Текст книги "Маска Атрея"

Автор книги: Эндрю Джеймс Хартли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Глава 75

– Она знала, – прошипел парень.

– Неважно, – отмахнулся Кельвин, по-прежнему улыбаясь своему трофею.

– Приятель, нам надо поговорить. Сейчас же.

Немигающий взгляд Кельвина наконец оторвался от наполовину мумифицированного трупа и нашел лицо Белого Кролика. Секунду он просто смотрел, читая тревогу парня, потом кивнул и шагнул из гробницы.

– Как насчет нее?

– Запри ее здесь. – Кельвин улыбнулся Деборе: – Пока.

Дебора сидела в купольной гробнице, стараясь держаться подальше от тела Маркуса, смотрела на гроб со стеклянной крышкой – единственный источник света в помещении – и думала. Она не поделилась с полицейскими смутными подозрениями насчет Кельвина в надежде выведать у него (если он и впрямь вовлечен в это дело), где оружие и что оно из себя представляет.

Но ведь не только по этой причине ты пренебрегала сомнениями насчет Кельвина, да?

Она пренебрегала ими, потому что, если бы она ошибалась...

Если бы ты смогла убедить себя, что ошибаешься... то мы могли бы поселиться в коттедже с частоколом и воспитывать деток?

Ирония, да? Дебора подавляла тревогу ради «связи», как какая-нибудь картонная героиня телефильма, а теперь возлюбленный (и его прихвостень Белый Кролик) собирается ее убить. Ее будут мучить, пока она не расскажет им то, что не рассказала федералам, а потом убьют и разбрызгают ее кровь во время какого-нибудь квазипервобытного погребального обряда в честь бесноватого фюрера. Это почти забавно. Почти.

Но с ней еще не покончено. Размышляя о «связи» с Кельвином, Дебора кончиками пальцев вылавливала из заднего кармана тоненькую пилочку для ногтей. Затем проткнула ее кончиком клейкую ленту, стягивающую запястья, и принялась водить металлической полоской туда-сюда, пока не смогла сбросить ленту и отшвырнуть ошметки в темноту.

Дебора встала и подошла к стеклянному ящику, нащупывая кончиками пальцев шпингалеты. Нашла два, по одному на каждом конце, открыла их и подняла крышку. От тела слабо попахивало формальдегидом, хотя, возможно, так только казалось. Она нагнулась, взялась за маску обеими руками и подняла ее.

Лицо под маской было высохшим и морщинистым, но отчетливо мужским. Щеточка усов и прядь редких черных волос надо лбом, начесанных на... пулевое отверстие?.. Ввалившиеся закрытые глаза.

Сколько жизней погубил этот человек? И сколько еще погубят эти полусгнившие кости?

Она поискала оружие, незакрепленный камень, которым можно было бы разбить все вдребезги – последнее проявление дерзости.

А если?..

Дебора обдумывала идею, расхаживая вокруг гроба. Делать больше было нечего. Можно и попробовать.

На все ушло минут пятнадцать. Закончив, она потянула один из электрических кабелей и вырвала его из стены. Свет беззвучно, без вспышки погас, и наступила тьма. Прислонившись к холодному камню, Дебора слушала приглушенные раскаты грома и хоть что-то пыталась – безуспешно – разглядеть в темноте.

Прошло всего несколько минут, и снова щелкнули замки. Когда дверь открылась, она встала, сжав руки за спиной.

Может, это Кернига?..

Это был Белый Кролик, а за ним шел Кельвин.

– Эта сука вырубила свет.

– Не важно, – ответил Кельвин.

– Я не вижу, что делаю, – пожаловался парень, вглядываясь в темноту.

Дебора отметила, что они, похоже, взволнованы, даже немного испуганы, и обрадовалась. Они боялись, что она каким-то образом наведет на них полицию или федералов.

– Планы изменились. – Кельвин снова был совершенно спокоен.

Белый Кролик набросил на витрину покрывало и начал выкатывать ее из подземелья, а Кельвин прицелился Деборе в лицо. Слегка улыбнулся и сказал:

– До свидания, Дебора.

