Текст книги "Тайная сила разведки Германии"

Автор книги: Евгений Гришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)

Как опытный профессионал отставной начальник разведки хорошо сознавал, что его открытое вмешательство в процесс реформирования разведывательной службы могло навредить Гемппу, который, в свою очередь, тоже понимал это, правильно оценивая сложившуюся ситуацию. Он знал, что его бывший шеф находится под пристальным наблюдением недоброжелателей и новых властей. Но Николаи, конечно же, лукавит, говоря, что не знал, как Гемпп «организовал новую разведку». В рукописи он сам признается: «Ко мне неоднократно приходили офицеры из его отдела, знавшие меня по мировой войне, с жалобой на то, что он (Гемпп) недостаточно отважен. Я отказывался от суждений. И если он обуздывал нетерпеливых и безответственных, то это было правильно. Непосредственно на глазах врага и подозрений со стороны руководящих политических сид собственной страны разведслужба не многого может достигнуть. В противоположность этому полагаю, что разведка имела богатую добычу. Урожай, против которого я предостерегал в моей книге, всходил. Я считаю само собой понятным, что враг с самого начала был осведомлен об усилении вооруженных сил. Позднее он молча еще больше терпел такое развитие. Может быть, он был совершенно прав, что Германия вновь вооружалась, нарушая законы. Это происходило потому, что война была окончена только на Западе, но не на Востоке. Я также считаю само собой понятным, что враг был хорошо осведомлен о создании новой разведки в Германии».

Как видим, бывший шеф отдела III Б одобрял «абсолютную сдержанность» Гемппа по отношению к нему, его разумные мероприятия по реформированию разведки и созданию отдела «Абвер». Кадровый немецкий разведчик, автор книги «Абвер – щит и меч III рейха» Г. Бухгайт, характеризуя ситуацию вокруг «военной разведки в тени Версаля», пишет: «По складу характера майор Гемпп был сильной личностью. Пользуясь своим опытом и основательным знанием материала, он сумел взять многое из наработанного в прежней службе разведки как в техническом, так и методическом плане. Однако в тех трудных условиях, в котором находился тогда молодой рейхсвер, многое нужно было начинать заново, ибо предпосылки, позволявшие работать отделу III Б в Большом Генеральном штабе, исчезли или изменились в той же степени, как и вся военная и политическая обстановка. Новую тайную военную службу следовало поначалу держать в достаточно скромных, малозаметных рамках. Поэтому абвер тогда насчитывал всего 2–3 офицеров Генерального штаба и примерно 5–7 вольнонаемных сотрудников, которых можно было уволить в любое время, и несколько писарей».

Судя по отрывочным данным исследователей германских спецслужб, созданный Гемппом отдел «Абвер» состоял из двух секторов: «Восток» и «Запад», занимавшихся главным образом борьбой со шпионажем и диверсиями; 3 подотделов: 1. Сбор сведений разведывательного характера с региональными пунктами в Дрездене, Кёнигсберге, Мюнхене, Мюнстере, Штеттине, Штутгарте, уделяя основное внимание Англии, Польше, России, Франции, Чехословакии (подотдел возглавлял майор Гримейс); 2. Отвечал за радиоперехват, применение шифров и криптоанализ; 3. Контрразведка, защита от вражеского шпионажа, борьба с политическими противниками режима в армии (возглавлял майор Гимер). Для работы на местах имелись отделения при каждом из семи военных округов и первоначально состояли из офицера Генштаба, одного офицера-помощника и соответствующего канцелярского персонала. Поскольку финансовые средства были предельно скромными, о создании полноценной разведывательной службы в соответствии с предложениями Николаи, представленными начальнику Генштаба Грёнеру, тогда никто не думал.

Генерал Грёнер, став военным министром, «при формировании новых вооруженных сил» объединил остатки «военной разведки с разведслужбой вооруженных сил». «Грёнер приказал также объединить разведслужбу армии с разведкой флота, – отмечает Николаи в рукописи. – Во время войны, когда я был начальником разведслужбы, он был “начальником железнодорожного дела в действующей армии”. Он наблюдал за созданием моей службы с близкого расстояния. После войны он как-то сказал мне, что был уроженцем юга Германии (Вюртемберга) и приверженцем демократии и что мог бы упрекнуть себя только в одном: объединил в одном министерстве слишком много разных структур, которыми стало трудно управлять одному человеку. Я напомнил ему об этом, когда он как военный министр создал “управление министерства” под руководством полковника фон Шлейхера (впоследствии канцлера перед приходом к власти Гитлера) из разнообразных структур, трудно управляемых и безответственных. Эти примеры были близки друг другу!»

