Текст книги "Маска Атрея"

Автор книги: Эндрю Джеймс Хартли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Глава 7

Он сказал, что едет. Не сказал, зачем, что ему надо и сколько времени будет добираться. Не сказал, кто он, откуда узнал о событиях в музее, почему так беспокоится, не забрали ли тело Ричарда и кто мог его забрать. Кто бы он ни был, чего бы ни хотел, незнакомец явно связан со смертью Ричарда Диксона. Так Дебора и сказала оператору службы экстренной помощи, и слова эти подействовали, как адреналин, на разговор, который – до того момента – был вялым, даже каким-то двусмысленным. Она уверена, что пострадавший мертв?

– У него множественные ножевые ранения груди и брюшной полости, – ответила Дебора. – Тело находится в тайной комнате. Ричард написал записку об Атрее, это навело меня на мысль о Трое, поэтому я взяла «Илиаду», книжный шкаф открылся...

– Помедленнее, милочка, – вмешалась оператор.

Дебора начала довольно методично («множественные ножевые ранения...»), но надолго ее не хватило. Голос надломился, и она залепетала что-то невнятное.

– Простите. – Дебора внезапно почувствовала себя глупой и одинокой. – Я просто... Я...

Она сама не знала, что с ней, и не могла подобрать слов, чтобы начать объяснения.

– Все нормально. Просто переведите дух.

Несмотря на упоминание о тайной комнате (которое само по себе могло навести на мысль о розыгрыше) и вздор насчет Атрея, оператор не стала предупреждать, что ложные звонки в полицию сурово наказываются. Женщина понимала, что это – не игра, а значит, Деборе надо брать себя в руки, а не раскисать.

– Простите, – повторила она. – Ричард был очень... Мы были очень близки.

– Это кто, пострадавший?

– Да, погибший.

Дебора произнесла это совершенно спокойно, в голове было пусто, слова звучали правильно, но бессмысленно. На мгновение наступила тишина.

– Где именно вы находитесь? – спросила оператор.

– В спальне, – ответила Дебора.

– Я имею в виду адрес.

– Да, конечно. – Дебора снова почувствовала себя беспомощной дурочкой. – Простите. Музей «Друид-хнллз», улица Дирборн, сто сорок три. Дом соединен с музеем. Вы, наверное, бывали в этих местах. Не вы, конечно. Кто-нибудь бывал...

– Угу. Вы могли бы встретить у дверей? Это рядом?

– Вообще-то нет, – ответила Дебора.

– Ладно, – сказала оператор. – И насчет того человека, который звонил. Вы не представляете, кто это?

– Нет.

– Есть в доме безопасное место? Где вы могли бы закрыться и подождать полицию?

– Есть ванная. – Дебора снова ощутила всплеск паники, поняв, как серьезно женщина воспринимает ее таинственного собеседника.

– Можете там запереться? Дверь крепкая?

– Да, но мне придется положить трубку. У меня есть сотовый, можно говорить по нему...

– Да-да, хорошо. Не волнуйтесь.

– Ладно, – ответила она. – Я кладу трубку.

– Главное, не паникуйте.

– Постараюсь.

– Просто идите в ванную и запритесь накрепко, хорошо?

Дебора, кивнув, сказала «да». Положила трубку и присела на край кровати, глядя на дверь ванной. Потом встала, сделала два шага и всмотрелась в тускло освещенное пространство позади книжного шкафа – стараясь не глядеть на пол и распростертое на нем тело, – и в первый раз обвела взглядом поразительную... нет – невозможную... коллекцию.

Глава 8

В застекленных витринах хранятся предметы, не уступающие черепку, который она держала в руках несколько минут назад. Одна из витрин была открыта, и на стеклянной полке бросалось в глаза пустое место. В углу комнаты, в трех футах от светлого прямоугольника в центре, были разбросаны фрагменты керамики – в том числе такие же бирюзовые, как и найденный под кроватью.

