Текст книги "Маска Атрея"

Автор книги: Эндрю Джеймс Хартли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Глава 56

Они заказали два номера, хотя Дебора полагала, что шансы обойтись одним номером у них выше среднего. Эта мысль заставила ее нервничать и смущаться. Она не знала, о чем он думает, и хотя они, казалось, понимали друг друга, сомнения – всегда звучащие громче всего в подобных ситуациях – только усиливали нервозность.

Подобные ситуации.

На самом деле последний раз был так давно, что и не вспомнить. Она отмахнулась от этой мысли и стала смотреть, как Кельвин ест.

Ей бы вполне хватило сандвича и пива, которые в Афинах – университетском городке – продавались повсюду. Наверное, подумала она, они могли бы пойти на выступление какой-нибудь подающей надежды местной группы, последователей «РЕМ» и «Б-52». У Кельвина, однако, были другие планы, хотя Дебора не очень понимала, какие именно, кроме того что они включают нечто более светское.

Он нашел и зарезервировал столик в самом престижном и дорогом бистро города – где точно нельзя было встретить ребят с летних курсов – и с видом знатока заказал баранину и превосходное, по его словам, бордо. Дебора не поддалась желанию попросить пива, просто чтобы настоять на своем, – отчасти потому, что не совсем понимала, на чем именно, отчасти потому, что на Кельвина забавно было смотреть. Однако вечер в бистро получился довольно чопорный, совсем не на Деборин вкус. В заведении было почти неестественно тихо, больше похоже на храм, чем на ресторан, что добавляло каждому произнесенному слову значительности. В конце концов, не в силах придумать тему для разговора, она предпочла – ради такого случая – позволить говорить Кельвину.

Он рассказывал о своей работе, больше, к ее облегчению, говоря о нудности, чем о подробностях, и о своей страсти к рыбалке нахлыстом – так, оказывается, называлась ловля рыбы на искусственную мушку с помощью специальной удочки.

– Главное – стратегия, – объяснил Кельвин. – Выбрать правильную мушку для рыбы и условия – лучше тишь, – вязать мушки самому, делать новые; уметь перехитрить рыбу...

Дебора усмехнулась.

– Я знаю, со стороны это, наверное, кажется легкомысленным для человека моей профессии, – сказал Кельвин, – но поверь мне: перехитрить форель в стремительной речке... Господи, получаешь больше удовольствия, чем от любого контракта, какие бы деньги за ним ни стояли!

Деборе это понравилось.

– Так ты интриган! – засмеялась она.

– Мне нравится играть, – кивнул он и улыбнулся так, что точная тема разговора стала заманчиво-неясной. – Мне нравится продумывать погоню, планировать.

– Погоню за рыбой.

– За чем же еще? – усмехнулся он.

Дебора засмеялась, а потом на мгновение задумалась, глядя на него.

– Ты немного напоминаешь мне Ричарда...

Кельвин нахмурился, не зная, считать ли это комплиментом:

– Что ты имеешь в виду?

– Просто такое ощущение, – ответила Дебора, слегка покраснев, и тут же пожалела о сказанном.

– Продолжай.

– Ну, у вас обоих эдакий игривый ум, – начала она, осторожно подбирая слова. – В смысле, бывает стиль мышления такой... немного обескураживающий.

– Для тебя? – засмеялся Кельвин. – Не может быть!

– Я не имею ввиду пугающий. Я имею в виду, что бывает какое-то глубокомыслие, почти расчет, которое удерживает людей на расстоянии, ты их вроде как все время оцениваешь. Словно они – маленькие рыбки и ты аккуратно закидываешь своих мушек или что ты там делаешь.

– Вяжу. – Он засмеялся. – Впрочем, я понимаю, что ты имеешь в виду, говоря о Ричарде. Иногда он смотрел на собеседника так, будто знал все его секреты.

– А у тебя много секретов?

– Ни одного, – ответил он, усмешкой закрывая грустную тему. – Готов рассказать тебе все.

– Так я и поверила, – хмыкнула Дебора.

– В общем, – продолжал он, возвращаясь к прежней теме, – мне не очень-то нравится, когда меня называют расчетливым и хитрым, пусть и умным. Это как-то не кажется положительной оценкой.

