Текст книги "Маска Атрея"

Автор книги: Эндрю Джеймс Хартли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

Глава 79

Вряд ли в помещении за книжным шкафом было холоднее, чем в спальне, а значит, холодок, пробежавший по спине, – просто нервная дрожь.

– Привет, Кельвин, – сказала Дебора, не поворачивая головы.

Бауэрс прошел к двери и запер ее на замок. Он выглядел осунувшимся, обычное хладнокровие исчезло, костюм уже не производил впечатление специально чуть помятого, согласно требованиям моды; волосы взъерошены, лицо вымазано грязью, смазкой и кровью. В руке у него снова был длинный нацистский кинжал, хотя держал он оружие небрежно, словно забыв о его существовании. Этот новый образ – непредсказуемого психа – Деборе не понравился.

– Ты не удивлена?

– Не очень. Последнее жуть-шоу было как раз в твоем вкусе. Я читала о великой нацистской эстетике: красота и очищение через геноцид. Это было бы смешно, не будь оно столь омерзительно. Полагаю, полиция найдет пули в телах, которые ты оставил в горящем фургоне?

– Да, мои последние пули, к несчастью, – подтвердил Кельвин. – Хотя вот в этом, – добавил он, вспомнив о кинжале, – есть некая поэтическая справедливость, ты не находишь?

Дебора посмотрела на нож, но с места не двинулась.

Он шагнул к ней, в голосе появилась настойчивость:

– Справедливость за то, что ты сделала прошлой ночью. Что ты сделала...

– С фюрером? – закончила Дебора. Сквозь осторожность прорвалась нотка презрения. – Наконец он получил позорное сожжение, какое заслужил. И знаешь, что самое приятное? Ты сам зажег огонь.

– Заткнись! – Кельвин поднял нож.

«Что ты делаешь? – спросила себя Дебора, сама не зная ответа. – Нарочно злишь его, чтобы появился шанс на спасение, когда он на тебя бросится? Или играешь на нервах, просто потому что он тупой, безмозглый человек, который вызывал слишком много восхищения?»

– Какие же вы идиоты! – фыркнула она. – Превосходство белой расы?!

– Заткнись, жидовка!

– Ты бессилен. – Дебора встала и расправила плечи. – Инфантильный придурок, боготворящий свои дебильные знамена и лозунги, недоделанные идеи и...

Бауэрс бросился вперед в яростном порыве, и какая-то маленькая часть ее души трепетала от дикого наслаждения, когда она уворачивалась, отбивалась и пиналась. Дебора не наносила пощечин, не царапалась, а сжала кулаки и била в лицо; ему пришлось войти в клинч, как боксеру, прижимая ее к груди, чтобы закрыться от ударов. Она попыталась ударить коленом в пах, но он покатился влево, развернув ее так, что Дебора упала на кровать. Он упал следом, прижав ее к постели, и занес кинжал, изо всех сил стараясь удержать ее руки.

И тут в дверь постучали:

– Мисс Миллер?

Это была Тони. Глаза Кельвина расширились, потом одна рука сомкнулась на горле Деборы. Она сопротивлялась, и он выпустил нож, чтобы удержать ее, но говорить Дебора не могла, не могла издать ни звука. Она старалась уловить приглушенный голос Тони за дверью.

– Я вот просто зашла... Вы здесь?

Кельвин помедлил, крепко сжимая ее горло. Потом на его лине появилась усмешка.

– Она не знает, – прошептал он. – Ш-ш... – И к удивлению Деборы, крикнул: – Тони? Дайте нам еще несколько минут, ладно? Вы застали нас... м-м... врасплох.

– О, простите, пожалуйста, мистер Бауэрс, – смущенно произнесла Тони из-за двери. – Я вернусь позже.

– Все в порядке, – отозвался он.

Нет! Не уходи!

Мгновение он прислушивался к тишине, потом улыбнулся той страшной улыбкой, которую Дебора мельком видела раньше, и прошептал:

– Мы еще подтвердим наши нежные отношения.

– Очень сомневаюсь.

Дебора подумала это, но не произнесла вслух. Эти слова произнесла Тони.

Она возникла у него за спиной и с силой ударила по голове древним томагавком. Бауэрс неуклюже рухнул на пол, а Дебора села, с трудом дыша и держась за горло.

