Текст книги "Маска Атрея"

Автор книги: Эндрю Джеймс Хартли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

Глава 14

– Вы в состоянии съездить в морг?

Таким вопросом детектив Кернига остановил направлявшуюся в офис Дебору. Она так и села, утратив дар речи.

– Честно говоря, – сказала она, когда вновь обрела способность говорить, – я понимаю, что вам нужно официальное опознание и все такое, но боюсь, что не готова увидеть его снова. Я знаю, что это был Ричард. Никаких сомнений.

Боже, как отвратительно показывать слабость и волнение!

– Нет. – Лицо Керниги прояснилось. – Я имел в виду не мистера Диксона. Вы уже опознали его. Я имел в виду другое тело. Неопознанное. Якобы грек.

Дебора кивнула и пошла за ним к машине. Странно, что мысль об осмотре мертвого тела могла принести такое облегчение. Странно, что кто-то другой, может быть, дочь этого другого человека, будет испытывать по отношению к неизвестному греку те же чувства, что она испытывала к Ричарду. Эти мысли крутились в голове Деборы, пока они ехали, парковались, пока шли по пустым коридорам конторы окружного коронера. Она уклонялась от взглядов людей, чуть отставала, пока Кернига бормотал объяснения, молча шла следом, когда они спускались в цокольный этаж с голыми трубами и крашеными бетонными стенами.

Дебора никогда не бывала в морге, зато видела множество детективных фильмов, поэтому все казалось странно знакомым. В сущности, все было точно таким, как она ожидала, и ее охватило странное удовлетворение – словно при знакомстве с известным человеком, лицо которого давным-давно примелькалось. Ощущение рассеялось, как только ассистент патологоанатома, молодой человек в прямоугольных очках, снял с тела покрывало.

Старик лет семидесяти, крупного сложения. Запавшие глаза закрыты, но Дебора помнила, какими они были яркими и напряженными, когда следили за ней на стоянке.

– Да. Я видела его неподалеку последние несколько дней. Дня три. Он что-то говорил, но не поняла, да и говорил он на самом деле не со мной. Просто, знаете... бормотал.

– Вероятно, вы и не поняли бы его, если он говорил по-гречески, – заметил Кернига.

– Не по-гречески, – сказал очкарик. – Судя по предварительному переводу, те надписи были на русском. По-моему, там некоторые буквы такие же, как в греческом.

– Вероятно, он не связан с сокровищами, – нахмурился Кернига.

– Сокровищами? – оживился ассистент.

Кернига минуту поразмыслил, не обращая на него внимания, потом спросил:

– Можем мы посмотреть на его вещи?

– Конечно, – ответил ассистент, бросая на Дебору испытующий взгляд. Он все еще думал о том абсурдном слове, которое Кернига обронил так небрежно: «сокровища».

– Вам лучше бы поехать в гостиницу, – сказал Кернига, чтобы заполнить тишину, образовавшуюся после ухода ассистента. – Просто на всякий случай. – Он дал словам повиснуть в воздухе, а потом добавил помягче: – Считайте это отпуском.

«Отпуск». Как будто Дебора умоляла об отдыхе. Хотя... пожалуй, лучше уехать, чем праздно сидеть на пороге музея...

...беспомощно...

...ждать разрешения заниматься своим делом.

Еще пять секунд задумчивого молчания, и решение было принято.

– Ладно, – сказала она. – Я поищу, где остановиться.

– По-тихому, – добавил детектив.

Она прищурилась, потом кивнула.

Вернулся ассистент с подносом, на котором лежали пакеты с вещами и распечатка с перечнем найденного. Он вывалил содержимое из пакетов. Ни бумажника, ни чего-либо похожего на официальные документы. Новая с виду зубная щетка, значок в форме щита, какие крепятся на лацкан, конверт с адресом на русском языке и один-единственный листок ветхой и испачканной бумаги, густо исписанный черными чернилами. Похоже на часть письма.

– Это не все, – сказал ассистент. – Остальное сильно... повреждено.

Он бросил на Дебору быстрый взгляд, затем снова посмотрел на поднос.

– Перевод готов? – спросил Кернига.

– Еще нет. Очень неразборчиво, – ответил ассистент, сверившись с распечаткой. Поднял значок, покрытый красной, зеленой и золотой эмалью и изображающий солдата с пулеметом; по краю шла надпись кириллицей. В нижней части щита был кинжал с советскими серпом и молотом. – Здесь написано: «Отличник пограничной службы» или что-то в этом роде. Относится к пятидесятым.

