Текст книги "Маска Атрея"

Автор книги: Эндрю Джеймс Хартли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Глава 24

Высокий, с широкими плечами, не то чтобы спортивный, но сильный и крепкий. Лет, наверное, сорока пяти, может, меньше. Его взгляд теперь был устремлен на нее.

– Держитесь от меня подальше, – сказала Дебора. Горло немного перехватило, и прозвучало это пискляво, по-девчоночьи. Она сделала еще шаг назад, откашлялась и сплюнула на покрытые трещинами мраморные плиты.

– Мисс Миллер, нам надо поговорить.

– Еще шаг, и я позову копов.

На этот раз ее голос звучал тише и тверже.

– Потому что вы так верите полиции? – спросил он сухо.

Вежливость, с которой незнакомец произнес ее имя, и саркастическая горечь явно не случайного вопроса сделали акцент более очевидным. Это англичанин, подумала она, не австралиец или южноафриканец; часть ее мозга – древняя, животная часть, воспринимавшая мир в понятиях хищников и добычи, – взяла верх, напоминая, что такие нюансы несущественны. Дремавший прежде инстинкт заставил ее напрячься всем телом. Внимательно следя за осторожными обдуманными движениями незнакомца, она старалась вспомнить, где видела последний пост охраны.

Неблизко. Этот тип точно рассчитал время появления. Акрополь, раньше казавшийся спокойным, теперь выглядел смертоносно безлюдным.

– Нет причин бояться, – сказал незнакомец тоном скорее раздраженным, чем успокаивающим.

– Конечно. – Неожиданно проснувшийся доисторический инстинкт выживания заставил изучить все вокруг в поисках камня-оружия, однако все, что можно подобрать, давно подобрали туристы.

– Я на вашей стороне, – произнес мужчина, осторожно делая шаг к ней.

– У меня нет стороны, – вызывающе ответила Дебора и рискнула быстро оглянуться. В двухстах ярдах от них из Пропилеев появилась группа туристов и выстроилась полукругом вокруг экскурсовода, держа наготове фотоаппараты. Глубокий вдох – и еще один фрагмент головоломки встал на место: от него пахло трубочным дымом и одеколоном. Почувствовав этот аромат сейчас, когда начался прилив адреналина, Дебора вдруг вспомнила, что заметила его еще в аэропорту, но не связала с вломившимся в ее квартиру человеком.

– У вас есть нужная мне вещь, – сказал он. – Я готов заплатить. Учитывая, что моя семья один раз уже заплатила за данный предмет, это представляется более чем справедливым.

– Я не знаю, о чем вы говорите.

– Бросьте. – Он снисходительно улыбнулся. – Я готов заплатить гораздо больше, чем предложит любой музей.

Еще один замочек щелкнул в голове Деборы.

– Вы следили за мной!..

– Конечно. – Британец пожал плечами. – Как вы и предполагали.

Сумасшедший. Никаких сомнений.

– Даже будь у меня что-то, принадлежавшее Ричарду, вы же не полагаете, что я продала бы эту вещь его убийце? – Дебора начала отступать в сторону туристов.

Его лицо омрачилось.

– Значит, Ричард мертв. Этого я и боялся.

– Вы и так это знаете.

– Я увидел полицейские машины, но считал... Я надеялся...

Он умолк, будто даже съежившись, потом его глаза сузились и взгляд стал жестким.

– Ясно. Неудивительно, что вы уехали из страны. – Это прозвучало похожим на обвинение, однако ждать ответа он не стал. – Если вы считаете, что убийство увеличит сумму, которую я готов заплатить, то глубоко заблуждаетесь. В сущности, единственное, что ваша жестокость означает наверняка, – это что вы не сможете продать это вообще никакому музею. – Незнакомец невесело улыбнулся. – Я предлагаю вам быстро обдумать ваши условия, – продолжил он, – или я буду вынужден сообщить полиции о вашем местонахождении.

У Деборы закружилась голова от такой смены курса.