Глава 76

Дебора не медлила. Увидев пистолет, она сразу же сделала шаг назад, потом еще один. Сам Кельвин по-прежнему был хорошо освещен, но по проступившему на его лице раздражению она поняла, что он потерял ее из виду. Дебора тихо сделала еще два шага и бесшумно опустилась на пол, стараясь сжаться в комочек. Не сводя глаз с освещенного пространства у дверей, где застыл Кельвин, она сняла туфлю и осторожно отбросила в сторону. Туфля тихо упала примерно в трех ярдах от Деборы, и звука как раз хватило, чтобы дать ему прицелиться. Он выстрелил один раз, потом еще дважды; грохот выстрелов раскатился в замкнутом пространстве.

Дебора услышала рикошет и сжалась еще плотнее, едва дыша.

– Ну, – окликнул из-за дверей Белый Кролик уже с явным нетерпением. – Нам надо идти.

Дебора подняла голову, стараясь двигаться как можно меньше на случай, если глаза Кельвина привыкли к темноте. Тот по-прежнему всматривался во тьму, не опуская пистолета. Он не знал, попал в нее или нет.

– Ты попал в нее? – спросил Белый Кролик, поднимая взгляд от ящика, который толкал вверх по пандусу. Он явно нервничал. – Мне нужна помощь. У нас нет времени...

– Верно, – ответил Кельвин. – Думаю, попал.

– Ты думаешь? Так пойди и посмотри.

– А вдруг она проскользнет мимо меня в темноте, как проскочила мимо тебя в Микенах? – Кельвин опустил пистолет и смотрел на парня, судя по напряженной позе, явно досадуя на непрошеные подсказки. – Впрочем, не важно, ей все равно конец.

Еще нет, сукин ты сын.

Он твердым шагом вышел, потом захлопнул и запер тяжелые двери. Фолос погрузился в кромешную тьму.

Дебора выдохнула и попыталась вспомнить, молилась ли она, когда пули отлетали от камня к камню.

Ага, наверное. Немножко. В глубине души ты все еще...

И что теперь? Судя по разговору, они не собирались возвращаться – вроде бы хорошая новость, – считая, что она им больше не опасна. Странно. Им не нужна была заложница, они не хотели тащить ее с собой, но неужели они думают, что она просто умрет от голода, запертая здесь в обществе трупа?

«Ей все равно конец», – сказал Кельвин.

Бравада – или он искренне так полагает?

Дебора встревожилась. Сколько пройдет времени, прежде чем Тони найдет духи? Это был сигнал, который Дебора оговорила в записанном на автоответчик сообщении. Если ее смутные подозрения насчет Кельвина оправдаются, она оставит знак, на который Тони наткнется во время уборки. Что-нибудь женское, чем Дебора обычно не пользовалась. «Девчоночье», как выразилась Тони: мазок помады на зеркале, аккуратно положенная сережка, лужица духов «Шанель № 19», запах которых любая женщина почувствует, едва зайдет в дом. Это были признаки ее открытия...

И еще одной неудачной попытки побыть...

Кем? Женщиной? Чепуха. Разве для подтверждения своей женственности обязательно терять голову из-за мужчины?

Ты всегда так говоришь.

И продолжишь так поступать.

Всякое чувство утраты, всякое сожаление, что больше не придется флиртовать с Кельвином Бауэрсом, исчезли, стали смехотворно ничтожными при виде выражения его глаз, когда он назвал ее – так четко, с такой изысканной неторопливостью – жидовкой.

Будь он трижды проклят.

Дебора знала, что права; и если какая-то частичка ее не желает признать правду, надо найти и вырвать – даже из сердца – нелепую самоубийственную сентиментальность. Вырвать – и пусть сгорит вместе с ним.

Пусть сгорит...

Такие, как Кельвин Бауэрс, сожгли в Освенциме родственников матери – по приказу завернутой в лохмотья кучи костей, которую «Атрей» жаждет сохранить.

Пусть сгорит.

Прошло время, прежде чем Дебора осознала, что в комнате уже не так холодно, и еще больше времени, прежде чем до нее дошло, как именно они намеревались ускорить ее смерть. В отчаянии она ползала в темноте, ощупывая стены в поисках дефектов в кладке, когда вдруг поняла, что камни стали теплыми.

Пусть сгорит.

Тебе мерещится.

