Текст книги "Маска Атрея"

Автор книги: Эндрю Джеймс Хартли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

– И как бы они приступили к этому? – спросил Кернига. – Вы говорили о лабораторных анализах. Это какие? Датировка по углероду?

– Золото нельзя датировать по углероду, – объяснила Дебора. – Этим методом определяют возраст органики. Для золота он не работает, во всяком случае, достоверно.

– Какие еще бывают анализы?

– Никаких, которые были бы достоверны с научной точки зрения без веских доказательств происхождения.

– Так какого черта мы обо всем этом болтаем? – возмутился Кернига.

– Другие материалы в коллекции можно было бы датировать по углероду, – сказала Дебора. – Например, керамику. Мы не знаем, что еще находилось в витрине с маской. Если есть другие предметы, которые предположительно найдены в том же самом месте, их датировка дала бы лучшее представление о подлинности маски.

Дебора не упомянула об одном: единственное, что можно безусловно датировать по углероду, – это любой фрагмент человеческого тела, которое, вероятно, хранилось вместе с маской. Если сам Агамемнон действительно лежал в комнате за книжным шкафом, то радиоуглеродное исследование точно указало бы возраст ткани в пределах примерно ста лет. В прежние времена значительное количество ткани пришлось бы уничтожить в процессе анализа – чего, понятно, археологам совсем не хотелось. Как выразился кто-то из древних, «тот, кто уничтожает вещь, дабы узнать, что это такое, сошел со стези мудрости». Ускоренная масс-спектрометрия все изменила. Теперь лучше финансируемые лаборатории (исследовательская аппаратура стоит миллионы долларов) имеют возможность получить те же результаты по самым крошечным фрагментам проверяемого вещества.

Разумеется, такие лаборатории немногочисленны, и если греки хотели провести подобный анализ в Соединенных Штатах, выбор у них был ограничен. К счастью для них и, подумала Дебора, для нее самой, она-то знала, где находится такая лаборатория. Два часа на машине.

Глава 54

– Вас отвезти домой? – спросил Кернига.

Щекотливый вопрос. Рядом с ним стоял Кельвин, и Дебора заметила, как он быстро отвел глаза. Кернига обогнал его с предложением, а поскольку ее машина стояла на парковке у Темпла (если ее еще не отбуксировали), Дебора не могла придумать причину для отказа.

– Мне перед уходом надо разобраться с бумагами Тони. Потребуется несколько минут.

Посмотреть на Кельвина она не посмела.

– Я могу подождать, – сказал Кернига.

Дебора выдавила улыбку, после чего отвернулась к своему рабочему столу и начала многозначительно перекладывать бумаги.

– Тогда я, наверное, пойду, – сказал Кельвин.

Дебора подняла голову. На секунду их взгляды встретились, и в глазах обоих отразилось молчаливое разочарование.

– Ладно, – ответила она. – Вероятно, увидимся завтра.

Дебора не знала, о чем он думает, на что, возможно, надеялся сегодня вечером, – не была даже уверена, о чем думает или на что надеется сама, – но адвокат явно расстроился из-за профессионального рыцарства Керниги.

– Хорошо. – Он секунду помедлил, словно собирался сказать что-то еще, а когда Кернига повернулся и посмотрел на него, отступил. В звуке закрывшейся за ним двери было что-то окончательное, отчего Деборе захотелось кричать.

– Вы вроде собирались поговорить с уборщицей?

– Верно, – отозвалась Дебора, приходя в себя. – Вернусь, как только смогу.

И, воспользовавшись предлогом, быстро вышла из комнаты. Кельвин был уже почти у двери фойе. Дебора окликнула его, и он резко обернулся. Она вспомнила их первый разговор и как он рассердил ее, назвав томагавк в витрине всего в двадцати футах от места, где он сейчас стоял, оружием варварской культуры. И улыбнулась воспоминанию.

– В чем дело?

