Текст книги "Маска Атрея"

Автор книги: Эндрю Джеймс Хартли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Глава 36

Дебора огляделась в поисках укрытия. Похожее на бормашину жужжание мотоцикла стало громче.

Выше на склоне горы был только бетонированный водоотводный сток, а потом отвесная подпорная стенка. На другой, более низкой стороне начиналась оливковая роща. Искривленные невысокие деревья.

Дебора ринулась через дорогу, забежала в рощу ярдов на двадцать и кинулась на землю, как за мячом в бейсболе. Не успела осесть пыль, как она услышала, что мотоцикл проходит поворот. Стоит стрелку внимательно вглядеться в тощую тень деревьев...

В безопасности или нет?

Она лежала совсем тихо. Вой двигателя стал тоном ниже. Мотоцикл снижал скорость.

Ей хотелось бежать, но тогда он наверняка увидит ее. Дебора заставила себя лежать неподвижно (все-таки тактика кролика), даже не поворачивая головы.

Мотоцикл оказался немногим больше мопеда. Неопределенно-темного цвета, в пятнах ржавчины. На нем сидел худой с виду мужчина в ботинках, грязной футболке и вроде бы защитного цвета штанах. На голове – ядовито-зеленый шлем, больше подходящий для машины покрупнее и побыстрее. Он полностью скрывал лицо.

Маркус?

Кажется, нет.

За спиной у мужчины висела винтовка.

Внезапно он повернулся, и темное забрало шлема посмотрело прямо на нее, так что Дебора почти различила за ним глаза. Она вспомнила свой ярко-желтый рюкзак и пожалела, что не легла на него. Но тут двигатель взревел, и мотоцикл поехал дальше, набирая скорость.

В безопасности. Пока.

Дебора лежала на месте еще с минуту, прислушиваясь, как успокаиваются сердце и дыхание.

Он вернется. Проедет еще с четверть мили, поймет, что упустил ее, и поедет обратно, надеясь застать жертву на открытом месте.

Дебора обдумала свое положение. Если направиться прямо вниз к городу, а не петлять вместе с дорогой, ей еще на тысячу ярдов обеспечено укрытие оливковой рощи. Да, придется перебегать дорогу, когда та снова пересечет рощу, однако на какое-то время ей гарантирована безопасность.

Дебора подумывала просто выбросить рюкзак, но вместо этого решила прикрыть его серо-коричневой рубашкой, которую взяла с собой для прохладного вечера, только сначала сунула в рюкзак камень размером с мускусную дыню. Если стрелок подберется ближе, ей пригодится все, что можно использовать как оружие. Рюкзак оттягивал плечо, и Дебора подумала, что им, наверное, можно ударить насмерть. От этой мысли стало нехорошо. Она сделала большой глоток воды и быстро тихо пошла среди благоухающих и пыльных деревьев, все время прислушиваясь.

Оливы были невысокими и стояли далеко друг от друга – ничего похожего на полог или густую тень и ограниченный обзор настоящего леса, поэтому Дебора постоянно двигалась, готовая броситься на землю при первом звуке мотоцикла. С другой стороны, если стрелок решит оставить «коня» у дороги и идти на поиски пешком, он почти наверняка увидит ее раньше, чем она его.

Ну что же, нет никакого смысла об этом думать.

После нескольких минут быстрого спуска она увидела бетонную стену, тянущуюся вдоль рощи в двадцати ярдах впереди, и поняла, что здесь дорога пересекает ее тропу. Если карабкаться вниз по подпорной стене, ее будет видно отовсюду. Поэтому Дебора легла на живот и ползла последние десять ярдов до края, пока не смогла заглянуть за деревья – на дорогу десятью футами ниже и дальше, в еще одну оливковую рощу с другой стороны. Она посмотрела по сторонам, напрягая все чувства в поисках мотоцикла или мотоциклиста. Ничего.

Дебора подтянулась. В запястье и бедре закололо, но, превозмогая боль, она перебросила сначала одну ногу, потом другую через крутой срез подпорной стены и повисла на кончиках пальцев. Упала в кювет, подвернув лодыжку и ободрав о камни локоть и лицо. Выбралась из кювета на дорогу, вертя во все стороны головой в поисках преследователя.

Все еще ничего.

Она перебежала горячий асфальт, добралась до деревьев по другую сторону дороги и, теперь немного сгорбившись, поскольку дерганье в бедре стало настойчивее, заковыляла через рощу.

Стрелок, казалось, исчез. Дебора теперь была гораздо ниже, ближе к отдаленным сельскохозяйственным постройкам позади старого города и скоплений сувенирных лавок и кафе, выстроившихся вдоль дороги, ведущей к римским руинам. Конечно, он не рискнет стрелять в нее здесь, внизу. Он упустил возможность и уехал, чтобы доложить... кому бы то ни было.

