Текст книги "Тайная сила разведки Германии"

Автор книги: Евгений Гришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)

Немецкая агентура при царском дворе

Интересовались у Николаи и использованием в качестве агентуры этнических немцев, проживавших в России: «В России, как известно, до Первой мировой войны проживало значительное количество немцев, занимавших более или менее видное положение в русской промышленности, финансах и технических кругах, а также в армии. Разве вам не были известны тайные агенты из этой среды, действовавшие в интересах Германии?»

«Такой агентуры я не знал», – сказал Николаи. Следователь изобразил удивление: «Могло ли так быть, чтобы начальник разведывательной службы Генерального штаба германской армии не был осведомлен об агентуре, по крайней мере наиболее ценной, находившейся и действовавшей в лагере противника?».

«Но так было на самом деле, я показываю правду и прошу мне верить», – стараясь быть максимально убедительным, воскликнул Николаи.

Вполне возможно, начальник немецкой разведки действительно мог не знать агентов, действовавших при царском дворе и великосветских салонах Петербурга, поскольку они относились к категории особо ценных источников, связь с которыми осуществлялась доверенными лицами кайзера Вильгельма и им самим. Нет никакого сомнения, что Берлин имел такую агентуру, учитывая громадное количество лиц немецкого происхождения, состоявших в двойном гражданстве, находившихся на русской, в том числе военной, службе, связанных родственными узами с германской монархией. Известно также, что многие предприятия электротехнической, химической, металлургической промышленности принадлежали немецким фирмам. Германский капитал располагал солидными позициями на железнодорожном и водном транспорте, в финансовой сфере.

В исторической литературе сохранилось немало свидетельств о так называемой «германской партии», сформировавшейся вокруг вдовствующей императрицы Марии Федоровны и жены Николая II Александры Федоровны. Их влияние на царя было столь велико, что русская контрразведка ничего не могла предпринять против немецких агентурных сетей, раскинутых по всей России «дядей Вилли» (так Николай II называл в интимном кругу Вильгельма). В воспоминаниях начальника Генштаба генерала Алексеева есть поразительное показание: «При разборе бумаг императрицы нашли у нее карту с подробным обозначением войск всего фронта, которая изготовлялась только в двух экземплярах – для меня и государя. Это произвело на меня удручающее впечатление: мало ли кто мог воспользоваться ею».

По всей вероятности, воспользоваться мог Григорий Распутин, чье влияние при дворе, в том числе на царицу, было огромно. Немецкая разведка активно следила за деятельностью «святого черта» и во время войны через свою агентуру внушала ему мысль о необходимости сепаратного мира с Германией. Перед немецкой разведкой была поставлена задача: делать все, чтобы избежать войны на два фронта. Начальник Генштаба Фалькенгайн говорил Николаи: «Пока Россия, Англия и Франция выступают вместе, мы не можем победить наших противников так, чтобы обеспечить себе достойный мир. Или Россия, или Франция должны бытьот-колоты. Прежде всего, мы должны стремиться к тому, чтобы вынудить к миру Россию».

На выполнение задачи «склонения царя к миру» была ориентирована вся агентура «прогерманской партии» и распутинского окружения. Сам Распутин настойчиво добивался доступа в Ставку Верховного командования армии. Об этом, в частности, просила Алексеева императрица, убеждая его, что посещение Ставки «старцем чудным и святым» принесет счастье. Начальник Генштаба якобы сухо ответил, что если Распутин появится в Ставке, то он немедленно подаст в отставку. Императрица обиделась и резко оборвала разговор. Впоследствии Алексеев вспоминал, что этот разговор повлиял на ухудшение отношения к нему государя.

Из опубликованной переписки Николая II сего женой известно, что царь писал ей обо всех предстоящих боевых операциях. Александра Федоровна сообщала эти сведения Распутину, который по телеграфу давал благословение или осуждал действие царя. Узнать содержание его посланий для немцев не составляло труда, так как среди телеграфных служащих были немецкие агенты, которые «снимали» информацию. В результате русская армия заплатила неисчислимыми людскими и территориальными потерями за беспечность царя и его ближайшего окружения, которая фактически граничила с государственной изменой. Слово «измена» все громче звучало в армии, которая роптала, неприязненно отзываясь об императрице и ее немецком окружении.

