Текст книги "Тайная сила разведки Германии"

Автор книги: Евгений Гришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

Такие тонкие наблюдения о повседневной и частной жизни Вильгельма II, его жены, сыновей мог сделать только человек, стоящий близко к кайзеру, каким и был Вальтер Николаи. В своих записках он, однако, обходит полным молчанием тему отношения Вильгельма II к разведке, его оценках и указаниях начальнику отдела III Б Генштаба. Думается, обмен мнениями о разведывательной деятельности, пожелания кайзера на этот счет, особенно в плане получения информации, несомненно, происходили в ходе, как пишет Николаи, «оживленных бесед по вопросам политики или предстоящих военных операций». Впрочем, упрекать его в умолчании данной темы было бы неправильно, такова специфика разведывательной работы – хранить в тайне государственные секреты, тем более касающиеся монарха.

В исторической литературе о спецслужбах, времени правления в Германии Вильгельма II имеется немало сведений о том, что кайзер не только интересовался результатами работы разведслужбы, давал ей руководящие указания и задания, но сам не брезговал заниматься разведкой в тех кругах, куда его секретным сотрудникам проникнуть было невозможно. По мнению К.К. Звонарева, он «обрабатывал» монархов, президентов и придворные круги разных стран, и, нужно сказать, довольно успешно. Он не стесняясь пишет Николаю Романову, что президент Америки Рузвельт его «осведомил о том-то и о том-то», что «мать императора (Николая) постоянно сообщает мне все», и т. д. Во время посещения английским флотом германских вод кайзер отдает приказ своему флоту «неотступно следить за британским и, когда тот встанет на якорь, остановиться вблизи, дать им (англичанам) обед, напоить елико возможно и выведать у них, что нужно, а потом уйти». Об этой операции Вильгельм по секрету сообщает Романову.

Кайзер способствует германской разведке в установлении доверительных связей с царским двором в Санкт-Петербурге, информирует Вальтера Николаи о переписке с Николаем II. Когда читаешь его письма, невольно возникает впечатление, что они составлялись с учетом определенных пожеланий разведки и дипломатии. Почти в каждом послании Вильгельм сообщает царю те или иные «агентурные новости»: то они из «частного источника», то «из источника, заслуживающего полного доверия», то «от знакомого и преданного немца, посланного мною следить за Антантой». Кайзер под псевдонимом сам пишет статьи военно-политического характера с целью введения в заблуждение руководящих деятелей соседних стран. Он сам назначает военных атташе в нужных ему странах и поддерживает с ними личную связь: «В качестве военного атташе я выбрал майора графа Лансдорфа – моего личного адъютанта, – пишет Вильгельм Николаю II. – Я дал ему инструкции, чтобы он считал себя исключительно состоящим при твоей особе… В своих донесениях он ответственен только предо мной лично, и ему раз и навсегда запрещено входить в сношения с кем-либо другим, будьте Генеральный штаб, министерство иностранных дел или канцлер. Таким образом, ты можешь доверять ему какие угодно поручения, запросы, письма и т. д. для меня и пользоваться им в любом деле в качестве непосредственной связи между нами. Если бы ты пожелал прислать кого-нибудь из твоей свиты, кто бы пользовался твоим полным доверием, то я принял бы его с удовольствием, так как считаю крайне необходимым, чтобы во время серьезных событий ты мог бы в случае надобности возможно быстрее сноситься со мной, без громоздкого и нескромного аппарата канцелярий посольств и т. д.».

Вильгельм так ловко изо дня вдень «обрабатывает» Николая II, что тот по его указке назначает своими министрами, послами, военными атташе, губернаторами пограничных с Германией губерний желательных для Вильгельма лиц. Кайзер, явно по совету разведки, открывает на границе с Россией госпитали, завлекая в них для лечения русскоподданных, которых под благовидным предлогом опрашивают секретные сотрудники Николаи.