– Для варварского оружия совсем недурно, – заметила Тони.

Дебора уставилась на нее.

– Только не говори мне, – сказала Тони, – что случайно разлила духи.

Глава 80

Два месяца спустя

Прием для сбора средств подходил к концу. Еду (значительно лучшую, чем в прошлый раз) уже подали, и сотрудники «Тейст оф элигенс» начали деловито – кое-кто, возможно, сказал бы «демонстративно» – наводить порядок. Оставался лишь завершающий тост.

Дебора поднялась на возвышение и поглядела на струнный квартет. Музыканты перестали играть и воспользовались случаем утолить жажду. Она обвела взглядом толпу гостей, некоторые из которых начинали поворачиваться к ней, и заметила в заднем ряду Тони, сверкающую белозубой улыбкой, – напоминание Деборе, которая сразу же заулыбалась. Кто-то звонко постучал ложечкой по бокалу, и в фойе стало тихо.

– Добрый вечер, дамы и господа, – начала Дебора. Помолчала, ожидая, пока стихнут разговоры. – Не хочу портить вечер длинной речью, но позвольте сделать несколько объявлений. Во-первых, от имени музея благодарю вас всех за то, что пришли, и за вашу помощь после пережитых нами нелегких времен. Ваша поддержка – моральная и финансовая – была бесценна для нас в течение последних нескольких недель и будет иметь большое значение для обеспечения благосостояния музея в будущем.

Аплодисменты. Дебора подождала, пока они затихнут, улыбаясь и кивая.

– Я хотела бы воспользоваться случаем и представить нашу новую сотрудницу, – продолжала она. – Тони Маллигрю работает с нами уже несколько месяцев, но ее роль изменилась, и теперь она будет заместителем директора музея. Ей предстоит заниматься рекламой, информацией и всем, что еще мне придет в голову на нее взвалить. Тони?

Тони, кротко улыбаясь, подняла руку, то ли приветствуя, то ли прося прощения. Тот факт, что море лиц было больше, чем обычно, и стало заметно разнообразнее по цвету, свидетельствовало об уже проделанной ею работе – то, чего Дебора и Ричард не могли добиться, как ни старались.

– Я также хотела бы объявить о двух новых выставках, одной постоянной и одной выездной, которые пройдут в «Друид-хиллз» в течение следующих двенадцати месяцев. Постоянная выставка будет посвящена культуре рабов в Джорджии девятнадцатого века: увлекательное и трогательное исследование местного афро-американского наследия, включающее документальный фильм, который за плату будет демонстрироваться в специально построенном зале, и экспозицию, сочетающую материальные изделия, фотографии и документы, подробно описывающие все: от захвата и продажи рабов в Африке и кораблей для перевозки рабов до жизни на плантациях и работы «Подпольной железной дороги» [12]12
  Тайная система организации побегов негров-рабов из южных рабовладельческих штатов на Север и в Канаду в период, предшествовавший Гражданской войне.


[Закрыть]. Мы надеемся собрать экспонаты из небольших, плохо финансируемых музеев и частных коллекций Саванны, а также представить материалы о жизни в Атланте до Прокламации об освобождении, подписанной президентом Линкольном двадцать второго сентября тысяча восемьсот шестьдесят второго года.

Снова раскат аплодисментов, на этот раз дольше и сердечнее.

– Временная выставка будет проходить в течение первых трех месяцев будущего года и предоставляет уникальную возможность увидеть сокровища Древней Греции в Северной Америке. Благодаря Димитрию Попадреусу, директору Национального археологического музея в Афинах, музей «Друид-хиллз» первым за пределами Европы покажет уникальную передвижную выставку микенских золота, бронзы и керамики. Это будет, как вы можете себе представить, удивительная выставка, подобной какой еще не бывало в наших местах, возможно, даже во всей стране, и мы счастливы, что можем принять ее.

Снова аплодисменты.

Разумеется, выставка представляла собой дань уважения Попадреуса памяти Ричарда и такту Деборы, но все равно это было поразительно щедро. Звонок, абсолютно добровольный и неожиданный, раздался всего три дня назад; медлительный голос грека пробивался сквозь потрескивание на линии, как голос из древнего прошлого. Такая чуткость вызвала у нее слезы. В каком-то уголке сердца она чувствовала, что Ричард был бы счастлив возможности показать народу Джорджии культуру, вдохновившую Гомера и в конечном счете его самого. Возможно, он даже счел бы, что ради этого стоило умереть.

