Текст книги "Тайная сила разведки Германии"

Автор книги: Евгений Гришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

«Порвав связь» со склонными к оппортунизму социал-демократами, Николаи обращается за советом и поддержкой к Людендорфу, в котором видел лидера, способного действовать в национальном движении самостоятельно. В это время бывший начальник Генштаба германской армии, обвиненный судом по делу о военных преступлениях в «нарушении законов ведения войны», обиженный на новые власти, уезжает из Берлина и обоснуется в Мюнхене, где становится знаменем движения националистических и антисемитских сил. Советником Людендорфа по внешнеполитическим вопросам восточных областей был доктор Макс Эрвин фон Шойбнер-Рихтер, который сводит полководца с Гитлером, видными эмигрантами из России, в основном из Прибалтики, бежавшими в Германию после Октябрьской революции.

Общество «Возрождение»

К Николаи Людендорф относился с полным доверием, знал о его усилиях в формировании национального движения для преодоления кризиса власти в стране, во многом разделял его патриотические, монархические убеждения. Их встреча была трогательной и задушевной. Некогда всесильные начальники, попавшие в опалу новых правителей в Берлине, без труда договорились объединить усилия в деле восстановления былой мощи и достоинства Германии. В результате возникла идея создать общество «Возрождение», активными членами которого стали российские эмигранты и сторонники национал-социалистического движения.

В рукописи об этой встрече Николаи вспоминает: «Здесь у Людендорфа интересовались и русской эмиграцией, имевшей отношение непосредственно к нему, а не ко мне. Они казались мне тогда легко живущим обществом, ищущим прежде всего приюта для себя. Немногие из них были таковыми, которые бы свое личное подчиняли общественному, интересовались бы политической судьбой России. А бедная и беззащитная Германия сама не могла помочь им. Поэтому многие из них уехали из Германии во Францию и в страну неограниченных возможностей Америку. Там будет проверяться и наблюдаться их политическая безнадежность или враждебность. Некоторые, главным образом прибывшие из Балтики, нашли себе применение в Германии. Я встречал таких также в Константинополе. Приобретая политический вес, благодаря участию в национальном движении, они оказались знатоками немецкой политики на Востоке. Их активные элементы в основном вместе с руководством в Мюнхене вступили в общество “Возрождение” (“Aufbau”). Они искали сотрудничества с Людендор-фом, находя отклик в его темпераментной натуре. Один из них, доктор фон Шойбнер-Рихтер, был советником Людендорфа по внешнеполитическим вопросам восточных областей. Это привело и меня также к Людендорфу. Их социальное происхождение пробудило в них потребность к участию в социальных преобразованиях. Они включились в национал-социалистическое движение и приобрели там определенное влияние. Альфред Розенберг стал ответственным редактором газеты “Народный наблюдатель” (“Фелькише беобахтер”) и автором книги “Миф XX века”, являющейся идеологическим манифестом Национал-социалистической партии. Посредством Шойбнера Людендорф познакомился с Гитлером, познакомился также и я с ним. В беседах с Людендор-фом я развивал свои особые мысли. Он скрывал всегда то, что слышал от третьих лиц. Так был дан повод Шойбнером для участия Людендорфа в марше национал-социалистов на правительственные учреждения в Мюнхене. Шойбнер маршировал рядом с Гитлером и погиб. По этой причине была разорвана моя связь с Гитлером. Личная связь Гитлера с Людендорфом также была поколеблена».

Готовность Николаи поддерживать русско-германское общество «Возрождение» вполне объяснима. Как разведчика-эксперта по России его интересовала деятельность представителей российской эмиграции в Германии, их мнение о развитии событий на Востоке, близость некоторых членов общества к Гитлеру. Наряду с Розенбергом и Шойбнером-Рихтером близкими соратниками фюрера стали барон Генрих Пилляр фон Пильхау, бывший генерал лейб-гвардии кавалергардского полка В. В. Бискупский, прятавший у себя на квартире раненого Гитлера после провала «пивного путча». Активные члены «Возрождения» тесно сотрудничали с внешнеполитическим Бюро Розенберга при нацистской партии НСДАП. В этом бюро работал, в частности, Теодор Оберлендер, которого Николаи знал как сотрудника абвера.