Германии выгодно было поссорить Россию с Англией и Францией. Кайзер в письмах царю подбирает соответствующие факты, выдержки из выступлений и заявлений, сопровождая их выгодными выводами и играя на слабых струнах Николая II: Франция – республика, Англия – либеральная монархия. Они хотят уничтожить монархию в России и Германии, поэтому предоставляют у себя убежище революционерам и ненавистникам самодержавия. Следовательно, не должно быть никакой дружбы с этими странами, а России и Германии необходимо действовать сообща против Антанты. «Мы, конечно, далеки оттого, чтобы утверждать, что все это делал и писал только лично сам Вильгельм, что все это плоды его мысли, – полагает К.К. Звонарев. – Нет, за его спиной безусловно скрывалась и его устами говорила немецкая разведка (ген. Ведель) и дипломатия, а Вильгельм являлся их послушным и довольно талантливым исполнителем».

В рукописи Николаи утверждает, что «германскому военному атташе в Петербурге (как и повсюду) было запрещено проводить работу для отдела III Б, хотя, возможно, в предвоенный период он и мог бы содействовать установлению связей в высших кругах. Я считал такое положение правильным и всегда с этим считался. Я вполне разумно рассуждал, что русские будут предполагать обратное, что за атташе будет установлено наблюдение, успех которого будет гораздо большим, чем та польза, которую мы сможем извлечь в результате стараний нашего атташе, и что это облегчит русским провокацию или дезинформацию».

В «стараниях атташе» Николаи не нуждался, поскольку имел в достаточном количестве другие агентурные источники информации: «Германской разведке удалось еще до войны завязать в России ценные связи и поддерживать их до возникновения войны, – сообщает он в книге “Тайные силы”. – Война выявила свое разлагающее влияние прежде всего в России, а затем также во Франции и даже в Англии, так что германская разведка нашла повсюду немногочисленные, но хорошие связи».

Эти связи обеспечили выполнение заданий Верховного командования по добыванию нужных сведений о противнике: «Благодаря большому количеству донесений германской разведке удалось добиться хороших успехов, – говорится в рукописи, – ей удалось получить все то, что нужно было Верховному командованию для того, чтобы быть в курсе стратегического положения России». Из донесений были установлены: «Дислокация русской и французской армий, их вооружение, подготовка и снаряжение, строение системы крепостей и стратегической сети железных и шоссейных дорог, равно как и предполагаемое выступление обеих армий были к началу мировой войны германскому Генеральному штабу известны».

Такими результатами работы могла бы гордиться любая разведка. Другое дело, что начало военных действий, по его словам, оказалось «внезапным и ближайшей следующей задачей стало установление и выяснение неприятельского развертывания».

Русско-германский фронт был одним из основных. Здесь в 1915 г. находилось 107 из 268 дивизий германского блока. Протяжение фронтов превзошло все ожидания мирного времени. «Боевому фронту германских войск, длиной в 2 400 километров, противостояли фронты: английский – в 135 километров, французский – в 800 и русский – в 1 400 километров. Все они располагали в своей или союзной стране широкой сетью путей сообщения, немцы же могли пользоваться во вражеской стране лишь многократно разрушенной и малопригодной к использованию сетью. Германия воевала на различных и отдаленных один от другого театрах военных действий, противник же ее – каждый на ограниченном и постоянном пространстве. Каждая неожиданность должна была бы оказаться гибельной для менее многочисленной германской армии. Германская разведка на театрах военных действий была поэтому занята главным образом и в достаточной мере выяснением чисто военных фактов, – констатирует Николаи в книге “Тайные силы”. – Однако после поражения русской армии и также союзных армий на французской почве противник увидел, что военная победа над Германией невозможна».

Поражение русской армии, о которой говорит начальник немецкой разведки, произошло в ходе операции под Танненбергом в августе – сентябре 1914 г. в результате предательства командующего 1-й русской армией генерала П.К. Ренненкампфа, несогласованности действий командования и поразительной беспечности командиров, отдававших приказы по радио открытым текстом. Поначалу немецкие радисты слушали эти распоряжения противника из простого любопытства, не веря в их достоверность. Первый, кто понял и поверил в их подлинность, был немецкий полковник Макс Хоффман, которого потом называли архитектором победы. Благодаря перехвату, скажет он впоследствии, «мы знали о всех планах русских». Немцы поделились своим открытием с австрийцами, которые также без труда наладили прослушку приказов и замыслов русского военного командования. В результате наши воинские соединения попадали в подготовленные немцами ловушки окружения и терпели сокрушительное поражение.