Старательно избегая смотреть на тело, Дебора медленно оглядела комнату в ошеломлении, которое только усилилось, когда она осознала, что видит: золотой кубок с двумя вертикальными ручками (вроде бы это называлось «канфар»), четыре декоративных блюда со стилизованными львами и два перстня с печатями, тоже золотые. Еще каменная плита с резным изображением колесницы и возничего (возможно, надгробие), серебряная чаша, украшенная бычьими головами, нитки бус из стекла и полированного камня и снова золото: ожерелья, подвески, диадемы, кольца и булавки – все поразительно изящные и роскошные. Еще три витрины с керамикой – от тонко расписанных геометрическими орнаментами сосудов до изысканных киликов и кувшинов с изображениями воинов и сцен охоты. Последняя витрина была заполнена бронзовыми наконечниками копий, мечами и кинжалами, инкрустированными золотом и драгоценными камнями, узкими и изящными. Если все это настоящее...

Никаких оснований предположить иное, кроме простой логики. Сорок или пятьдесят предметов. Если вещи подлинные, то перед ней – самое большое, самое богатое собрание микенских (или минойских) предметов за пределами Афинского национального археологического музея. Его стоимость невозможно оценить даже приблизительно.

Значит, это фальшивки.

Коллекции такого размера и качества быть не может. Большинство древнегреческих поселений раскопаны или разграблены столетия назад. Все предметы из Микен, Тиринфа, минойских поселений на Крите каталогизированы и задокументированы, фотографии воспроизведены в сотнях книг по искусству и истории. В существование подобной коллекции просто невозможно поверить.

Однако Дебора, приросшая к месту, по-прежнему не в силах сдержать слезы, сразу же поняла, что перед ней не копии известных вещей. Да, она не была знатоком греческих древностей и не могла бы опознать каждый найденный в Микенах горшок, но видела достаточно, чтобы понимать: в комнатке хранится коллекция такая же большая и богатая, как в крупных музеях. Еще она понимала, что здешние экспонаты – другие: достаточно типичные, чтобы определить их как микенские, однако никому не известные. Вот бронзовый кинжал, установленный на изящной подставке из оргстекла с наклоном к зрителю, чтобы было удобнее смотреть. Его украшала инкрустация: золотые и серебряные львы, преследующие оленя. Совершенство. Кинжалу было три с половиной тысячи лет, и Дебора не сомневалась, что ни один ныне живущий серьезный археолог или историк в глаза его не видел.

Ни один серьезный археолог.

Что это значит? Она заставила себя признать страх, который собирался, как битое стекло, в основании живота. «Серьезный» означало «порядочный». Если все эти штуковины настоящие, то они украдены, проданы втайне от археологического сообщества, сохранены и припрятаны только для частного употребления. Она ощутила страх и разочарование, даже слезы перестали течь от внезапной и опустошающей усталости.

– Ричард... – Она вздохнула. – Чем ты занимался?

«И почему ты не рассказал мне?» – подала голос внутренняя обида, которую не хотелось сейчас слушать.

Вспомнился праведный гнев Ричарда – в духе Индианы Джонса: «Это должно быть в музее». Именно. Следовало бы улыбнуться, но пустота в душе превратилась во что-то маленькое и грустное. Дебора снова посмотрела на него, лежащего на полу, бледного и незнакомого, в ярко-красных брызгах и полосах крови.

«Ты был моим другом, моим наставником, моим...»

Она так и не решилась добавить «отцом». То, что он скрывал от нее, было предательством по отношению к ней, к ее ценностям, к тому, что они пытались сделать в музее.

Если только...

Возможно ли, что он купил эту потрясающую коллекцию по каналам черного рынка, чтобы потом выставить в музее? Дебора перевела дух. Последнее время он был расстроен и замкнут, причем в его замкнутости ощущалось что-то выжидательное. Может, Ричард просто припрятал вещи на время всякой юридической волокиты, чтобы позже выставить все собрание в их скромном музее? Какой бы это был удачный ход!