В беседе с министром отставной полковник остается верен принципу «начальник разведки должен любить правду». Он упрекает Грёнера в склонности к образованию громоздких, плохо управляемых структур, в частности «управления» Шлейхера, и это не случайно. Честолюбивый и серьезно интересовавшийся политикой Шлейхер добился того, что Войсковое управление 1 (группа, ведавшая военно-политическими вопросами) превратилось в самостоятельное управление, а уже из него он сделал политический орган военного министерства – так называемое «министириаль-ное ведомство», занимавшееся и разведывательными задачами. Офицеры отдела «Абвер» неоднократно жаловались Николаи на Шлейхера, который бесцеремонно вмешивался в их работу, конфликтовал с Гемппом. К сожалению, Грёнер не понял или не захотел должным образом отреагировать на попытку Николаи предотвратить назревавшую коллизию между ведомством Шлейхера и «Абвером». «При Шлейхере ушел в отставку Гемпп. За ним следовали неопытные в разведслужбе сначала майор Швантес, затем майор фон Бредов… Все было разбито в разведке», – с горечью замечает Николаи в рукописи.

Поскольку кадры для «Абвера» подбирались из бывших офицеров отдела III Б Генштаба, политическая позиция армейской спецслужбы оказалась гораздо правее официально декларируемой политики правительства Веймарской республики. Майор Гюнтер Швантес, сменивший в 1927 г. Гемппа, пытался устранить трения, возникшие между «Абвером», Шлейхером и отделом разведки военно-морского флота. В конце концов это привело к его отставке. В 1929 г. руководителем «Абвера» стал полковник Фердинанд фон Бредов, которому удалось уладить конфликт. Более того, произведенный в генерал-майоры, он занял место Шлейхе-ра, который был назначен министром рейхсвера. При очередном реформировании военного министерства начальником «Абвера» в 1932 г. стал флотский капитан 1-го ранга Конрад Патциг. Его назначение, как пишет Г. Бухгайт, «вызвало сенсацию, так как до тех пор тайная разведка (отдел III Б кайзеровского Генштаба) считалась исключительно делом сухопутной армии. Поэтому капитану Патцигу поначалу приходилось нелегко. Его встретили с известной сдержанностью, и лишь после того как он в докладе шефу Войскового управления генералу Адаму описал трудности, с которым он столкнулся, у него наладились с начальством вполне доверительные и даже тесные отношения».

Естественно, Николаи следил за этими частыми, неудачными перестановками в руководстве Генштаба и «Абвера», которые приводили к конфликтам и упадку в работе спецслужбы. Он видел, как с развалом разведки и контрразведки активизируется и расширяется деятельность иностранных разведывательных организаций и шпионов при попустительстве новых властей в Берлине. «Вражеская разведслужба укрепилась вследствие этого в Германии, и лучшим ее помощником в это время стало предательство страны», – констатирует он.

Особенно его возмущали вседозволенность и бесцеремонное хозяйничание английской, польской и французской спецслужб. Пользуясь беззащитностью Германии в так называемые годы «без разведки» (1919–1921 гг.), они повсюду насаждали агентов и доверенных лиц под предлогом контроля за выполнением немцами положений Версальского мирного договора. Придуманная ими система шпионажа было проста и постыдна: каждый немец, изъявлявший готовность указать сотруднику иностранной разведки на тайник с оружием или на факт нарушения договора, получал, как оговаривалось в тайных сделках, 10 % от стоимости конфискованного материала. Сотни немцев шли на эти позорные сделки.