В ходе допроса в Москве на вопрос: «С кем из русских эмигрантов, проживающих в Германии, вы встречались?» Николаи ответил: «Как известно из моих предыдущих показаний, я принадлежал к близкому окружению видного руководителя германской армии времен Первой мировой войны Эриха Людендорфа, проживавшего близ Мюнхена. Его посещали многие представители русской эмиграции, с ними встречался и я. Припоминаю, что в 1921–1923 гг. Людендорфа посещали бежавшие из Прибалтики Альфред Розенберг, при Гитлере министр так называемых восточных областей, Отто Курсель, художник, эмигрировавший из Риги, впоследствии директор Академии художеств в Берлине, а также русские генералы Сахаров, Бискупский и бывший начальник русской разведки Батюшин, постоянно проживавший в Белграде. Генерала Батюшина я видел также в Вене в 1924 г.».

На дополнительный вопрос, с кем еще из представителей русской эмиграции имелись встречи, Николаи добавил: «Примерно в 1924 г. проездом из Франции в Мюнхене остановился князь Кирилл. Он посетил Людендорфа и выразил желание познакомиться со мной. Генерал Сахаров, которого я знал, проводил меня в отель “Марьенбад”, где остановился князь. Он держался молчаливо, разговор вела его жена, которая поинтересовалась, как я оцениваю в настоящее время положение в России. Я не думаю, последовал мой ответ, чтобы я знал положение в стране лучше, чем вы. Во всяком случае, продолжал я, пусть княгиня не верит тем, кто уверяет, что Кирилл и она вернутся когда-нибудь в Россию. На это мое замечание жена Кирилла, обратясь к Сахарову, воскликнула: “Вы слышите, генерал, что он говорит!” Замечу, что меня особенно интересовала жена Кирилла, первым мужем которой был герцог Гессенский. После встречи с князем и его женой я высказал свое мнение Людендорфу о полной бесперспективности русской эмиграции, не имевшей единой цели и реальной почвы в своей борьбе против Советской России».

С высоты почти вековой давности этих событий невольно удивляешься реалистичности и точности оценок Николаи о перспективах русской эмиграции. Вызывает уважение и то, с каким достоинством, стремлением к правде жизни он высказывал свое мнение княжеской чете и Людендорфу.

Из всех упомянутых эмигрантов следствие особенно заинтересовалось генералом Батюшиным. Судя по архивным материалам, встреча с ним происходила не в 1924-м, а в январе 1926 г. Николаи, видимо, запамятовал дату этого события (с того времени до допроса в Москве прошло 20 лет). Эта необычная встреча «трех китов» – начальников европейских разведывательных служб начала XX в. Вальтера Николаи, Макса Ронге (Австрия) и Николая Батю-шина – состоялась в Вене. Согласно специфике спецслужб хранить тайну она не протоколировалась. О чем они говорили, можно понять из показаний Николаи: «Батюшин прислал ко мне в Берлин своего представителя с просьбой о встрече. Я обратился к германскому правительству за разрешением. Мне было дозволено встретиться с Батюшиным, но на нейтральной территории. Местом нашей встречи я избрал Вену, причем германское правительство расходы по поездке приняло на себя. В первый день мы беседовали наедине, а во второй присутствовал также бывший начальник австрийской разведки генерал или полковник в отставке Макс Ронге. Батюшин произвел на меня хорошее впечатление и проявил солидную осведомленность о работе германской разведки в войну 1914–1918 гг. В равной степени и я многое узнал о русской разведке. Ничего нового у Батюшина мне выудить не удалось, очевидно, и ему, несмотря на то, что нашей беседе внешне мы придавали откровенный характер.

Батюшин мне сообщил, что в отличие от Австрии, где русские прибегали к услугам офицеров, в Германии источником сведений для русской разведки являлись преимущественно низшие чины, в частности писари, обычно гораздо более осведомленные и способные представлять фактический материал. Батюшин также интересовался, как могла германская разведка, невзирая на ограниченные средства, отпускавшиеся правительством, оказаться столь осведомленной о военно-стратегических планах и состоянии русской армии. Я ответил Батюшину, что крупных агентов в России немцы не имели, но в результате длительного, на протяжении почти десятилетий изучения возможного театра военных действий мне удалось с помощью, на первый взгляд, незначительной агентуры на русской территории получить все основные интересовавшие германский Генеральный штаб сведения».