Но главной причиной поражения следует считать предательски-преступное поведение командующего 1-й армией Ренненкампфа и его любовницы Марии Соррель, германского агента, внедренного в окружение генерала. В Восточ но-Прусс кой операции против 8-й германской армии воевали 1-я армия Рененнкампфа и 2-я армия под командованием генерала А.В. Самсонова. Вначале наступление русских армий развивалось успешно и создало условия для преследования и разгрома немецких войск. Особенно активно наступала 2-я армия Самсонова, нанося дивизиям кайзера поражение за поражением. Но в решающий момент, когда до победы над немцами было рукой подать, 1-я армия вдруг остановилась. Ни приказы из Генштаба, ни обращения командования 2-й армии продолжать согласованное движение вперед на Ренненкампфа не действовали. Вместо наступления генерал в своей Ставке развлекался с любовницей – немецкой шпионкой Марией Соррель, которая, по указанию Николаи, крепко держала его на поводке, умело отговаривая от наступательных действий. Командование германской армии, получив агентурное донесение Соррель о бездействии Ренненкампфа, приостановило отступление и, сняв большую часть войск с позиций фронта 1-й армии, направило почти все силы против 2-й армии, которая глубоко вклинилась в немецкий фронт. Фланги армии оказались неприкрытыми. 5 дивизий попали в окружение, в том числе и сам командующий. Русские солдаты дрались отчаянно, никто не хотел сдаваться в плен.

В этом ужасном сражении погибли 250 тысяч солдат. Генерал Самсонов, воевавший вместе с рядовыми бойцами до конца, чтобы не попасть в руки врага, застрелился. Такова чудовищная цена предательства Ренненкампфа, который не двинулся с места на выручку окруженной армии, стоял и бесстрастно наблюдал за ее уничтожением. Говорят, правда, узнав о разгроме и огромных потерях, ужаснулся содеянному и, бросив свою армию, бежал вместе с любовницей в тыл, пытаясь под именем греческого подданного Мандусакиса скрыться от следователей Генштаба.

Историки до сих пор спорят, пытаясь разобраться в мотивах столь тяжкого преступления командующего 1-й армией. Высказывается версия о его прогерманских настроениях: Павел Карлович фон Ренненкампф был сыном эстляндского дворянина немецкого происхождения ротмистра Карла Густава Ренненкампфа. Он принадлежал к «германской партии», главенство в которой обычно приписывают императрице Александре Федоровне, входил в число любимчиков при дворе. Генерал не хотел якобы полного разгрома 8-й германской армии, поэтому остановил наступление, давая противнику время для отступления. Он будто бы не ожидал коварного маневра немцев, которые, воспользовавшись передышкой, произвели быструю перегруппировку и всеми силами ударили по 2-й армии.

Все исследователи сходятся во мнении о пагубном влиянии на него любовницы, германской шпионки Марии Соррель. Красивая польская блондинка была завербована разведывательной службой Николаи, прошла подготовку и обучение шпионскому ремеслу в школе Элизабет Шрагмюллер и была направлена в Польшу, в район дислокации русской армии. «Любвеобильная», «сочная дева», как называет ее В. Пикуль в романе «Честь имею», в общении с военнослужащими талантливо играла роль «сестры», «жены» как символов семейных связей, которых так не хватало на службе в армии. Она умела обольщать и входить в доверие к своим многочисленным поклонникам. С нею они на доверительной основе обсуждали как житейские, так военные условия пребывания. Тех, кто покидал гарнизоны, убывая к новому месту службы, в том числе на фронт, она просила не забывать ее и писать обо всем, что они пожелают. Таким образом, шпионка превратила свой дом в «почтовый ящик» разведки, куда приходили десятки писем от «русских друзей», сообщавших о своих впечатлениях на новых местах гарнизонной жизни. Офицеры писали ей о дислокации полков и дивизий, о командирах, перемещениях по службе, настроениях сослуживцев, о жизни на родине – все эти сведения становились достоянием немецкой военной разведки.