Увы, комната не выглядела временной. Прилив надежды и идеализма захлебнулся. Ричард имел дело с худшими из торговцев краденым, они его и убили. Как еще толковать улики?

Тогда почему же не забрали вещи? Почему не унесли сокровища? Если...

Дебора резко обернулась. Ручка двери в спальню очень медленно, почти бесшумно поворачивалась.

Глава 9

На решение оставалось не больше пары секунд. Дверь медленно приоткрылась, и Дебора нырнула в единственное доступное укрытие – под кровать Ричарда.

На мгновение стало тихо. Дебора лежала на животе, ногами к изголовью кровати, лицом к изножью, всего в паре ярдов от двери. Она затаила дыхание и прислушалась. Никто не врывался, не топал тяжелыми форменными ботинками... Зря она здесь укрылась. Надо было запереться в ванной.

Дебора лежала на полу, растопырив пальцы. Как в детстве. Покрывало было слишком большим и свисало с кровати. С одной стороны, так было надежнее, с другой – не оставалось почти никакой возможности увидеть, что происходит в комнате. Впрочем, слева покрывало сбилось, образовав складку. Дебора медленно повернула голову, чтобы выглянуть в щель.

Ковер, ножка стола, неясное пространство за книжным шкафом. Вытянутая рука Ричарда. Это безумие. Вылезай.

Нет. Ей не понравилось, как осторожно открывалась дверь, как тихо ступали ноги.

Довольно долго Дебора ничего не слышала. Так долго, что начала думать, не ушел ли незваный гость.

И вдруг раздался судорожный вздох. Дебора чуть-чуть потянула покрывало, чтобы увеличить поле обзора. Человек, вошедший в комнату и остановившийся всего в футе от того места, где спряталась Дебора, сделал два быстрых шага, и перед ней появились белые спортивные туфли с символикой «Найк» на пятке. Женские. Они повернулись носками к телу и тайной комнате. Качнулись на носки, словно хозяйка вытянула шею, силясь что-то разглядеть, потом замерли.

Ноги рванулись к двери и исчезли. Дебора услышала, как откуда-то издали, из фойе внизу, донеслись мужские голоса. Полиция.

Давай!

Одним быстрым движением она выкатилась из-под кровати, провела руками по одежде и открыла дверь спальни. На площадке, готовясь к встрече с поднимающимися по лестнице полицейскими, стояла Тони, уборщица, – в чистеньких спортивных туфлях, купленных для нее, надо думать, дочерью или племянницей.

Услышав, что дверь спальни открылась, она резко повернула голову, приоткрыв рот, и уставилась на Дебору с неприкрытой враждебностью.

Глава 10

Женщины молча смотрели друг на друга, не обращая внимания на покашливание, которым поднявшиеся по лестнице полицейские в форме заботливо известили о своем присутствии. Их было двое: один – лысый и толстый, лет тридцати; другой – худой и чернокожий.

– Мисс Миллер? – спросил лысый, оглядывая обеих женщин.

– Да, – отозвалась Дебора, с усилием отворачиваясь от уборщицы. – Сюда.

Два копа переглянулись, и лысый двинулся к двери спальни. Его не было от силы секунд тридцать, а показалось, что прошли века. Второй полицейский топтался на площадке, и вид у него был сконфуженный, словно он помешал церковной службе, хотя Дебора не могла понять, что именно его так смутило: две женщины или же один труп. Он что-то спросил, но Дебора не расслышала, стараясь разобрать, что говорит рация выходящего из комнаты лысого копа. Ей показалось, что он выглядит каким-то зеленоватым, хоть и храбрится. Странно. Сама Дебора была слишком поглощена горем, чтобы испытать ужас или отвращение при виде тела.