В отчете о встрече, направленном в Генеральный штаб полковнику фон Клейсту, Николаи пишет: «Летом 1925 г. один из самых удачливых шефов русской разведки во время мировой войны, который отличился уже в мирное время, руководя разведкой против Германии и Австрии из военного округа в Варшаве, генерал Батюшин, находившийся в это время в Белграде, где он жил изгнанный большевиками, обратился ко мне с просьбой о встрече со мной. В качестве повода он указал, что хочет со мной лично познакомиться и выразить свое уважение заслугам немецкой разведки и контрразведки. Это в общем-то не представляло для меня интереса, но мне показалось целесообразным установить связь с ним для того, чтобы узнать побольше о действиях русской службы разведки до и во время мировой войны в Германии. Для меня такая встреча могла бы иметь лишь личную ценность, но в то же время я подумал, что это имело бы и деловое значение для правительства, а также для новой службы военной разведки и контрразведки. По этому делу я направил запрос, следует ли мне принять поступившее предложение, а также не стоит ли побудить Батюшина к переселению в Германию, чтобы использовать его знание России против России. Это было отклонено, но обмен мнениями приветствовался… Я нашел в Батюшине большого русского патриота. Было просто невозможно предложить ему застолье или изысканные удовольствия. Он выглядел очень скромно в своей поношенной форме кавалерийского офицера, был сильно затронут несчастьем своего отечества, а также переполнен враждебностью к большевикам, что граничило с готовностью совершить в этом отношении нечто героическое… Продолжению отношений с Ба-пошиным помешало то обстоятельство, что он, очевидно, то ли в своих собственных интересах, то ли по чужому заданию имел определенные намерения, которые не осуществились. Об этом я в конце апреля сообщил в министерство обороны: “Я получил известие, что генерал Батюшин расстроен тем, что наша встреча послужила лишь тому, что он был вынужден сообщить мне некоторые сведения, но что намерения его никоим образом не осуществились, ибо с моей стороны не было предпринято ничего такого, что потребовало бы продолжения наших отношений. Я позволил ему сказать, что он ситуацию понял исключительно правильно. После этого я не рассчитываю на продолжение каких-либо наших контактов”».

Знакомство с Гитлером

В Мюнхене у Людендорфа и Шойбнера-Рихтера произошло личное знакомство Николаи с будущими нацистскими правителями Третьего рейха Гитлером, Герингом, Гессом, Розенбергом. Гитлер, конечно же, знал заслуженного начальника германской разведки, но вряд ли предполагал, что именно Николаи отдавал указание капитану разведывательного отдела III Б Карлу Майеру завести дело на ефрейтора, кавалера Железного креста 1-го и 2-го классов Адольфа Шикльгрубера как агента военной разведки. Гитлер получил задание на агентурную разработку Немецкой рабочей партии (НРП), созданной бывшим слесарем Антоном Дрекслером и Карлом Харрером. В отчете о выполнении задания Гитлер пишет, что 12 сентября 1919 г. посетил заседание НРП, выслушал доклад Готфрида Федера, участвовал в развязавшейся дискуссии. Председатель Дрекслер вручил ему брошюру собственного сочинения (прилагается) и сообщил о принятии в члены партии под номером 55. Обстановку заседания Гитлер описывает так: «При плохом освещении испорченной газовой лампы за столом сидело 4 молодых человека, в том числе и автор брошюры, который радостно приветствовал меня, произнеся несколько теплых слов в честь нового члена Немецкой рабочей партии… Сначала высокое собрание приступило к чтению протокола предшествовавшего заседания. По прочтении вынесли вотум доверия секретарю. Затем перешли к заслушиванию денежного отчета. В кассе, как выяснилось, было ровным счетом 7 марок и 50 пфеннигов… Затем председатель огласил составленные им ответы на три письма из Киля, Дюссельдорфа и Берлина… Один из ораторов произнес пространную речь о том, что письма эти явно доказывают, как быстро растут связи партии… Это была кружковщина самого худшего вида».

