Текст книги "Маска Атрея"

Автор книги: Эндрю Джеймс Хартли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Глава 48

Идти было некуда – только вниз. В дальнем западном углу развалин Дебора видела в скале треугольный вход с заостренным верхом, напоминающий квазиготические окна синагоги Охабей Шалом в далеком Бруклине, куда до тринадцати лет она ходила на субботние и праздничные службы. Это был ход к подземной цистерне с водой, о которой она читала, – той самой, с обрывом. Дебора колебалась всего секунду.

Больше идти некуда...

Она побежала туда и нырнула в проход. Примерно метр в ширину, три или четыре в высоту. Коридор выглядел темным и прохладным, но зловещим, и если войти внутрь, она попадет... куда-то. Дебора не знала, куда именно, однако в голове потихоньку возникала идея – смутная, ужасная идея.

Она нырнула в проход, на мгновение оглянувшись. Если парень не заметил, что она бежит сюда, то мимо него еще можно проскочить. Увы. Он шел за ней, еще ближе, чем раньше, настолько близко, что Дебора смогла прочитать слово поперек татуировки с маской и орлом: Атрей.

Мгновение она просто стояла и смотрела на него, открыв рот, хотя в самом слове не было ничего удивительного. Промедлить ее заставила абсолютно неизбежная и ужасная реальность происходящего. Парень продолжал идти, неприятно усмехаясь; ей оставалось лишь повернуться к подземным глубинам и действовать по наитию.

Несколько шагов, крутой поворот, и стало гораздо темнее. Стены были удивительно гладкие, словно оштукатуренные, и вскоре Дебора пошла медленнее, нащупывая ногами края неровных ступенек. Новый поворот, и она оказалась в кромешной тьме. Сделала еще два шага и споткнулась. Дебора упала, но сумела удержаться и пролететь всего пару ступенек, затормозив руками так, что поврежденное запястье напомнило о себе резкой вспышкой головной боли, притупившейся потом до медленного тления. Дебора выпрямилась и сделала еще два неуклюжих шага. Ей был нужен свет.

Она слышала, что парень идет следом, его шаги эхом отдавались в тоннеле. Он тоже двигался медленнее, но ему-то незачем было торопиться. По-видимому, он загнал ее именно туда, куда хотел. Спрятаться негде, не было никакой ниши, где она могла бы затаиться, пока он пройдет мимо. Только неожиданный конец коридора и, как говорилось в путеводителе, семидесятиметровый прыжок сквозь тьму к холодной, бездонной воде внизу.

Она скинула рюкзак и дернула за один из боковых карманов. Внутри лежал сотовый телефон, которым она не пользовалась с самого приезда в Грецию. За пределами Штатов обслуживания все равно не было, да и сигнал сюда не прошел бы, но, возможно, заряда хватит, чтобы дать ей... Свет!

Как только она открыла телефон, крохотный экранчик засветился зеленым, как светлячок. В кромешной тьме это было неизмеримо лучше, чем ничего. Дебора вытянула руку, держа телефон у самой земли, и увидела, что ступени чуть фосфоресцируют, словно пол выстлан микроскопическими растениями, благодаря которым волны тропических океанов светятся в темноте. Она осторожно сделала шаг.

Дебора быстро потеряла счет ступеням, но, наверное, пробежала не меньше пятидесяти, а коридор несколько раз круто изгибался, ввинчиваясь в камень, подобно жуткой кроличьей норе.

«А я – Алиса. Но это Белый Кролик гонится за мной, а не наоборот. И вместо карманных часов у него нож».