– Думала, начну сегодня пораньше, – говорила Тони. – Я знала, что предстоит большая уборка. Вчера вечером в музее был прием.

– А вы, мисс Миллер?

– Простите? – Дебора обернулась к чернокожему копу. Он вытащил блокнот и смотрел на нее с каким-то беспокойством. Наверное, боится допустить ошибку в процедуре, подумала она, ощутив к нему какое-то странное сочувствие.

– Мне позвонили и сказали, что нужно вернуться сюда. Кажется, около трех.

А сейчас было почти четыре. И Тони назвала это «начать пораньше»?

– Вы узнали человека, который вам звонил?

Она ответила, что не узнала, а потом описала свои действия и то, как нашла тело. Тони старалась не показать, как жадно ловит каждое слово.

– И вы никогда прежде не видели комнаты за книжным шкафом? – вступил в разговор лысый коп.

– Я понятия не имела о ее существовании.

– Я тоже, – вставила Тони, хотя ее никто не спрашивал. В глаза Деборе она не смотрела.

– Пройдет немного времени, пока сюда доберется команда экспертов, – сказал лысый коп. – Есть тут место, где вы могли бы подождать?

Чернокожий остался сторожить спальню, а остальные спустились в гостиную этажом ниже. Дебора и Тони уселись в кресла в стиле королевы Анны и молча уставились на стены, тогда как лысый расхаживал по комнате, разглядывая картины и безделушки. Время от времени он что-то записывал, будто хотел показать, что он скорее детектив, чем замотанный коп. Минут через двадцать хлопнула парадная дверь. Раздался нарастающий гомон голосов – это ввалилась армия нагруженных оборудованием следователей и специалистов.

– Давайте-ка вернемся наверх, – как-то неуверенно предложил коп. – На случай, если кто-нибудь захочет с вами поговорить.

Женщины пошли за ним наверх и на площадке сели в кресла с подголовниками, а коп исчез – видимо, отправился посоветоваться с кем-нибудь из начальства.

– Соболезную, – промолвила Тони. Это прозвучало резко, почти грубо. Вроде и уступка, но явно вымученная.

Дебора кивнула, не зная, что сказать. Тони была хорошей уборщицей. В сущности, пожалуй, даже слишком хорошей, и, по всей видимости, несмотря на неудобства, гордилась работой в музее. Жесткая, резкая и – хотя при такой работе должна была бы привыкнуть к приказам – не терпела любого проявления власти над собой.

«По крайней мере моей власти», – напомнила себе Дебора. Там, где касалось Ричарда, Тони становилась почтительной вплоть до покорности. Недолюбливала она именно Дебору. Возможно, беда была в том, что она считалась начальницей Тони, будучи к тому же молодой, белой и женщиной. Впрочем, Дебора всегда ощущала в этом отношении что-то личное, какую-то обиду. А теперь Ричард мертв. А Тони среди ночи крутилась возле его спальни...

«Не думай об этом. Оставь следствие следователям. Выкинь подозрения из головы».

Дебора вздохнула. Дом заполнили полицейские, в том числе и вооруженные фотоаппаратами, пакетами для улик и катушками желтой ленты. Время от времени они – к слову, только мужчины – обменивались тихими репликами, бросая на нее и Тони косые взгляды. Никто с ними не заговаривал, и постепенно Дебора почувствовала себя зрителем необычного сюрреалистического спектакля. В течение получаса люди приходили и уходили, переговаривались, делали заметки, иногда срабатывала вспышка фотоаппарата. Наконец приехала женщина-полицейский, дородная и дружелюбная. Она предложила выпить воды и вообще попыталась как-то отвлечь Дебору, пока тело – тело Ричарда – вывозили из спальни на закрытой каталке. Кто-то – вероятно, судмедэксперт – разговаривал с детективом, который был здесь за старшего. Он развел руки, показывая нечто длиной в четырнадцать дюймов, потом указательным и большим пальцами изобразил примерную ширину пореза. Орудие убийства.