Но это было так очевидно, и чем дальше, тем яснее становилось, что с каждой секундой камни делаются горячее. Еще через пару минут Дебора уже была совершенно уверена, что чувствует запах дыма. Она добралась до дверей.

И услышала отдаленный треск и грозный гул, очень похожие на алчный вал расширяющегося пожара.

«Ей все равно конец».

О Господи!

Дом был в огне, и каменная гробница превратилась в огромную духовку. Задолго до того, как прогорят насквозь прочные кедровые двери, задолго до того, как пожарные возьмут этот ад под контроль, она будет мертва – обезвоженная и запеченная, как мумия, похороненная в песках Сахары. И на мгновение, на одно мгновение, которое в непроглядной черноте гробницы показалось очень похожим на отчаяние – не уныние или безнадежность, но отчаяние в его истинном, высасывающем душу, уничтожающем ужасе, – эти слова вернулись к ней и остались...

Пусть сгорит.

Глава 77

Нет. Она не сдастся.

Дебора колотила по двери и звала на помощь, пока ее не затошнило от напряжения в горле. Воздух становился все суше, дыма видно не было, но привкус его уже чувствовался. Она снова прошла вдоль стен, чуть ли не царапая их ногтями, чувствуя, как усиливается паника по мере того, как воздух становился все более густым и едким. Заставила себя всматриваться в темноту, на случай если бушующее снаружи пламя укажет трещину в кладке, хотя и знала, что гробница выкопана в земле; даже если она сможет сдвинуть камни, то найдет только густую и плотную джорджийскую глину.

Думай!

Можно попытаться взобраться наверх, но в колоколообразном фолосе у нее ничего не получится, и даже если она сумеет добраться до вершины, пути наружу нет. В любом случае дым наверху будет гуще, а воздух жарче.

Прямо пикник с запеченными на камнях моллюсками. Огню не нужно добираться до тебя, чтобы как следует приготовить.

Тони не почувствует запаха духов до утра, и даже если все всё поймут, полиция не будет знать, куда ехать.

Думай.

Думать было не о чем. Она не могла выбраться и не могла поднять тревогу. В конце концов приедут пожарные, когда кто-нибудь из соседей – если здесь вообще есть соседи – заметит пламя, однако к тому времени будет слишком поздно.

Ближайшие к двери камни были самыми горячими, и Дебора машинально попятилась. В этом был смысл: огонь горел в доме и подвале, но задняя часть фолоса упиралась в глину и камни. В этой огромной духовке разница, конечно, невелика. Возможно, в глубине она будет умирать дольше, однако выигрыш составит всего несколько минут.

А потом ее словно ударило.

«Это точная копия оригинала», – сказал Кельвин.

Отлично. Что полезного мы знаем об оригинале?

Ничего. Там нечего знать. Каменная комната с деревянными дверями, которые будут гореть дольше, чем ты поджаришься.

Нет. Было что-то еще...

Она подбежала к двери и прижалась к теплым камням слева от входа.

Зачем? В глубине прохладнее.

Дебора начала искать среди камней опору для пальцев. Тебе не взобраться. Это свод.

– Первые десять футов – по вертикали. Мне просто придется немножко выгнуться.

Она нащупала углубление и начала подтягиваться. Медленно, первый фут, потом еще один от земляного пола, выцарапывая точку опоры в крае одной из циклопических глыб. Пальцы ног заболели, пока она пыталась найти им опору...

Дебора, кашляя, упала на пол.

Ничего не получится.

Она перешла к стене справа от двери, старательно обойдя тело.

И снова поползла вверх, нащупывая пальцами опору. На этот раз ноги нашли уступ, и она сумела подняться еще на пару футов – достаточно высоко, чтобы дотянуться до притолоки. Едва не падая, ухватилась за кромку и с криком качнулась вбок. Секунду она висела на одной руке, потом потянулась и взялась второй рукой, все время сознавая, что если не сможет подтянуться во время этого рывка, то упадет.

Дебора схватилась за каменную кромку, с облегчением почувствовав, как острый край впивается в ладонь, и подтянулась.

Притолока была шириной фута полтора – как раз достаточно, чтобы скорчиться возле большой треугольной плиты. Она прижала руку к камню, ощущая его жар, едва смея надеяться.