Марии Соррель удалось влюбить в себя Ренненкампфа («старикашку», как за глаза снисходительно называла она его) так сильно, что он ей доверял, как себе. В непринужденных беседах, за любовными утехами генерал выбалтывал шпионке секретные сведения о военных планах и операциях русской армии, настроениях при царском дворе, переписке с главнокомандующим и высокопоставленными особами в Петербурге. Он выдал ей код управления войсками.

Историки полагают, что Соррель удавалось крепко держать своего великовозрастного любовника в узде, поскольку она знала многие подробности его жизни и службы, в том числе и о конфликте с генералом Самсоновым. Неприязненные отношения между командующими 1-й и 2-й армиями, начавшиеся с «оскорбления действием», возникли в период Русско-японской войны. В битве под Ляояном Самсонов, командовавший тогда Сибирской казачьей дивизией, вынужден был, несмотря на доблестное сопротивление казаков, отступить, так как Ренненкампф со своим отрядом не оказал ему своевременной поддержки, игнорируя неоднократные приказы. По свидетельству очевидцев, два комдива встретились потом на Мукденском вокзале. Самсонов в эмоциональном порыве, обвиняя Ренненкампфа в предательстве, отхлестал его по лицу. По иронии судьбы во время Первой мировой войны генералы также должны были взаимодействовать в наступательных операциях под Танненбергом. Видимо, отпечатки ладоней Самсонова еще горели на щеках Ренненкампфа. Поэтому он и «бросил его на погибель». Безусловно, хитрая шпионка Соррель подогревала в «старикашке» затаенную обиду на Самсонова за пощечину, удерживая его в преступном бездействии при разгроме 2-й армии. Вероятно, Ренненкампф надеялся на помощь и прикрытие в содеянном высокопоставленных особ «прогерманской партии» двора. И действительно, он не был отдан под суд, а только уволен в отставку. Возмездие настигло его после революции, уже при новой власти. Ренненкампф скрывался в Таганроге, где чекисты его разоблачили и расстреляли по приговору революционного трибунала. Мария Соррель была арестована русской военной контрразведкой, разоблачена как германская шпионка и повешена по приговору суда.

Значение победы немцев в Восточно-Прусской операции и роль в этом разведки Николаи в книге «Тайные силы» оценивает так: «Русская разведка была в мирное время подготовлена только к наступлению. Добыча в битве под Танненбергом доставила доказательство того, что русские армейские штабы обладали таким материалом о Германии как о театре военных действий, лучше которого не могло быть ни в одном германском штабе. По завоеванию Варшавы были захвачены печатные списки 120 строго секретных документов и планов германских и австрийских вооруженных сил, которые уже в 1907–1910 гг. были доставлены русскому Генеральному штабу разведывательным отделением в Варшаве. Ознакомили нас с успехами русского довоенного шпионажа и документы, захваченные в Вильно, Ковно, Риге, Холме и других резиденциях русских военных и гражданских властей. Дорога через “Бранденбургские ворота” была превосходно подготовлена разведывательной деятельностью в Германии и налаженными там связями. Русские были, однако, застигнуты врасплох величайшей скрытой силой, присущей германской армии. Таковой явилась преданность единодушного народа делу зашиты своего отечества. Создавшееся в процессе тихой и верной своему долгу работы руководство Генерального штаба нашло свое воплощение в двух полководцах: Гинденбурге и Людендорфе. Русская армия была отброшена гораздо менее значительными германскими силами обратно в Россию. Тем самым была обесценена вся грандиозная довоенная работа русской разведки. К новой задаче, требовавшей энергичной и быстрой работы, чрезмерно раздутая организация русской разведки мирного времени не была подготовлена».