Она шла все дальше, дальше вниз, одной рукой держась за холодную стену, а другую – с мягким животворным огоньком телефона – вытянув вперед, и старалась вспомнить, что написано в путеводителе. Там говорилось, что крытая галерея проходит через всю толщу крепостной стены и продолжается за пределами крепости под землей, неоднократно меняя направление, но вот упоминалась ли там ее протяженность, Дебора вспомнить не могла. Сколько ступеней она уже прошла? Шестьдесят? Восемьдесят? Наверное, вроде того, но ни та, ни другая цифра не помогли ей вспомнить прочитанное. Зато она помнила, как спуск заканчивается: внезапным обрывом в ничто – к глубокой воде и смерти.

В путеводителе описание казалось длинным и скучным, но здесь, среди могильных холода и тьмы, Дебору охватил ужас. Даже при тусклом свете экрана она могла не успеть заметить обрыв, и никаких спасателей, готовых вытащить ее, не предвиделось.

Падение в любом случае убьет тебя, произнес внутренний голос. Даже если ты ударишься только о воду. Семьдесят метров? Это – сколько? – сто двадцать футов. Все равно что свалиться на бетон.

– Заткнись, – сказала она вслух. – Просто заткнись.

Она отсчитала еще десять ступенек – просто чтобы отвлечься, – и тут в голове появилась новая мысль.

Наверняка поперек галереи, там, где она заканчивается у цистерны, будет натянута веревка. Должна быть натянута. Если поторопиться – к тому же Дебора со своей тусклой подсветкой двигается быстрее преследователя, – она сможет отцепить веревку с одной стороны, взяться за нее и спуститься в темноту цистерны. Он не увидит обрыва, сделает лишний шаг – в пустоту – и с криком свалится мимо нее в черную воду так далеко внизу.

Господи, подумала она. В разум постепенно проникал ужас этой идеи, Дебора представила его пальцы, пытающиеся уцепиться за скалу, даже за ткань ее одежды, когда он спотыкается об нее и летит в черную бездну... Господи.

Сумеет она сделать все это, даже если здесь есть такая удобная веревка, надежно привязанная к стене? Успеет ли ее отвязать? Сможет ли висеть там, в темноте, ожидая звука его шагов, в пустоте огромной ужасной цистерны, надеясь, что он сделает ошибку, которой избежала она? А что, если он обо всем догадается и будет просто сидеть там, посмеиваясь, пока она висит (семьдесят метров!) и руки горят от усилий удержаться. Рано или поздно изнеможение возьмет верх и она упадет...

«Мы сожжем этот мост, когда до него дойдем». Одна из любимых смешанных фраз Ричарда.

– Дебора, – донеслось из тоннеля. Весело так, нараспев, вроде дразнилки. – Де-бо-ра.

Он.

Дебора помедлила, потом снова пошла, сердце колотилось все быстрее, а живот начало как-то крутить. Ничего не говори. Иди дальше.

– Ты попалась, Дебора, – пропел он.

Не грек, это точно. Американец. Южанин? Возможно.

– Ну и каково это? – послышалось за спиной. – Вот так и помрешь, а за что – не поймешь.

И сам захихикал над своим стишком.

Дебора не слушала. Не желала.

Коридор резко повернул, потом еще раз – а потом закончился.

Мгновение она водила открытым телефоном над скалой во все стороны, но от ужасной правды было не уйти.

Никакой веревки поперек прохода перед обрывом не было. И обрыва не было. Цистерну не отгородили веревкой. Ее наполнили. Путеводитель устарел, и Дебора оказалась в ловушке.

Глава 49

Последний рывок увеличил расстояние между ней и преследователем, и прошло несколько секунд, прежде чем Дебора услышала его шаги. Несколько секунд, пока она цеплялась за надежду, что он передумал и решил вернуться. Пусть он лучше поджидает ее снаружи, чем поймает здесь, загнанную в темный угол, как крыса.

Это разбудило в ней дух противоречия.

«Я не крыса. Это он крыса. Самодовольный кровожадный хорек...»

Преследователь приближался, и кроме шарканья ног она слышала что-то еще, что-то чуть громче его тяжелого дыхания.

Он насвистывает.

