного ранга. Он должен быть организационно одаренным, молод (приблизительно 40 лет), по возможности обладать знанием света, языков и людей, с хорошей формой обращения, искренний, любезный, без личного честолюбия, способный понимать различные отношения, спокойный, осмотрительный, исключительно энергичный».

Грёнер высоко оценил соображения Николаи о реформе разведки, назвав их исключительно важными, и предложил оформить предложения в письменном виде. Он поинтересовался его мнением относительно преемника на период до назначения нового начальника разведслужбы. Николаи рекомендовал Фридриха Гемппа: «Для ликвидации еще существующих остатков военной разведки я рекомендовал Генеральному штабу начальника “секретной разведслужбы” майора Гемппа».