– Точная копия?.. – пробормотала она. – Вот сейчас и посмотрим.

Дебора медленно поднялась на ноги, прижимаясь к каменным глыбам по обе стороны вытесанного треугольника; наклон свода заставлял ее отклоняться назад, в черную пустоту. Затем отвела ногу настолько далеко, насколько смогла, приготовившись пнуть горячую каменную панель с вырезанными имперскими львами.

– Копия! – фыркнула она. – Один к трем.

А значит, каменная плита должна быть не больше дюйма в толщину, поскольку оригинал сконструирован, чтобы избавить притолоку от чрезмерного веса...

Ну что ж, посмотрим.

Дебора с силой ударила ногой.

Ничего, только отдачей кости встряхнуло так, что она закричала и чуть не свалилась на пол гробницы.

Ударила снова, сильнее, опять вскрикнув в момент удара.

Пауза, потом снова, еще сильнее, вкладывая в удар весь вес, зная, что кости могут не выдержать.

Выдержали, и проклятый неподатливый камень вроде бы чуть-чуть поддался. Дебора нанесла еще один удар и по-волчьи оскалилась, различив еле-еле слышный треск.

Еще два пинка, и она услышала, как падают осколки камня. Третий – и она увидела свет. Конечно, красный, дрожащий, гневный свет, но все-таки свет.

Дебора скорчилась на притолоке и начала толкать и стучать ладонями. Появилась еще одна трещина, янтарная в темноте, как лава, изливающаяся ночью из кратера вулкана, а потом от плиты отлетел кусок величиной с голову. Воодушевившись, Дебора просунула в дырку руку, подставила плечо и покачала плиту. Горячий камень немного поддался, плита заскрежетала, как сломанный коренной зуб. Она снова и снова расшатывала камень, и наконец по треугольнику побежали широкие щели. Плита раскололась.

Дебора толкнула ее наружу и услышала, как треугольная плита упала вниз, разбившись на куски. В дыру уже можно было протиснуться, хотя зрелище бушующего с другой стороны ада заставило ее остановиться. Пылал весь деревянный остов фундамента. В конце концов он обвалится, а с ним, возможно, и фолос. Если она не выберется сейчас, то не выберется вообще. Дебора бросила последний взгляд в гробницу, освещенную пляшущим светом пожара, и перебралась на внешнюю притолоку.

Кожу опалило горячим воздухом. Она повернулась лицом к стене и осторожно опустилась, насколько смогла, затем прыгнула вниз и покатилась, чтобы смягчить удар по коленям и лодыжкам.

Только каменный пандус не был объят огнем. До сих пор она оставалась в живых только потому, что была ниже худшего огня и дыма, а не выше его; теперь придется подняться и пройти через них. Дебора опустила голову и побежала. Когда пандус закончился, жар резко усилился. Наверху оказался небольшой рычаг. Дебора потянула за него, и потолочный люк упал вниз. Пламя благодарно вздохнуло, когда вырвавшийся снизу воздух подкормил его.

Дебора высунула голову, чувствуя, как скручиваются от жара волосы. Там, откуда она пришла, стояла стена огня. Не было спасения и если оставаться на месте. Не давая себе времени думать, Дебора выбралась из люка и, низко пригнувшись, побежала по горящему коридору, прикрывая рот рубашкой.

В конце коридора оказалась дверь, и Дебора схватилась за ручку, Металл был такой горячий, что она услышала, как шипит кожа ладони раньше, чем почувствовала обжигающую боль. Отдернула руку и побежала дальше, кашляя от дерущего легкие дыма. Следующая ручка была холоднее, зато, как выяснилось, вела в стенной шкаф. Дебора охнула и упала на колени, прижимаясь лицом к полу, чтобы вдохнуть более прохладный, более чистый воздух. По сравнению с тем, чем она дышала до сих пор, его вкус напоминал горный ручей. Встала и побежала дальше спотыкающейся рысцой. Завернула за угол – и внезапно увидела впереди двери. Двери, ведущие наружу.

Сверху раздался грохот, дерево словно застонало, и часть потолка обвалилась с дождем искр. Дебора опустила голову и побежала к дверям, как раз когда балка, под которой она стояла, взорвалась, словно начиненная динамитом. Потом были двери (горячие засовы и затейливые, сводящие с ума замки), а потом – прохладный ночной воздух.

