Текст книги "Тайная сила разведки Германии"

Автор книги: Евгений Гришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)

Глава IV
Немецкая военная разведка против России

В 1904 г. Вальтер Николаи был зачислен в чине старшего лейтенанта в первый русский отдел Генерального штаба германской армии. В разведку его направили для работы на российском направлении. Совершив две поездки в Россию, он хорошо изучил русский язык, политическую и военную историю Российской империи. Знакомство с Россией произвело на него такое впечатление, что он «почувствовал себя ближе к русскому народу».

Впоследствии, будучи уже начальником военной разведки, Вальтер Николаи публично заявит, что «в результате двух мировых войн на долю русского народа выпала роль передового борца. Я видел место германского народа на его стороне». Необходимо, по его словам, «противостоять ведущемуся в течение ряда десятилетий натравливанию одного народа на другой, в результате чего в обеих войнах эти народы выступили один против другого вместо того, чтобы идти вместе, понеся громадные жертвы и тяготы. Я хотел содействовать тому, чтобы оба народа познали и поняли друг друга».

Но вернемся в начало прошлого века. В 1906 г. молодому старшему лейтенанту поручают первое важное разведывательное задание: создать отделения разведки и контрразведки на границе с Россией в Кёнигсберге. В германском Генштабе были обеспокоены «усилением шпионажа на Востоке», особенно активизацией русской разведки, проникающей «глубоко в глубь Германии». С этим заданием Вальтер Николаи справился успешно, получив повышение по службе и назначение в 1913 г. на должность начальника военной разведки.

До Первой мировой войны «русский шпионаж против дружественной Германии» был, по его словам, малоактивен. Немецкая разведка против России вела себя якобы также довольно сдержанно. Такие толерантные отношения спецслужб Николаи объясняет сложившейся геополитической обстановкой в Европе на рубеже прошлого века. Тогда разведывательный отдел III Б Генштаба создавался для работы «только против Франции, стремившейся к “реваншу” после поражения в войне 1870–1871 гг. Это изменилось с наступлением нового столетия. Образовался “Дружественный союз” между Францией и Англией. С вступлением на трон английского короля Эдуарда VII началась его деятельность за присоединение России к этому союзу, – отмечает он в рукописи, – Опасность войны на два фронта была причиной для организации разведки против России». И далее: «Перед Русско-японской войной русская разведка, занимавшая в большей мере оборонительную и наблюдательную позицию, выступила против возможных германских планов военных захватов. Проигрыш войны, первая революция 1905–1907 гг., вступление в Антанту, поворот фронта против Германии – все это привело к перестройке русской разведки, которой не могла уже противостоять германская разведка и контрразведка».

Рассуждения Николаи о развитии политических событий в Европе представляются логичными и соответствуют реальному положению дел. Нельзя лишь согласиться с его утверждением, будто германская разведка не могла «противостоять» русской. На самом деле разведывательный отдел III Б в тот период не только успешно противостоял делающему первые шаги русскому «Особому разведочному отделению», но в некоторых аспектах, в частности в вербовочной работе, действовал эффективнее. Поданным царской охранки, немцы еще задолго до войны имели в России разветвленную и прочно заложенную агентурную сеть, в том числе среди офицерства русской армии. В создании этой сети активное участие принимал и сам Николаи, будучи начальником отделения немецкой разведки в Кёнигсберге в 1906–1910 гг. О наличии немецкой агентуры в военных кругах России свидетельствуют разоблаченные предатели: старший адъютант штаба Варшавского военного округа подполковник А.Н. Гримм, полковник Артур Штюрмер (повешен в начале 1916 г.), ротмистр Н.И. Ивков, офицер кавалерии Э.П. Унгерн-Штернберг, полковник Штейн, полковник Мясоедов. На одном лишь Юго-Западном фронте были раскрыты и арестованы 87 австрийских и немецких агентов. Ясно, что все они были завербованы и втянуты в шпионскую деятельность еще в мирное время.