Судя по отчету, будущий фюрер был крайне недоволен руководством и методами работы партии, охарактеризовав заседание «кружковщиной худшего вида». Почти сразу он вступает в конфликт с сопредседателем НРП Харрером, который выступал против пропагандируемого Гитлером антисемитизма, считая, что это может оттолкнуть рабочих от партии. На заседаниях Харрер голосовал против предложений фюрера о проведении «шумных митингов и демонстраций». Когда Гитлер протолкнул решение об организации двухтысячного митинга 24 февраля 1920 г., Харрер в знак протеста сложил с себя полномочия сопредседателя. Митинг имел огромный успех, на нем Гитлер провозгласил программные «Двадцать пять пунктов», составленные им, Дрекслером и Федером. Сразу после этого НРП была переименована в Национал-социалистическую рабочую партию Германии (НСДАП), а «пункты» стали официальной программой партии. В июле 1921 г. Гитлер был избран первым председателем НСДАП (за Дрекслером сохранили ничего не значащий пост почетного председателя).

В первых трех пунктах программы записано: «1. Мы требуем объединения всех немцев на основе права самоопределения народов в Великую Германию. 2. Мы требуем равноправия для немецкого народа наравне с другими нациями и отмены положений Версальского и Сен-Жерменского мирных договоров. 3. Мы требуем жизненного пространства: территорий и земель (колоний), необходимых для пропитания германского народа и для расселения избыточного германского населения». Далее провозглашалось: «Ни один еврей не может быть отнесен к германской нации и являться гражданином Германии»; «все лица негерманской расы, которые иммигрировали в Германию после 2 августа 1914 г., должны немедленно покинуть рейх»; «партия борется с еврейско-материалистическим духом внутри и вне нас и убеждена, что германская нация может достигнуть постоянного оздоровления внутри себя только на принципах общих интересов над частными»: «для осуществления всего этого мы требуем создания сильной централизованной имперской власти».

К моменту знакомства с Гитлером у Шойбнера-Рихтера в 1921 г. Николаи был в достаточной степени осведомлен о политических убеждениях, способностях, сильных и слабых сторонах характера вождя НСДАП; о «25 пунктах» программы. На личной встрече создатель немецкой разведки хотел выяснить, можно ли рассматривать Гитлера в качестве вождя национального движения. Свои впечатления о фюрере он отразил в дневниковых записях и рукописи «Обобщенный опыт»: «С самого начала относясь по-разному к тем, кто был старше меня и обременен отмирающими идеями, и к молодым, еще не имеющим опыта, но подающим надежды, я на этом фоне сразу выделил Гитлера благодаря его самоуверенной сдержанности, инстинктивной, я бы даже сказал, гениальной фиксации некоторых проблем, которые породила мировая война и которые мы из-за избытка впечатлений не могли понять с той же ясностью, которой обладал он. Гитлер не втирается в доверие к Людендорфу, а при всей почтительности к нему с самого начала проявляет осознанную сдержанность, он не склонен опираться на прошлый авторитет или подчиняться этому авторитету».

«Впечатление, оставленное нам Гитлером, было, что это исключительно чистый, фанатически преданный своим социальным идеям человек, а также фанатически верящий в свою социальную миссию, но непримиримый к советам ему и соответствующему для него окружению. Я вспоминаю о предостережениях, сделанных ему мною посредством Шойбнера. Так, я заявил, что он будет признанным необходимым вождем, если найдет в своих сотрудниках его последователей, которыми он мог бы командовать не только следованиям прямолинейных “маршей”, но также сменой направлений направо, налево и т. д.».

Как видим, Николаи возлагает на Гитлера определенные надежды как вождя национального движения, «преданного своим социальным идеям». Создателю разведки импонируют такие свойства характера фюрера, как самостоятельность, несгибаемая воля, организаторский дар, чистота помыслов, интуиция на «фиксацию» актуальных проблем, мастерство оратора. Вместе с тем его настораживают фанатизм, прямолинейность, нежелание прислушиваться к разумным советам, беспощадная непримиримость к врагам, оппортунистам, коммунистам; отъявленный антисемитизм Гитлера.