– Ох, не знаю. – Она пожала плечами, отводя взгляд. – Тут есть своя прелесть.

Взяла бокал и сделала большой глоток вина, не поднимая глаз.

Когда они вернулись в гостиницу, было ясно, что оба все еще не понимают, как закончится вечер. Они заигрывали друг с другом, каждый раз отступая, едва на горизонте возникало что-то более глубокое. Дебора говорила себе, что довольна этим, что для нее очень хорошо двигаться медленно, поскольку она вообще не привыкла двигаться, что на самом деле она плохо знает этого человека... Но когда Кельвин захотел поцеловать ее в коридоре перед своим номером, она полностью отдалась мгновению.

В номере они снова целовались – сначала нежно, бережно, потом поцелуи стали глубокими, жадными и настойчивыми. Однако, когда Кельвин потянулся к пуговкам платья, Дебора напряглась – почти против воли. Он остановился и посмотрел на нее. Дебора вспыхнула, не зная, что сказать, а Кельвин молчал. Под его пристальным взглядом стало еще неуютнее, и она отвернулась, почти взбешенная ощущением от его взгляда, пока он не протянул руку и не выключил свет.

Обычные для гостиниц тяжелые шторы совершенно не пропускали света, и в темноте се сердце заколотилось, словно она снова попала в микенское подземелье, ведущее к древней цистерне. Однако когда Кельвин снова начал целовать ее, а его руки бережно, медленно, словно прося разрешения, двинулись по ее телу, Дебора воспользовалась свободой, которую давала темнота, словно сбросила часть себя. Это было все равно что напиться или уехать в отпуск – безымянной и освобожденной от всякой ответственности. Она притянула его ближе, сдерживая странное, неожиданное и пугающее желание расплакаться.

Глава 57

Когда Дебора проснулась, Кельвин уже встал и ушел искать, где бы им позавтракать, поэтому несколько минут она просто лежала, немного беспокойно размышляя о том, что принесет день. Потом приняла душ, оделась и, когда он вернулся, безучастно рассматривала газеты.

Они позавтракали в закусочной омлетом и вафлями; первый был великолепен, вторые почти наверняка приготовлены заранее и подозрительно холодные внутри. Поели наспех, почти не разговаривая, словно опаздывали куда-то. На самом деле у них, вероятно, оставалось несколько часов, прежде чем будут готовы результаты, просто оба не могли сидеть в гостинице или закусочной – этой или какой-нибудь еще. Дебора посмотрела на часы трижды за пять минут, и они решили подождать в самой лаборатории, чтобы все узнать в тот же момент, когда исследования будут готовы.

Вот так, девочкой, Дебора сидела в коридоре больницы и ждала врачей, которые делали операцию отцу. Рядом дремал сосед, а она шесть часов не могла сомкнуть глаз, следя за минутной стрелкой на часах. Несколько раз двери, через которые его увезли, распахивались, но это только ординаторы уходили домой; никто из них даже не смотрел на Дебору. Когда наконец появился врач, прошла доля секунды, прежде чем дверь позади него захлопнулась. Сердце подпрыгнуло, долгое ожидание давало надежду, и она вскочила. К тому моменту, когда Дебора полностью выпрямилась, она уже поняла по лицу врача, что отец умер, и словно зависла, совершенно одна в неестественно белой комнате, пока врач мямлил, подбирая слова, а уснувший сосед что-то забормотал, просыпаясь. Когда Дебора пришла в себя, сосед, который в религиозном плане был гораздо консервативнее, чем ее семья, велел ей разорвать одежду над сердцем в знак скорби. Дебора была озадачена, но послушалась. Тогда в последний раз она поступила согласно требованиям ортодоксального иудаизма. На следующей неделе она съела две креветки из салата, который нарочно купила в магазинчике деликатесов в Бруклине. Ее родные никогда особенно не заботились о соблюдении кашрута, поэтому никто, наверное, не понял бы, что именно сделала Дебора, даже если бы узнали. С тех пор она не соблюдала кашрут, пока не заказала кошерный обед на пути из Греции и не вернулась к иудаизму.

Если говорить честно, она сожалела о том дне и съеденных тайком креветках, о проявленном тринадцатилетней девчонкой неуважении к Богу, который забрал у нее отца. Это был дешевый жест, и отец счел бы его отвратительным – не столько из-за нарушения ортодоксальных религиозных обычаев, сколько из-за злобной мелочности.