Он старается тебя запутать.

Горькая, неистовая ненависть к этому человеку вскипела в ней. Хотелось бить его по лицу кулаками. Впрочем, очевидно, именно к этому он и стремился: вывести из равновесия, расстроить ее.

– Думаете, я не знаю, что вы сделали? – сказала она, подавив приступ тошноты, тихим, ровным голосом. – Вы убили Ричарда.

И снова его глаза сузились, словно он пытался что-то оценить в ней.

– Вы знаете, что это не так, – сказал незнакомец, не оправдываясь, а спокойно указывая на то, что, как он считал, ей уже известно. – Зачем бы мне тогда было вам звонить?

– Вы знали, что он мертв...

– Нет. – Британец на мгновение опустил глаза. – Не знал. Я знал, что в ту ночь должна была состояться... сделка. Я позвонил, и мне не ответили. И я позвонил вам.

– Мне известно о маске, – сказала Дебора. Глупо было это говорить, но она всего лишь пыталась отвлечь его внимание. – Я отберу ее у вас и сдам вас полиции.

– Отберете у меня? – повторил он, на мгновение вроде бы смутившись. – О чем вы?

Он покачал головой и отвернулся. Этого момента Дебора и ждала.

Она побежала.

Глава 25

Дебора не оглядывалась. Она бежала, опустив голову, внимательно глядя на неровную землю. Бежала, как можно дальше выбрасывая длинные ноги. Бежала не останавливаясь, пока не влетела прямо в гущу испуганных экскурсантов и не замерла, натолкнувшись на крупного мужчину, который что-то раздраженно сказал на непонятном ей языке. Дебора пробормотала извинения и, разобравшись, кто из них экскурсовод, выпалила:

– Меня преследует какой-то мужчина. Может кто-нибудь позвонить в полицию?

Появилось полдюжины сотовых телефонов, и Дебора, стоя возле одного из самых знаменитых исторических зданий на свете, внезапно страшно обрадовалась, что живет в двадцать первом веке.

Полицейскому, которого она в конце концов нашла внизу (он лениво обозревал потрясающие развалины древних театров у подножия Акрополя), Дебора сказала, что какой-то мужчина следил за ней, но, очевидно, сбежал, как только она оказалась среди людей. Нет, она не знает, кто он. Да, она хотела бы, чтобы ее отвезли в гостиницу.

– Вы останетесь здесь? – спросил полицейский – молодой немногословный парень, которому, кажется, было несколько не по себе с этой долговязой американкой.

– Мне нужно собрать вещи, – сказала она. – Потом, наверное...

Что? Снова бежать?

– Я могу подождать, – предложил он, – и, если пожелаете, отвезти вас в аэропорт.

Бежать, как сбежала из Атланты, как только что сбежала от англичанина? И куда бежать? Они тоже здесь. Они гонятся за тобой...

– Знаете что, – сказала Дебора. – Забудьте. Все в полном порядке. Этот тип сбежал. Я вернусь в гостиницу сама. Я еще не все сделала в Афинах.

Глава 26

Она почти ожидала, что он будет поджидать ее в гостинице, этот таинственный человек с британским акцентом. Он выслеживал ее еще до того, как она села в самолет, видел ее в музее и совершенно сознательно подошел к ней на Акрополе. Ему ли не знать, где она поселилась?

Дебора держалась начеку, когда шла по тихим улочкам Плаки и дальше к «Ахиллу». К ней возвращался прежний дух неповиновения. Окончательно его пробудила скептическая улыбка молодого полицейского, хотя он теплился и раньше – до того, как незнакомец заговорил с ней у Парфенона, даже до того, как она покинула Штаты, возможно, еще когда она сбежала из своей квартиры.

Сбежала.

Иначе не скажешь. И именно это ее возмущало больше всего. Дебора Миллер никогда не отступала. Она боролась. Она защищалась, вооружившись живым умом, твердой логикой и, как заметил Харви Уэбстер (сейчас казалось, что с того разговора прошло лет шестьсот), ловким язычком. Больше она убегать не будет.