Снова деревья поредели, открывая небо. Вдали были видны плоские крыши и пять монолитных колонн древнего храма Аполлона. Дебора подползла, как раньше, к верхнему краю подпорной стены, оглядела дорогу в обе стороны и посмотрела на последние ряды древних деревьев – туда, где свобода. В последнюю секунду ей пришло в голову проверить, не свалится она на этот раз еще хуже. Дебора заглянула за край.

Прямо под ней стоял устроенный в кювете мотоцикл. Рядом с ним распласталась на траве, наведя винтовку на изгиб ведущей к Акрокоринфу дороги, худая фигура в ядовито-зеленом шлеме.

Глава 37

До него было не больше десяти футов; только шлем не дал ему услышать ее приближение.

Дебора резко отпрянула – пожалуй, слишком резко, – а потом легла в пыль и сухую траву, размышляя, не выдала ли себя этим движением.

И что теперь?

Он, похоже, хорошо устроился, приготовив эдакий почти военного образца окопчик – как, вероятно, сделал и на вершине Акрокоринфа, – и поджидал, когда жертва появится на дороге, жизнерадостная и глупая, типичная туристка. Эта мысль вызывала раздражение, словно что-то мелкое и твердое, застрявшее в кишках.

Если свалиться ему на голову, у нее будет секунда преимущества. А еще можно махнуть рюкзаком, утяжеленным камнем... Но шлем делает подобный контакт в лучшем случае рискованным, и Дебора с некоторым облегчением отказалась от этой идеи.

Можно попробовать пересидеть его... Впрочем, один Господь знает, сколько времени это может занять. Солнце клонилось к западу, и, хотя по-настоящему стемнеет только через несколько часов, ее не прельщало оказаться здесь после заката. Особенно если стрелок тоже останется.

Отвлечь его, швыряя камни в кусты, как делают в кино, и проскочить, пока он пойдет выяснять, в чем дело? Нахмурившись, Дебора осторожно перекатилась на спину и посмотрела на просвечивающее сквозь ветки небо. Похоже, она нашла довольно надежный способ подставиться под пули.

Нет. Если подавить наивную тягу просто подойти к нему и поговорить, чтобы найти выход из этого бредового фарса, оставалось ждать. Ей такой вариант не нравился, потому что хотелось делать что-то конструктивное, но он выглядел самым безопасным. При условии, что она сможет сидеть тихо, пока стрелок не решит покинуть пост.

Сразу же вспомнились другие клише из фильмов – все больше комедии, а не трагедии, – хотя результатом любого из них для нее, возможно, стала бы пуля в голове: непреодолимое желание чихнуть, звонок сотового телефона, внезапная необходимость сходить в туалет.

Дебора отрешилась от подобных мыслей и лежала тихо, размышляя над странностью ситуации: лежат себе тихонечко два человека, охотник и жертва, в дюжине футов друг от друга...

Стало ясно, что он охотится за ней, именно за ней, и – в первый раз по-настоящему – вопрос «кто» стал постепенно заслоняться вопросом «почему».

Она улетела в Грецию, чтобы избежать опасности. Трудно не увидеть иронии – а заодно и глупости – этого решения.

«Возвращайся домой. Твоя жизнь в опасности».

Теперь эти слова наполнились смыслом.

Она испугалась, что один из детективов, расследующих гибель Ричарда, совсем даже не полицейский, и была уверена, что кто-то ее преследует. Этот «кто-то» – Маркус, с которым она заключила нечто вроде временного союза, хотя этот союз тоже начинал вызывать сомнения. Однако, если оставить в стороне идиотизм ситуации, Дебора не могла взять в толк, зачем кому-то желать ее смерти. Не потому же, что она узнала что-то важное о смерти Ричарда. Убийцам куда выгоднее, чтобы она оставалась живой и своими нелепыми действиями навлекала на себя подозрения.

А вдруг все это не столько из-за того, что она знает, сколько из-за того, что, как им кажется, она знает?

Она очень быстро добралась до тайной – и теперь неполной – коллекции Ричарда и до файлов в его компьютере. Возможно, она действительно увидела что-то важное, но не поняла, что именно, – что-то, что помогло бы проложить путь от Агамемнона к Шлиману, к Ричарду, к его убийцам...

Дебора смотрела в необычайно синее небо, слушала стрекот сверчков и спрашивала себя, что же она могла упустить.

Потом она услышала какое-то движение внизу. Мотоциклист зашевелился.

О Господи! Началось.

На одно ужасное мгновение у нее мелькнула мысль, что он решил взобраться на подпорную стену, чтобы лучше видеть дорогу. Дебора закрыла глаза и напряженно прислушалась, но ничего не смогла разобрать. Одним движением села на корточки и повернулась, бессознательно приподняв тяжелый рюкзак, чтобы ударить, если над бетонным ободом появится рука, а за ней и шлем.