– И в заключение, – произнесла Дебора, – я хочу предложить тост за человека, без которого ничего этого не было бы, человека, которого нам так мучительно не хватает сегодня вечером...

Голос надломился и дрогнул. Она помолчала, снова открыла рот и выдавила улыбку. Слушатели ждали – терпеливые и всепонимающие. Дебора приготовила небольшую речь, посвященную тому, что Ричард значил для общества и для нее лично: рассказ о его храбрости, чувстве юмора и сострадании. Она не спала полночи, стараясь найти способ выразить свою любовь к ушедшему, но теперь слова застряли в горле.

– Простите, – только и удалось сказать ей.

Дебора помолчала, успокаиваясь, все еще с виноватой улыбкой, потом снова открыла рот, чтобы сказать хоть что-нибудь. Что угодно. Внезапно из глаз хлынули слезы и неудержимо покатились по щекам.

Стоящая позади всех Тони молча подняла бокал. Дебора сделала то же самое, и все присутствующие подняли бокалы и произнесли:

– За Ричарда Диксона!

– Трогательная речь, – сказал Харви Уэбстер. – Не думал, что вы способны на такое.

– Вы специалист по двусмысленным комплиментам, Харви, – улыбнулась Дебора.

Еще пять минут, и все разойдутся. Пять минут, и она сможет поехать домой, поспать, вернуться к управлению музеем и какому-то подобию нормальной жизни. Пять минут потерпеть снисходительность и распущенность жирного старого козла.

– Можно было бы сделать еще одно объявление, – продолжал он, – но, по-моему, лучше я сообщу вам об этом наедине.

Дебора напряглась. «Правление собирается меня выгнать. Или урезать финансирование. Или...»

– Продолжайте.

Она для храбрости глотнула мартини.

– Лига христианских бизнесменов распущена. Ее время прошло. В качестве последнего благотворительного акта мы пожертвуем музею значительную единовременную сумму.

– Весьма щедро с вашей стороны, – произнесла Дебора, ощутив прилив облегчения. Избавление от лиги даст ей – и музею – несказанную свободу, одновременно исключив растущие подозрения, – подозрения с оттенком вины, поскольку музей получал их поддержку.

– Это самое малое, что мы могли бы сделать. – Уэбстер улыбнулся, показав влажный вялый язык.

– Интересный выбор времени, – заметила Дебора. – Зачем распускать лигу именно сейчас?

– Просто это кажется правильным. – Его взгляд словно застыл.

– В ФБР полагают, что «Атрей» был связан с другими, более легальными крупными группами, – произнесла Дебора ни с того ни с сего. – Они считали, что обеспечивают своего рода основную ударную группу для более респектабельных организаций, которые разделяют идею превосходства белой расы.

– Неужели? – удивился Уэбстер. – Не знаком с такой организацией.

– Уверена, что не знакомы. Это была ячейка того, что можно считать террористической организацией. Мы думали, что они получили чрезвычайно мощное оружие, но оружие это оказалось скорее идеологическим, чем практическим.

– В самом деле? – Он продолжал улыбаться, все еще изображая вежливое любопытство, все еще подыгрывая. – Вы сказали: «Атрей»? Похоже на что-то латинское.

– Греческое. – Дебора тоже улыбалась. – Атрей совершил чудовищные злодеяния против членов собственной семьи, за что его наследники были обречены бессмысленно сражаться и трагически погибать от рук своих супругов и детей. Поскольку он был воплощением жестокости и ненависти, связанным с древней славой Греции, неонацисты сделали его и его потомков своим символом, олицетворением всего, чего они хотели совершить – особенно против таких, как Тони и я.

– Потрясающе, – сказал Уэбстер.

– Да.

Он изогнул губы в мрачной, жесткой улыбке.

– С такими, как вы, всегда что-то происходит, не так ли? Всегда найдется какое-нибудь благое дело... или какое-нибудь зло, которое надо исправить.

– Надеюсь.

– Крестовые походы, – теперь он был само добродушие, – могут обойтись очень дорого.