Ну что ж, все это в прошлом.

Ожидание результатов исследований напомнило ей о прошлом, но ведь теперь все будет по-другому? Смерть отца была и концом, и началом нового, трудного этапа.

Конечно, результаты исследований будут концом, а не началом, не повторным стартом. Тело либо старое, либо нет.

Они прождали около полутора часов, когда доктор Керем наконец вышел.

– Энтузиасты. – Он помахал надписанным конвертом и достал пачку сложенных компьютерных распечаток. – Я готов отдать эти результаты на почту. Насколько понимаю, вы по-прежнему хотите на них взглянуть?

– Конечно, – ответила Дебора с показным легкомыслием, которое заставило лаборанта кинуть на нее острый взгляд поверх очков. Это было нелепо: они прождали несколько часов. Разумеется, она хотела увидеть результаты.

Каждому анализу соответствовала пачка листов. Каждая пачка начиналась с графика, сопровождаемого несколькими страницами цифр и схем, которые составляли, как поняла Дебора, что-то вроде рассказа.

– И что я тут вижу? – спросил Кельвин, помахав первой пачкой.

– Керамика, – ответил Керем. – Все результаты стабильно указывают восемнадцатый или девятнадцатый век. Сказать точнее нельзя, потому что это период, когда широкое распространение каменного угля влияет на результаты.

– Вы уверены? – спросила Дебора. – Керамика не может быть древней?

– Что вы называете древностью?

– Бронзовый век. Скажем, двенадцатый век до нашей эры.

– Исключено, – сказал Керем.

Дебора чувствовала себя шариком, из которого внезапно выпустили весь воздух. Ричард умер ради ничего не стоящих копий, он – и это почему-то было еще хуже – жил ради них.

– А что с человеческими останками? – спросил Кельвин.

– По-другому, – ответил Керем.

Дебора даже не сразу поняла.

– Как по-другому? – Кельвин весь подобрался, взгляд стал твердым и сосредоточенным.

– Тело не одновозрастно с черепками.

– Насколько оно старше? – у Деборы перехватило дыхание. Такого она не ожидала.

– О, – отозвался Керем, – оно не старше. Оно моложе.

– Что? – Дебора уставилась на него.

– Не намного, – сказал Керем. – Середина двадцатого века.

– Вы уверены? – спросил Кельвин.

Керем, похоже, обиделся.

– Наша машина определяет концентрацию разных изотопов углерода. Она оценивает возраст, основываясь на известной скорости распада радиоактивных изотопов, естественно имеющихся в органическом веществе, и позволяет датировать предметы младше пятидесяти – шестидесяти тысяч лет. Все, что старше этого, больше не содержит радиоуглерода. С другой стороны, повсеместные испытания ядерного оружия в пятидесятых годах прошлого века значительно повысили уровни радиации в органике. Разница между веществом, которое предшествует этим испытаниям, и тем, которое появляется во время или после них, вполне заметна. Человеческие останки явно относятся ко времени до атомных испытаний. Тело относится к первой половине двадцатого века, смерть имела место, возможно, в середине сороковых годов.

Дебора почувствовала, как у нее отвисает челюсть. Сороковые? Не может быть!

– Можно посмотреть? – попросил Кельвин.

Керем подал ему конверт, и Кельвин начал недоуменно просматривать бумаги.

Дебора хотела спросить Керема, уверен ли он в точности анализа, но поняла, что такой вопрос будет бессмысленным и невежливым.

– Ладно, – пробормотала она. – Хорошо. Нам пора идти.

– Другие результаты будут готовы, вероятно, через пару недель, – добавил Керем. – Отправить их в музей по почте?

– Другие результаты? – повторила Дебора, все еще чувствуя себя ужасно тупой и словно бы немного пьяной.

– Ваш испанский галеон, – пояснил лаборант.

– А, верно. Да. Пришлите их в музей.

Доктор Керем кивнул, забрал у Кельвина конверт и ушел, оставив их в скромном светлом вестибюле, который теперь, казалось, еще больше походил на приемный покой в больнице.

– Ты как? – спросил Кельвин.

– Нормально, – соврала Дебора. – Я позвоню Керниге.