Николаи, однако, полагает, что «настоящих агентов» Германия в довоенный период в России не имела, отрицает и виновность казненного Мясоедова. Называя в рукописи данные о «большом количестве осужденных германских шпионов продуктом военной пропаганды», утверждает: «Потери были незначительными, причем собственно только на Западном фронте. Насколько я помню, в Италии, Англии, на Балканах и в России вообще не было никаких потерь. Тем не менее могли быть случаи отдачи под суд, как, например, случай с полковником Мясоедовым, который никогда не находился на службе у немцев». В книге «Тайные силы» эта тема подается так: «Действительным повелителем в германской пограничной полосе был русский пограничный офицер. Особенно успешно работал начальник пограничной жандармерии в Вержбо-лове полковник Мясоедов. То обстоятельство, что он был ежегодно во время охоты гостем германского императора в Роминтах, мешало ему в его деятельности так же мало, как мало мешало военным атташе то, что они были специально прикомандированы к особе германского императора. Наоборот, это даже способствовало их деятельности, так как окружало их в глазах германских властей ореолом, с которым трудно было бороться… Смелость русских органов шпионажа в Германии заходила так далеко, что они требовали у германской полиции защиты как от сыщиков, которые наблюдали за ними, вместо того чтобы взяться за них, так и от становившейся недоверчивою публики. Поэтому судьба настигла упомянутого выше полковника Мясоедова не на германской земле, а лишь позднее в его собственном отечестве. Во время войны он был казнен в Петербурге за государственную измену в пользу Германии. Приговор этот, как и многие подобные, был ошибочным. Он никогда не оказывал услуг Германии. Так как это меня интересовало, то я попытался установить причину этого приговора. Полковник пал, по-видимому, жертвой своей любви к женщинам, а выставленное обвинение было лишь особенно удобным во время войны предлогом для устранения соперника другой высокопоставленной особы».

В данном контексте Николаи уже сомневается в полной невиновности Мясоедова, туманно указывая на его «любовь к женщинам», а они, как известно, нередко бывают причастны к шпионажу. К тому же опубликованные материалы по этому делу говорят о том, что Мясоедов все-таки имел связь с разведывательной службой Германии.

В рукописи Николаи, говоря об особенностях работы немецкой разведки против России, приводит нестандартный прием введения противника в заблуждение. Наглядным примером такой операции служит продажа в 1908 г. русской разведке «Записки о распределении германских вооруженных сил в случае войны». Документ этот по форме и стилю, с подлинными подписями начальника Генштаба Мольтке и кайзера Вильгельма, был подготовлен столь убедительно, что в российском Генеральном штабе его оценили как не вызывающий никаких сомнений, заплатив за эту «липу» большие деньги. Прием дезинформации немцы весьма ловко использовали и во время воины путем распространения ложных сведений в прессе, письмах, листовках, через агентов-двойников. «В войне секретно все или ничего. То, что в мирное время сохраняется как “военная тайна” (стратегическое сосредоточение и развертывание армий, новое вооружение и военные средства), становится видным для всех во время войны. Длящаяся месяцами подготовка больших военных операций, перевозка войске одного фронта на другой через промежуточную страну Германию и т. д. нельзя было удержать “в секрете”. Войну нельзя вести, “выключив общественное мнение”. В этих вещах остается только введение в заблуждение. Поимка шпионов – это только средство к тому, чтобы узнать, что противник знает или что он хочет знать. Выяснить это необходимо в первую очередь для введения в заблуждение противника, и это является в каждом отдельном случае делом разведслужбы. Затем нужно было тщательно взвесить с оперативным отделом вопрос о том, что должно быть передано врагу. Результаты удачного введения в заблуждение могут также стать опасными, что имело место в двух случаях во время Первой мировой войны. Разведка, таким образом, должна наблюдать и за результатами, с тем чтобы их можно было усилить, ослабить или устранить. Все это в целом равно результатам шахматной игры. Такая операция должна проводиться строго под руководством шефа отдела III Б и специального офицера штаба, обладающего определенным опытом». Словом, Николаи лично участвовал в подготовке и проведении оперативных мероприятий по дезинформации противника.