– Знаю, – ответила Дебора. – Но дело всегда того стоит. Несколько месяцев назад убили одного бездомного бродягу. Русского. Подобного крестоносца. Эта борьба, эта одержимость стоили ему всего.

– Ну вот видите, – улыбнулся Уэбстер.

– Вчера я получила письмо от его дочери, – продолжала Дебора. – Правительство вернуло ему все регалии и наградило особой посмертной медалью за службу родине.

– Однако же он все равно мертв, верно?

– Да. Но дочь снова любит его, и с этим вы ничего не сможете поделать.

И она пошла прочь.

Зазвонил телефон.

Это был Кернига. Он сказал, что хотел присутствовать на приеме – для демонстрации поддержки, – но не смог из-за работы. Выразил радость, что у нее, похоже, все в порядке и что музей оправился от потрясений, и, может быть, она согласится как-нибудь выпить с ним и «посплетничать».

Дебора подумала о толпе народа, толкущегося под зеленоватым носом корабля с женщиной-драконом (ее подлинность – шестнадцатый век – теперь была подтверждена анализом), награждающей море людей безжизненной улыбкой. Фигура нравилась ей все больше. Дебора по-прежнему считала эту горгулью отвратительной, но было в ней что-то остроумное – эдакая последняя шутка Ричарда.

– Спасибо, – сказала она Керниге. – Я высоко ценю ваше предложение.

– И?..

– У меня есть ваш номер.

– Ладно, – прозвучал неуверенный ответ.

Дебора нажала отбой и начала высматривать в толпе Тони. Несмотря на клятвенные заверения организаторов банкета, стол был завален салфетками и грязными тарелками. Надо выставить гостей – вежливо, но твердо, – чтобы вернуться к работе, а потом не очень поздно отправиться в постель. Сегодня была пятница, и Дебора решила – как и заявила изумленной матери по телефону накануне вечером, – что завтра в первый раз после переезда в Атланту пойдет на субботнее чтение Торы в Хавурат-Лев-Шалем, реконструкционистскую хавуру [13]13
  Сообщество, содружество, община (иврит).


[Закрыть], на которую наткнулась в Интернете. Это будет началом новой жизни и – что для нее очень важно – с успехом заменит губную помаду и духи, которые на ближайшее будущее вернулись в шкафчик под раковиной. Она простится с Ричардом, с Маркусом, возможно, даже с отцом и безымянными погибшими из бабушкиной семьи словами молитвы «Эль мале рехамим», прошептав самой себе:

– О Господь, преисполненный милосердия, обитающий высоко, даруй покой под сенью Твоей среди святых и чистых, лучащихся сиянием свода небесного, душе возлюбленного моего, отошедшего в вечность. Укрой же его, о Властелин многомилостивый, под сенью крыл Своих навеки и приобщи к сонму вечно живущих душу его, и дозволь, дабы воспоминания мои ныне и присно одушевляли меня на жизнь святую и праведную... Аминь.

Верила ли она в это? Не очень. Может быть, со временем поверит. В глубине души Дебора чувствовала, что эти слова надо произнести вслух, чтобы они стали истинными. Если она сможет произнести их на людях, при тех, кто борется с тем же самым миром, с теми же самыми трудными истинами, с теми же самыми парадоксами, то у нее и впрямь начнется новая жизнь. По крайней мере есть такая надежда. А надежда, подумала Дебора, намного ценнее, чем ей представлялось.

От автора

Автор хотел бы поблагодарить нижеследующих:

– людей, которые поддерживали мое писательство в прошлом:

Джейн Хилл, Дэвида Рани, Хайме Кортеса, Алана Макни, Дугласа Брукс-Дэвиса, Джонатана Малруни и – особенно – Стейси Глик, которая никогда не сдавалась.

– людей, которые внесли непосредственный вклад в этот роман, читая его или предоставляя ценную информацию:

Гэри Хибберта, Кимили Уиллингэм, Кэри Мейзер, Рона Типтона, Джонатана Брентона, Натали Розенштейн и Национальный археологический музей в Афинах.

– людей, которые делали и то, и другое:

моего брата Криса; моих родителей Фрэнка и Аннетт и – прежде всего – мою жену, чье терпеливое отношение к моему постоянному бумагомаранию невероятно и неописуемо.