В городе Аахене, в одном из конфискованных оккупационными властями зданий, в похожей на замок «Вилле Люттиц» французская разведслужба обосновала школу подготовки агентов. В нее отбирались курсанты, подразделявшиеся по уровню умственного развития и способностям на несколько групп. Низшей ступенью были «обманщики», направлявшиеся для агентурной работы в профсоюзы и рабочие организации. Для промышленного и экономического шпионажа готовили «провокаторов». Агентов, внедрявшихся в германскую армию, называли «вербовщиками», среди них было много женщин. «Агенты-многостаночники» работали групповодами или доверенными лицами по особым поручениям. «Шпион-фикс» с постоянным местом жительства отвечал за определенный город или село и должен был собирать сведения о положении и людях в данном районе. Высшей ступенью считались «трафиканты» – солидные агенты-путешественники, выполнявшие задания по добыче секретных сведений и документов по политическим, военным и промышленным вопросам.

В выборе методов шпионажа французы не брезговали инспирацией фальшивых доносов и объявлений в прессе. Как рассказывает в газете «Нахтаусгабе» (май 1920 г.) английский капитан – переводчик Вивиан Стрэндерс, «агентура помещала заметки с вымышленными данными для того, чтобы офицеры Контрольной комиссии получали доступ на то или иное предприятие, секреты которого представляли интерес для промышленности Антанты. Мне как переводчику все эти посещения были известны. Я также знал тексты фальшивых сообщений».

В книге «Тайные силы» Николаи с негодованием отмечает: «О том, насколько тупым стал народ, свидетельствует отсутствие всеобщего страха перед шпионами. Усиливающаяся безработица и нужда порождают людей, из-за корыстных целей отдающих себя в распоряжение противника. Нет такого глупого мошенничества, в которое бы в Германии не поверили. Благодаря этому разведке легко провоцировать и вызывать желательные для ее политических целей явления. Указанные обстоятельства, как бы это ни было печально, складываются в пользу Франции. Все больше лиц, потерпевших крушение в Германии, обращается в Иностранный легион. Среди них находятся и образованные люди, и выходцы из привилегированных слоев. Франция организовала вдоль границы в оккупированной области 10 сборных пунктов и превратила Грис-гейм в их центр. Тех, кто может быть использован для шпионажа, освидетельствуюший врач признает непригодным для легиона. Так как здесь имеют дело по большей части с отчаявшимися элементами, французская разведка черпает среди них людей для крупных предприятий в Германии. Повсюду во французской разведке находятся эльзас-лотарингцы – как в качестве агентов, так и на руководящих постах. Этой армии шпиков и агентов, которую Франция, благодаря своей дорогой валюте, может содержать в Германии за небольшие деньги, противостоит лишенная почти всяких средств германская контрразведка». Поскольку французы «принимают на службу всех агентов без испытания, работающая в ней уличная сволочь оказывает нужные Франции услуги. Она доставляет выдуманные сведения и остается безнаказанной в случае поимки. Примером служит случай подделывателя документов Анспаха», – с возмущением добавляет он.

Роль главного координатора функционирования агентурных сетей выполнял бывший начальник французской разведки генерал Дюпон, являвшийся официально председателем Контрольной наблюдательно комиссии Антанты за соблюдением Версальского договора. К нему стекался весь поток информации от многочисленных агентов с мест, французской военной разведки, действовавшей под руководством Верховного командования оккупационными войсками в городе Майнце. Начальником разведывательного пункта там был старший лейтенант Томас, которого Дюпон хорошо знал по совместной работе во Втором разведывательном бюро в годы войны. Фактически французы проводили в Германии тотальную разведку, охватывающую все стороны жизнедеятельности немцев: военную, политическую, экономическую, общественную.

Николаи приводит статистику судебных решений по шпионским делам за 1919–1923 гг., указывающих на «обширность французской разведки в Германии»: 1919 г. – 34 приговора, осужденных – 88 человек; 1920 г. – 103 и 171; 1921 г. – 225 и 419; 1922 – 175 и 241; 1923 г. – 211 судебных решений, осужденных – 293 человека. «Почти все осужденные – немцы. Встречающиеся среди них иностранцы являются французами, швейцарцами и чехами. С 1920 г. можно уже доказать, что французская разведка пустила корни и в рейхсвере. В этом году было осуждено по 5 процессам 6 членов рейхсвера, а в 1921 – по 13 процессам уже 19 его членов. В 1923 г. впервые находятся среди осужденных шесть человек, служащих в охранной полиции. Судебные наказания обнаруживают не усиление приговоров за причиненный Германии вред, а, наоборот, скорее смягченное к преступникам отношение, вероятно потому, что число шпионских преступлений увеличивается, и судьи к ним привыкают. Строго судит лишь народный суд в Мюнхене».