В рукописи «чудный старец» упоминается вскользь в контексте допроса Николаи в Москве: «В последующие две недели меня допрашивал генерал-майор. Затем меня передали комиссару в чине майора. Потрясенный стоял я с сознанием того, в какой степени удалось пропагандой (через мнимую немецкую разведку, начиная с Распутина, через немецкого происхождения царицу, через высшие правительственные и военные круги – генералиссимуса в первый период мировой войны – Великий князь Николай Николаевич сюда не относится, так как в немецком Генеральном штабе значился он как главный носитель воли войны против Германии) добиться такой ненависти к немцам».

Не подлежит сомнению, что немецкие агенты в окружении императрицы и «святого старца» являлись источником самой достоверной, секретной информации. Спорным остается лишь вопрос: был ли Распутин сознательным шпионом или немцы использовали его «втемную»? После революции было установлено, что секретарь старца Симанович был германским шпионом и русская военная контрразведка знала об этом. Однако ее попытки добиться высылки Симановича из Петрограда и тем самым пресечь его влияние на Распутина не увенчались успехом. В шпионаже в пользу Германии был уличен и личный банкир старца Д. Рубинштейн. «Друг Митя», как его называл Распутин, узнавал через него о настроениях придворных кругов и, опаивая, оказывал на Распутина влияние в нужном для Берлина направлении. Министр внутренних дел А. Н. Хвостов оставил такое мнение о Распутине: «Я прежде не вмешивался вето поведение, но потом убедился, что он принадлежит к международной организации шпионажа, что его окружают лица, которые состоят у нас на учете и которые неизменно являются к нему, как только он вернется из Царского, и подробно у него все выспрашивают».

В «германскую партию» входили знаменитая графина Клейнмихель, бароны тайного общества «Балтикум» Пилляр фон Пиль-хау, Хохен-Остен, Гисберг фон Ромберг. Отметим, что главой «Балтикума» в Берлине являлся личный адъютант кайзера генерал граф Рюдигер фон дер Гольц, в руках которого были сосредоточены многие тайные агентурные связи с Россией.

Бывший следователь по особо важным делам императорской Ставки Владимир Григорьевич Орлов, получив в 1924 г. доступ к германским архивам, установил, что немецким агентом был даже «чиновник особых поручений» при российском министерстве иностранных дел И.Ф. Манасевич-Мануйлов, в платежных документах значившийся под псевдонимом «Сапфир». В окружении царя и руководстве МИД его ценили как исключительно способного агента-вербовщика, направленного для выполнения спецзаданий в Париж. За заслуги на ниве шпионажа «Государь Император соизволил причислить коллежского асессора Ивана Мануйлова к дворянскому сословию и пожаловать оному орден Св. князя Владимира».

Поскольку все эти тайные агенты были близки к царю и царице, то можно представить, какую ценность они имели для германской разведки. Понятно также, почему данные на них держались в строжайшем секрете даже от начальника Вальтера Николаи. В принципе его разведывательная служба не нуждалась в вербовке агентуры в российском высшем свете, где имелась «прогерманская партия». К чему рисковать и вербовать агентуру, тайно встречаться с ней, когда можно напрямую обращаться к влиятельным лицам при дворе с просьбами любого рода? Учитывая тот факт, что говорить о «германском засилье» в высших кругах в те времена считалось «дурным тоном», немецкие разведчики чувствовали себя в России как рыба в воде, приобретая агентуру влияния в интересующих их сферах. Тем более что немцев проживало тогда в России свыше двух миллионов, и многие из них занимали солидные посты в экономике, финансах, в армии: «Очевидно, немец, внешний и внутренний, был у нас всесилен, он занимал самые высшие государственные посты, был persona gratissima при дворе, – утверждает в “Записках кавалериста” герой Первой мировой войны А.А. Брусилов. – Кроме того, в Петербурге была могущественная русско-немецкая партия, требовавшая во что бы то ни стало, ценою каких бы то ни было унижений крепкого союза с Германией, которая демонстративно в то время плевала на нас… Во всей необозримой России, а не только в Петербурге немцы царили во всех отраслях народной жизни».