– Мне жаль, что я...

Она неопределенно махнула рукой в сторону кабинета.

– Ладно, – ответил он, – пустяки. Увидимся завтра.

– Да. – Дебора внезапно почувствовала себя глупой девчонкой. – Договорились.

Кельвин секунду помедлил, чуть покачиваясь, словно охваченный противоречивыми побуждениями, потом сконфуженно улыбнулся и повернул прочь.

– Завтра, – сказал он.

– Да.

– Буду ждать.

Она смотрела ему вслед, сама не зная, чего сейчас хочет больше.

Тони на кухне выжимала тряпку в раковину. Увидев Дебору, она поспешно подошла, заглянула ей за плечо и захлопнула дверь.

– Привет. – Она коротко обняла Дебору. – Как ты? Держишься?

– Ага. Только устала.

– Надо думать! – На лице Тони была написана дружеская забота, и Дебора сама удивилась тому, как их отношения – всегда казавшиеся натянутыми – изменились после Микен. – Послушай, – продолжала Тони, приглушив голос, – прости за прежнее. И... ты не сказала, что видела меня там?

– Нет.

– Слава Богу. – Тони явно испытала облегчение.

– Почему? – спросила Дебора. – Ты знаешь, что Кернига из ФБР, да?

– Ага. Он сказал мне, как только я вернулась, словно считал, что это заставит меня разболтать все мои секреты. Я не поверила и позвонила проверить. Я вполне уверена, что он не врет. Но вот в чем штука... Почему вообще федералы вмешались?

– Тело и маску – между прочим, я упомянула только маску, но не само тело – провезли через границы Штатов, возможно, через международные воды. Это делает преступление федеральным, верно?

– Конечно, – согласилась Тони, – но когда они об этом узнали?

Дебора поняла, что та имеет в виду, и замерла. Возникло словно эхо паники, охватившей ее, когда она подслушала спор Кина и Керниги.

– Они приехали расследовать убийство, верно? На этом этапе никто ничего не знал о контрабанде или украденном добре. Во всяком случае, они этого не говорили. Так почему вовлечено ФБР? Я позвонила одному приятелю, который работает в отделении округа Клейтон, и спросила, какие самые распространенные причины, по которым федералы влезают в дела об убийствах. И знаешь, что он ответил?

– Что?

– Преступления ненависти.

– Преступления ненависти?

– Он не колебался. Первое, что он назвал. Преступления ненависти.

Снова это ощущение, что она совершенно сбилась с пути, находит только ложные нити, складывает неправильные кусочки головоломки...

– Какое отношение смерть Ричарда имеет к преступлениям ненависти? – удивилась Дебора, отбрасывая знакомую неуверенность. – Ведь это преступления на почве расовой, национальной, религиозной ненависти или вражды. А он был белый, мужчина и, насколько я знаю, гетеросексуал.

– А что, если преступление ненависти, которое они расследуют, вообще не связано с Ричардом? Что, если оно произошло много лет назад?

О Господи, подумала Дебора, вот оно.

– Твой отец? – сказала она. – Думаешь, они расследуют смерть твоего отца?

– Я просто рассказываю. – Тони чуть отступила. – Я задавала много вопросов. Связывалась с военными властями и даже просила об эксгумации. Вот я и подумала, что кто-то решил этим заняться.

– Тогда зачем держать расследование в тайне? Особенно от тебя?

– Ты права. Но я бы предпочла пока не раскрывать карты. Ты понимаешь?

Дебора медленно задумчиво кивнула, но сказать ей было нечего. Преступления ненависти? Она в это не верила, однако знала, что возразить сейчас Тони – значит поставить под удар их новую дружбу. Для уборщицы, оказавшейся журналисткой, история гибели отца была слишком важной, слишком связанной с другими весьма чувствительными вопросами, что бы она легко приняла хоть малейший скепсис. Дебора знала Тони достаточно, чтобы угадать ее реакцию.