– Мисс Миллер? – произнес детектив, когда судмедэксперт убежал. – Теперь мы готовы с вами поговорить.

Потом кивнул Тони:

– Если вы согласитесь подождать здесь еще пять минут, мы вскоре зададим вам несколько вопросов.

Он был высокий – примерно одного роста с Деборой, – широкоплечий и атлетически сложенный, темноволосый и загорелый. Большинство женщин нашли бы его красивым, рассеянно подумала Дебора, даже не потрудившись удивиться, почему она так не считает.

– Я детектив Крис Кернига. Вы сможете сюда зайти?

Какая деликатность. Думает, что ей тяжело вернуться в спальню. Когда Дебора встала во весь рост и шагнула вперед, он несколько стушевался, потом выпрямился, тоже расправив плечи, и пошел за ней мимо чернокожего копа в форме. В спальне обнаружился еще один детектив – лысеющий мужчина в несвежем дешевом костюме. Когда они вошли, он как раз изучал книжный шкаф и даже не обернулся.

– Дэйв, – окликнул Кернига. Тот повернулся к свидетельнице. Складывалось впечатление, что ее не ожидали, хотя почему – неясно.

– Это мисс Миллер, – сказал Кернига. – Она нашла тело.

– Детектив Кин, – назвался лысеющий мужчина, не предлагая ей руки. В сущности, после того как ее представили, он вообще перестал обращать на нее внимание: снова отвернулся к книжному шкафу и продолжил изучать корешки.

– Я понимаю, вам очень тяжело, – сказал Кернига. – Надеюсь, что вы все же сможете ответить на несколько вопросов.

Дебора молча кивнула. В спальне все было так, как она оставила: потайной альков за книжным шкафом по-прежнему открыт, в витринах и на стенах сверкают странные сокровища. Только тело исчезло. На полу осталось темное кровавое пятно в прямоугольнике направленного вниз света. Весь альков был отгорожен специальной лентой. У Деборы возникло ощущение, будто она смотрит на все чужими глазами или видит странный сон наяву, в котором мир кажется перекошенным и нереальным.

– Вы, случайно, не знаете, хранится ли в музее какое-нибудь церемониальное оружие?

Голос Керниги вернул ее к настоящему. Дебора моргнула.

– Церемониальное? – На мгновение она была сбита с толку. – В одной из витрин внизу есть томагавк...

– Нет, я имею в виду оружие с тонким лезвием, вроде кинжала или шпаги.

На секунду она замерла, приоткрыв рот, потом вспыхнула:

– Верно, конечно... Нет. Ничего подобного здесь нет. Простите.

Она сама не знала, за что просит прощения. Руки чуть дрожали. Кернига сверялся со своими заметками.

– Сегодня плохая ночь для стариков Атланты. – Коп, назвавшийся Кином, жестко усмехнулся Керниге.

– Прошу прощения? – не поняла Дебора.

– Второе убийство за ночь, – пожал плечами Кин. – В квартале отсюда. Еще один старик.

Сказано таким тоном, словно речь о сандвичах.

– Они связаны? – спросила Дебора, все еще ошеломленная не только тем, что он сказал, но и тем, как он это сказал.

– Не-а. Совершенно другой стиль.

– Вы сообщили полицейскому, что никогда раньше не видели эту комнату за шкафом, правильно? – спросил Кернига, отрываясь от блокнота.

– Да, – ответила Дебора.

– А сегодня вы просто случайно на нее наткнулись? – поинтересовался Кин.

Что-то в его взгляде ей не понравилось. Какая-то наглость и подозрительность.

– Не случайно, – отрезала она. – Я искала Ричарда... мистера Диксона... и пришла сюда. Подобрала фрагмент керамики и увидела след у основания книжного шкафа...

Дебора показала черепок, который рассеянно крутила в руках с того момента, как начался весь этот кошмар, и задохнулась под пристальными взглядами двух детективов.