Немецкий исследователь спецслужб Хейнер Эмде в книге «Предательство и шпионаж в Германии» приводит такой эпизод: «14 февраля 1924 г. в Германии было арестовано 24 французских шпиона, все без исключения – немецкие граждане. Двоим эльзасцам удалось бежать во Францию. Роберт Армо, капитан французского Генерального штаба и руководитель французского пункта секретной службы в Брюсселе, во время ареста имел при себе список с именами и адресами 26 агентов в Германии – непростительное легкомыслие для профессионала секретной службы. Армо подписывал именем “Вейнгертнер” письма, адресованные немецким солдатам, которые были намечены к вербовке. Одно из таким писем приземлилось в отделении политической полиции, ответственной за контрразведывательные мероприятия. Комиссар взял на себя роль “старшины Кналя” и заманил французского сотрудника спецслужбы на территорию Германии. В марте 1924 г. Армо был приговорен к 12 годам каторжной тюрьмы. В приговоре говорилось: “Армо выполнял свой долг, находясь на службе у своего правительства”, а “главными предателями являются его агенты – немцы, которые предали свою Родину за ‘презренный металл’”».

Польская разведка действовала не так бесцеремонно, как французская, но тоже весьма активно и эффективно. В работе против Германии поляки опирались на поддержку американских и французских спецслужб. «Новой, очень опасной разведслужбой против Германии была польская разведка, – отмечает Николаи в рукописи. – Это я знаю на собственном опыте. Одна дама, работавшая в министерстве вооруженных сил, искала знакомства со мной и пыталась сблизиться. Я избегал ее. Она вскоре была опознана как агент польской разведки и осуждена. То же самое случилось с одним офицером разведслужбы».

Возможно, под «одним офицером» Николаи имел в виду громкое шпионское «дело Ваникера», суть которого раскрывает в своей книге X. Эмде: «Германское правительство пригласило военного советника – эксперта по шифрам с целью создания шифра для своей 100-тысячной армии. Эксперта звали Ваникер. Он был доктором естественных наук Технической высшей школы в Берлине и тесно сотрудничал со специалистами по шифрам министерства иностранных дел и разведслужбы полковника Николаи. Ваникер узнал очень многое в процессе работы над шифрами от своих коллег. В один прекрасный день Ваникер исчез… Контрразведчики из рейхсвера сделали тревожное открытие: радиосвязь польских вооруженных сил значительно улучшилась, шифрование стало более сложным. Радиоспециалист Ваникер оказался ценным агентом польской разведки. Он был привлечен к работе над шифрами в качестве советника без надлежащей проверки».

В книге приводится еще один случай польского шпионажа: «Телефонистка – полячка, работавшая на узле связи Контрольной комиссии Антанты. Эта дама сообщала офицеру разведки доверительные сведения о всех телефонных разговорах, которые велись в течение дня». При создании «действенной разведывательной службы против Германии полякам много помогали сотрудники французского Второго бюро и Бюро информации, – пишет X. Эмде. – Генерал Дюпон одобрял любую разведывательную акцию иностранных спецслужб, если их агенты работали вместе с его людьми».

По мнению Николаи, «Польша обладает широко разветвленной сетью шпионажа и контрразведки, которая до окончания мировой войны руководилась Америкой».

В справке об архиве говорится о «кипучей деятельности Николаи в 1927–1932 гг. по сколачиванию фронта национального движения в Германии». Судя по рукописи, его интерес к национальному движению возник раньше 1927 г., сразу по возвращении из Айзенаха в Берлин. Как-то осенью 1923 г. Николаи пошел купить подарок для коллеги по службе. Перед закрытыми дверями магазина стояла огромная толпа. Голодные и озлобленные берлинцы ждали открытия торговой точки, но ее владельцы не торопились запускать покупателей. Они ждали сообщения о текущем курсе доллара к марке, чтобы понять, поднимать цены на товары или оставить их на вчерашнем уровне. Гиперинфляция, разыгравшаяся в Германии в 1920-е гг., стала одной из самых масштабных экономических трагедий XX в. В период с января 1920-го по ноябрь 1923 г. курс бумажной марки к доллару упал в 100 миллиардов раз: 1 доллар стоил 4,2 триллиона марок. Цены на продукты питания, одежду росли на глазах. Работники старались получать зарплату каждый день и отоваривать полученные деньги в обед, но даже тогда инфляция могла съесть до трети заработанного. Рестораны перестали проставлять цены в меню – стоимость обеда все равно менялась за то время, пока клиент сидел за столиком.