Она просто стояла и молчала с серьезным видом.

– Кстати, о скрытности, – Тони вдруг перешла на интимно-веселый тон, – я заметила, ты начала пользоваться косметикой и духами, а? Интересно, когда ты поняла, что магистратура, как ни странно, не лишит тебя диплома, если ты хоть изредка будешь вести себя по-девчоночьи?

Дебора, вспыхнув, отмахнулась. Она начала день с легчайшего мазка губной помады и пары капель «Шанель №19», а ведь парфюмерные изделия валялись в ее сумочке без пользы почти так же долго, как золото Шлимана было похоронено в Микенах.

– Были времена, – произнесла она с притворным высокомерием, – когда уборщицы знали свое место.

– Старые добрые времена! – хмыкнула Тони. Она подчеркнула сказанное ироническим смешком и вышла из комнаты, вооружившись ведром и шваброй.

Дебора усмехнулась, но мысли все время возвращались к предыдущему разговору и к тому, какие неприятности он обещал в будущем.

Преступления ненависти?

– Кстати, – Тони засунула голову в комнату. – Тот город, который, по-твоему, находится на швейцарской границе. Как, ты сказала, он называется?

– Магдебург.

– Ага, так я и думала!.. Его там нет. По крайней мере я найти не смогла. Есть Магдебург недалеко от Берлина, но какой смысл тайком перевозить что-то в другой город, до которого всего несколько миль, если союзники уже дышали им в затылок?

– Наверное, никакого. – Дебора нахмурилась. – Может, Магдебург все-таки не один.

– Может. – И Тони ушла.

Дебора включила компьютер в кабинете, вошла в Сеть и набрала в поисковике «Магдебург». Вся первая страница результатов была на немецком. Один сайт был, видимо, посвящен театру, другой оказался туристическим, но нигде не нашлось карты, показывающей местоположение города в Германии, а подсказка поисковой машины, что, возможно, стоит попробовать «Магденбург», не помогала. Следующая страница, однако, вывела на сайт торговой палаты, который – вот удача! – был на английском языке. Ссылка на адрес привела ее к карте.

Тони была права. Магдебург действительно находился в центре страны, всего около сотни миль на юго-запад от Берлина. Провинция называлась Саксония-Анхальт. Конечно, отправить тело в этом направлении означало бы отправить его западным союзникам. А немцы просто хотели увезти его от русских, которые приближались с востока. Впрочем, это все равно не объясняет, как оно оказалось на двести пятьдесят миль дальше к югу.

Дебора вернулась к поиску и перешла на следующую страницу. Первой ей бросилась в глаза статья на английском. Дебора перешла по ссылке, и ее замешательство усилилось. Статья гласила:

КРОВЬ И ЦВЕТЫ:

новые данные о магдебургской бойне

В 1994 году при строительстве нового здания рабочие наткнулись на 32 скелета. Все это были, по-видимому, молодые люди, все убиты одновременно. Поскольку захоронение, очевидно, относится к промежутку между 1945 и 1960 годами, с самого начала предполагалось, что обнаружено свидетельство еще одного злодеяния нацистов, хотя для гестапо было необычно устраивать такие братские могилы в центре города. Новые факты, однако, говорят о том, что злодеяние произошло не в конце Второй мировой войны, а семью годами позже и что преступление совершено советской тайной полицией.

Спорово-пыльцевой анализ давно уже применяется судебной экспертизой, чтобы выяснить место гибели людей, однако в этом случае биолог Рейнард Чибор из Магдебургского университета имени Отто фон Герике применил его для установления времени убийства. Чибор обнаружил, что черепа семи жертв содержат пыльцу подорожника, тюльпанного дерева и ржи – растений, пыльца которых высвобождается в июне и июле, значительно позже падения нацистов в 1945 году.

Это возлагает ответственность за преступление напрямую на советскую разведку.