В вестибюле гостиницы было темно и прохладно – маленькое убежище от внешнего мира. У стойки снова дежурил старик. Он казался усохшим от усталости, но при ее появлении просветлел и сразу повернулся к ячейкам для хранения ключей. Ему не требовалось спрашивать номер ее комнаты.

Дебора поблагодарила и взяла ключ, большой и медный, какими, с ее точки зрения, и должны быть ключи в Афинах.

– Есть сообщения для меня? Звонки? Какие-либо вопросы?

Портье нахмурился, почувствовав, что она спрашивает неспроста.

– Нет, мисс. Что-то стряслось?

– Нет. Я собираюсь сделать международный звонок из номера.

– Вам не нужно сообщать мне заранее, – ответил он.

– Знаю, – кивнула она. – Но возможно, мне очень скоро могут позвонить. Мой телефон несколько минут будет занят. Пожалуйста, попросите перезвонить, скажем, в десять.

Если портье и был озадачен всей этой информацией, то не подал виду.

– Очень хорошо, мисс, – сказал он, слегка поклонившись.

В комнате никто ее не поджидал. Дебора не удивилась, однако на всякий случай все методично проверила. По дороге в отель она раздумывала, кому звонить. Первой в списке стояла мать, но перспектива объяснять ситуацию заранее лишала сил. Если им не звонили из полиции – ужасающая мысль, – ее родные даже не знают, что Ричард умер. Начнешь объяснять – они решат, будто ты сама в чем-то виновата. Грустно, потому что впервые за много лет ей действительно хотелось рассказать матери все – как в детстве.

«Прости, мам. Я расскажу тебе позже. Обещаю».

Дебора порылась в бумажнике, нашла карточку и набрала номер. Долго слушала гудки. Потом на другом конце линии раздалось фырканье.

– Кельвин? – окликнула она.

– Да, черт побери! Кто это? Сейчас четыре утра!

– Это Дебора Миллер.

Возникла пауза, и из голоса юриста исчезли сонливость и раздражение.

– Дебора? Ради всего святого, где вы?

– В Греции, Кельвин, – ответила она спокойно, – и остаюсь здесь. По крайней мере пока.

– Что происходит?

– Полиция меня ищет?

– Да. Не очень, – ответил он. – Я не уверен. Один из них спрашивал меня, знаю ли я, где вы, но и только.

– Который?

– Который? А какая разница?

– Большая. Который?

– Кин, – сказал он. – По-моему, вы ему не слишком нравитесь. Он будет в ярости, когда узнает, что вы покинули страну.

– Наверное, он уже в курсе. Послушайте, Кельвин, я понимаю, что мы не знаем друг друга, но мне нужно кому-то доверять, а у вас были дела с Ричардом, так что... если позволите...

– Конечно, – ответил он, теперь полностью проснувшись. – Что вам нужно?

– Все, что сможете найти и послать мне электронной почтой о Шлимане, Микенах, Агамемноне или Атрее из компьютера Ричарда.

– Что? Мне не разрешат им воспользоваться.

– Разрешат. Вы занимаетесь его имуществом. Ричарда убили из-за тайной коллекции наверху, из-за того, что оттуда забрали.

– А чего там не хватает?

Дебора заколебалась.

– По-моему, там была погребальная маска.

– Вроде той, которую мы видели на экране компьютера?

– Пожалуйста, сделайте, что я прошу. На вашей карточке есть адрес электронной почты. Я напишу вам, и вы сможете послать мне все, что найдете.

Дебора помолчала, затем все-таки добавила:

– Мне кажется, есть шанс, что полиция не станет ловить убийцу.

– Что вы хотите сказать? Вам кажется, что полиция каким-то образом... замешана?

– Еще не знаю, – ответила она. – Но я бы поинтересовалась этими детективами, прежде чем что-нибудь им рассказывать.