Узнав от Шойбнера-Рихтера о подготовке в ноябре 1923 г. национал-социалистами военного переворота в Баварии, Николаи пытается отговорить Гитлера и Людендорфа от этой авантюрной затеи, но его не послушали.

Во время марша в центре Мюнхена на площади Одеонсплац Шойбнер-Рихтер шел рядом с фюрером, Людендорфом и Герингом, был смертельно ранен в перестрелке с полицией, прикрыв собой Гитлера. Людендорф прошел все кордоны полиции, которая не решилась стрелять в национального героя. У Геринга пуля застряла в бедре. На похоронах Шойбнера-Рихтера фюрер заявил: «Все заменимы, но только не он!» Путч провалился. Гитлеру, Людендорфу, другим заговорщикам было предъявлено обвинение в государственной измене. Национал-социалистическая партия была запрещена, начался судебный процесс над руководителями путча. Людендорф был оправдан, Гитлер признан виновным и приговорен к 5 годам тюремного заключения.

После гибели Шойбнера-Рихтера общество «Возрождение» распалось. Барон Пилляр фон Пильхау, взявший простонародный псевдоним Андрей Светозаров, попытался собрать его бывших членов в «Русское объединенное народное движение», но успеха не имел.

Как известно, находясь в заключении в крепости Ландсберг, Гитлер начал работу над книгой «Четыре с половиной года борьбы с ложью, глупостью и трусостью», первый том которой был опубликован осенью 1925 г. под названием «Моя борьба». На выборах весной 1924 г. нацистские организации добились значительного успеха, набрав более 2 миллионов голосов и получив 32 места в рейхстаге. В декабре 1924 г. Гитлер был освобожден, отсидев в тюрьме около девяти месяцев. В феврале 1925 г. запрете НСДАП был снят. Гитлер развернул активную деятельность по вербовке новых членов, численность партии к концу года достигла 27 тысяч человек, в основном за счет присоединения к НСДАП 4 вооруженных формирований возглавляемого Эрнстом Рёмом «Рабочего объединения союзов борьбы за отчество». На базе этих формирований стали создаваться штурмовые отряды нацистской партии (СА), ставшие для Гитлера энергичной боевой силой в организации массовых демонстраций и митингов.

К этому времени относится вторая встреча Николаи с Гитлером, о которой он в рукописи вспоминает: «Во второй раз Гитлер сам просил меня присутствовать с ним на встрече возвращающихся с маневров в Мюнхен штурмовиков. Марш был действительно внушительный и вполне удовлетворил Гитлера. Я предостерег его от врагов, направлявших по неправильному пути… Нам он показался после ареста более созревшим, но еще более недоступным и нетерпимым к советам. Я стал встречать его значительно реже, иногда у фрау Шойбнер, пожилой, серьезной женщины, сохранившей дружбу с Гитлером после смерти ее мужа. Гитлер почтительно относился к моим рассуждениям по вопросам Первой мировой войны, но отклонил мои предложения о его дальнейшем пути».

Выделив Гитлера как перспективного вождя национального движения, Николаи не оставляет попыток повлиять на него в направлении легитимного пути прихода к власти, неприемлемости мятежей и путчей для свержения существующего строя. 29 июня 1929 г. он посылает Гитлеру письмо с предложением встретиться в Бад-Визее на озере Тегерзее в доме некоего Рекса, где Николаи будет находиться на лечении и где пребывает фюрер. В архиве об этой встрече есть такая запись: «У меня создается впечатление, что я пользуюсь доверием Гитлера, а его личность вновь укрепляет меня в моих намерениях и рождает во мне уверенность в его успехе. Напротив, Гесс, который молча присутствует при наших беседах, относится ко мне с недоверием, поскольку я избегаю членства в партии. Но для меня это членство явилось бы прекращением моей посреднической деятельности, которую я считаю необходимой».