Германия была разорена войной, финансы ее находились в плачевном состоянии из-за огромных репарационных выплат, наложенных Версальским договором. Берлину был выставлен счет на 132 миллиарда золотых – доинфляционных и не подвергающихся инфляции – марок, то есть требовалось выплачивать ежегодно более 3 миллиардов марок, что составляло 105 % доходов германского правительства на то время. Миллионы вернувшихся с фронта домой солдат и офицеров, привыкших к безбедному существованию, стали нищими. Страх перед голодными озлобленными безработными, способными повторить в Германии опыт русской революции, заставил власти принять экстренную программу занятости: каждый вернувшийся с фронта солдат мог претендовать на рабочее место, которое он занимал до призыва в армию. Расходы на выплату зарплат по этой программе обеспечивались простым печатанием денег. Так началась раскручиваться спираль инфляции.

Экономическая ситуация в стране начала выходить из-под контроля, что повлекло за собой частую смену правительства: «В течение 14 лет, до 1933 г., в Германии все время менялись правительства, кажется, 12 рейхсканцлеров один за другим, то есть был постоянно меняющийся политический курс, – вспоминает Николаи. – К этому добавилось еще значительное число союзов вне политических партий под различного рода руководством, направленных, почти все, против каждого меняющегося правительства. Руководство армии держалось как по отношению к партиям, так и союзам совершенно в стороне».

Отставной полковник не хотел «стоять в стороне». Он был серьезно обеспокоен отсутствием в стране твердой власти. Поэтому активно включился в национальное движение с целью поиска достойного вождя для Германии. Николаи попеременно участвует в создании и поддержке общественных и военных движений «Возрождение», «Черный рейхсвер», «Консул», «Стальной шлем», ставящих задачу возродить мощь Германии, предотвратить революцию по «российскому образцу». «По политическим убеждениям я некоторое время, и то только вначале, примыкал к немецким националистам, так как они, по моему мнению, не были фактором силы для дела восстановления. Во всех шести случаях, три из которых я припоминаю и могу изложить в данной рукописи, так называемый “центр”, находившийся, по моим убеждениям, на последнем месте, пытался втянуть меня в свою среду в целях использования моих знаний. В первом случае пытались убедить меня, что маятник отклонится сначала совсем вправо (национал-социализм), потом влево (Россия), а затем остановится на середине, чему принадлежит и мое будущее. Во втором случае были попытки примирить меня с крупным промышленником Арнольдом Рехбергом, ищущим себе политического влияния, оперировавшим крупными денежными средствами. В течение 14 дней мне угрожали атаками на меня в прессе. Я ответил им, что если Рех-берг и его приверженцы желают что-либо от меня, то они сами должны прийти ко мне, а не я к ним. Если бы Рехберг пришел, то я не принял бы его. Угрожающие атаки начались на меня со страниц венской и берлинской социал-демократической печати, и это, безусловно, было направлено на опасный путь данных кругов. В третьем и последнем случае был подосланный представитель высшего дворянства, некий принц, фамилию которого я забыл. Апеллируя к моему политическому опыту, он советовал мне идти туда, где в конечном счете решается дело, говоря при этом: “Ведь с деньгами делают все, что угодно”».

Осторожность Николаи в поисках «центра» национального движения в той «неразберихе» многочисленных союзов, партий, группировок, которая наблюдалась в расколотом германском обществе, легкообъяснима. Он понимал, что главная причина нестабильности политической обстановки, правительства заключалась в глубоком неприятии большинством немцев «позорного» Версальского договора. Чувство национального унижения стало благодатной почвой для распространения мифа о «ноябрьских предателях», заключивших договор. Этот миф широко использовался демагогами и экстремистами, требовавшими решительной борьбы против неких «тайных сил», внутренних и внешних врагов, которые привели Германию к краху. Не случайно именно в это время появляется известная фальшивка «Протоколы сионских мудрецов», призванная подтвердить, что в постигшей немцев трагедии виноваты заговорщики-евреи, иностранные агенты, преследовавшие цель поставить Германию на колени. Крайне правые националисты выдумали легенду о «ноже в спину», обвиняя все политические партии, в том числе и правящие, в «предательстве не побежденной в войне армии».