Деятельность немецкой разведки в России существенно затрудняла сложная оперативная обстановка, к особенностям которой Николаи относит: жесткий контрразведывательный режим, строгий контроль за пребыванием иностранцев, сильное чувство национального самосознания населения. «Благодаря тому, что военные и гражданские власти, вся полиция и русские представительства за границей участвовали в поддержке собственной разведки, у них вошла в плоть и кровь внимательность ко всякому признаку осведомительной деятельности Германии в России, – отмечается в книге “Тайные силы”. – Вследствие этого оказывалось почти невозможным послать в Россию немцев с осведомительными заданиями. Военные дела были покрыты густым покровом тайны. Достоверные сведения могли давать лишь весьма способные и сведущие наблюдатели. Иностранцы были в России на виду. Они бывали там в небольшом количестве и почти исключительно с деловыми целями». К тому же «русский офицерский корпус и чиновничество проявляли сильное национальное сознание, так что при всех завязанных сношениях дело лишь очень редко доходило до действительных услуг германской разведке; по больше же части имелись лишь попытки надуть ее».

Тем не менее немцам удавалось преодолевать эти трудности путем выявления из числа многонационального российского народа контингента лиц, способных пойти на оказание услуг разведывательной службе Николаи: «Среди преобладавшего в русской пограничной полосе еврейского населения можно было без труда найти многочисленные элементы, готовые выполнять шпионские поручения и служить посредниками в сношениях с занимавшими высокие посты чиновниками и офицерами. Еврейский торговец и ростовщик и без того играл в этих кругах роковую роль. К этому присоединялось отрицательное влияние обширного русского шпионажа, вследствие которого он вошел в плоть и кровь как пограничного населения, так и чиновников и офицеров». И далее об особенностях таких элементов: «Еврей как шпион в России не был знаком с военным делом и не мог поэтому работать самостоятельно. А как посредника его часто обманным путем лишали заработка те русские, к которым он подходил для целей государственной измены. По большей части он обращался к таким лицам, которые ему уже были известны по своему легкомыслию и веселому образу жизни и которые от него зависели. Но они часто, однако, отделывались и от своих старых долгов, угрожая искусителю выдачей властям, так как над всеми заинтересованными в эксплуатации разведки витала внимательная полиция и каждому предателю грозили драконовские законы против шпионажа… В проти-воположностьэтомубылоустановлено, что немцы, завербованные русской разведкой, работали даже в качестве государственных изменников добросовестно и дельно, были скромны в своих претензиях. При этом их держали в строгом повиновении угрозами выдачи германским властям, если будут недобросовестны, непокорны или нескромны, и делали их таким образом вполне покладистыми».

На допросе в Москве Николаи не смог назвать конкретных фамилий агентов, объясняя, что они значились под номерами, поэтому имена их не помнит. К тому же ему как начальнику разведки «вовсе не нужно было знать», поскольку они не представляли большой ценности. «Я должен был указать агентов, которые до и во время мировой войны работали в России в пользу Германии. Таких агентов я не знал, и мне неизвестны какие-либо имена. Связей, имеющих какую-либо ценность, у нас в России не было, – заявляет он. – Германским органам разведывательной службы запрещался переход границы, и они были вынуждены в русских пограничных районах поддерживать контакты с помощью посредников. Это были главным образом мелкие дельцы и контрабандисты. Если появлялась надежда на более высокую связь, то избавиться от этих посредников все равно не представлялось возможным, ибо они не хотели лишаться заработка. Поэтому на основании их данных об именах и положении источников или других посредников, если с таковыми налаживалась связь, не стоило придавать большого значения получаемым сведениям, поскольку чаще всего они оказывались недостоверными. С самого начала моей деятельности в разведывательной службе я не знал никаких имен. Утверждаю, что до 1910 г. в России не удалось заиметь связей, которые что-нибудь значили для германской разведки».

Правда, в рукописи Николаи все-таки называет фамилии двух агентов: «Смутно припоминаю я двух человек. Один из них – купец Браунштейн из Кальварии, занимавшийся этим спокойно и уверенно, как будто это было вполне законно. Человек вполне надежный, имел благодаря этому успех в работе. Второй по фамилии Боувайн являлся представителем пароходной компании “Гамбург – Америка” в Эйдкунене. Он имел разъездных агентов, склонявших пришедших в отчаяние русских крестьян для переселения в Америку, обеспечивая таким образом груз для судов. Он представлял этих крестьян в распоряжение разведки, чтобы они попутно занимались получением сведений военного характера в вышеупомянутых районах. Такого рода “чистое” дело оставило след в моей памяти. Впрочем, такие вещи забываются охотно».