Фальшивый немелодичный звук, пронзительные и однообразные ноты, словно он выдувал воздух сквозь зубы, и губы оттягивались, как у шакала или гиены. Легкость, с которой он собирался убить ее, его совершенно бессмысленная беспечность внезапно привели Дебору в ярость. Она положила сияющий телефон на ступеньку у последнего поворота коридора и шагнула обратно в тоннель.

Он был уже совсем рядом. Если бы не чуть рассеивающий тьму зеленоватый свет, она бы поклялась, что почти на расстоянии вытянутой руки. Дебора прижалась к стенам заполненной цистерны, куда за многие годы, несомненно, свалилось и разбилось насмерть множество идиотов-туристов, и напружинилась, как готовый к прыжку паук. У нее будет только кратчайший миг преимущества. Времени на полумеры нет.

Сначала она ничего не могла разглядеть, потом свист прекратился, и перед ней возникла смутная фигура. В зеленоватом свечении сотового телефона преследователь напоминал вампира.

Белый Кролик...

Парень прищурился, на мгновение ослепленный после полной черноты. Дебора бросилась вперед, стараясь пнуть его здоровой ногой. Удар попал в цель, и он отшатнулся.

– Сюрприз! – Дебора с силой ударила его по щеке тыльной стороной ладони.

Он упал, откатившись назад, и охнул, словно задохнулся, ударившись спиной о ступени, – но при этом оказался за пределами свечения телефона, и Дебора потеряла его из виду. Она снова ударила ногой, не попала и чуть не оступилась сама. Шагнула ближе, слишком поздно осознав, что ее силуэт, наверное, виден в зеленоватом сиянии телефона, лежащего в паре футов позади. И почувствовала, как нож скользнул вдоль плеча и шеи.

Дебора упала, ухватившись за рану и нащупав хлынувшую кровь. Она сама не понимала, откуда знает, что делать, но попыталась определить, насколько серьезно повреждена артерия. Понять ничего не удалось, и она не стала тратить время на дальнейшее обследование. Отпихнула телефон прочь, сама отскочила вправо – в сторону от ножа – и снова бросилась на преследователя, опустив голову, как нападающий бык.

Человек одного с ней роста, вероятно, имел бы преимущество в драке на лестнице, однако Белый Кролик был ниже на несколько дюймов и совершенно не готов к ее ярости. Она налетела на что-то плечом (рука? лицо?) и с силой толкнула преследователя в стену. Послышался глухой удар – голова о скалу – и звонкий металлический стук упавшего на землю ножа. Дебора не стала искать нож или проверять, в сознании ли парень. Она проскочила мимо осевшего тела и побежала по лестнице вверх.

Она дважды поскользнулась на ненадежных ступенях (единственное, в чем путеводитель не соврал), но, поднимаясь, чувствовала, как становится теплее воздух. Хотя по-прежнему было совершенно темно, впереди ждали свет, тепло и жизнь. Дебора бежала вслепую, тяжело ударяясь о стену на поворотах, но не останавливалась. Потом чернота стала бурой, и на каменном полу проступили контуры и глубина. За следующим поворотом стало светлее. Еще пять ступеней, еще один крутой изгиб тоннеля – и Дебора вырвалась из-под земли, наполовину ослепленная ярким светом и внезапно ощутившая потоки пота, напряжение нервов и острую боль от глубокого пореза на плече. Но все это не остановило ее. Она побежала к развалинам дворца и дальше, мимо могильного круга к Львиным воротам. И, вспомнив миф об Орфее, пытавшемся спасти жену из подземного царства, не стала оглядываться.

Глава 50

На этот раз Дебора все рассказала охранникам, которые, в свою очередь, позвонили в полицию. «Он мертв?» – спросили ее. Дебора не знала.