– А что за буквы внизу? – спросила Дебора.

– МВД. – Ассистент снова сверился с бумагой. – Министерство внутренних дел. Наверное, какое-нибудь второстепенное правительственное учреждение.

– А что старый советский солдат делал в Атланте? – удивилась Дебора.

– Нас это не касается, – пожал плечами Кернига. – Ну, пойдемте.

Ричард что-то затевал. Его поведение в последнее время, контакты с юристами музея, звонки в Грецию, даже нетипичная увлеченность сбором средств – все говорило о том, что случившееся прошлой ночью возникло не на пустом месте.

Вернувшись в музей, Дебора сразу же пошла в офис и включила компьютер. Все компьютеры в доме и музее были соединены в единую сеть, поэтому, зная пароли, можно было с любого терминала добраться до хранящихся на каждой из связанных машин файлов.

Компьютер медленно оживал. Дебора ввела свой код доступа и попыталась включить локальную сеть, но обнаружила, что остальные машины – включая компьютер Ричарда – системой не находятся. Она уставилась на экран.

Их забрала полиция.

Потом до нее дошло. Машины, вероятно, на местах, просто выключены. Полицейские сделали то, что никогда не делал никто из сотрудников музея, – отключили все, закончив копировать содержимое. Минуту Дебора сидела, тупо таращась на бесполезный компьютер.

В той тайной комнате было еще что-то крупное. Ричард хранил все втайне, но именно этот предмет был сутью некоего плана. Что-то затевалось, возможно, выставка или продажа. Что бы это ни было, жизнь музея изменилась бы навсегда. Дебора не сомневалась, что Ричард не стал бы тайно хранить сокровища за закрытыми дверьми. Он выставил бы их на радость всему миру. Несомненно, именно так он и планировал. Однако произошло что-то ужасное, какой-то сбой, и главный экспонат, для которого устроили особое освещение в центре комнаты, украден... или перехвачен еще по дороге.

Что-то вспыхнуло в душе... вызов, возможно, решимость, желание... нет, необходимость сделать что-то, что помогло бы раскрыть обстоятельства смерти Ричарда, выяснить правду, словно она раскапывала и смахивала пыль с бесценных экспонатов. Совершить что-то, что придало бы смысл этой чудовищной смерти. Она расскажет полиции обо всем, что узнает, но она должна сделать что-нибудь. Обязана.

Дверь открылась. Тони.

– Простите, – произнесла она, слегка вздрогнув. – Я не думала, что вы здесь. Я бы постучала.

– Ничего страшного, – ответила Дебора.

– Я зайду попозже. – Уборщица попятилась.

– Тони, – Дебора заговорила быстро, словно только что об этом подумала, – вы не могли бы включить компьютер Ричарда наверху? Мне надо загрузить кое-какие поступления после вчерашнего приема.

Ложь получилась неубедительная, но безвредная. Топи долю секунды колебалась, потом улыбнулась и сказала;

– Конечно.

Дверь снова закрылась, и Дебора стала ждать.

Часы в нижнем углу экрана отсчитали минуту, другую. Тони расскажет Кину, тот придет и будет с ехидным видом стоять над душой. Дебора взялась за мышь. Тут что-то моргнуло, и на экране возникла еще одна иконка в изображении локальной сети. Еще один пароль, и Дебора получила доступ к компьютеру Ричарда.

Она сама не знала, что ищет. Просмотрела ряд финансовых отчетов и таблиц. Все выглядело нормально; ничего неуместного. Открыла «Мои документы» и быстро проглядела папки. Одна сразу привлекла взгляд. Называлась она очень просто: «Атрей».

Система дьявольски медленно открыла новое окно. В папке оказался всего один файл в формате JPEG.

Фотография?

Дебора щелкнула по файлу и стала ждать, когда картинка начнет грузиться.

В дверь вошел Кельвин Бауэрс.

Дебора нащупала мышь, чтобы свернуть изображение, и тут увидела, что это. У нее перехватило дыхание.

Экран заполнило широкое стилизованное лицо, выкованное из золота: микенская погребальная маска.

Глава 15

– Решили немного поработать? – спросил Кельвин Бауэрс, глядя через ее плечо на пустой теперь экран. Дебора закрыла файл в тот же миг, как он вошел, хотя и недостаточно быстро, чтобы помешать ему увидеть золотое лицо.

– Вы никогда не стучитесь? – поинтересовалась она, поддавшись панике.

– Простите, – ответил он с теплой улыбкой. – На что это вы смотрели?

Дебора помедлила.