Эта провокационная агитация привела к образованию в армейской среде экстремистских, националистических объединений типа «Консул». В августе 1921 г. членами этой организации – офицерами флота Генрихом Тиллессеном и Генрихом Шульцем – был застрелен министр финансов Маттиас Эрцбергер. Военные мстили ему за «ноябрьское предательство», когда Эрцбергер как глава германской делегации подписал унизительное Компьенское соглашение о перемирии. Следующей жертвой мести «консулов» стал министр иностранных дел Вальтер Ратенау. В июне 1922 г. офицер флота Эрих Керн и инженер Герман Фишер бросили в кабриолет министра гранату, а затем раненого хладнокровно добили из автомата. В данном случае ненависть и особое отвращение националистов-антисемитов вызывало еврейское происхождение Ратенау.

Основным лозунгом экстремистов «Консула», пытавшихся «втянуть в свою среду» и Николаи, был реванш: война проиграна, потому что евреи, коммунисты, гнилая интеллигенция и предательская власть в Берлине нанесли удар в спину непобедимой германской армии; условия Версаля должны быть отвергнуты, а продажное правительство свергнуто. Николаи был принципиальным противником мятежей, путчей, иных противоправных, насильственных действий для свержения существующего строя. Поэтому он отказался участвовать в движении «Консул», считая насильственные методы его приверженцев непригодными для свержения существующего строя.

Желая повлиять на внутриполитическую обстановку, дать объективную оценку кризисным событиям, Николаи стал выступать со статьями в печати. Он осуждает правительственную чехарду, экстремизм, недопустимость насильственных способов расправ с противниками. Обращаясь к властям, пытается объяснить, что основной массе населения, его консервативному сознанию трудно сразу смириться с тем, что Веймарская республика разрушила старый, привычный порядок кайзеровской империи, казавшийся прочным и надежным. По старым добрым временам тоскуют, по его мнению, не только военные, бывшая правящая верхушка, но и широкие слои населения, потерявшие в результате кризиса, безудержной инфляции свой достаток и имущество; не воспринимают новую, малопонятную, не имеющую ничего общего со старыми временами систему ценностей. Между свободой и порядком немцы, по его словам, выбирают порядок. Ссылаясь на новую конституцию, Николаи призывает к поиску гражданского мира, сотрудничества всех классов, партий и союзов, легитимных путей смены власти.

Эти обращения находят отклик в молодежной среде, партийных кругах, армии. С предложениями о сотрудничестве на него выходят «молодежное движение Бранденбурга», профсоюзы, социал-демократы. Николаи инициирует издание газеты «Дойче форвертс» – орган умеренного национального движения. «Первым я начал внепартийное и объективное освещение политических событий на страницах национальных крупных газет империи, искаженно освещающих обстановку в стране. Посредством этого были сохранены мои многочисленные связи во всех кругах. Я не скрывал подобного моего намерения, и благодаря этому меня поддержали многие… Мне хотелось иметь влияние и среди молодежного движения. Я был избран руководителем молодежи в провинции Бранденбург, где испытал много хорошего. Но вообще я удручался слабостью руководства в стране и неспособностью преодоления старых классовых и общественных пережитков.

Примерно в 1923 г. явились ко мне около 10 стоящих на высоких партийных и профсоюзных постах социал-демократов. Они сказали, что будут ненавидеть партию, разбившую идеалы их молодежи. Лишенные заработка, они не знали, куда им деваться с детьми. В других партиях они играли бы только роль перебежчиков и, может быть, имели бы еще более худший конец. Они знали меня еще со времен мировой войны как противника поведения их партии. Они доверяли мне и обратились ко мне за советом. За ними стояли еще многие другие. Я посоветовал им объединиться в одном из газетных предприятий. Я думал, что из них можно будет черпать руководителей рабочих масс. Я обещал им для начала необходимую денежную помощь, поставив лишь одно условие, что они ни от кого больше не возьмут денег. Я хотел освободить их от одних цепей, в которых они уже находились, и не накладывать на них других.