Важнейшим итогом первого года войны стал очевидный факт: Германия вынуждена вести борьбу на два фронта в тисках блокады. Это обстоятельство обострило разногласия в Генштабе между Фалькенгайном и Гинденбургом – Людендорфом, которые настаивали на продолжении мощного наступления на Востоке с целью разгрома России или принуждения ее к миру. Фалькенгайн считал, что поражение России недостижимо из-за огромных размеров ее территории. К тому же оно невыгодно Германии по политическим соображениям, так как царский режим не перенесет нового, после Русско-японской войны, поражения и падет. В России может произойти революция, а это еще больше усложнит положение императорской Германии. Однако эти разумные доводы начальника Генштаба не были приняты во внимание.

Когда поздним августовским вечером 1915 г. Николаи прибыл в Генштаб для доклада, Фалькенгайн встретил его, сидя в кресле с сигарой во рту. Поблагодарив, как обычно, начальника разведки за информацию, генерал неожиданно произнес: «В дальнейшем Вы будете получать указания от Людендорфа (заместитель начальника штаба Восточного фронта. – Е.Г.). Я боюсь, что теперь война приведет к революции». Его слова окажутся пророческими, но полный смысл сказанного Фалькенгайном стал ясен Николаи, когда Гинденбург, прибыв в Ставку, сообщил начальникам отделов Генштаба, что теперь он является их шефом.

Так Николаи обрел третьего начальника за время пребывания руководителем разведывательного отдела III Б Генштаба. Умение устанавливать ровные отношения с начальниками и подчиненными помогло ему и здесь довольно быстро наладить доверительный контакт с новыми командующими армии. «По отношению к прямому солдату Людендорфу я нес большую ответственность, когда приводил к нему одного из моих гостей (имеется в виду агента. – Е.Г.). Старому фельдмаршалу Гинденбургу это было неприятно, – отмечает он в рукописи. – Людей, которые хотели на прием к обоим, я часто держал вдали. Пришло также “время памятных письменностей”, как я их называл, которые присылались начальнику Генерального штаба и которые, как вероятно предполагали отправители, начальник Генштаба имел время читать, но которые направлялись мне. Таким образом, у меня образовался богатый, в данный период ценный источник для моего доклада, довольно краткого, охватывающего только важнейшее. Мои доклады делались нерегулярно (приблизительно каждые 2 недели), они всегда приветствовались и принимались с благодарностью. Само собой разумеется, что Фалькенгайн, а потом Гинденбург – Людендорф часто вызывали меня к себе по срочным делам. Я оберегал их от всякой нагрузки в моей отрасли работы».

Позиции Вальтера Николаи как начальника военной разведки и при новых начальниках Генштаба оставались прочными. Он внимательно следил за стилем работы Гинденбурга – Людендорфа, их приказами и вносил соответствующие коррективы в деятельность офицеров разведки. Поскольку новое руководство Генштаба распорядилось отдать оперативно-тактическую разведку в подчинение командующих фронтами, Николаи отстоял за собой право направлять туда своих представителей, чтобы иметь собственную информацию о положении на фронте. Фронтовые командиры попытались воспрепятствовать засылке эмиссаров Николаи, считая их соглядатаями, следившими за ними и передававшими компрометирующие данные «наверх». В рукописи эта проблема излагается так: «Гинденбург предоставил командующему Восточным фронтом Людендорфу полную самостоятельность. Он отказался от службы шпионажа. Во-первых, так как подслушивал русские радиопередачи, во-вторых, потому, что постоянный первый офицер Генерального штаба полковник Гофман (впоследствии ответственное лицо на переговорах в Брест-Литовске) видел в отделе III Б не подчиненного ему опекуна или контроль со стороны Верховного командования. Гинденбург – Людендорф видели в последнем случае совсем иное. Офицеры разведки направлялись отделом III Б не для шпионажа, а как представители службы “фронтовой разведки” и Верховного командования армии, подчиненные непосредственно начальнику отдела I II Б».