Полицейские приехали через двадцать минут, а к тому времени, как они нашли фонари и добрались до входа в ведущий к цистерне коридор, прошло еще минут двадцать. Двое полицейских рискнули спуститься (один – с пистолетом наизготовку), но стрекот небольшого мотоцикла, покидающего стоянку, сказал Деборе, что внизу они никого не найдут. Бритоголовый парень, несомненно, выбрался из кроличьей норы, пока она рассказывала о случившемся, тихо выскользнул через задние ворота и добежал до оставленного у подножия крепостной стены мотоцикла.

Дебора устало сидела под лучами вечернего солнца, пока один из полицейских искал в старенькой аптечке бинт. Порез на шее, слава Богу, был небольшим, но на лопатке становился глубже; пришлось долго останавливать кровь. Полицейский бормотал что-то ободряющее, однако Дебора едва его слышала.

Ей вернули сотовый, записали ее имя и название гостиницы, где она остановилась, но, когда Дебора сказала, что намерена на первом же самолете вернуться в Америку, полицейские дружно отложили блокноты и посмотрели на часы. Тем не менее они отвезли ее в Коринф, в «Эфиру», избавив от еще одной поездки на автобусе и пешей прогулки, которую она вряд ли выдержана бы.

В гостинице для нее сообщений не было, а зайти в интернет-кафе и проверить почту Дебора не рискнула. Сообщила дежурящей за стойкой женщине, что освободит номер рано утром, и заперлась в комнате с купленным здесь же, в баре, сандвичем. Быстро съела его, выпила воды, приняла душ и по телефону забронировала билет на самолет, неожиданно для себя самой заказав кошерное питание, хотя раньше никогда такого не делала.

Надежда на Бога перед лицом кровожадных Белых Кроликов?

Едва ли.

Звонить Кельвину Бауэрсу Дебора в общем-то не планирована – во всяком случае, сознательно, – а просто торопливо набрала номер, чтобы не пришлось размышлять, что делает или что собирается сказать.

– Алло? – Голос звучал как-то нетвердо и немного раздраженно. Надо было вспомнить о разнице во времени, прежде чем звонить. Мгновение Дебора просто сидела молча с трубкой в руке, в панике, словно ей снова четырнадцать и она вдруг решилась позвонить начинающему защитнику футбольной команды, порвав все нити, составляющие иерархию старших классов. Она затихла, вспоминая, как звонила тогда в блаженном неведении о том, как это глупо, пока тот самый защитник (его звали Тим Эндрюс; имя сохранилось, запертое в каком-то темном уголку мозга) не начал смеяться.

– Дебора? – произнес Кельвин Бауэрс. – Это ты?

Голос, в котором слышались забота, даже надежда, не имеющие ничего общего с радостным презрением Тима Эндрюса, привел ее в себя – или к чему-то близкому к себе.

– Да, – ответила она. – Прости, что беспокою. Ужасно, я никак не могу высчитать...

– Ничего страшного, – отозвался он. – Где ты?

– Завтра возвращаюсь. Сегодня кто-то пытался меня убить. Снова. Но все обошлось.

Это самое «снова» прозвучало почти как шутка. Дебора слушала свой ровный голос, безмятежно отвечала на встревоженные расспросы и не могла понять, откуда это бесстрастное самообладание. Паника, стресс, жестокое, сокрушительное разочарование, ощущение полного провала, ужас и изнеможение – все просто испарилось, как утренний туман под жарким и лучами полуденного солнца, и она чувствовала необъяснимое спокойствие.

– Когда ты прилетаешь? – спросил Кельвин. – Я встречу тебя в аэропорту.

Дебора сверилась с расписанием и повторила нужные цифры, смутно удивляясь, почему он заботится о ней и почему ей так приятна его забота.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Буду рад тебя видеть.

Она на мгновение задумалась и ответила с улыбкой:

– Я тоже.