– Простите, – сказала она, в который раз чувствуя себя так, будто совершила какую-то жуткую глупость. – Мне надо было отдать это первому прибывшему полицейскому. Или, может быть, оставить там, где лежало...

– Вы так думаете? – с явным сарказмом поинтересовался Кин.

– Где вы это подобрали? – раздраженно спросил Кернига.

Дебора показала.

– Здорово! – фыркнул Кин. – Значит, место преступления нарушено!

– Что это? – спросил Кернига, отмахиваясь от возмущения коллеги.

– Прошу прощения? – переспросила Дебора.

– Черепок... Что это такое?

– Фрагмент вазы или горшка, – сказала Дебора, отворачиваясь от Кина. – На вид старый, но не исключена подделка. Возможно, греческий. Микенский.

– Греческий? – произнес Кернига. Он... поражен? Заинтригован?

– А где остальное? – спросил Кин.

– Вон там.

Она указала в угол комнаты, где валялись остальные фрагменты.

– Это представляет какую-то ценность? – спросил Кернига.

– В зависимости от подлинности, – ответила Дебора. – В смысле – насколько они старые. Если это подделка, то не стоит ничего. Если подлинник... совсем другая история.

– Хотя бы все это и пришлось склеивать? – спросил Кернига.

– Склеивать надо все. Если реставрация проведена должным образом, вещь по-прежнему будет ценной.

– И сколько? – вмешался Кин. Изящно, как танцор в подкованных сапогах.

– Я правда не знаю.

– Навскидку.

– Надо бы посмотреть в собранном виде. Все зависит от формы и размера...

– Я сказал «навскидку». Здесь вам что, долбаное шоу «Антиквариат»?

– Тысячи. – Дебора пожала плечами. – Десятки тысяч. Возможно, и больше.

– Вот за это? – На лице Кипа внезапно отразилась смесь недоумения и потрясения.

– Ну, может быть, за целый сосуд, – отозвалась Дебора. – Если он подлинный, микенский.

– Микенский?

– Из Микен, города в Древней Греции эпохи бронзы.

– А как это давно – эпоха бронзы? – спросил Кернига.

– От трех тысяч до тысяча двухсотого года до нашей эры, – ответила Дебора. – Примерно.

Секунду два детектива таращились на черепок в руке Кина почти благоговейно, и Дебора (куратор – всегда куратор) невольно улыбнулась.

– Так... вся эта дребедень... – Кернига обвел рукой витрины, – это все бронзовый век? Все... м-м... ми?..

– Микенское. С виду похоже, хотя...

– Хотя? – вскинулся Кин, словно считал, что она из профессионального педантизма вдается в тонкости вместо того, чтобы говорить по делу.

– Я не понимаю, как это могут быть подлинники, – сказала Дебора. – О них бы знали. Их бы видели раньше. Нельзя просто наткнуться на подобную коллекцию.

– Но если это подлинники, – настаивал Кернига, – сколько все они могут стоить?

– Миллионы. Миллиарды, – ответила Дебора. – Боюсь даже пытаться оценивать такую коллекцию.

Воцарилось молчание. Два детектива, отвернувшись от нее, рассматривали золотые, бронзовые и керамические изделия, тускло поблескивающие в мягком свете. Миг благоговения, как бывает, когда сидишь совсем один в храме между службами. Так сама Дебора сидела много лет назад, после смерти отца, – миг, запечатленный памятью и горем.

Неужели все это просто из-за денег? Неужели Ричард погиб из-за этого?

– А как насчет этого слова? – Вопрос Керниги резко вернул ее к настоящему. В руке у полицейского был блокнот с тумбочки Ричарда – теперь завернутый в полиэтиленовый пакет. – Атрей. Это что-то значит для вас? Что-то личное? Или служебное, связанное с мистером Диксоном?

Дебора покачала головой:

– Только легенды.