В этой записи интересен факт «подслушивания русских радиопередач». Судя по всему, это прослушивание осуществлялось столь широко и эффективно, что Людендорф «отказался от службы шпионажа», то есть от услуг разведывательного отдела Николаи. Дело в том, что немцам удалось расшифровать русский военный код, позволявший вести прослушку переговоров и приказов командиров русской армии, быть в курсе их замыслов. Результатами своего открытия они поделились с австрийцами. Начальник австрийской разведки Эвиденцбюро Макс Ронге вспоминал: «В первых числах декабря 1914 г. мы перехватили русскую радиограмму: “Шифровальный ключ, не исключая посланного в ноябре, известен противнику”. Мы затаили дыхание. Но несмотря на это, упрямые русские продолжали пользоваться старым шифром. Либо у них в этой напряженной обстановке было явно недостаточно других средств связи, либо не было в запасе нового ключа, или же они считали достаточной частую смену позывных, что, во всяком случае, облегчало нашу работу». В книге «Тайные силы» Николаи пишет: «Достоверный источник сведений представляли собой перехваченные русские радио. Все приказы были, конечно, шифрованные, но система шифра была проста и менялась редко. Легко удавалось поэтому расшифровать. Обычным источником сведений для разведки являлись и документы русских властей, захваченные во время наступления германской армии. В военном отношении ценность их была по большей части невелика, так как речь в них шла о прошедших уже событиях. Но зато они давали всегда полную картину господствующего в русской армии и в народе настроения».

Эти свидетельства лишний раз подтверждают удивительную беспечность, халатное пренебрежение конспирацией русского командования в начальный период войны. Справедливости ради заметим, что у наших шифровальщиков тоже были достижения. Перехватом шифрованной переписки занимались специально созданные дешифровальные отделения при всех штабах армии и флота. Первая радиодешифровальная станция появилась в 1915 г. на мысе Шпитгамн (сейчас мыс Пыысаспеа на полуострове Ристи в 100 км от Таллина), которая в течение всей войны обеспечивала командование флота ценнейшей информацией. Аналогичная станция было создана и на Черноморском флоте в Ак-Мечети. Дешифровальные отделения и станции при поддержке радиоразведки стали основными источниками ежедневного оперативного обеспечения командования флота разведывательными сведениями, помогавшими планированию операций и боевой деятельности воюющих флотов.

В августе 1914 г. российские моряки захватили кодовую книгу с шифрами немецкого военно-морского флота с крейсера «Магдебург» и поделились этой ценной, совершенно секретной информацией с англичанами – союзником по Антанте. Английская контрразведка создала целый отдел дешифрования во главе с Альфредом Ивингом, который многие годы занимался с помощью кодовой книги расшифровкой всех радиосообщений немецкого военно-морского флота. В исторической литературе о спецслужбах приводится пример перехвата англичанами шифрованной телеграммы германского МИД своему посланнику в Мексике фон Экардту: «Справочный № 13042. Министерство иностранных дел. Совершенно секретно. Дешифроватьлично. Мы намерены начать с первого февраля неограниченную подводную войну. Несмотря на это я считаю необходимым поддерживать нейтралитет США. Циммерман». Узнав о немецком плане, англичане сумели хорошо подготовиться к борьбе против подводной войны и нанести Германии серьезное поражение на море.

Противоборство разведок

В 1915 г. на Восточном фронте развернулись напряженные бои. Поскольку германский план вывода России из войны провалился, то воюющие стороны вынуждены были перейти к позиционным формам борьбы. Стало ясно, что агентам разведки проникать в тыл противника через линию фронта становилось весьма сложно. К тому же получаемая таким образом информация быстро «старела». Пытаясь найти выход из сложившегося положения, Николаи активизирует засылку агентуры в обход северного и южного флангов Восточного фронта с целью создания резидентур в Швеции и Норвегии, вблизи входившей тогда в состав Российской империи Финляндии. Через плохо охраняемую русской пограничной службой границу некоторым немецким агентам удавалось проникать в глубь России, но из-за сложных условий связи получать от них информацию было очень трудно: «Для глубокой разведки в тылу армии, внутри России, оставался лишь узкий путь через Швецию и Финляндию, – отмечается в книге “Тайные силы”. – Для того чтобы представить себе затруднительность этой разведки, достаточно подумать о том, сколько времени требовалось для поездки агента в Россию и какую ценность сохраняли его сообщения к моменту возвращения. События обыкновенно далеко опережали его. Тем большее значение приходилось придавать попыткам передавать сведения по телеграфу. Но и это средство оказывалось непригодным в таком полицейском государстве, как Россия. Не удавалось справиться с затруднениями в передаче сведений с фронта и тогда, когда положение позволило перенести сборные пункты в Финляндию, Крым и на Кавказ».