В тревожной тишине рев заведенного мотоцикла показался таким громким, что она едва не вскрикнула. Через секунду ей достало присутствия духа вновь броситься на землю, чтобы убийца не увидел ее, трогаясь с места.

Секунд двадцать – тридцать она лежала неподвижно. Мотоциклист ехал в гору, надеясь перехватить жертву во время спуска. Дебора подождала еще десять секунд, выглянула за край, чтобы проверить, видно ли его, и бросилась вниз. Вывихнутая лодыжка решительно протестовала, и все-таки, хотя и спотыкаясь, она побежала через дорогу, через край оливковой рощи к фермам у подножия. Все еще доносился слабый треск взбирающегося в гору мотоцикла. Конечно, наверху стрелок мог обернуться и увидеть, как его добыча бежит среди деревьев. Но вдруг он не оглянется, а бежать вниз по самой дороге слишком долго и гораздо опаснее. Длинные размашистые шаги стали короткими и неровными, и чем дальше, тем больше она будет спотыкаться и хромать. Нет, если вернуться на дорогу, стрелок наверняка ее настигнет.

Понадобилось меньше минуты, чтобы преодолеть следующую рощу. Добравшись до крутого спуска к дороге, Дебора с трудом остановилась. Мотоцикла слышно не было. Она огляделась, прыгнула вниз и побежала не через дорогу, а по ней. В пятидесяти ярдах впереди был крутой поворот на север – и вниз, к древним руинам и заливу. Футболка промокла, пот лил так, что глаза щипало от соли. Дебора уже проскочила поворот, когда лодыжка подломилась, и она рухнула в кювет.

И все-таки вскрикнула – скорее от злости, чем от страха или боли, словно какой-то давно уснувший инстинкт решил, что эта эмоция полезнее. Дебора с трудом поднималась на ноги, когда услышала пронзительный вой небольшого двигателя. На кратчайший миг замерла, чтобы удостовериться. Да. Это он. Он возвращался вниз и, судя по новой визгливости звука, двигался очень быстро. Он увидел се.

Начинаются гонки.

Дебора посмотрела вперед. Перед ней тянулась дорога, длинная прямая лента раскаленного мерцающего асфальта. Ярдов через сто – немного в стороне – виднелись какие-то строения, но они были отодвинуты в заросшие жесткой травой луга и больше походили на садовые сараи. С тыльной стороны руины отгораживал высокий забор (несколько колонн как раз виднелись за деревьями, окружающими древнее поселение). Еще через двести ярдов дорога упиралась в то, что здесь именовали главной улицей. Если свернуть направо, через пару минут можно быть у сувенирных лавок и кафе.

Только нет у нее этих минут!

Она заставила ноги работать изо всех сил. Кровь из бедра теперь стекала, пачкая носок, и казалось, будто у нее жуткий порез по всей длине ноги. Дебора решила не обращать на это внимания. Про раны и запястье можно пока забыть. Сейчас имели значение обезвоживание, утомление и небольшой вывих лодыжки, из-за которого ее скорость снизилась вдвое.

Еще несколько ярдов...

Она не останавливаясь миновала сараи, замеченная только одинокой козой. Шум мотоцикла немного затих, когда дорога увела его на восточный склон горы, а теперь снова становился громче. Еще один резкий поворот, и он помчится прямо на нее.

Дебора побежала.

Показались древние колонны храма Аполлона, но руины выглядели безлюдными, а главное, их отделяла от Деборы толстая проволочная изгородь. Даже будь на другой стороне полный автобус отпускников-морпехов, это не спасло бы.

Двигатель мотоцикла снова затих. Может, убийца решит, что она снова спряталась, и повернет назад?.. Дебора поморщилась из-за боли в лодыжке и стиснула зубы, словно древний римлянин, во время операции впившийся зубами в кожаный ремень.

Она побежала дальше – голова кружилась, ноги подкашивались – по пылающей мостовой.

Различие в звуке, когда мотоцикл выехал из-за поворота позади нее, было как еще один выстрел. Мгновение назад это был далекий стрекот – возможно, цикада или соседская газонокосилка; затем все преграды для звука исчезли, и за спиной раздался рев.

Дебора не обернулась. Если преследователь собирался стрелять, оставалось только надеяться, что он промахнется. Сил на то, чтобы уворачиваться, не осталось.

Она продолжала бежать. Десять ярдов, пятнадцать ярдов, двадцать пять ярдов... Выскочила на перекресток и повернула направо. Здесь древнее поселение было огорожено высокими каменными блоками, которые заглушили звук двигателя. Впереди виднелись расставленные на тротуаре столики и стулья, яркое разноцветье стойки с открытками, витрина магазина, автобус... люди.