Николаи объясняет триумф под Танненбергом «силой и преданностью» немецкого народа делу защиты отечества, а также полководческим талантом Гинденбурга – Людендорфа. Он деликатно умалчивает по понятным причинам о главной подоплеке немецкого успеха и русского поражения: преступном бездействии Ренненкампфа и роли в этом шпионки Соррель. На самом деле победа немцам досталась в решающей степени из-за предательства командующего 1-й русской армией, совершенного под воздействием германской военной разведки.

Оценка русского шпионажа

Начальник разведывательной службы Германии высоко оценивает «успехи русского довоенного шпионажа», которые были «обесценены» поражением в битве под Танненбергом. И с такой точкой зрения можно согласиться. В канун войны военная разведка России добыла ряд важных, «строго секретных документов и планов» мобилизационного и стратегического характера, в том числе по Германии (Николаи говорит о «захваченных печатных списках 120 документов»). Часть их была получена через полковника А. Редля, агентов в Вене, Берлине, крепостях Бреслау, Торна. К сожалению, многие разведывательные данные всесторонне, в комплексе изучались недостаточно глубоко в силу слабой постановки информационно-аналитической работы. Нередко из достоверных сведений делались ложные выводы. К тому же созданная в довоенный период хорошо законспирированная агентурная сеть в прифронтовой полосе после поражения и отступления русских войск за Неман была разрушена.

«У русских, – пишет Николаи, – не оставалось источников осведомления, кроме показания германских военнопленных, так как они поступали неравномерно и в небольших количествах, то и этот источник был для русской разведки не особенно обильным. Она прибегала тогда к средству, состоявшему в незаметном оставлении шпионов в очищаемых перед немцами областях или в посылке их под видом перебежчиков в немецкие ряды. Вследствие этого указанному роду шпионов не хватало необходимой предварительной подготовки, а выбор их не был достаточно тщательным. Многие из них были рады тому, что избегли войны, и не проявляли никакого желания вернуться в ряды русской армии. И, наконец, эта массовая засылка была настолько заметна, что без особенных затруднений удавалось ее почти полностью обнаружить и обезвредить».

Пожалуй, наиболее существенными недостатками в работе русской разведки в первые месяцы войны были беспечность и пренебрежение конспирацией. Приказы командиров отдавались по открытой радиосвязи, приобретенных источников фотографировали для личных дел в обычных фотоателье. Немцы, получив об этом информацию, знали о каждом шаге войсковых соединений, принимали контрмеры к выявлению засылаемых в Германию сотрудников. Поэтому нет ничего удивительного в том, что немецкая контрразведка могла разоблачать целыми пачками агентов русских спецслужб.

Николаи в своих книгах приводит характерные примеры: провалы ценных агентов в Берлине, Кёнигсберге, Торне, австрийском Генштабе (Редль). Немецкая разведка таких грубых ошибок не делала и так легкомысленно своих агентов не губила. Можно констатировать, что с началом военных действий русский Генштаб и разведка очутились у разбитого корыта: агентурная сеть фактически развалилась, связь с немногими уцелевшими агентами нарушена, достоверных сведений о противнике не поступало. В руководящих структурах армии, разведывательных органов наблюдались хаос и неразбериха: «Глубокой зарубежной военной разведкой начинают заниматься все, кому не лень, – отмечает К.К. Звонарев в предисловии книги “Тайные силы”. – Одно перечисление всех этих органов может привести в ужас: 1. Главное управление Генерального штаба; 2. Главное управление морского Генерального штаба; 3. Ставка Верховного главнокомандующего; 4. Верховный начальник санитарной части принц Ольденбургский (по газам); 5. Штаб всех фронтов; 6. Штабы некоторых военных округов; 7. Штабы некоторых корпусов. Все эти учреждения, каждое самостоятельно и независимо, направляли своих агентов в нейтральные страны и в большинстве случаев связывали их с русскими военными агентами – главными руководителями агентуры главного управления Генштаба. Связывали их не для того, чтобы последние руководили и координировали их деятельность, а просто как с легальным пунктом связи. Этот хаос и неразбериха дошли до того, что 11 – я армия насаждала свою сеть в Италии, Швейцарии, Швеции, Северной Америке и Аргентине, 2-я армия – в Канаде».