Выбора не было. Время играть в детектива давно прошло.

– Ладно, – сказал Кельвин, бросая на нее испытующий взгляд. – Наверное, правильно. Звони ему, а я пока загляну в уборную. Потом заберем вещи и отправимся в путь.

Это был почти вопрос, и прозвучал он так, будто они провели несколько дней вдвоем в горах. Дебора почти не слушала, просто согласно кивнула и полезла за телефоном.

Итак, это не Агамемнон. Вообще-то она и прежде не верила, во всяком случае, в последнее время, но тут возникала новая и пугающая странность. Не древнее тело, извлеченное после столетий под землей, и не просто несколько костей, взятых с ближайшего кладбища в конце девятнадцатого века, – нечто более современное и менее связанное со Шлиманом, с раскопками, с Микенами, даже просто с археологией. Новый и неотложный вопрос завладел мыслями Деборы, когда она нетвердой рукой нажимала кнопки на телефоне. Когда она думала о поисках предметов, пропавших из спальни Ричарда, ее интересовало: как, что и почему. Теперь все эти вопросы затмил новый: кто?

Кто был человек, чье тело лежало в витрине за книжным шкафом Ричарда?

И кто убил этого человека?

Глава 58

– Агент Кернига, – произнес голос в трубке.

– Это Дебора Миллер, – сказала она. – Я в Афинах.

– Вы где?

– Афины, штат Джорджия. Я только что узнала кое-что, о чем вы должны услышать.

– Давайте.

Дебора рассказала. Она намекнула, что приехала проверить возраст галеона и случайно наткнулась на результаты других исследований. Кернига промолчал, и она понеслась дальше, двигаясь от пункта к пункту, не пытаясь сознательно что-либо скрыть. Тем не менее она не сказала, что с ней Кельвин, даже не упомянула о нем, а когда он вышел из здания и улыбнулся ей, отвернулась, чтобы сосредоточиться на разговоре.

– Как позвонить в эту лабораторию ЦПИИ? – спросил Кернига, выслушав ее описание результатов исследований.

Дебора посмотрела на квитанцию и зачитала ему номер.

– Вероятно, они не расскажут вам больше того, что я уже рассказала.

– Мне не нужны подробности, – ответил он. – Мне нужен адрес людей, которые привезли образцы на исследования. Сейчас найти тех, кто заказал исследования, важнее, чем результаты. Возвращайтесь в Атланту и не выключайте телефон.

Разумеется, важнее, подумала она, нажимая отбой. Как она могла подумать иначе? Речь шла не какой-то древней археологической загадке, речь шла об убийстве ее лучшего друга. Они искали убийцу, а не тело, и то, что она забыла об этом, оставило в душе чувство унижения и вины.

Дебора ехала быстро, пытаясь навести порядок в мыслях и осмыслить все, что узнала. Новый поворот заставил ее стремиться к уединению, и хотя она совсем не сожалела о проведенной с Кельвином ночи, сейчас хотела бы побыть одна. Ей не хотелось разговаривать. Не хотелось быть игривой или нежной. Хотелось думать; она не привыкла говорить, пока не знает точно, что сказать. Обычно интервал между первым и вторым можно было измерить в миллисекундах, но сейчас Дебора чувствовала себя сбитой с толку, неуверенной и немного напуганной. Душа не лежала обсуждать такие ощущения.

– Что с тобой? – спросил Кельвин.

Дебора покачала головой, но потом заставила себя ответить:

– Ничего. Просто сосредоточилась.

– На вождении или на результатах исследований?

Начинался дождь. Дебора включила дворники.

– И на том, и на другом. – Она не улыбнулась, не оторвала взгляда от дороги. Односложность предлагала закончить разговор.

– Что ты думаешь об этом теле? – спросил Кельвин.

Дебора чувствовала, что он хочет восстановить контакт между ними, но не могла заставить себя подыграть. Она пожала плечами.

– Никаких идей? – настаивал он.

– В общем, нет.

Он повернулся и посмотрел в залитое дождем окно.

– Ты уверена, что у тебя все в порядке? В смысле со мной.

– Все прекрасно, Кельвин. – В ее голосе послышалось раздражение: «Заткнись и оставь меня в покое». – Я просто сосредоточилась.