– Греческая погребальная маска. Я подумывала использовать ее на сайте музея.

Ложь прозвучала нескладно и глупо.

– А в музее есть что-то такое? – спросил Бауэрс.

Вопрос был риторическим. Он знал, что нет.

– Сайт? – сказала Дебора.

– Греческая маска.

– Нет, – призналась она. – Просто это такой символ археологии.

Бауэрс задумался, глядя на нее.

– Вы не умеете врать, мисс Миллер, – сказал он наконец. – Мне-то что, но расскажите такие истории полиции – и сами себе устроите серьезные неприятности.

Дебора нахмурилась и отвела взгляд. Он прав. Она выстроила свою взрослую жизнь на откровенности, а подобное отношение к миру не развивает умения лгать. И то, насколько эта упрямая честность укоренилась в ее самоощущении, было очевидно из факта, что она сочла его высказывание комплиментом.

– Возможно, маска связана со смертью Ричарда, – сказала она. – Не знаю... Устраивает?

– Устраивает. А как?

– Пока не пойму. Я как раз начинаю размышлять.

– О чем?

Какое-то время она просто сидела, не столько взвешивая, что ему рассказать, сколько собирая все, что могла вспомнить. Потом Дебора заговорила, а он слушал – сначала невнимательно, потом серьезнее, подавшись вперед, с живым интересом в прищуренных глазах.

Микенские сосуды, ювелирные изделия и оружие – это одно, сказала ему Дебора, а погребальная маска – нечто совершенно другое. Археологи обнаруживали разные предметы в самых разных местах, но такие маски находят только в могилах. Причем в богатых могилах. В царских гробницах.

И лицо.

Оружие и кувшины, кольца и кубки – все они ценны по-своему, но ничто так не напоминает о величии прошлого, как изображение лица мертвого человека, пусть и стилизованное. В погребальных масках заключено что-то личное. Словно заглядываешь в тоннель, ведущий в прошлое, а он заканчивается зеркалом. Покровы историй и легенд сорваны, и осталось лишь человеческое лицо.

Неудивительно, продолжала Дебора, что их так ценят коллекционеры. Орды посетителей, проходящих мимо музейных стендов, останавливают взгляд на этих масках и косвенно на людях, чьи лица они когда-то закрывали.

Другая причина особенной ценности масок в том, что они редко оставались в земле надолго. Могилы, как правило, заметны, да и люди помнили, где происходили торжественные похороны и какие пышные украшения погребены вместе с телами. Немудрено, что такие захоронения разоряли – иногда сразу, иногда через несколько столетий, когда цивилизация угасала, оставив в качестве указаний для грабителей лишь сказки. К тому времени, как на место попадали настоящие археологи, богатых находок они сделать уже не могли. Разумеется, бывали исключения: Картер, например, нашел золотой саркофаг Тутанхамона, а Шлиман – Микены.

А если вам посчастливится найти ценную вещь в наши дни, шансы вывезти ее из страны, где ведутся раскопки, практически равны нулю. Великие державы девятнадцатого столетия заполнили свои музеи сокровищами, украденными у наций, некогда славных искусством художественным и воинским, но потом доведенных до бесславного положения колоний. Однако те времена давно миновали; не проходит и дня без того, чтобы националисты из Греции или Египта, Ирана или Индии, Колумбии или Перу не потребовали от нынешних владельцев вернуть на родину статуи и ювелирные изделия, картины и реликвии, похищенные сотню-другую лет назад представителями европейской империи. Нет, увезти в Америку клад, найденный в микенском захоронении, не вызвав даже вспышки на радаре культурного сообщества, в наши дни совершенно невозможно.

Что возвращало их к Шлиману.

– Шлиман? – Кельвин напряженно подался вперед; это было первое, что он произнес с тех пор, как Дебора начала. Ей нравилось говорить о таких материях и нравилось, как он слушает.

– Мне надо поднять литературу, чтобы рассказать о нем подробнее, – честно призналась она. – Ричард глубоко разбирался в вопросе, но знал, как я отношусь к Шлиману, и старался не разглагольствовать о нем при мне.

– А почему он вам не нравился? – спросил Кельвин. – Вы знали его лично?

Дебора засмеялась:

– Генрих Шлиман умер задолго до моего рождения. Он сделал совершенно потрясающие открытия, но его методы иногда были довольно сомнительны. И если я правильно помню, кое-что пропало.

– Находки?

– Да.

Кельвин задумался.

– Послушайте, мне надо разобрать кое-какую корреспонденцию наверху, но, может быть, завтра поговорим еще? За ленчем?