Отвечая на сомнения в том, что он «со шпионами не работал» и не занимался вербовкой, в рукописи отреагировал следующим образом: «Точно так же несправедливо сделанное мне возражение, что видно я был плохим руководителем разведки, если не проявлял заботу о вербовке как можно более видных агентов (наличие таковых я отрицал). В военной разведке (Кёнигсберг 1906–1910 гг.) это не входило в мою задачу, и только за полтора года до войны, когда я стал начальником отдела III Б, я понял и почувствовал этот недостаток. Конечно, в попытках пополнить этот пробел недостатка не было. В то время среди высших кругов России без сомнения точно так же не было недостатка в симпатии к Германии, как и к западным державам, или в Германии к России, или в Англии и даже во Франции к Германии. Но от симпатии до готовности к измене родине еще далеко, тем более когда надвигающаяся война будит и укрепляет национальное сознание во всех странах и во всех слоях общества. Во всяком случае мне не известно ни в России, ни еще где-либо, а также ни в Германии ни одного случая, опровергающего высказанное мною утверждение. На это не пошли ни в мирное, ни во время войны даже те враждебно настроенные лица, которые имелись в России в достаточном количестве и причины для недовольства у которых были наиболее обоснованные. Поэтому было бы ошибкой в качестве причины указывать на недостаток средств у германского Генерального штаба. Если бы средства даже и были большие, это бы ничего не изменило. Это привело бы только к потере чувства возможного и к разочарованиям. Я всегда трезво смотрел на вещи и не предавался иллюзиям. Я всегда базировался на существующем и возможном и там старался добиться наибольшего успеха. А в разведке это есть не только добывание секретов, но и констатация действительного положения вещей».

В своих произведениях Николаи сетует на то, что немецкая разведка долгое время пребывала в заброшенном состоянии, никто до войны не обращал на нее внимания, власти относились к ней с недоверием и плохо финансировали. Напротив, «в России все власти находились к услугам разведки», выделяли ей солидные средства. «В то время как русская разведка располагала почти неограниченными средствами, германский рейхстаг предоставлял ежегодно Генштабу для всей разведки и контрразведки всеголишь 300 000, – утверждается в книге “Тайные силы”. – В то время как в России все власти находились к услугам разведки, германские власти относились к стремлениям Генерального штаба тем недоверчивее, чем выше были эти власти; подчинявшиеся же ведомству иностранных дел учреждения относились даже отрицательно». В январе 1912 г. «для разведывательного управления Генштаба было предоставлено на год 450 000 марок вместо 300 000. Из этих средств следовало содержать разведку и контрразведку. Из этой незначительной суммы в 1913 г. было еще сбережено 50 000 марок на случай чрезвычайных политических осложнений. Антанта скрывала суммы, отпускаемые государствами на разведку. Были захвачены данные только о русских расходах. Судя по ним, Россия затратила на свою разведку в 1912 г. около 13 миллионов рублей, а в предшествовавшем войне полугодии 1914 г. до 26 миллионов».

Исследователь спецслужб К. К. Звонарев в предисловии к русскому изданию книги «Тайные силы» оценивает положение с финансированием разведок по-иному: «Во-первых, утверждение, что русская военная разведка тратила в год от 13-и до 25-и миллионов рублей, явно не соответствует действительности. До 1905 г. на секретные расходы военному министерству, исключая морское ведомство, отпускалось в год 113 650 рублей, причем из этой суммы, начиная с 1885 г., выдавалось с “высочайшего соизволения”, в полное и непосредственное распоряжение главнокомандующего Кавказским военным округом, для разведки в Турции и Персии 56 890 рублей, то есть 50 % всей суммы. Остальная сумма (56 760 руб.) отпускалась в распоряжение главного управления Генштаба и распределялась следующим образом: штабам военных округов – 51 000 рублей; консулу в Бомбее – 1 200 рублей; на содержание военной голубятни в Дании – 3 000 рублей; на приобретение случайных сведений – 1 500 рублей. Помимо этого, официальные военные агенты получали средства на свое личное существование по другим статьям сметы военного министерства. В 1913 г. секретная смета военного министерства по статье “на известное его императорскому величеству употребление” была утверждена в размере 1 947 850 рублей. Из этой суммы на разведку против Германии и Австрии расходовалось около 180 000 рублей. Можно предположить, что приблизительно такая же сумма шла на расходы по контрразведке против этих стран.