Кельвин неуверенно молчал. Дебора ждала его реакции.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Поинтересуюсь.

– И... Кельвин?

– Да?

– Если они начнут говорить, что Ричарда убила я, не верьте.

Минут десять Дебора смотрела телевизор, потом быстро вымылась жесткой водой (уезжая из Атланты, она всегда скучала по тамошней воде) и уже собиралась ложиться спать, как зазвонил телефон.

– Мисс Миллер, – произнес знакомый голос с английским акцентом. – Боюсь, сегодня я напугал вас.

– Ничего, – ответила она. – Хотя подобный разговор следовало бы вести на равных.

– Что вы имеете в виду?

– Вы знаете мое имя, но я не знаю вашего.

Промедление было совсем незначительным, и ей показалось, что она услышала вздох.

– Отлично, – сказал он. – Я Маркус Фиц-Стивенс.

Возможно, он лгал, но ей было все равно. Главное, она заставила его выполнить свое требование.

– Давайте-ка начнем с самого начала, а?

Глава 27

По дороге в гостиницу Дебора вспоминала разговор с англичанином на Акрополе и чем больше думала, тем меньше понимала. Бессмыслица какая-то. Либо он талантливый актер и психолог, либо одни и те же факты они воспринимают абсолютно по-разному. Он обвинил ее в убийстве Ричарда, чтобы обелить себя? Или он действительно считает Дебору убийцей? А если он собирался ее убить, то зачем было беседовать с ней в общественном месте? Все вопросы вели к еще одному, еще более странному: неужто он и впрямь считает, будто маска у нее? Сдается, что да. Иначе с какой бы стати он вообразил, что Дебора а нем заинтересована?

Вот эти вопросы, а не только проснувшаяся злость, заставили ее не мчаться со всех ног на автовокзал или в аэропорт, а вернуться в гостиницу, куда – Дебора была уверена – англичанин будет ей звонить.

Теперь она сидела очень тихо, положив рядом на кровать блокнот с напечатанным вверху страницы названием гостиницы, с шариковой ручкой в руке и телефонной трубкой, зажатой между щекой и плечом.

– Ну ладно, Маркус, – сказала она. – Выкладывайте.

– Во-первых, простите, что я вас напугал, – начал он. – Во-вторых, я, наверное, был несправедлив к вам, предположив, что вы убили своего работодателя.

Высказанное таким суконным языком, это предположение звучало еще более абсурдно, но Дебора сумела не зацикливаться на форме.

– Действительно несправедливы, – осторожно ответила она.

– И боюсь, вы искренне полагаете, что я мог совершить... этот поступок.

– Верно. Сейчас вы мне скажете, что не совершали его.

– Безусловно.

Из трубки слышатся лишь ровный интеллигентный голос: ни треска, ни уличных шумов. Возможно, он сидит в таком же, как у нее, гостиничном номере...

– Когда вы первый раз позвонили мне в Атланте, вы спросили, забрали ли они тело, – сказала она. – Кто «они», и, если вы не знали, что Ричард мертв, почему спрашивали о его теле?

– Они – два греческих бизнесмена, с которыми, я полагаю, Ричард заключил сделку. Хотя что-то у них, похоже, сорвалось.

– А упоминание о теле?

На этот раз он молчал гораздо дольше, в сущности, так долго, что Дебора подумала, не разъединили ли их. Когда голос раздался снова, он будто возник из темноты, как полупрозрачное колечко дыма, словно Маркус на мгновение отвернулся от телефона. Она вспомнила запах возле своей квартиры и решила, что он раскуривает трубку. Странно было представить его таким, и голос вдруг показался более задумчивым, даже приятным.

Просто потому, что папа курил трубку.

– Вы не видели той коллекции Ричарда до его смерти, не так ли?

– Это имеет значение?

– Если да, то вы не знаете, что было взято.

– То есть вы уже не думаете, что взятое у меня, – заметила она.