Так возникла газета “Дойче форвертс”, издателем и ответственным руководителем которой был Эмиль Унгер, работавший в последнее время библиотекарем партии. Я получал на это дело деньги от организаций, которые мне доверяли и которым я доверял. А денег я имел столько, сколько хотел. В результате пути, проделанному мною в войне, недоставало только достойной цели.

Дело остановилось на травле против России. Сказались особенности этих людей, не оправдавшие моих ожиданий. Выяснилось мое подозрение в том, что солидное влияние (финансами) на издание оказывают немецкие националисты из тяжелой промышленности и горнорудных предприятий. Получив на мой вопрос уклончивый ответ, я порвал связь с этим газетным предприятием».

К сотрудничеству с газетой Николаи привлекает коллегу по разведслужбе ротмистра Бауэрмейстера, сообщив о нем надопросе такие сведения: «Родился в Санкт-Петербурге примерно в 1875 или 1877 г. Его отец промышленник, по словам сына, происходил из семьи богатого офицера русской армии и, между прочим, был первым в России владельцем автомобиля. Сам Бауэрмейстер в Первую мировую войну служил офицером разведки германского Генерального штаба в 8-й армии, действовавшей в районе Балтики на Северном флоте. Бауэрмейстер хорошо владел русским языком и работал в прифронтовой разведке против русских. Его задачей был опрос пленных офицеров и солдат. По окончании войны Бауэрмейстер разорился, крайне опустился и стал полунищим. Он поступил продавцом в овощной магазин, но эта работа не давала ему достаточных средств к существованию. Весной 1921 или 1922 г. я узнал о положении своего сотрудника и оказал ему материальную поддержку. Бауэрмейстер при моем содействии стал сотрудничать в редакции немецких газет. Пользуясь своими знаниями о дореволюционной России, он писал статьи в учрежденную мной газету “Дойче форвертс” и другие немецкие издания». На уточняющий вопрос, какой характер носили эти статьи, последовал ответ: «Это были антисоветские статьи, в которых Бауэрмейстер ничего, по существу, не зная о жизни в Советской России, измышлял несуществующие факты и высказывал злобную клевету в адрес СССР. Кроме того, Бауэрмейстер под псевдонимом “Агрикола” издал книгу о германском шпионаже и о пропагандистской работе против русских в войну 1914–1918 гг. Книга также носила клеветнический характер, и в ней, как и в статьях Бауэрмейстера, содержались вымышленные данные. Я, убедившись в 1926 г. в нечистоплотности Бауэрмейстера, отказал ему в посещении моего дома».

Далее Николаи вопрошает: «“Но что общего имеет все это с разведкой?”, – спрашивают меня. “Очень много общего”, – отвечаю я. Если внутренне с 1922 г. я уже не был связан с разведкой, то одно мое положение, занятое мною в разведслужбе в Первую мировую войну, обеспечивало мне своеобразное место в обществе. И сейчас представители различных кругов и лагерей ищут моего совета как человека, обогащенного большим опытом. Это обстоятельство будет иметь ценное значение и для будущего руководителя разведки в решении им различных задач и комбинаций».

В тяжелые годы разброда и шатаний политических партий и союзов, экономического упадка, слабости власти Николаи, как следует из вышеприведенных признаний, искренне стремился к поиску выхода из кризиса, поддержке словом и делом здоровых национальных сил, желающих гражданского мира, формирования прочных и стабильных государственных институтов в Германии. При этом он требовал честного отношения к делу, неукоснительного соблюдения условий сотрудничества и очень сожалел, когда партнеры вели себя непорядочно.

Примечательно, что свой отказ от помощи издателям газеты «Дойче форвертс» и Бауэрмейстеру он обосновывает тем, что его не устраивала «травля против России», которую они вели. В своих мемуарах Николаи неоднократно с уважением отзывается о России, русском народе. Как начальник германской разведки он был обязан работать против России, защищать национальные интересы Германии. Но он глубоко сожалеет о том, что немецкий и русский народы были противниками в двух мировых войнах вместо того, чтобы «бороться сообща». Он называет Россию и Германию «социально-революционными странами» в сравнении с остальным капиталистическим миром. Причину военных конфликтов между немцами и русскими усматривает в натравливании внешними и внутренними врагами одного народа на другой.