Утверждения Николаи, что германская разведка до войны получала всего около 450 000 марок, не соответствует действительности, так как, несмотря на жадобы Николаи, в Германии все время существовал самый тесный контакт между военной разведкой и разведкой министерства иностранных дел, а последнее на секретные надобности получало в год около 1 500 000 марок. Кроме того, нужно также учесть бесплатную эксплуатацию немецкой разведкой своих соотечественников за границей, особенно коммерсантов и фабрикантов, а также те суммы, которые получались от продаваемого другим разведкам дезинформационного материала».

Место возле кайзера

К сетованиям Николаи на недостаток внимания властей к разведке следует относиться с большими оговорками. Если в довоенный период такой подход отчасти имел место, то с приходом в Генштаб Николаи внимание к потребностям разведывательной службы неизмеримо возросло. Объем полномочий отдела III Б стал так широк, что включал, по его словам, «многое такое, что, собственно говоря, должно было бы являться функцией военного кабинета». Работу разведки через начальника Генштаба курировал непосредственно кайзер Вильгельм II, который считал Николаи выдающимся стратегом секретной войны. В архивных документах бывшего начальника немецкой разведки есть такие записи: «Наступившая война неожиданно поставила меня вблизи кайзера. Прежде всего это выражалось в служебных отношениях, но через полтора года я впервые стал гостем кайзеровского стола. Император указал мне место возле себя. Не имея придворного воспитания и полностью погруженный в сферу своей обширной деятельности, я чувствовал себя рядом с ним только офицером. Очевидно, это придало мне симпатию в его глазах. С этого момента мне было приказано являться к столу. Кайзер несколько раз отмечал меня подарками и наградами, и я действительно познакомился с ним ближе. Ранее унаследованное мной чувство превратилось в убежденность и глубокое личное почитание. И это убеждение было более сильным, чем те сведения, которые распространяли в отношении кайзера как внутри страны, так и за рубежом. О цели этой пропаганды я узнал, уже работая в службе разведки».

О близком знакомстве и общении с кайзером Николаи оставил такие впечатления: «Согласно распространяемой версии кайзер якобы стремился к войне. Но правильным было как раз обратное. Кайзер очень страдал оттого, что ему эту войну не удалось предотвратить. Ужасы войны противоречили его мягкой эстетической натуре. Трудные решения буквально изо дня вдень наваливались на него. Долгие часы ожидания исхода тяжелых боев, неблагоприятные сообщения военного и политического характера бесконечно его беспокоили. Страдая от бремени войны, кайзер в то же время считал, что как император и Верховный главнокомандующий он должен придавать силы другим. И только те, кто был рядом, видели, как тяжело было суверену страны нести этот груз».