Ставка, которая должна была быть центральным органом, направляющим всю разведку, не справлялась с этой задачей. В результате разведывательная деятельность не была достаточным образом организована; зоны этой деятельности между штабами фронтов и армий не были строго разграничены, что приводило к излишней, нескоординированной активности различных подразделений в одних и тех же районах, а отсюда – к нередким провалам. Поспешность в формировании агентурной сети влекла за собой ее засорение случайными людьми и провокаторами. Эти «случайные» агенты разных разведывательных органов, нагнанные в некоторые страны, как сельди в бочку, начали расшифровывать и проваливать друг друга. Другие ловкачи объединялись, сговариваясь о сборе и подготовке большей частью сфабрикованных, вымышленных донесений, которые каждый передавал своему органу. В Генштабе создавалось впечатление, что, если сведения разных источников по поставленному вопросу совпадают, значит, они достоверные. И только позднее с помощью данных, получаемых от разведок Антанты, в Ставке поняли, в чем дело. «Шпионы эти, ставшие источником сведений для германской разведки, принесли русским больше вреда, чем пользы», – справедливо замечает Николаи в книге «Тайные силы» и объясняет: «Война на востоке велась не на русской почве, а в польских или русифицированных областях. Русское командование не встречало поэтому в населении той страстной поддержки, которую мы увидим на западном театре военных действий. Не приходится говорить, в общем и целом, и о ненависти восточного населения к немцам – за исключением Латвии. Употреблявшиеся в качестве шпионов местные жители были по большей части поляками, евреями или балтийцами, питавшими к Германии такую же симпатию, как и к России. Это не значит, однако, что они с самого начала проявляли симпатию к немцам: они вели себя, включая и балтийцев, нейтрально и думали лишь о собственной выгоде, которая влекла их туда, откуда они могли ее больше всего ожидать для своих собственных жизненных интересов. В качестве побудительных мотивов для действительно дельных шпионов оставались, таким образом, только мотивы денежные. Но именно они побуждали их охотно служить обоим сторонам и зарабатывать деньги у обоих».

Далее Николаи делает любопытные замечания о национально-психологических особенностях поляков, евреев, русских, латышей, эстонцев: «Совершенно неверно мнение, бывшее сильно распространенным во время войны и на германском восточном фронте, будто поляки вели интенсивный шпионаж в пользу русских. За исключением городской интеллигенции и помещиков, поляки держались вначале нейтрально и никоим образом не пытались вредить немцам. Лишь когда появилась надежда на самостоятельность Польши, развился и польский шпионаж, и собственная польская разведка, не служившая, однако, русским, а преследовавшая польские цели и искавшая связи с поляками, находившимися за границей – особенно в Америке, и с представительствами Антанты… Поляки дрались нехорошо, также легко перебегали, особенно после оккупации Польши, и делились своими знаниями, так как к войне были равнодушны.

То же относится и к литовцам. Упорными, способными к сопротивлению, враждебными к немцам и замкнутыми, если не обманщиками, были латыши и эстонцы. С чисто военной точки зрения оба эти народа давали, наряду с Сибирью, лучших русских солдат.

Русские евреи и во время войны смотрели на шпионаж в первую очередь как на гешефт. Никакого внутреннего участия в войне они не принимали. Поэтому, хотя в политическом и религиозном отношении им жилось лучше под властью немцев, нежели под властью русских, симпатии их находились больше на русской стороне. Интересную смесь коммерческих способностей и национального равнодушия показал один бывший также характерным для русской действительности случай на одном из германских участков австрийского фронта. Посланный в качестве шпиона еврей явился в сопровождении многих перебежчиков, которым он служил. Он предложил повторить этот маневр. Ему было обещано сравнительно высокое вознаграждение за каждого перебежчика в полном снаряжении и вооружении, которого он приведет. Действительно, через несколько дней он появился в сопровождении большого числа русских солдат. Когда ему должны были уплатить обещанное вознаграждение, он отказался от него со словами: “Благодарю, эти господа уже уплатили”.