И все. Почему вина автоматически падает на Советы и какими были последствия этой истории для Волошинова, предполагаемого бродяги, погибшего так близко к музею? Была ли бойня сама по себе существенна для поисков убийц Ричарда и следа фальшивых древностей, которые, очевидно, привели их к нему? Не было никаких причин думать так, но все эти старые тела казались каким-то образом связанными, словно каждая из случайно найденных ею костей – часть какого-то большого и странного существа, чья истинная природа станет ясной только тогда, когда удастся взглянуть на полностью собранный скелет.

В этом было не больше смысла, чем в новой идее Тони насчет преступлений ненависти. Всю дорогу домой Дебора твердила себе, что нет никаких веских доказательств – просто случайное высказывание Тониного знакомого копа о том, почему федералы вмешиваются в дела об убийствах. Тут она вспомнила тощего белого парня, который дважды пытался убить ее в Греции. Неприятный самодовольный взгляд, как у скинхеда, татуировки... Преступления ненависти?

Кернига вез ее домой в натянутом молчании. Он ждал у нее за спиной, пока Дебора открывала дверь в квартиру, а потом торчал в дверях, пока она не убедилась, что в квартире больше никого нет и что все так, как должно быть. Что это не так, Дебора поняла только после того, как он ушел.

На первый взгляд все выглядело прекрасно, но примерно через час после возвращения Дебора начала замечать разные мелочи: развешанная одежда, которую она бросила в корзину для стирки, запертый ящик письменного стола, неправильно расставленные книги на полках... Маркус сказал, что ничего не трогал в ее квартире, и Дебора ему поверила. Если он говорил правду, значит, кто-то еще побывал здесь после ее отъезда и эти люди, по-видимому, что-то искали. Они не торопились, словно знали, что хозяйка в ближайшем будущем не вернется, и очень постарались скрыть обыск. Не будь она такой безумной аккуратисткой, усмехнулась Дебора, наверное, ничего бы и не заметила. Однако что у нее могли искать, она понятия не имела.

Она позвонила Керниге, поделилась наблюдениями и заявила, что не хочет, чтобы кто-то приезжал. Снова проверила квартиру, а потом найденным на кухне молотком забила длинную щеколду на входной двери.

– Наверное, утром понадобится минут десять, чтобы выйти, – пробормотала Дебора, положив молоток на стол так, чтобы он легко попался на глаза.

В тишине квартиры, окруженная задумчивой сыростью летней ночи, она вдруг задумалась, есть ли хоть какой-нибудь прогресс в понимании того, почему погиб Ричард Диксон. В Греции все было яснее, хотя те события отступили очень-очень далеко, далеко во времени и пространстве, из-за чего ее тамошний опыт казался таким же чуждым и экзотичным, как сами руины. Она ожидала, что возвращение домой поможет обрести ясность. И вот теперь она дома, однако же – учитывая странное присутствие полиции в музее, еще более странные теории Тони и пустоту, которую смерть Ричарда оставила во всем, что когда-то составляло ее ощущение дома, – Дебора чувствовала себя совершенно растерянной.

Неожиданно для себя она взяла телефон и набрала номер.

– Алло?

– Привет, Кельвин. Прости, что так поздно.

– Я-то думал, что теперь хотя бы смогу нормально спать по ночам.

Дебора улыбнулась, все тревоги развеялись, как мелкий песок, когда она услышала радость в его голосе.

– Только не говори мне, что любишь спать днем, как красотки перед балом, – сказала она. Уж кто-кто, но не ты, означал ее тон.

Кельвин хмыкнул, и Дебора прикусила губу.

– Раз уж ты, несомненно, не спишь в любое время независимо оттого, на каком континенте находишься, – сказал он, – все эти рассказы о том, что красотки любят спать днем, несомненно, миф!

Она вспыхнула и сменила тему, пока не испортила все саркастическим замечанием насчет того, как хорошо он умеет флиртовать.