В «посредническую деятельность» Николаи вовлекает вдову Шойбнера-Рихтера «фрау Хильде», которую Гитлер почитал и часто посещал. В письме он сообщает ей: «Предположительно в первой половине недели после 17 августа я буду в Мюнхене, и мне очень хотелось бы поговорить с Гитлером. Об этом желании я доверительно пишу вам, надеясь, что вы передадите его по назначению. Если встреча с Гитлером не удастся, я хотел бы переговорить с его ближайшим доверенным лицом». Вдова оперативно отвечает: «Гитлер, к сожалению, находится сейчас в Рейланде, прибудет обратно самое раннее 23 августа, его сопровождает господин Гесс. Гитлер очень сожалеет, что так все получается неблагоприятно и просит вас обсудить подробности с Альфредом Розенбергом, его доверенным лицом. Я уведомила Розенберга о вашем прибытии. Он был бы очень благодарен, если бы вы ввиду его перегруженности работой прибыли бы к нему в редакцию “Фелькишер беобахтер”, где он будет утром во вторник с 11 часов, в этом случае он предоставит себя в ваше распоряжение, и вы сможете спокойно побеседовать в его рабочем кабинете. Будем надеяться, дорогой господин полковник, что вы окажетесь довольны таким положением дел».

Об этой встрече полковник оставил краткую запись: «Беседа с Розенбергом подтвердила в широком плане согласованность наших намерений, хотя я не верю в полную откровенность с его стороны». Николаи продолжает упорно добиваться встречи с Гитлером, обращаясь к нему с письмом: «Многоуважаемый господин Гитлер! От госпожи фон Шойбнер вы знаете о моем давнишнем желании поговорить с Вами наедине в спокойной обстановке. К сожалению, до сих пор до этого не дошло, хотя Вы были настолько любезны, что предоставили в мое распоряжение 19 августа в Мюнхене господина Розенберга. Сегодня я получил от госпожи фон Шойбнер сообщение, что Вы проводите встречу во Франкфурте-на-Майне с 5 по 8 октября, а я приглашен на 4 и 5 октября руководителем “Стального шлема” в Кобленц. Мы могли бы с Вами поговорить во Франкфурте-на-Майне, но я не знаю, сможете ли Вы выделить необходимое время из-за Вашей занятости. Дело в том, что я не хотел бы кратковременной беседы, а хотел бы в неспешной атмосфере обсудить с Вами на основе моего опыта и знаний положение дел. Если это невозможно сделать во Франкфурте, то, может быть, эту встречу мы проведем в Берлине, где я регулярно бываю каждый месяц. Во всяком случае довожу до Вашего сведения, что я всегда готов дать Вам свой совет и поделиться моим опытом. Если Вы придаете этому какое-то значение, то, я думаю, мы могли бы как можно скорее, буквально в ближайшее время, провести эту беседу, но я охотно предоставляю себя в Ваше расположение и в другое время, если сейчас я обращаюсь к Вам преждевременно».

Полковника разведки любезно благодарят, заверяя в заинтересованности Гитлера в беседе с ним, но конкретной даты встречи не назначают, объясняя это чрезмерной занятостью фюрера. Вдова Шойбнера пишет ему: «Мне очень жаль, что вы получили такой мало вас удовлетворяющий ответ. В оправдание Гитлера я должна вам сказать, что он уже несколько месяцев со всей его страстью, со всеми силами и, к сожалению, даже больше того, что ему предоставлено его возможностями, постоянно находится в первых рядах борцов, не знающих покоя и отдыха… Недавно я присутствовала при очень короткой беседе на собрании, и меня ужаснул его усталый, изможденный вид. Дай-то Бог, чтобы он все это выдержал».

Николаи ей отвечает: «Ваши деловые сообщения совпадают с моими намерениями. Я боюсь, что наш молодой друг (Гитлеру в то время было около 40 лет) не пробьется на этом пути, а просто исчерпает свои силы. Поэтому наша задача чудовищно тяжела, поскольку он должен вести за собой движение последователей… В тем большей степени он должен был бы как можно дальше отмежеваться от других дел, крепить мощь руководства, вместо того чтобы лично рекламировать себя в массах, заставляя их самих объединяться и не требовать ничего, кроме руководства. Сдержанность Гитлера в контактах вне его партии, а тем самым и со мной не остановили меня от энергичного следования моей цели… Известность моего имени со времен мировой войны открывает передо мной возможность предоставить многочисленные связи с высокими личностями прошлой и настоящей политической и экономической жизни страны, а также за рубежом. Так как мне до сих пор не удалось обстоятельно поговорить с Гитлером и убедить его, что знание всех течений и размышлений также могло бы иметь для него значение и могло бы быть представлено через меня, то я вынужден, не имея такой возможности, информировать об этом лишь руководителей “Стального шлема”».