– Давайте считать, что у нас своего рода рабочая гипотеза, – сказал Маркус. – Я допускаю, что вы невиновны в убийстве и ограблении, а вы допускаете, что в убийстве и ограблении невиновен я. На данный момент.

– На данный момент, – согласилась Дебора.

– Тогда я допускаю, что у вас нет того, что было изъято из этого замечательного маленького клада за книжным шкафом. Да, я видел это раньше, но не лично и не в ночь, когда произошло убийство.

– Продолжайте.

– Что, по-вашему, взято?

– Погребальная маска, – ответила Дебора. – Похожая на маску в Национальном археологическом музее. Ту, что, по словам Шлимана, принадлежала Агамемнону.

– По словам Шлимана, – повторил Маркус. – Вы не верите, что шахтные гробницы, раскопанные в Микенах, содержали останки человека, который вел греков против Трои?

– Нет.

– А Ричард верил, – сказал он.

– Ричард был... – Дебора поймала себя на улыбке и согнала ее, – мечтателем.

– Возможно, поэтому он и не показывал вам сокровища, которые собрал, сокровища, которые затмили бы всю вашу экспозицию.

Дебора возмутилась, хотя сумела ответить спокойно:

– Вы считаете, что маска в коллекции Ричарда была найдена в шахтных гробницах, которые Шлиман раскапывал в тысяча восемьсот девяностых годах?

– Вы знаете, какую телеграмму Шлиман отправил в афинскую газету в конце раскопок в Микенах? Он написал: «Я посмотрел в лицо Агамемнону».

– Я читала, что эта история апокрифическая, – парировала Дебора. – Позже он отрицал, что посылал телеграмму.

– Ну еще бы не отрицать! – Маркус был невозмутим. – Ведь упомянутая маска так и не добралась до его начальников в Афинах.

– Вы считаете, что маска в музее – подделка?

– Нет, она вполне настоящая. Просто это не та маска, о которой говорил Шлиман. Была еще одна. Найденная в самой богатой могиле, той, содержимое которой он сохранил втайне.

– Следовательно, у Ричарда была маска, которая, по мнению Шлимана, покрывала лицо самого Агамемнона? – осторожно переспросила Дебора. Такого не может быть, даже если исторический Агамемнон действительно существовал. Но она еще не услышала самое удивительное утверждение Маркуса.

– Не только маска, – сказал голос в телефоне. – Вы видели достаточно, чтобы оценить богатство коллекции, да?

– Да, – подтвердила Дебора. Она слушала затаив дыхание. Ее охватил благоговейный восторг. Перед мысленным взором возникало нечто громадное, хоть и расплывчатое, заглушая сомнения в правдивости собеседника.

– А вам не показалось странным, что убийцы оставили такие вещи и взяли только погребальную маску?

– Показалось, – призналась она, – хотя я подумала, что маска более... уникальна.

– Верно, – согласился Маркус. – Но маску не вынимали из витрины, не так ли?

– Да. – Дышать становилось все труднее, где-то на грани восприятия словно возникала ужасная правда.

– Забрали всю витрину, – продолжал он. – Это была большая витрина, ее пришлось выкатить.

Дебора вспомнила следы на ковре, отдельную розетку в полу и большой прямоугольник света. Что бы ни размещалось в центре той комнаты, оно было гораздо больше одной-единственной маски. Волоски у нее на руках встали дыбом. В комнате вдруг стало невозможно холодно.

– Так что же это было? – через силу спросила Дебора.

– Я спросил, забрали ли они тело, – сказал Маркус. – Я имел в виду не Ричарда. Я имел в виду Агамемнона.

Глава 28

Не может быть. Разумеется, такое исключено. Чтобы в маленькой комнате в Атланте хранилось тело самого Агамемнона? Абсурд. Чтобы археолог девятнадцатого века раскопал и сохранил неповрежденное тело, пролежавшее в земле три с половиной тысячи лет? Невозможно.