– А не странно, что федералы заявились расследовать смерть Ричарда до того, как возник разговор о контрабанде или преступлениях, в которые могут быть вовлечены разные штаты и народы?

Он быстро сосредоточился.

– Теперь, когда ты сказала... Что у тебя на уме?

– Ты не знаешь причину, по которой смерть Ричарда могла быть как-то связана с преступлением ненависти?

Несколько секунд Кельвин молчал, словно из него выпустили весь воздух.

– Преступление ненависти? – повторил он. – Против Ричарда? Как?

– Не знаю, – пробормотала она. – Просто интересовалась.

– Странные мысли приходят тебе в голову среди ночи.

В его голосе снова слышалась улыбка. По крайней мере он не сказал «в хорошенькую головку».

– Знаю, – вздохнула она, отмахиваясь от идеи. – Прости. Мне не следовало тебе надоедать.

– Ты не надоедаешь. Я рад поговорить с тобой. Раньше... в смысле при полицейских... – Он запнулся. – Так лучше.

– Да, – ответила она.

– Ты как там? Хочешь, я подъеду?

Дебора промедлила лишнюю долю секунды, прежде чем весело заявить, что все прекрасно, что у нее все прекрасно и необходимости приезжать нет. Что она все крепко заперла...

– Ну, если ты уверена...

– Хочешь завтра прокатиться? – спросила она.

– Конечно. А куда?

– В Афины.

– Ты возвращаешься в Грецию? – В голосе Кельвина звучало сильнейшее потрясение. Он был озабочен, даже напуган.

– Афины в штате Джорджия, – засмеялась Дебора. – Город знаменит командой «Джорджия буллдогз» и, помимо всего прочего, Центром прикладного исследования изотопов.

– Это еще что такое? – спросил он с явным облегчением.

– Там находится очень большая и очень дорогая машина, и потому именно туда могли в первую очередь направиться люди, вынесшие из спальни Ричарда то, что они считали телом Агамемнона.

– Чье-чье тело?

И Дебора рассказала.

Глава 55

Утром Дебора первым делом поговорила по телефону с агентом Кернигой. Нет, сказал он, сегодня она ему не понадобится. Да, она может уладить кое-какие дела в «округе», но обязана держать сотовый телефон включенным и не покидать штат. Дебора согласилась и сумела обойти дальнейшие вопросы скорее недомолвками, чем прямой ложью.

Почему, спросила она себя, ты просто не расскажешь ему о лаборатории, куда, возможно, стоит заглянуть, потому что туда греки – если тело в маске действительно забрали греки – вполне могли заехать?

Потому что этот путь мог оказаться тупиковым. Потому что украденные предметы просто не стоило искать. Потому что она подозревала, что Кернига по-прежнему утаивает от нее истинную цель расследования. Все это было правдой, но не настоящей причиной. Настоящая причина заключалась в том, что репутация Ричарда пострадала бы, если бы стало известно, что он вложил столько энергии в коллекцию, которая не стоила места на полках.

А не потому, что ты играешь в Нэнси Дрю?

Нет, вызывающе ответила сама себе Дебора. Не потому.

Она позвонила Кельвину, и тот попросил, чтобы она подхватила его возле работы. Ему надо было разобраться с какими-то бумагами, прежде чем ускользнуть на весь день. Он говорил с ней так, что в поездку захотелось взять шампанское и корзинку клубники, и Дебора вдруг обратила внимание, что, одеваясь на встречу, уделяет необычное для нее внимание мелочам. Она надела серьги и надушилась, и все это с совершенно не присущим ей девчоночьим ликованием. Попробовала помаду поярче, но это был слишком уж большой шаг, и Дебора снова стерла ее, смущенная и желанием накраситься, и мыслями, заставившими ее стереть краску.