Усиливавшееся тайное противоборство разведок в условиях затяжного военного конфликта заставило руководство российских спецслужб перестраивать свою работу, принимать неординарные меры и способы решения задач добывания нужной информации о планах и замыслах противника. Все эти проблемы легли на плечи русских офицеров разведки и контрразведки, которые не имели специального образования, опирались лишь на профессиональный опыт, приобретенный на практике в боевых условиях, и основывались исключительно на осознании своего долга перед Отечеством. «Убедившись в неуспешности своего шпионажа через фронт, русские вскоре прекратили его, – пишет Николаи. – Летом 1915 г. был захвачен приказ главнокомандующего Западным фронтом генерала Эверта, в котором констатировалось полное крушение русской разведки на театре военных действий» (Эверт Алексей Ермолаевич. – Е.Г.). Генерал-квартирмейстер Ставки Ю.Н. Данилов 25 февраля 1915 г. писал генералу М.Н. Леонтьеву в Генштаб: «С началом войны, по сформировании контрразведывательных отделений при штабах армий, прекратилась та связь, которая существовала между всеми контрразведывательными органами, и деятельность их как бы раскололась в соответствии с разделением территории на район действующей армии и на местность, не входящую в состав театра военных действий».

Изыскивая новые пути выполнения разведывательных заданий руководство спецслужб усиливает заграничную деятельность разведки и контрразведки в нейтральных странах, координацию с соответствующими службами союзников, издает нормативные документы, регулирующие права и обязанности сотрудников органов безопасности. В июне 1915 г. Великий князь Николай Николаевич утверждает: «Наставление по контрразведке в военное время», упорядочившее деятельность этой службы. Вскоре было проведено преобразование головного органа контрразведки – КРО ГУГШ стал называться Центральным военно-регистрационным бюро (ЦВРБ). Сменилось и его руководство. Начальником ЦВРБ 1 сентября 1915 г. был назначен подполковник князь Василий Георгиевич Туркестанов.

Комментируя «крушение русской разведки на театре военных действий», Николаи замечает: «Тем большее значение приобрела для русского командования разведка, работавшая против Германии в нейтральных странах. Сильнейшую поддержку этой разведке оказывало то обстоятельство, что Англия и Франция быстро сообщали ей все, что они узнавали о военных мероприятиях Германии против России. Чем менее удовлетворительной оказывалась русская разведка на фронте, тем более приходилось с этим считаться, и попавшие в немецкие руки опросные листы показывали, что французская и английская разведки собирали в Германии сведения для России и вели отсюда же разведку против восточного театра военных действий. Важно было поэтому обеспечить продвигающуюся в Россию германскую армию, в первую очередь, от проникновения в нее шпионажа».

В связи с этим изменениями Николаи в рукописи делает такой вывод: «В разведывательной работе против России приходилось все больше и больше ограничиваться добыванием сведений в странах-союзниках России, то есть Швеции, Норвегии и Дании. Через эти же страны русская разведка связывалась со своими разведывательными органами в Голландии и Швейцарии, проводившими работу против Германии. Итак, секретная разведка ограничила свою работу против России почти исключительно этими пятью нейтральными государствами». От себя уточним, что немецкая тотальная разведка работала против России, других противников Германии по всему фронту; с территории США, Испании, Болгарии, Турции, стран Среднего и Ближнего Востока, Балкан.

В целях противодействия деятельности немецкой разведки в мае 1915 г. принимается решение организовать в Румынии и Швеции резидентуры, каждую во главе с офицером, «для борьбы с принявшим громадные размеры шпионажем против России». В июне 1915 г. в Бухарест направляется капитан П.В. Смирнов с четырьмя сотрудниками. Уже в первых донесениях из Бухарестской резидентуры он сообщает, что русским разведчикам приходится работать под жестким наблюдением германских спецслужб и румынской Сигуранцы.

В сентябре 1915 г. представители Антанты договорились об образовании в Париже координирующего органа – Межсоюзнического бюро, в задачу которого входило «совместное изучение и выработка общих мер борьбы с неприятельским шпионажем, контрабандой и пропагандой, а также централизация всех сведений о противнике». В состав бюро командировали своих представителей Генеральные штабы: Франция – пять офицеров, Англия – трех офицеров и одного гражданского чиновника, специалиста по экономическим, торговым и финансовым вопросам; Италия – двух офицеров и одного чиновника военной полиции, Бельгия – трех офицеров, Сербия – одного офицера. Представителем Ставки русского Верховного командования в бюро был назначен молодой, талантливый военный атташе во Франции подполковник, граф Алексей Алексеевич Игнатьев (1877–1954). Это назначение станет знаковым в налаживании эффективного сотрудничества разведок стран Антанты, в расширении работы русской разведки и контрразведки за рубежом.