Так Дебора и заявила, вдруг рассердившись, что долго слушала чепуху, а Ричард, вероятно, и впрямь во все это верил. Внезапно на нее накатила волна депрессии, которую ей до сих пор удавалось сдерживать. Она спросила, на какой номер ему можно перезвонить (больше он не будет диктовать условия разговора). Маркус ответил без колебаний.

Положив трубку, Дебора больше часа просидела на кровати, не желая даже обдумывать абсурдную идею Маркуса (Агамемнон?), а потом у нее возникла новая мысль. Она взяла телефон и набрала номер.

Дежурному в полицейском участке округа Декалб понадобилось ровно три минуты, чтобы найти контактный телефон Дэвида Бэрронса, человека, который переводил с русского письмо, найденное у нелегального иммигранта по фамилии Волошинов. Бэрронс ответил на втором гудке, он явно еще не спал.

Дебора туманно представилась, постаравшись, чтобы это звучало официально, и перешла прямо к делу:

– Та строчка в письме, где говорится об остатках... О чем, по-вашему, могла идти речь?

– По-русски там было написано «ostaki». – Очевидно, Бэрронс настолько любил свой предмет, что готов был говорить о нем, даже не спросив, кто она и почему интересуется. – У этого слова масса значений. Старые вещи. Объедки. Оставленные, забытые вещи.

– Древности?

– Вполне возможно. Подождите минутку. Я проверю свои записи.

Пауза, какой-то шум на заднем плане, – вероятно, телевизор, – потом он вернулся.

– Я сказал «ostaki», верно? Погодите, нет, не так. – Бэрронс казался скорее смущенным, чем заинтригованным. – Это «ostanki». Я не заметил n . Хм...

– Что? – спросила Дебора – в его голосе слышалось замешательство. – Что это означает?

– Ну, по смыслу похоже, – ответил переводчик, – и все равно означает «остатки», но немного более специфические.

– Продолжайте.

– Это слово означает человеческие остатки. Останки. Знаете, вроде тела.

Дебора закрыла глаза.

– Жуть, – сказал Бэрронс.

– А последнее слово отрывка, – надавила Дебора, чувствуя, как быстрее забилось сердце. – Вы написали «Мари». У вас есть какие-нибудь догадки, что это значит?

– Я даже не уверен, что правильно разобрал буквы, – ответил он. – Письмо было сильно испачкано и вообще неразборчиво написано. Слово больше походило на «МАГД», но я не знал, что это означает, поэтому написал «Мари».

– А могла это быть часть более длинного имени? Или... названия?

– Наверное. Не знаю.

Дебора поблагодарила его за потраченное время, положила трубку, легла на спину и минут десять таращилась в потолок, потом проверила, заперта ли дверь, и вернулась в постель. Не прошло и пяти минут, как она крепко спала.

Дебора проснулась до рассвета. В восемь утра, когда открывался Национальный археологический музей, она уже полчаса сидела на лестнице. Попадреус, директор музея, у себя в кабинете, сказали ей в ответ на небрежное упоминание его имени, и просил не беспокоить.

– Он меня ожидает. – Это, возможно, было правдой, пусть и не в буквальном смысле.

– Подождите здесь, – отрезала женщина, видимо, отвечавшая за допуск посетителей. Дебора не поняла, чем вызвана резкость: проблемами с английским языком или характером, – и внутренне обругала себя за то, что выучила слишком мало греческих слов. Наверное, туристы, ограниченные только родным языком, кажутся самодовольными и высокомерными из-за своей уверенности, будто весь мир обязан приспосабливаться к их невежеству. Ощутив приступ вины, она улыбнулась и сказала: «Эвхаристо» [5]5
  Спасибо (греч.).


[Закрыть]. Женщина дернула головой снизу вверх, показывая, что услышала, но не улыбнулась в ответ.