Она выскочила на лестницу, ведущую к широкой подъездной дорожке, освещенной не только пожаром, свирепствующим у нее за спиной, но и огнями трех пожарных машин. Пожарные, сцепляющие шланги, уставились на нее, разинув рты. Когда первый из них подбежал к ней с кислородной маской наготове, Дебора услышала чей-то крик:

– Они сказали, что внутри никого нет! Сказали...

– Есть там еще кто живой? – спросил пожарный с маской, помогая ей спуститься по лестнице. Дебора внезапно почувствовала себя слабой, сил говорить, тем более идти не было, и она с благодарностью навалилась на него.

Живой?

– Есть внутри еще кто живой? – повторил пожарный. – Мы не справляемся. Собирались просто следить, чтобы пожар не распространился. Пусть выгорает. Значит, там больше никого нет?

Дебора на мгновение задумалась, потом покачала головой.

Пусть он сгорит.

Глава 78

Утро. Ночь Дебора провела в больнице «Грейди мимориэл». Ей дали несколько доз кислорода, медсестры обработали порезы, ожоги и синяки, и на рассвете после короткого и прерывистого сна медики объявили ее готовой к выписке. Кернига и Кин лично прибыли в шесть.

– Беспокойная ночь? – спросил федеральный агент.

– Средне, – ответила она.

– Желаете рассказать?

– Не здесь, – заявила Дебора. – На моей территории.

– Дома?

– В музее.

Машин на дороге в это время еще было немного, и они добрались за двадцать минут.

– Можем мы поговорить в комнате Ричарда? – спросила Дебора.

– Конечно, – ответил Кернига. – Но зачем?

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Наверное, для завершения.

Кернига устроился за письменным столом Ричарда, положив перед собой блокнот. Дебора села в кресло спиной к книжному шкафу, ощущая хрупкость кожи на руках, одну из которых пришлось перевязать. Ей дали массу кремов и лосьонов для ожогов, но кожа все равно казалась тонкой и чувствительной. Ее пощипывало даже от легчайшего движения воздуха. Кин просто смотрел и молчал. Вид у него был сконфуженный.

– Ведь это, насколько я понимаю, завершение, – сказала Дебора.

– В том, где касается меня, – ответил фэбээровец. – Писать всякие бумаги придется еще несколько месяцев, но я сделаю все, что смогу, чтобы вас не впутывать.

– Вы уверены, что это был он?

– Бауэрс? – уточнил Кернига. – Да. Фургон нашли горящим в овраге недалеко от Вирджиния-Хайленд.

– Авария?

– Трудно сказать. Больше похоже, что его подожгли.

– Подожгли?

– Политические мученики любят устраивать самосожжения, – объяснил он. – Хотя мы не понимаем, зачем им было делать это, когда они, очевидно, удрали с тем, что разыскивали. Нашли два тела. Один – явно тот бритоголовый с татуировкой, которого вы описывали. Другой, водитель, по-видимому, Кельвин Бауэрс. Нам придется подождать стоматологических данных, хотя ошибка вряд ли возможна. Был еще третий труп – в ящике сзади. Это то, что я думаю?

– Нет, – ответила Дебора. – Они не удрали с тем, что разыскивали. Вероятно, поэтому они и подожгли его и себя. Третье тело принадлежало Маркусу. Я поменяла трупы и оставила того, другого, гореть в гробнице Атрея. Тогда они торопились и не стали присматриваться, но, полагаю, всё поняли вскоре после отъезда.

Кин тихо присвистнул.

Кернига смотрел на нее молча, но Деборе показалось, что он выглядит потрясенным. Она отвела глаза, не желая его восхищения или жалости, желая одного – покончить со всем этим.

– А погребальная маска уцелела в огне? – вдруг спросила она.

– К сожалению, не настолько, чтобы ее можно было выставить.

– Ничего, – отозвалась Дебора. – Маркусу понравилось бы сожжение на погребальном костре в маске Агамемнона. Или, – добавила она с печальной улыбкой, – что-то вроде того.

– Знаете, – произнес Кернига, – когда немцы вторглись в Грецию, Гитлер приказал, чтобы Афины не бомбили. Он считал их своей духовной родиной. Говорят, Вторая мировая была современной войной в плане технологии, но древней в плане целей.