«Господи, я ненавижу ухаживания. Или что там в двадцать первом веке сменило ухаживание. Все эти осторожные заигрывания, жеманные улыбки и двусмысленные разговоры, мелкие хитрости, напускное безразличие и искусство игры. Да, верно. Ухаживание похоже на договорной теннисный матч – добиться приличного счета, чтобы не было похоже на поддавки, но все равно проиграть. Игра в теннис на каблуках и под вуалью».

Или, произнес другой голос из самых темных уголков разума, она просто смертельно боится того, о чем все это свидетельствует: романтики и связи (отвратительное слово) – а также самой абсурдной из священных коров – секса.

«Плевать! – сказала она себе, отшатываясь от этой мысли, словно ее ударило током. – Просто скажем, что я ненавижу ухаживания, и хватит об этом, договорились?»

Договорились.

Дебора решительно надела летнее платье, у которого был достаточно строгий вид для посещения лаборатории, хотя и с оттенком небрежности, словно она сняла его с вешалки, особо не приглядываясь.

Вероятно, именно так и надо было сделать...

Дебора пошла к машине, сознательно не поглядевшись в зеркало.

Кельвин работал в стеклянной башне, переливчато-синей, как раскаленный клинок, окна которой смотрели на Парк Столетия в сторону центра «Кока-Кола» и «Омни». Находилась она в самой дорогой части города, где цена за землю начинала постепенно соперничать с ценами в Бостоне и Нью-Йорке. На Дебору обычно такие места не производили впечатления – их профессиональная роскошь ощущалась вызовом всему, что она делала и ценила. Ее расстроило удовольствие, с которым она сейчас смотрела, как улыбающийся Кельвин выходит из стеклянных дверей здания: человек, полностью соответствующий этим прямым и элегантным очертаниям.

– Неплохое местечко, – заметила она, трогаясь с места.

Он пожал плечами:

– Внутри темно и лифтов маловато. Зато я живу сразу за углом.

Дебора улыбнулась и полетела мимо светофоров и объездными путями к ведущей на север автостраде, размышляя, были ли эти слова подготовкой к приглашению.

Они ехали сорок пять минут по шоссе Ай-85, потом свернули на шоссе 316 в сторону Афин, болтая о книгах, фильмах и еде и ни разу не упомянув Ричарда или сегодняшнюю официальную цель. Город удивил их, появившись целиком и во всей суете из миль сосновых лесов, подобно тому, как богиня, имя которой он носил, родилась взрослой из головы Зевса. Дебора приезжала в университет на симпозиум шесть месяцев назад и сохранила карту кампуса, хотя сверилась с ней лишь раз, чтобы найти дорогу к Ривербенд-роуд и ЦПИИ.

Стояло лето, и окрестностям не хватало обычного гомона студентов, но Центр прикладного исследования изотопов был нацелен не только на университетские нужды, его деятельность имела и коммерческие аспекты, так что исследования продолжались. Они поговорили с администратором, и Дебора подтвердила, что действительно звонила и договаривалась о встрече и что у них есть с собой образец, хотя его надо бы подготовить. Да, они готовы приплатить лаборатории за подготовку образца, и нет, их не интересует жидкостно-сцинтилляционное измерение активности, только датирование по радиоуглероду. Во время разговора Кельвин топтался рядом с серьезным и немного растерянным видом. Дебора улыбнулась ему, пока администратор передавал подробности в лабораторию, и он улыбнулся в ответ – несколько нервно.

– Я не понимаю, – шепнул он. – У тебя есть образец?

– Ничего существенного, – ответила она. – Просто подыгрывай.

Через некоторое время к ним вышел лаборант, болезненного вида молодой человек с аккуратной бородкой. Он был похож на выходца с Ближнего Востока, возможно, даже из Северной Африки, но говорил без всякого акцента.

– Я доктор Керем. Сюда, пожалуйста. Образец у вас с собой?

Дебора достала закупоренную пробирку с чем-то похожим на кусок дерева размером немногим больше щепки.