Открылась дверь, и в фойе вышел Попадреус, погруженный в разговор с высоким бледным человеком в больших очках и деловом костюме. Некоторые мужчины чувствуют себя в костюмах страшно неудобно, но для этих двоих костюмы ощущались как вторая кожа. От них исходила естественная, привычная властность. Дебора повернулась к ним. Директор музея встретился с ней взглядом и повел собеседника через фойе к ней. Их встреча, похоже, заканчивалась. Подойдя, Попадреус бросил на Дебору косой взгляд.

– Снова изучать экспозицию? – спросил он. – Или меня?

– И то и другое, – улыбнулась она.

– Естественно. – Директор повернулся к официального вида посетителю. – Мисс Миллер – куратор музея из Америки и интересуется нашей микенской коллекцией. Это, – сказал он Деборе, —Александр Давос, министр культуры и древностей.

– Очень приятно, – ответила застигнутая врасплох Дебора, пожимая протянутую руку.

– Надеюсь, вы не стремитесь что-нибудь купить у нашего общего друга, – сказал министр, улыбаясь улыбкой политика. Голос звучал ровно, его английский язык был безупречен, слова словно нехотя срывались с едва шевелящихся губ. – Мы предпочитаем хранить наши сокровища народной земле.

– Конечно, – ответила Дебора. – Очень жаль, что это не всегда было возможно.

В глазах министра что-то мелькнуло, и он было повернулся к Попадреусу; потом улыбка вернулась на место, и то, что он хотел сказать, осталось непроизнесенным.

– Действительно... Ну что же, мне надо идти. Димитрий, – он повернулся к Попадреусу, – вы... – Он закончил предложение по-гречески. Директор музея кивнул в знак согласия и пожал ему руку.

– Мисс Миллер, – сказал Давос. – Приятно было познакомиться.

После чего он быстро пошел к главному входу. Греческий персонал узнал его, все улыбались и кивали – отчасти приветствуя, отчасти кланяясь.

– Надеюсь, я его не обидела, – сказала Дебора.

– Разумеется, нет, – ответил Попадреус. – Вы хотели поговорить со мной?

– О раскопках Шлимана.

– Опять. – Он склонил голову набок, лицо стало непроницаемым. – Естественно. Вероятно, вы хотели бы зайти в мой кабинет.

И пошел прочь, Дебора двинулась следом. Он шел быстро, и ей, несмотря на ширину шага, пришлось чуть ли не бежать.

Кабинет был таким же спартанским, как и весь музей: простые оштукатуренные стены, старая – но не антикварная – мебель, книжные шкафы, пара дипломов на пожелтевшей бумаге и афиша в рамке, рекламирующая посвященную Египту выставку.

Директор сел за свой стол и указал ей на кресло.

– Кофе? – предложил он. – Настоящий. Не «Нескафе».

Дебора из вежливости согласилась. Она подозревала, что в этом маленьком аскетичном царстве кофе получает не каждый. Директор взял телефон, что-то быстро сказал, потом снова переключился на Дебору.

– Итак, у вас есть вопросы?

– Насчет микенских могильных кругов, – начала она. – Они содержали тела?

– Разумеется. Это были могилы.

– Я имею в виду, были ли эти тела еще там, когда раскапывались шахты?

– А-а... – Он поерзал. – Там были останки, да.

– Правда? После стольких лет?

– Вы слышали о болотных людях Северной Европы?

– Конечно.

Тела, о которых он говорил (самые знаменитые – человек из Линдоу и человек из Толлунда), нашли в торфяных болотах Британии и Скандинавии. Они датированы железным веком – примерно первый век нашей эры. По-видимому, эти люди были принесены в жертву – убиты и брошены в болота. В двадцатом веке их обнаружили – в таком хорошем состоянии, что манчестерская полиция по факту обнаружения человека из Линдоу завела уголовное дело. Кости, зубы, мускулы, кожа, волосы, содержимое желудка, удавка на шее – все было ясно различимо.

– Тела болотных людей сохранились благодаря каким-то химическим элементам, – заметила она. – Благодаря очень редкому составу почвы.