Биография графа Алексея Игнатьева – это жизненный путь выдающегося военного разведчика и патриота России. Родившись в старинной дворянской семье, окончив в 1902 г. Академию Генштаба, сделав успешную карьеру военного дипломата в Дании, Швеции, Норвегии, дослужившись при царе до звания генерал-майора, он после Октябрьской революции продолжал также верно служить Отечеству при советской власти. Помог сохранить для СССР значительные денежные средства России, вложенные на его имя во французских банках, работая в советском торговом представительстве в Париже. Вернувшись в 1937 г. (разгул репрессий) из заграничной командировки, Алексей Алексеевич в 60-летнем возрасте зачисляется на действительную военную службу инспектором по иностранным языкам Управления военно-учебных заведений РККА. В 1943 г. ему присваивается звание генерал-лейтенанта. Некоторые исследователи спецслужб полагают, что А.А. Игнатьев был секретным сотрудником личной разведки Сталина. Несмотря на преклонный возраст, он до самой кончины работал редактором военно-исторической литературы в Военном издательстве, оставил интересные мемуары «Пятьдесят лет в строю».

Межсоюзническое бюро выработало программу-каталог, установило удобную форму регистрации сведений, получения справок, картотеку для подозреваемых в шпионаже лиц. Постепенно была установлена ежедневная раздача представителям краткого указателя поступивших задень материалов. Каждому представителю выдавались копии наиболее интересных документов, а также сводки работы французского Генерального штаба. С декабря 1915 г. начал издаваться ежедневный бюллетень.

В соответствии с «Положением о русском отделении Межсоюзнического бюро» начальник этого отделения являлся одновременно заведующим всеми разведывательными организациями и агентурой, работающими во Франции, Италии, Швейцарии, Голландии и Испании. А.А. Игнатьев становится главным региональным резидентом, руководит агентурными сетями в вышеназванных странах. Вскоре под его началом работает уже 28 разведывательных организаций, в том числе наиболее крупные: «Скандинавская», «Румынская», «Испанская», «Римская», «Африканская», «Мавританская», «Американская», «Линде», «Большакова», «Штурмана», «Шевалье», «Моноло», «Гаврилова», «Лермонтова», «Католическая», «Масонская».

Кроме того, Игнатьев создает шесть контрразведывательных организаций: № 100 состояла из «нескольких хорошо известных» ему иностранцев в Швейцарии; № 101 занималась «расследованием пацифистской пропаганды через круги бывших политических эмигрантов в России»; № 102 специализировалась на расследовании «центров злостной пропаганды в наших войсках во Франции»; № 103 создавалась «с задачей войти в круги интернационалистов и установления связей русских деятелей с немцами»; № 104 нацеливалась на проникновение «в русские контрреволюционные круги и установление их связей с немцами»; № 105 выполняла те же задачи, что и № 104 в Швейцарии; № 106 занималась изучением деятельности немцев среди русских в Испании.

Одну из организаций в Швейцарии возглавляет его младший брат, также профессиональный разведчик Павел Алексеевич Игнатьев. У него была компактная, весьма эффективная нелегальная резидентура с хорошим агентурным аппаратом. Наряду с рутинной работой поиска информации о противнике братья по личному заданию Николая II занимались тщательным расследованием обстоятельств активно распространявшихся за рубежом слухов о сепаратных переговорах Германии с «прогерманской партией» в России, о готовящемся «дворцовом перевороте» прогерманского толка, о подготовке революции в России под германским патронажем. Игнатьевы проделали огромную работу, направив царю достоверные сведения по каждому поставленному вопросу. Они первыми в русской разведке установили в 1916 г. факт причастности германской разведки и ее агентуры к работе с Лениным.

Конечно, руководить такой огромной махиной разведывательных и контрразведывательных организаций, состоявших из офицеров и агентов многих национальностей, классов, профессий, разбросанных по всей Европе, было исключительно сложно. Поспешность в формировании агентурной сети нередко влекла за собой ее засорение случайными людьми, провокаторами, что служило причиной провалов. Контрразведка Николаи активно внедряла в агентурную сеть Игнатьева агентов-двойников и так называемых шпионов-профессионалов, которые продавали добытые сведения всем, кто давал больше денег; иногда они сами фабриковали документы на продажу богатым пользователям.