Предложение было сформулировано очень осторожно. Бауэрс не хотел показаться чересчур заинтересованным – по крайней мере ею – или легкомысленным. Почему он вообще предложил встретиться? Чтобы отвлечь ее от смерти Ричарда? Наверное, это было проявление доброты, хотя Дебора предпочла бы, чтобы он просто хотел поговорить об археологии. Ричарду бы очень понравилось.

– Конечно. – Она даже сумела улыбнуться, хотя уже почти забыла о его присутствии. Все ее мысли сосредоточились на книгах в спальне Ричарда и том, что из них можно узнать о Генрихе Шлимане.

Глава 16

Дебора поселилась неподалеку, в «Холидей инн». К тому времени, как она устроилась и заказала в номер гамбургер, груда книг, позаимствованных (с разрешения Керниги) из кабинета Ричарда, стала похожа на стену. Дебора смотрела телевизор, пока усталость не просочилась до мозга костей. Тогда она выключила телевизор, легла и уснула, не раздеваясь.

Все следующее утро Дебора рылась в книгах – в основном бегло просматривая, проверяя ссылки и время от времени жадно читая длинные абзацы. Закончила как раз к обеду, но аппетита не было. Она позавтракала одним кофе, и кофеин все еще пел в жилах, уверяя, что в еде нужды нет. Возможно, впрочем, что так наполнил ее энергией не кофеин, а чтение.

Сначала археологический мир высмеивал Шлимана и его веру в реальность Троянской войны, но потом он взял и нашел Трою в северной Турции и внезапно привлек всеобщее внимание. Многие, однако, по-прежнему были настроены скептически, а его методы смущали даже приверженцев. Шлимана обвиняли в том, что он «приукрашивает картину», неправильно наносит на карту места обнаружения предметов и просто собирает их в кучу, чтобы подтвердить правоту древних поэтов и увеличить собственную славу. А еще был эпизод с кладом Приама.

Согласно Гомеру, Приам – царь Трои, у которого было пятьдесят сыновей, в том числе Гектор, Троил и Парис. Парис вызвал войну, похитив Елену у Менелая, брата Агамемнона. Гомер утверждал, что город Приама был богат золотом, однако раскопки Шлимана ничего особенного не обнаружили. А потом, как раз когда земляные работы заканчивались, он лично наткнулся на клад, едва присыпанный землей, – богатейшее собрание ювелирных изделий. Эта замечательная – и для многих сомнительная – история приобрела еще более странный оттенок, когда уже сфотографированный клад (причем украшения были надеты на жену Шлимана Софию) исчез. Турецкое правительство рвало и метало. Чиновники были убеждены, что археолог тайно вывез сокровища из страны, украл их...

Если могло пропасть одно собрание находок, почему не могло пропасть другое?

После работ в Турции Шлиман начал раскопки в Микенах – с вполне определенной целью. Согласно легенде, когда Агамемнон, царь победоносных греков, вернулся в Микены, неверная жена Клитемнестра заманила его в купальню, где и убила с помощью любовника. Царя похоронили с большой пышностью; Шлиман рассчитывал найти могилу.

Греческое правительство, настроенное скептически, в конце концов все же выдало разрешение на раскопки. Шлиман был убежден, что царская гробница находится внутри крепостных стен, и выкопал шахту прямо в главных воротах, уверенный, что извлекает слежавшийся грунт. Однако, углубившись на десять футов (а работы шли под проливным дождем), он ничего не нашел – и начал другую шахту. Потом еще одну, потом еще три... И вот тут началось самое интересное.

Он разыскал несколько гробниц с разрозненными останками многочисленных тел. На них были надеты золотые венцы, отделанные медной проволокой, рядом лежали серебряные вазы и обсидиановые ножи. В четвертой шахтной гробнице обнаружились останки пяти тел, усыпанные драгоценными камнями. Здесь же откопали изумительную бычью голову, серебряную с золотыми рогами, а еще бронзовые мечи и золотые кубки. Самое замечательное – на трех телах были великолепные золотые маски.

Потом Шлиман вернулся к первой шахте и углубил ее – и археологический мир застыл в изумлении. Все взгляды обратились к древнегреческой крепости. Именно в последней гробнице ему попалась богатейшая из всех находок: три тела, на двух из которых были золотые маски, и третья погребальная маска, не похожая на остальные – больше, царственнее.

Шлиман якобы отправил в афинскую газету телеграмму (позже это все отрицали), в которой с обычной гордыней объявил, что «посмотрел на лицо Агамемнона».