На самом деле ее мысли сосредоточились на трех моментах: возрасте тела, факте, что ФБР занимается преступлениями ненависти, и гибели чернокожего танкиста, который так и не увидел свою дочь. Но если человек – или люди, – которые убили Ричарда и пытались убить ее в Греции, знали, что в ящике находится не тело Агамемнона, а тело отца Тони, забытого командира «шермана», пятьдесят лет назад застреленного за любопытство служившим в военной полиции расистом, почему он (или они) так отчаянно хотят его заполучить?

От размышлений ее оторвал звонок телефона – по-прежнему «Кукарача». Шутка Ричарда. Они проехали в молчании больше часа и были уже недалеко от города. Дорога спускалась с заросших лесом склонов горы Ред-топ, воды озера Аллатуна мрачно поблескивали за промокшими от дождя деревьями.

– Передай, пожалуйста, – попросила Дебора, когда ее телефон выскользнул из руки и упал на пол между ног Кельвина.

– Так ты можешь говорить? – заметил он. Это была шутка, но нервная.

– Просто... спасибо. – Она выхватила у него трубку и открыла: – Алло?

– Кернига, – сказал агент ФБР. – Где вы?

– В получасе к северу от города. Может быть, меньше. А что?

– Я хочу дать вам адрес. Отправляйтесь прямиком сюда. Никуда больше не заезжая.

– Ладно. Давайте.

– Вам нужно остановиться, чтобы записать?

– Я запомню. – Дебора прижала телефон щекой к плечу и свободной рукой нетерпеливо помахала Кельвину.

– Что? – спросил он.

– Ручку, – прошептала она, отворачиваясь от микрофона.

– Хорошо, – сказал Кернига. – Гринкоув-стрит, дом сто тридцать шесть. Минут двадцать к югу от аэропорта. Свернете с шоссе Ай-85 на съезде «Пальметто» с пандуса налево и проедете четыре мили до Хейсбридж-роуд. Налево, потом направо на Гринкоув. Нужный вам дом – первый слева. Довольно далеко от дороги, но вы его разглядите. Он выглядит заброшенным.

Дебора повторила каждое слово Кельвину, который все быстро записывал.

– Что это за место? – спросила она. – И почему вы хотите, чтобы я приехала?

– Здесь отсиживались греки, – ответил ровным голосом Кернига. – Здесь они хранили ящик.

– Как вы их нашли? – спросила Дебора.

– Мы позвонили в лабораторию. У них была контактная информация.

– Верно. Разумеется. Отлично.

– На самом деле нет, – ответил Кернига. – Кто-то нас опередил.

– Это... – Дебора не могла найти слов. – Все в порядке?

– Просто приезжайте, – сказал он и отключился.

Глава 59

– Я тебя высажу, – сказала Дебора Кельвину, по-прежнему вглядываясь в дождь за окнами. – Где лучше?

Она почувствовала, что он повернулся к ней, но не сказал ни слова.

– Кельвин? – окликнула она.

– Я что-то сделал не так? Ты сожалеешь о ночи?

– Нет, – ответила Дебора, сама не зная, правда ли это. – Просто мне кажется, что нам не стоит показываться вместе.

– Почему?

– Ну, во-первых, тебя не приглашали.

– Отлично, – резко бросил он. – Знаешь что, Дебора? Все отлично. Позже мне надо будет вернуться в музей, а сейчас просто высади меня возле работы.

Она едва не запротестовала, едва не извинилась, едва не попыталась объяснить, что дело совсем не в нем, а в том, что их увидят вместе и будут обращаться как с парочкой, и все станет реальным и потому ужасным, что дело в страхе перед тем, что она может узнать в конце этой дороги... Однако в конечном итоге просто кивнула.

– Ладно.

После того как Дебора высадила Кельвина и он ушел в свою стеклянную башню, коротко что-то буркнув на прощание, город быстро остался позади. После Тернер-филд единственный крупный съезд был на шоссе Ай-20, а потом – окружная дорога, потом только знаки, указывающие на аэропорт, и небольшие городки с незнакомыми названиями вроде Фэйрберн, Джонсборо и Юнион-Сити. Когда машин на дороге почти не осталось, а съезды растянулись на мили затерянного в густых лесах шоссе, превратившегося в лишенную всяких ориентиров полоску асфальта, Дебора начала бояться, не пропустила ли нужный поворот.