О Вильгельме II как военачальнике он пишет: «Исторический образ кайзера носит явно выраженный милитаристский оттенок. Это правильно лишь с определенными поправками. Ни по своему характеру, ни по своему развитию кайзера Вильгельма II нельзя назвать солдатом. Раннее вступление в правительственные дела прервало его военное образование, хотя уже в молодости он как монарх стал во главе армии. Генеральный штаб вызывал у него доверие, он отмечал его наградами, но интересы молодого кайзера шли в ином направлении, его не занимала неприметная и кропотливая работа Генерального штаба. Лишь немногие офицеры, почти только те, кто обладал не только военными, но и другими способностями, входили в мирное время в окружение кайзера. Его участие в маневрах и стратегических играх, проводившихся Генштабом, придавало ему вес как монарху, но этого участия было недостаточно, чтобы получить основательное представление о сути военного руководства. Помимо того, это его присутствие как бы принижало роль полководца. Тем отраднее, что с самых первых часов войны император осознал свое место и подчинил себя ответственным руководителям, стараясь все свои действия согласовывать с их действиями, хотя ему и непонятными. Он полностью доверился Генеральному штабу. Распространяемая легенда о том, что кайзер якобы по своему усмотрению распределял руководящие посты в армии и из ревности или личного честолюбия противодействовал использованию лучших сил на ответственных постах, в принципе неверна. Кайзер обладал намного большей ответственностью и не вмешивался в руководство, движимый такими мелкими мотивами. Намного правильней было то, что первая роль в распределении должностей принадлежала Генеральному штабу, а во время войны совместно военному кабинету и Генеральному штабу».

О его назначении Верховного главнокомандующего на Восточном фронте: «Первым назначением на важнейший руководящий пост стало определение Верховного главнокомандующего на Восточном фронте против России. Там, на Восточном фронте, немецкие вооруженные силы отступали под напором намного превосходящего противника. Мольтке предложил кайзеру назначить Верховным главнокомандующим генерала Гинденбурга, а его начальником штаба генерала Людендорфа. Письмо, в котором он об этом сообщал Людендорфу, содержало следующее признание: “Я не знаю никого другого, к кому бы я имел такое безоговорочное доверие, как к вам. И кайзер, как и я, с доверием смотрит на вас”. Вот так Гинденбурги Людендорф приступили к выполнению задания, представлявшегося в то время самым неотложным. Кайзер сам заносил положение на фронтах на свою карту. Если она, эта карта, еще сохранилась, то, без сомнения, является самым надежным источником из всех существующих карт, касающихся военного положения».

О повседневной жизни Вильгельма II: «Кайзер Вильгельм – это жаворонок, человек, который встает рано. Он страдал от своего физического недостатка. Во время рождения ему повредили левую руку, она была короче правой, в ней не было той силы, какая была в другой руке. По этой причине кайзер сильно зависел от личного обслуживания. Этим занимались два его старых камердинера, Шульце и Фике. Внешне они ничем не напоминали слуг, просто достойные пожилые господа, находившиеся в тесных доверительных отношениях с кайзером. Первый, седобородый камердинер, все его называли “папочка Шульце”, был хорошо известен и уважаем в Ставке Верховного главнокомандования. Регулярно летом около шести утра, а зимой около семи кайзер садился в седло. И только если плохая погода делала невозможной верховую езду, а также в Кройцнахе, где в тесной долине Нойталь, окруженной склонами с виноградниками, отсутствовала возможность верховой езды, он совершал пешую прогулку в течение часа или двух часов в окрестностях своего жилища. Пешая утренняя прогулка совершалась при любой погоде. Обычно кайзер энергично вышагивал, окруженный двумя флигель-адъютантами, несущими службу. Оружие имели только они. Кайзер опирался более сильной правой рукой на прочную палку. Пальто и плащ он не любил и никогда не надевал ни на прогулку, ни когда занимался верховой ездой, предпочитая короткую водонепроницаемую накидку… Кайзеровская пища была простой. Раз в неделю он ел то, что готовили на полевой кухне, а это всего лишь одно наваристое блюдо. Кайзер мало ел мяса, особенно темного, предпочитал рыбу, овощи и фрукты. Слабость левой руки ему приходилось учитывать. Трудных в разделке кушаний, как, например, блюдо из мелкой птицы, он обычно избегал или они подавались ему в разделанном виде. Вилка, которой пользовался кайзер, имела острый конец и одновременно служила ему ножом. Что касается личного обслуживания, то прислуга была далека от придворного этикета. Не было гладко выбритых лакеев, все слуги были крепкими людьми с мужественными открытыми лицами, одетые в скромную зеленую форму охотников. Кайзер был очень умерен в приеме алкоголя. Когда его товарищам по столу предлагали вина из кайзеровских подвалов, то сам он выпивал всего лишь один стаканчик фруктового шампанского с содовой водой. Точно так же умерен был кайзер и в курении… За столом император любил оживленно беседовать, но вопросы политики или предстоящих военных операций большей частью не были предметом этих бесед… Будучи сам живой личностью, он тем не менее предоставлял возможность высказаться и другим. Если беседа захватывала его, то случалось и так, что разговор продолжался стоя за чашечкой кофе. После обеда кайзер отправлялся на час отдохнуть. Вслед за этим он в одиночестве выпивал чай, а затем вновь обращался к работе, которая всегда имелась. В это же время он почти ежедневно писал письма своей супруге. Та тоже ни одного дня не пропускала, чтобы не послать от себя весточку. Ну и вторую половину дня император завершал прогулкой, которую он делал перед ужином. При этом, как и в рабочей комнате, его единственным сопровождающим в это время была черная такса по кличке Штрольх. За ужином кайзер был особенно умерен. Вечер он более охотно предоставлял самому себе. Партия в скат, которую он проводил с тремя руководителями кабинета, чаще всего завершала установленный распорядок дня кайзера. Около 10 часов вечера он отправлялся спать».