В этом письме частично раскрываются вопросы, которые Николаи хотел обсудить с Гитлером. Из дневниковой записи о встрече с начальником управления кадров НСДАП Лепером становятся понятными и другие важные предложения, которые создатель немецкой разведки стремился донести до фюрера: «Моя беседа с Лепером исходит из убежденности втом, что руководство НСДАП, а тем самым и ответственность возлагаются на Адольфа Гитлера. Опираясь на мой опыт в мировой войне, я указал в беседе на эту невероятную ответственность за все происходящее и особенно подчеркнул три вещи:

1. Вермахт и дипломатическая служба до поры до времени должны быть исключены из революционного процесса, цель которого захват власти в стране.

2. Необходимо избежать столкновения трех групп национального движения – немцев-националистов, “Стального шлема” и НСДАП – до и при захвате власти, что является последней надеждой врагов.

3. Экономика, существующая по своим законам, не должна быть вовлечена в водоворот политических событий. Необходим поиск специалистов в области экономики и лучших из них следует уже сейчас связать с грядущим руководством, возглавляемым Гитлером.

По моему впечатлению, в движении ощущается недостаток хозяйственных руководителей такого ранга. Предоставляя свои взгляды, я иду настолько далеко и говорю Деперу, что переход политической власти к Адольфу Гитлеру я не только предвижу, но и желаю, поскольку это единственное властное формирование с глубокой идейной мощью, но оно может в то же время привести к глубокому несчастью, если не будет учтено сказанное мною. И я советую ему как начальнику управления кадров предоставить мне возможность прямо изложить Гитлеру сложившуюся ситуацию, с которой я обстоятельно знаком. Несмотря на временный отказ Гитлера встречаться со мной, я считаю, что мои отношения с руководством НСДАП остаются неизменными, хотя я замечаю у Лепера некоторую личную сдержанность. Но это оправданно, так как он не хочет говорить о деле, о котором сам руководитель НСДАП уклоняется беседовать со мной».

Гитлер, фанатично преданный нацистским идеям «своей борьбы», не захотел прислушиваться к мудрым советам опытного создателя немецкой разведки, что и привело Германию к «глубокому несчастью». Начали сбываться опасения Николаи о «столкновении трех групп национального движения», о чем свидетельствует его запись о проведении дней национальной оппозиции в Гарц-бурге от 14 октября 1931 г. В этом мероприятии участвовали Немецкая национальная народная партия во главе с Гугенбергом, союз фронтовых солдат «Стальной шлем» под руководством Зельдте и Дюстерберга, НСДАП. «Гитлер на завтрак не прибыл. Я полагал, что его не будет и на запланированных на вторую половину дня основных переговорах. Но он появился, однако с запозданием на полчаса, – пишет Николаи. – Его приверженцы, наполовину заполнявшие зал, приветствуют его возгласами “Хайль Гитлер!” Но немало в зале и приверженцев Гутенберга. Сзади меня какой-то толстый идиот ревет “Хайль Гугенберг!” Это вызывает у меня отвратительное чувство и глубоко омрачает меня, свидетельствуя о раздробленности национальной оппозиции. Гитлер заметно сдержан и держится как-то сзади. Зельдте и Дюстерберг, настроенные против немецких националов, сильно расстроены поведением Гитлера, рассматривая это как саботаж. Гугенберг скромен, но потому, как всегда, невыразителен. Мои симпатии на стороне Гитлера…»

2 ноября 1932 г. в редакции газеты «Фелькишер беобахтер» состоялась третья и последняя личная встреча Николаи с Гитлером. Она была краткой, продолжалась всего около тридцати минут. Судя по всему, фюрер не проявил должного интереса к мыслям и предложениям полковника разведки. Записей о содержании их беседы в архиве не обнаружено.