– Этого достаточно? – спросил Кельвин.

Дебора взглянула на него.

– Вполне, – ответил лаборант. – И нужна подготовка?

– Пожалуйста, – сказала Дебора. – Мы почти уверены, что это фрагмент испанского галеона шестнадцатого века, но нам надо знать наверняка.

– Отлично.

Керем провел их в большую, прямоугольную комнату, освещенную лампами дневного света и заполненную ровным электрическим гулом.

– Вот здесь и производятся исследования? – спросила Дебора.

Установленное в комнате оборудование представляло собой последовательное соединение консолей, металлических цилиндров, непостижимо сложных аппаратов и мили разноцветных кабелей, большая часть которых была заключена в проволочные клетки и рамы из выкрашенного в синий цвет металла. Керем внезапно сверкнул широкой гордой улыбкой, словно его поздравили с выступлением сына в детской бейсбольной лиге.

– Это национальный ускоритель частиц электростатического типа и масс-спектрометр, – объявил он. – Вы думали, что наша крошка будет побольше, верно?

– Верно, – согласилась Дебора, решив, что именно такого ответа от нее ожидают.

– Пятьсот киловатт, – продолжал Керем, по-прежнему сияя. – Способна измерять концентрацию изотопов в квадрильонных долях. Эта красотка даст всяким Голиафам сто очков вперед, и я говорю об обнаружении в пределах половины процента, о пределах чувствительности до четыре на десять в минус восемнадцатой степени моля углерода-четырнадцать.

Дебора и Кельвин выразили должную степень восхищения.

– Правильно, – сказал Керем, как будто кто-то предлагал что-то другое. Он указывал на различные компоненты и буквально пел их названия и функции, очевидно, не задумываясь о том, понимают ли его слушатели.

– Вот ионный источник. Это инжекционный магнит, вот это – сам ускоритель частиц, магнитный анализатор, внеосевые цилиндры Фарадея, электростатический анализатор и детектор частиц. Если возраст меньше шестидесяти тысяч лет, мы его уловим.

– Верно, – повторила Дебора. – Превосходно.

Керем протянул руку за пробиркой с кусочком дерева:

– Можете оставить ее мне. Заполните бумаги у администратора, и мы свяжемся с вами, когда исследования будут завершены. Всего четыреста долларов.

– И сколько времени это займет?

– Месяца два-три, – ответил он. – А вам срочно?

Лицо Деборы вытянулось.

– Вроде того.

– За шестьсот долларов мы сделаем все за две недели. Возможно, даже быстрее.

Две недели?

Дебора лихорадочно соображала.

– А когда будут готовы другие результаты?

– Другие результаты?

– Да, – сказала она, не глядя на Кельвина. – Примерно неделю назад наш музей посылал вам другие образцы. Человеческие останки и осколки керамики. Их привезли двое греков. Мы могли бы забрать и те и другие результаты одновременно.

Она затаила дыхание. Лаборант нахмурился и начал листать бумаги на пюпитре.

– Я не вижу, чтобы для вашей организации обрабатывались другие образцы, – сказал он.

– Они, вероятно, на имя Диксона, – промолвила Дебора. – Ричард Диксон. Он главный попечитель музея и контролирует крупные расходы.

Снова пауза.

– Диксон, – произнес Керем. – Да, вот. Была взята дополнительная плата, чтобы ускорить процесс; результатов ждем завтра во второй половине дня. Контактная информация, однако, другая. Мы должны будем отправить результаты почтой.

– Прекрасно, – дрожащим голосом сказала Дебора. – Возможно, мы вернемся до того, как вы их отошлете. Мистер Диксон хотел бы получить результат поскорее. Нужно кое-что срочно решать насчет выставки.

– Хорошо, – кивнул Керем. – Вы остаетесь в городе?

– Собираемся заехать в гостиницу, – ответила Дебора, по-прежнему не глядя на Кельвина.