Запись о пребывании Вильгельма II вне Ставки Верховного главнокомандования: «Такой распорядок выдерживался и тогда, когда кайзер покидал главную штаб-квартиру. В дворцовом поезде совместная жизнь с окружающими его людьми протекала дружески. Вагон, где были установлены телеграфные аппараты, был оборудован по последнему слову техники, и по прибытии на место сразу же устанавливалась телеграфная и телефонная связь со Ставкой Верховного главнокомандования. Во время своих поездок на Восточный фронт, в Румынию, на Балканы и в Константинополь кайзер всегда ночевал в поезде и уже потом выезжал на автомобиле в войска. Кайзеровский автомобиль представлял собой 60-сильный “Мерседес”. Управлял им водитель, вюртенбержец, получивший образование на заводе “Вернер”. Скорость движения в среднем составляла около 50 километров в час, так что езда была неторопливой. Особые меры предосторожности заранее не предпринимались. В сопровождающих машинах находились лишь карабинеры… Каждую солдатскую могилу, мимо которой проезжал кайзер, он приветствовал. Ни одна поездка на фронт не обходилась без посещения госпиталя».

О сыновьях кайзера: «Участием своих сыновей в войне кайзер очень гордился. Каждый успех армии кронпринца, исход любой битвы, в которой участвовал один из его сыновей, сразу становились достоянием кайзера, а также великой герцогини Луизы фон Баден, преклонного возраста сестры его отца, которую как самую старшую в семье император очень почитал. Из сыновей ближе всего ему были Айтель-Фриц и Оскар, скромные люди и простые солдаты. Сыновья кайзера принц Оскар и принц Иоахим были ранены. Принц Айтель-Фриц попал в особенно плотный огонь и во время боя вместе с добровольцами выносил раненых из огня. Тем не менее к средствам борьбы революционной пропаганды относится упрек в том, что ни один из шести сыновей кайзера не погиб на войне».

О жене Вильгельма II: «Жена кайзера всей душой пеклась о судьбе своего отечества. Неоднократно она имела возможность получать особые сообщения о событиях на фронте и состоянии дел на родине. Собственными глазами она видела надвигающуюся на страну опасность. Посещение полевых госпиталей усиливало ее нагрузку и добавляло ей забот. Она непоколебимо верила в успех, несмотря на все понесенные жертвы, и проявляла величайшую силу характера в своих деяньях. С самого начала она была верной приверженкой генерал-фельдмаршала Гинденбурга, содействовала включению его и Людендорфа в Верховное командование. Неоднократно она посещала лазареты даже в занятых областях. Она почти всегда находилась с кайзером. Не проходило дня, чтобы она не посетила главную штаб-квартиру. Тихо и незаметно она устраивалась рядом с кайзером, не мешая его работе и проводя с ним день. Она была, возможно, единственным человеком, кто так остро понимал чувства кайзера. Ее последний визит состоялся в июне 1918 г., когда она приехала из Вильгельмшёе в Спа. После возвращения в Вильгельмшёе она была сильно надломлена военными впечатлениями, и у нее случился первый сердечный удар».