* * *

На следующий день она приехала в Афины первым же автобусом, позвонила в аэропорт, чтобы проверить, вылетит ли рейс по расписанию, а потом взяла такси от автовокзала до археологического музея. Попадреус был у себя в кабинете, одетый в тот же самый – или точно такой же – безупречный темный костюм, но волосы были взъерошены и вид какой-то измученный, а когда он осознал, кто перед ним, то не сразу сумел вернуть на лицо добродушную улыбку.

– Мисс Миллер! Я сегодня довольно занят.

– Я просто пришла проститься, – сказала Дебора. – Мой самолет улетает через три часа.

Он заметно расслабился, и улыбка стала теплее.

– Вот как? Жаль. – Он явно говорил искренне. – Пожалуйста, садитесь. Выпьете кофе? Это...

– ...не «Нескафе», – улыбаясь, закончила она за него. – Да, пожалуйста. Было бы очень приятно.

Не сводя с нее глаз, Попадреус позвонил и попросил сделать кофе. Когда он положил трубку, Дебора подалась вперед и решила перейти к делу.

– Я не отниму у вас много времени. Я лишь хочу рассказать, зачем вообще сюда приехала.

Он напряженно выпрямился, словно готовясь услышать плохие новости.

– Я приехала сюда не просто как туристка, – продолжала Дебора. – Человек, у которого я работала, который основал и финансировал наш музей, несколько дней назад был убит. Я нашла его тело в комнате с маленькой, но, очевидно, богатой коллекцией греческих древностей, которую, как я думаю, он намеревался завещать музею. Кое-что, однако, пропало. Полагаю, это было тело в погребальной маске и другие ценности, похороненные вместе с микенским царем эпохи бронзы. Ричард – тот убитый – считал, что все это найдено Шлиманом и нелегально вывезено в Германию. В конце войны немцы попытались вывезти останки в Магдебург, а оттуда в Швейцарию, но их перехватило американское танковое подразделение. Коллекция попала на черный рынок, ускользнув из рук по крайней мере одного заинтересованного коллекционера и русского правительства, которое хотело забрать ее в Москву, как раньше они забрали золото Трои. Я также думаю, что Ричард считал это тело останками самого Агамемнона.

Возникла пауза.

– А как считаете вы? – спросил директор музея. Его голос был тихим и ровным, продуманно ровным. До сих пор он ничем не выказал потрясения или недоверия. Но Дебора их и не ожидала.

– Если там действительно было тело или его фрагменты, – ответила она, – я совершенно уверена, что это не Агамемнон. Я также уверена, что погребальную маску и другие дары изготовил местный греческий ремесленник в конце девятнадцатого века. Как они попали в Германию и при чьем содействии, я сказать не могу, но теперь знаю, что произошло с ними в конце войны и что в результате они оказались в тайной комнате при маленьком музее в Атланте.

Принесли кофе. Пока чашки и прочее расставляли на столе, оба собеседника молчали, осторожно поглядывая друг на друга.

– Очень интересно, – произнес Попадреус. – Однако любопытно, почему вы рассказываете об этом мне.

Избегая ее взгляда, он сосредоточенно клал сахар себе в кофе.

– Мне кажется, вы знаете почему, – ответила Дебора.

– Правда? – В голосе слышался не столько вопрос, сколько вызов. – И почему?

– Мне кажется, что греческое правительство получило известие – возможно, через ваше учреждение, – что с производимых Шлиманом раскопок было тайно вывезено некое тело, что его прятали в Германии почти пятьдесят лет, а потом еще пятьдесят – где-то в другом месте. Оно в Атланте, и нынешнего владельца можно убедить вернуть его на родную землю. Возможно, он даже предложил отдать тело и некоторые другие ценности, но взамен остальная часть коллекции осталась бы в Соединенных Штатах. Может быть, министр культуры и древностей (которого я случайно встретила в этом самом здании) хотел решить этот вопрос. Возможно, он санкционировал значительное вознаграждение, чтобы вернуть недостающие предметы в интересах греческой национальной и культурной самобытности.