Он ошибся. На самом деле тела и сопровождающее их посмертное имущество были на три века старше Агамемнона, если такой человек вообще существовал. Более того, некоторые ученые весьма настороженно восприняли эффектную маску «Агамемнона». Она неправильной формы, говорили они, стиль исполнения носа не соответствует другим частям, усы по моде девятнадцатого века... Мог ли Шлиман перейти от воровства и мелких подтасовок к откровенному подлогу?

Когда Дебора, удобно устроившись в кресле, обдумывала все это, в голове у нее постепенно зародилась новая идея. Возможно ли, что при микенских раскопках было найдено больше, чем объявил Шлиман? Что, если несколько нетрадиционная погребальная маска, приписанная (хоть и неточно) Агамемнону и занявшая почетное место в экспозиции Национального археологического музея в Афинах, была подделкой, которой Шлиман подменил настоящую? А подлинник «исчез», как исчез из Трои клад Приама? И всего несколько часов назад был в спальне Ричарда? А коли догадка верна, то как, черт возьми, маска туда попала?

Ричард, хоть и ребячливый по натуре, был далеко не глуп. Если он верил, что в комнате за книжным шкафом содержится величайшая коллекция микенских сокровищ за пределами Греции, то просто обязан был иметь доказательства ее подлинности. Почти наверняка эти доказательства как-то связаны с происхождением: где и когда маска была найдена. В археологических кругах происхождение – это все. Смог ли Ричард проследить историю маски до той минуты, когда ее впервые извлекли из земли? И если да, кому еще это известно? Убийцам? Тем, кому он звонил в Грецию? Случайно ли совпало, что русский старик, появившийся здесь всего несколько дней назад, умер в ту же ночь рядом с музеем? Могли он что-то знать об этих древностях?

Дебора взяла с тумбочки телефонную книгу и набрала номер, держа наготове ручку и блокнот с символикой отеля.

– Полицейский участок округа Декалб, – произнес женский голос.

– Я звоню насчет русского, которого убили недалеко от музея «Друид-хиллз» два дня назад.

– А кто вы?

– Дебора Миллер, – ответила она, внезапно преисполнившись уверенности, что ей ничего не скажут. – Я работаю в музее. И, – добавила она неожиданно, – я помогала опознать тело.

Это было правдой. До некоторой степени.

– Делом занимается детектив Роббинс, но его сейчас нет. Что-нибудь передать?

– Да ничего, – ответила Дебора. – Я просто хотела спросить, в каком состоянии дело.

– Оно почти закрыто.

– Уже? Есть подозреваемый?

– Нет, – ответила женщина-полицейский, – и маловероятно, что появится при таких-то обстоятельствах... Нет зацепок, даже оружие по пуле не удается установить.

– «При таких-то обстоятельствах», – повторила Дебора. – Что это означает?

Женщина явственно вздохнула, и Деборе послышался шелест бумаг. Потом начала читать вслух:

– У мистера Сергея Волошинова, не гражданина США, истек срок визы; кроме того, судя по всему, он был психически неуравновешен. Бродил по улицам ночью и, вероятно, наткнулся на дурную компанию. Вот и все. Вряд ли мы выясним больше.

– Волошинов, – повторила Дебора, записывая. – А как вы узнали его имя?

– Нашли в кармане подписанный конверт. С русскими властями и ближайшими родственниками связались; наверное, его похоронят здесь.

– Ближайшие родственники?

– Дочь в Москве. Александра.

– А что там с письмом? Переводчик сумел что-то разобрать?

– Подождите. Переводчик... переводчик. Ага. – Женщина снова начала зачитывать по бумаге бесцветным голосом: – Переводчик Дэвид Бэрронс сообщил, что письмо было сильно повреждено, уцелело всего несколько слов. Часть одного предложения: «Я больше, чем когда-либо, уверен, что остатки так и не достигли Мари». Последнее слово трудночитаемо и, возможно, неполное. Написано письмо по меньшей мере лет двадцать назад.

– Вот и все, – добавила она после паузы. – Вы можете позвонить еще, но детектив Роббинс вряд ли скажет вам что-нибудь новое. А теперь, если позволите...

«Я больше, чем когда-либо, уверен, что остатки так и не достигли Мари...»

Дебора обнаружила, что крутит эту фразу в голове. Могли ли «остатки» быть связаны с археологией? Могла в их число входить микенская погребальная маска? Могли загадочный русский разыскивать находки Шлимана и столкнуться с теми, кто забрал их из потайной комнаты в спальне Ричарда?