Она размышляла над неровными каракулями Кельвина и, только случайно посмотрев на дорогу, заметила над головой знак съезда «Пальметто». Притормозила, повернула и поехала дальше, аккуратно следуя указаниям, в то время как автострада сменилась однополосными шоссе, открытыми пастбищами и бурыми сараями с белыми деревянными каркасами. Всего несколько часов от города – и совершенно другой мир. Почти другое время.

Казалось, дому дали номер 136 произвольно, других строений на улице видно не было. Как и говорил Кернига, само здание стояло немного в стороне от дороги и только смутно угадывалось за пеленой дождя. Даже так оно выглядело обветшавшим и почти заброшенным. Старый дом, викторианский, большой, пышно и несколько безвкусно украшенный, с квадратной башенкой сбоку. Если бы его отремонтировать, вероятно, получился бы эффектный дом, изящный, несмотря на размеры, изысканный без вычурности. Сейчас его окружали автомобили и освещали проблесковые маячки спецмашин, поэтому дом походил на сердце бури: по стенам хлестали то красные, то синие молнии.

Все мысли о Кельвине исчезли, когда Дебора припарковалась, взяла себя в руки, сделав, как ныряльщик, глубокий вдох, и вышла под дождь. Опустив голову, она побежала по гравийной дорожке к дому. У крыльца стоял полицейский в форме, он явно ожидал ее и отступил, как только она назвалась.

Казалось невероятным, что в доме кто-то жил. Почти без мебели, словно после смерти последнего хозяина то, что получше, продали, оставив только самую рухлядь. Где-то в доме текла вода. Лопнувшая труба или протекшая крыша? Вероятно, последнее.

– Сюда.

Ее окликнул Кин, свесившийся через перила пыльной лестницы. Дебора откинула мокрые волосы и начала подниматься.

Кин двинулся вниз.

– Ах, – сказал он с мрачным удовлетворением, – если не ошибаюсь, ее преосвященство леди куратор музея.

– Что случилось? – спросила она, слишком напуганная, чтобы втягиваться в перепалку.

– Соберитесь. Зрелище не из приятных.

Первое тело было на площадке. Человек лежал на спине, раскинув руки. Рубашка разорвана, и на груди большими жестокими рубцами, напоминающими греческие буквы, вырезано уже знакомое слово: Атрей. Не считая самих букв, тело было бледным и без отметин; под ним натекла большая, неправильной формы лужа крови. Дебора положила руку на стену, чтобы устоять на ногах.

– Сделано после смерти, – сказал Кернига, выходя из комнаты, по-видимому, одной из спален. – Ему дважды выстрелили в спину с близкого расстояния. Резали уже потом. Кровь – от стреляных ран. Поверьте моему слову, в такой позе он выглядит лучше.

Он говорил быстро, проглатывая слова, наверное, от гнева или разочарования.

– Вы его узнаете?

Дебора присмотрелась. Худой мужчина лет пятидесяти, смуглый. Волосы и усы немного длиннее, чем требовала мода, тронутые сединой. Она покачала головой:

– Пожалуй, нет. Грек?

– Если верить паспорту, – ответил Кернига. Дебора не поняла, считать ли это шуткой. – У него были и другие бумаги, но их никто не в состоянии прочесть. Я отправляю их на перевод. В спальне второй мертвец. Взгляните на него и скажите, узнаете ли. Пожалуйста, приглядитесь как следует, мисс Миллер. Потом спускайтесь вниз и расскажите мне все, что еще не рассказали, и мы попробуем понять, насколько серьезные у вас неприятности.

Он сердито пронесся мимо нее к лестнице, добавив на ходу:

– Если бы вы рассказали мне о лаборатории, мы смогли бы узнать этот адрес несколько дней назад и два человека были бы живы. Вам стоит задуматься.

Дебора остановилась как вкопанная, словно он дал ей пощечину. С другого конца коридора на нее смотрел Кин; взгляд его был суровым, обвиняющим. Дебора быстро отвела глаза. Лицо пылало, рот приоткрылся, словно она пыталась найти слова для ответа, словно что-то из того, что она могла бы сказать, было полезно, истинно или хоть сколько-нибудь адекватно.