– Полное истребление врага, – согласилась Дебора. – Уничтожение чужих городов, культур, народов, считающихся низшими.

– Довольно грандиозные задачи для «Атрея», учитывая, что у них никогда не было больше двух-трех членов, – хмыкнул Кернига. – Полагаю, это цена скрытности и паранойи. Нельзя же просто вербовать рекрутов перед «Уол-мартом». Однако, у них, несомненно, была масса денег.

– От Грейвса?

На мгновение Кернига казался сбитым с толку.

– Грейвс, заглавная буква «Г», – сказала Дебора. – Эдвард Грейвс, военный полицейский.

– Верно. Да. Похоже, он добыл много денег, когда был во Франции, и хорошо вложил их, вернувшись в Штаты. Вполне себе подрядчик и бизнесмен. И почтенный.

Дебора устало фыркнула. Она не видела в этом парадокса.

– Теперь, когда мы знаем, кто управлял «Атреем», – продолжал Кернига, – мы сможем получить доступ к его банковским счетам. Думаю, выяснится, что у Кельвина Бауэрса было довольно значительное состояние. Без этого ему не удалось бы реализовать план такого масштаба.

Дебора отвела глаза. Она тоже ненадолго поддалась очарованию окружающей Кельвина ауры уверенности и силы. Эта мысль встревожила ее. Она всегда считала себя невосприимчивой к таким вещам.

– Когда вы вернулись, чтобы встретиться с Бауэрсом, – спросил Кернига, обрывая ход ее мыслей, – вы знали?

– Что? – Дебора поерзала под его пристальным взглядом.

– Вы знали, что этот тип – нацист, тот самый, кто убил Ричарда?

Секунду она молчала, потом отвела глаза, словно смутившись, и покачала головой.

Когда Кернига и Кин уехали, Дебора сидела не трогаясь с места еще минут десять и думала о Маркусе, о Ричарде, даже немножко о Кельвине. Сначала она думала, что маска Атрея – золотое забрало, прикрывающее древнее тело, но это было не так. Маска оказалась лицом, которое Кельвин и ему подобные носили изо дня в день, неизменной ложью, которая позволяла им жить среди людей неузнанными, защищала от паники, ужаса и недоверия, которые породило бы их истинное лицо. Сколько их сегодня – в Джорджии, в Америке – живут жизнью обычных людей, в душе ненавидя, презирая, мечтая полностью истребить всех, кто не выглядит, как они, не верит, как они, не любит, как они? Эта мысль железной рукавицей сдавила сердце и легкие.

Отцы и дети.

Вот суть всей этой истории. Дебора и ее отец, Тони, Маркус, Александра и их отцы. Может быть, даже Бауэрс и Грейвс, фашиствующий военный полицейский, воспитавший Кельвина в духе «Атрея». Сам Атрей и Агамемнон, Агамемнон и Орест, отомстивший матери-убийце... Приам и Гектор. Ахилл и Пирр. Бессчетные – и, для нее, безымянные – жертвы лагерей смерти, тоже родители и дети. Проклятием Атрея, своими преступлениями обрекшего на злодеяния и гибель весь род Пелопа, была череда убийств и мести, павших на его преемников. Сидя здесь, в тишине кабинета Ричарда, Дебора представила себе это проклятие, как пропитывающую ткань кровь, как болезнь, заражающую любого, кто с ней соприкасается. Дебора снова взялась за книгу. «Взлет и падение нацистской Германии».

Кельвин умер, покончил с собой, не в силах смириться с неудачей. Разумеется, надо дождаться стоматологических данных. Хотя кто еще это может быть? «Атрей» объединял всего-то двоих. Действительно, жалкое зрелище. Но количество ненависти, которую вынашивали эти двое, было несоразмерным – и потому смертельным.

Стоп.

Двое? Нет. Был еще третий человек. Его она видела только мельком: он садился в фургон, который увез ее к маленькой гробнице Кельвина.

А значит...

Надо позвонить Керниге. Дебора повернулась в кресле и почти в то же мгновение услышала щелчок замка. Книжный шкаф у нее за спиной начал медленно поворачиваться.