Попадреус долго молчал, потом вздохнул и улыбнулся.

– Интересно, – произнес он. – Разумеется, вы делаете выводы всего лишь на голом предположении, но все равно интересно.

– Спасибо, – отозвалась Дебора, пригубив кофе.

– Так интересно, что на самом деле мне любопытно было бы услышать окончание вашей истории.

Он не поддразнивал ее, не отвергал то, что она говорила. Что-то еще проявилось в его глазах. Знание и печаль. Это было приглашение, почти мольба, и оно обещало не только вопросы, но и ответы.

– Ладно, – кивнула Дебора. – Что ж, я бы рассказала, как двое экспертов по микенским предметам, вероятно, работающие в вашем музее или, так или иначе, подчиняющиеся ему, отправились в Атланту, чтобы встретиться с владельцем коллекции и договориться о возвращении тела в Грецию – в ожидании экспериментального подтверждения его подлинности. Примерно в то же самое время в Атланту, чтобы завладеть коллекцией, приехал и некий русский, хотя, действовал ли он сам по себе или служил своей стране, мне неизвестно.

Во всем этом она была совершенно уверена. Однако у истории было две различные концовки, и Дебора не знала, какую излагать первой.

– Когда греки увидели вещи, они захотели забрать их немедленно, но у владельца возникли возражения, и результатом стали некие разногласия, обернувшиеся насилием...

Попадреус жестом остановил ее. Секунду он просто сидел, подняв ладонь, со слегка страдальческим выражением на лице, а когда заговорил, Дебора поняла, что ее тон явственно выдал неуверенность.

– Давайте попробуем другой вариант концовки.

– Увиденное производит сильное впечатление на двоих посредников – атташе по культуре, или как уж пожелаете их назвать, – начала Дебора, – настолько сильное, что они хотят забрать тело с собой для дальнейшего осмотра. Ричард соглашается и разрешает им взять витрину с телом и погребальными дарами. Он рад, что тело Агамемнона вернется в Грецию, и по-прежнему намерен передать оставшуюся часть коллекции музею. Уже после ухода забравших тело греческих посредников появляется кто-то еще и обнаруживает, что опоздал и пропустил сделку, которую надеялся предотвратить. Этот человек убивает и Ричарда, и русского, который изображал из себя бродягу, чтобы следить за происходящим в музее. Тем временем греческие посредники тщательно изучают тело и приходят к выводу, что оно не подлинное. Они решают не отправлять его в Грецию и скрываются, боясь попасть под подозрение в убийстве Ричарда.

– И, – уныло добавил директор музея, – поставить в неудобное положение свое правительство. Глупо зайти так далеко, чтобы получить подделку, не имеющую исторической и культурной ценности.

Дебора понимала, что на более прямое признание ее правоты рассчитывать не приходится.

– Значит, Ричарда убил кто-то другой? – спросила она.

– Греческий народ по праву гордится своим прошлым, – сказал Попадреус. – Это помогает нам сохранять чувство того, кто мы есть. Но я не верю, что грек – кто бы он ни был – одобрил бы убийство живого человека ради того, чтобы привезти домой мертвого.

Он помолчал и словно съежился, признав свое поражение.

– Ричард Диксон был человеком принципиальным и другом греческого народа. Предмет, который он предложил, оказался не тем, чем он его считал, – чем не материал для древней трагедии? Горькая и дорого обошедшаяся нам пилюля... Примите мои искренние соболезнования.

Дебора уставилась в пол. Она не знала точно, кого он имел в виду, говоря о «нас», Но вроде бы и ее тоже, и это неожиданно ее тронуло. Никакого подходящего ответа в голову не приходило.

– Вы опоздаете на самолет. – Попадреус встал.

Дебора тоже встала, заставив себя улыбнуться:

– Спасибо за кофе. Он у вас замечательный.

– Здесь вам будут очень рады. Всегда.