Настоящий русский военнопленный был чувствителен к хорошему обращению и охотно, в общем, рассказывал о том, что знал. Так как он был по большей части необразованным, то знал он немного и лишь местные обстоятельства. Русские офицеры, включая и балтийских, были верны своей присяге. Они держались с солдатской простотой и отказывались от каких бы то ни было показаний. Многие из них, наподобие командующего 2-й русской армией под Танненбергом, генерала Самсонова, избегали пленения при помощи самоубийства… Судя по русским военнопленным, война в русском народе не вызывала никакого энтузиазма. Солдаты показывали, что на войну их “погнали”. Будучи, однако, хорошими солдатами, они были послушны, терпеливы и переносили величайшие лишения. Они сдавались лишь тогда, когда бой был безнадежным. Особенно верными своему долгу были солдаты немецкого происхождения и из прибалтийских областей. Они сражались особенно упорно, а в качестве военнопленных показания давали очень неохотно».

В рукописи и книгах Николаи неоднократно отмечает важную роль в получении разведывательной информации о военно-политическом положении России германских военных атташе в Петербурге: «В России существовала не совсем понятная мне как разведчику традиция, по которой некоторые германские офицеры состояли флигель-адъютантами в свите русского царя. Такими приближенными к русскому царю немцами, состоявшими в его свите, являлись, в частности, фон Лауенштейн и граф Позодов-ский, последний – накануне самой войны в 1913–1914 гг. Они многое видели и многое слышали, их наблюдения и впечатления представляли серьезный интерес для германского Генерального штаба. Особенно принят был в России германский военно-морской атташе капитан фон Гинтце, имевший в Петербурге много друзей. Впоследствии, во время войны 1914–1918 гг., фон Гинтце являлся германским министром иностранных дел. Он же, насколько помню, руководил переговорами по поводу заключения Брестского мира. Основные донесения о России, ее намерениях и положении в русской армии поступали от наших военных атташе». Судя по рукописи, между графом Позодовским и начальником разведывательного отдела III Б Генштаба существовал доверительный канал связи, по которому донесения графа поступали лично Николаи. Эта связь оборвалась из-за «гибели Позодовского в первый период войны. При нем находился мой «сотрудник по делам Восточных областей». Его фамилия не называется.

Зато надопросе в Москве Николаи раскроет имена своих подчиненных офицеров, занимавшихся «насаждением агентуры против русских». На вопрос следователя: «Вы ссылаетесь на германских военных атташе в Петрограде, утверждая, что они были основным источником сведений о русской армии. В таком случае непонятно, чем же занимался специальный отдел при германском Генштабе, ведущий разведку противника?» Он ответил: «Не отрицаю, что возглавлявшийся мною разведывательный отдел получал от Верховного командования специальные задания, в частности о ведении разведки в особо интересовавшем германский Генеральный штаб приграничном районе между Вильно и Варшавой. Там мы имели немало своих агентов из местных обывателей. Насаждением агентуры против русских непосредственно занимались следующие офицеры подчиненного мне русского отделения: в Кёнигсберге – майор Гемпп, в Алленштайне – майор Фолькман, в Данциге – майор Весте, в Познани – майор Людерс, в Бреславе – Гудовиус. Они располагали специальной агентурой, которая вела военную разведку против России. В Берлине все поступавшие с мест материалы обрабатывал майор Нейхофф. Из перечисленных мною офицеров германского Генерального штаба в живых к моменту моего ареста оставался лишь майор Гемпп, проживавший в Берлине, район Лихтенфельде, улица Гортензии, дом № 26. Все остальные мои коллеги и подчиненные были старше меня возрастом, и вряд ли кто-либо из них существует в настоящее время».