Примером может служить организация «Римская», в которую глубоко проникла немецкая разведка, выкачивавшая деньги за сфабрикованные отделом Николаи сведения. «Римская» агентурная сеть состояла в основном из бывших служащих Международного общества спальных вагонов, подданных Германии, Австрии, Швейцарии. Сетью руководил наш военный атташе в Италии полковник Энкель, перед которым стояла задача насадить в Германии и Австро-Венгрии агентуру для наблюдения за переброской германских войск с Западного фронта на Восточный. На первых порах ему удалось завербовать шесть агентов на следующих условиях: каждому выдавалось по 100 итальянских золотых лир в сутки, 500 лир – по окончании первого месяца и по 2500 лир – за каждый последующий месяц в виде обеспечения семьи агента на случай провала; и 1000 лир подъемных. Для связи с агентами Энкель создал три приемных станции в разных городах Италии, откуда телеграммы передавались по телефону в Рим главному посреднику.

К январю 1916 г. агентурная сеть Энкеля насчитывала уже 22 агента, завербованных на тех же условиях, как и посланные для наблюдения за перевозками в Германию. И тут обнаружились весьма неприятные вещи. В Генштабе сделали сводку всех донесений «22-х» и установили, что большинство сведений о германских и австрийских перевозках «совпадают с началом операций, а не предшествуют им», некоторые не подтверждаются реальными событиями или вводят в заблуждение. Было установлено и то, что германское посольство в Риме «с величайшей готовностью снабдило агентов рекомендательными свидетельствами и разрешениями телеграфировать в Италию и Швейцарию». Генеральный штаб пришел к заключению, что организация, названная «Римской», является «провокаторской», то есть состоящей на службе у немцев и передающей Энкелю сведения, сфабрикованные разведкой Николаи. За полтора года деятельности на содержание провокаторов была потрачена огромная сумма денег – два миллиона итальянских лир.

Кстати, Николаи в своих мемуарах не скрывает факт использования агентов-двойников и методов введения противника в заблуждение. «Важно было обеспечить продвигающуюся в Россию германскую армию в первую очередь от проникновения в нее шпионажа. Поэтому были приняты меры к введению его в заблуждение, – пишет он в книге “Тайные силы”. – Многочисленные транспорты, шедшие с Западного фронта на подкрепление австрийскому, направлялись сначала на север и, наоборот, шедшие на север направлялись на юг Германии и лишь в пределах фронтовой полосы получали свое окончательное направление. Впервые было применено это весной 1916 г. во время подготовки к прорыву русского фронта в Галиции при Горлице-Тарнове. Успех был полный. Несмотря на то что с немецкой и австрийской стороны были пущены в ход значительные массы войск и артиллерии, русские были застигнуты врасплох».

Он признает, что мероприятия русской контрразведки, в частности учреждение при всех штабах полицейских команд, введение системы пропусков и паспортов, существенно осложнили работу германской разведки. Почти все агенты, посланные при таких условиях в тыл русских и возвратившиеся оттуда, часто изобличались как двойники. Это обстоятельство навело Николаи на мысль, что в армиях, ведущих позиционную войну, разведку можно вести и посредством агентов-двойников. Оперируя такими шпионами, возможно было, с одной стороны, рассчитывать на их возвращение, а с другой – такое «узаконенное» двойничество агентов, то есть признание их работы на обе стороны, до известной степени предохраняло от возможного обмана, ибо агенту нечего было бояться кары в случае, если узнают о его двойничестве, и, следовательно, у него не было надобности сознательно врать. Учитывалось и то обстоятельство, что агент-двойник не опасен для того из своих хозяев, который сумеет его приручить, расположить к себе и завоевать его симпатии. Поэтому офицеры германской разведки обращались с такими агентами вежливо и ласково, расспрашивали в дружеской беседе об их семейных делах, оказывали всяческие мелкие услуги и знаки внимания, щедро вознаграждали. Благодаря такому воздействию на психологию в большинстве случаев удавалось овладеть неустойчивой личностью агента-двойника, поработить его, и он появлялся в тылу противника уже в качестве убежденного германского шпиона. В результате немцам удалось из 11 агентов русского штаба Северо-Западного фронта переманить к себе на службу 9 человек.