– Правильно, – улыбнулся Попадреус, явно довольный, что она знает предмет. – Но такие условия могут быть созданы искусственно. Вы знаете «Гамлета», мисс Миллер? – спросил он. – Трагедию Шекспира.

– Читала. – Дебора нахмурилась. Ее преподаватель литературы любил говорить, что любые серьезные вопросы снова и снова приводят к Шекспиру.

– Помните, что отвечает Гамлету могильщик, когда принц спрашивает, «много ли пролежит человек в земле, пока не сгниет» [6]6
  Здесь и далее цитаты из «Гамлета» в переводе Б. Пастернака.


[Закрыть]?

– Боюсь, что нет.

– Он говорит, что тело кожевника сохранится дольше всего – его кожа так выдублена, что долго устоит против воды, а «вода самый первый враг для вашего брата покойника».

– Вы хотите сказать, что здешняя сухость обезвоживает тела? – спросила Дебора, улавливая идею и увлекаясь ею.

– На заре египетской цивилизации тела хоронили прямо в горячем песке пустыни, – пояснил Попадреус. – Сухость выводила из тела влагу, действенно мумифицируя его. Более поздние египетские обычаи: изъятие органов, обмотка пропитанными химикатами бинтами и так далее – все это были попытки воссоздать естественное высушивание песком пустыни тел, которые погребали в могилах.

– Наверняка тело, так высушенное, рассыпалось бы при контакте с воздухом, когда его извлекли из земли.

– Да, – кивнул Пападреус, – и в большинстве случаев от него остались бы разве что очень хрупкие кости.

Дебора почувствовала, как ее уверенность в смехотворности истории Маркуса пошатнулась, словно почва, на которой она покоилась, задрожала или осела.

– А что Шлиман нашел в Микенах?

– В могильном круге А он нашел кости нескольких человек, включая детей. Кости были аккуратно запакованы и увезены с места раскопок.

– Куда?

– Сюда, – сказал директор. – Они хранятся в подвалах музея.

Дебора на время онемела:

– Здесь?

– Да, – ответил он, улыбаясь ее реакции.

– Но это были просто фрагменты костей, верно?

– За исключением одного тела, – сказал Попадреус. – Найденного близко к маске, которой вы вчера так заинтересовались.

Дебора уставилась на него.

– Там были... мягкие ткани?

– По-видимому, – сказал директор, как обычно пожимая плечами. – Шлиман утверждал, что было неповрежденное тело, лицо... все. Он вызвал местных бальзамировщиков, чтобы сохранить останки. Полагаю, они пытались создать такие условия, которые сохраняли болотных людей. Возможно, какой-то спирт, смола.

– И получилось? – спросила Дебора, по-прежнему не сводя с него взгляда.

– Увы, нет, – ответил Попадреус. – Тело разложилось.

Дебора в одиночестве стояла перед золотой погребальной маской и размышляла. Если тела действительно обезвоживались в сухой греческой почве, возможно ли, что Шлиман, несомненно, пытавшийся спасти находку, усовершенствовал технику бальзамирования применительно к телу, существование которого так и не открыл греческому правительству? Не потому ли знаменитая телеграмма о взгляде на лицо Агамемнона позже была объявлена апокрифом, что он написал о теле, которое решил скрыть от властей? Но если так, то зачем? Шлиман был не только мечтателем, но и любителем саморекламы. Разве он не кричал бы о такой находке на всех углах?

Однако в Трое он не передал сокровища туркам. После фотографирования клад, якобы принадлежавший царю Трои Приаму, исчез. Появлялся ли он когда-либо снова? Многие книги в спальне Ричарда были довольно старыми, и, хотя в некоторых воспроизводился снимок жены Шлимана Софии в пропавших драгоценностях, нигде не объяснялось, что стало с ними потом. Дебора смотрела на неподвижные золотые лица масок и спрашивала себя: возможно ли, что Ричард все-таки приобрел неповрежденное тело микенского царя?