Дебора влетела в первое попавшееся кафе, опрокинув металлический столик, стала проталкиваться в глубину, в сторону кухни. Посетителей не было, у стойки бара курил официант. Он вздрогнул и с раздражением обернулся, когда с грохотом упал столик, потом к Деборе направилась пожилая женщина в черном, со стянутыми в пучок волосами и суровым морщинистым лицом. Взгляд у нее был сосредоточенный и беспощадный.

Сила, гнавшая Дебору вперед, наконец оставила ее. Потеряв равновесие, она рухнула на пол, опрокидывая стулья и перевернув еще один столик. В синяках и крови, уставшая, как никогда в жизни, совершенно неспособная двигаться...

– Простите, – пробормотала она, когда перед ней замаячило лицо гречанки.

Женщина что-то рявкнула официанту, снова повернулась к Деборе, и на жестком лице появилось озабоченное выражение.

– Все карашо, – сказала она, беря у официанта из рук бутылку с водой.

Женщина подняла голову Деборы и прижала горлышко бутылки к ее губам.

Дебора сделала большой глоток, ощущая струящуюся восхитительную прохладу жизни.

Она все еще была на грани потери сознания, но приподнялась на локтях и заставила себя поглядеть через хаос стульев и столиков на дорогу. Стрелок был там; слепой щиток зеленого шлема бесстрастно повернулся к ней. Потом мотоцикл гнусаво взревел, рванул по улице и исчез из виду.

Глава 38

Гречанка – ее звали София (как жену Шлимана) – накормила Дебору жареным ягненком с порезанными огурцами, напоила водой, аккуратно протерла содранную и поцарапанную кожу и смазала бедро йодом из коричневой бутылочки древнего вида со стеклянной пробкой. По-английски она знала всего несколько слов, в основном связанных с меню, но непрерывно болтала самым дружелюбным, успокаивающим тоном.

Дебора объяснила, что за ней от Акрокоринфа гнался человек на мотоцикле. При этом не сказала, что в нее стреляли, И отмахнулась от предложения Софии позвонить в полицию. Она сама не знала, почему так решила, хотя чувствовала, что гречанка скорее обрадовалась – возможно, предвидела, с каким скептицизмом отнесутся к ее рассказу. Когда Дебора заявила, что достаточно пришла в себя, чтобы вернуться в гостиницу на автобусе или такси, София просто сказала: «Нет», – и начала кричать на официанта, пока тот не ушел с обиженным видом. Вернулся он за рулем старого «фиата».

Прежде чем с благодарностью, пусть и несколько нерешительно, забраться в крохотную проржавевшую машину, Дебора получила сначала бутылку с водой и буханку хлеба, потом – к огромному своему удивлению – неловкое объятие. София, разразившись непонятной речью на греческом, потрепала ее по щеке, в последний раз ободряюще улыбнулась, и Дебора, втиснув длинные, израненные и онемевшие ноги в машину, неожиданно едва не расплакалась – в первый раз с тех пор, как приехала в Грецию.

София удостоверилась, что официант знает, как доехать до гостиницы, что было кстати, поскольку его знание английского, похоже, ограничивалось именами английских футболистов («Бекхем, Скоулз, Оуэн», – произнес он, ухмыляясь и издавая восторженные, но неопределенные звуки), и они поехали обратно – к современному городу и «Эфире».

По причинам, которые и сама ясно не понимала, Дебора рассчитывала, что в гостинице ее будут ждать какие-то новости: записка от Маркуса (или он сам будет сидеть в фойе и курить трубку), может быть, сообщение от Кельвина из Атланты. Увы, не было вообще ничего, и то, что в этот ужасный день никто про нее не вспомнил, привело Дебору в глубокое уныние. Как хорошо было бы получить сегодня весточку от Кельвина!

А-а, жалость к себе – вдобавок к инфантилизму. Великолепно!

Хотя это не просто депрессия, подумала Дебора, поблагодарив официанта, который, похоже, теперь проявлял гораздо большее желание помочь, чем в присутствии подавляющей его Софии, и вернулась в свою комнату. Дело совсем не в этом – или не только в этом.

Она сбежала из Атланты, потому что чувствовала себя в опасности, однако здесь оказалось не спокойнее, а она ни на шаг не приблизилась к разгадке убийства Ричарда. Она так и не узнала ничего по-настоящему важного и, сидя в кафе с чашкой быстро остывающего кофе, вдруг ощутила, что подвела не только себя, но и Ричарда. А еще стало совершенно ясно, что никакие открытия не сделают смерть Ричарда приемлемой.

Дебора потерла распухшую лодыжку и согласилась со словами, внезапно пришедшими в голову: «Пора ехать домой».

Она проверила замок в двери, легла голышом под простыню и уснула до утра, проснувшись только раз – от пронзительного воя пронесшегося через сон мотоцикла.

Депрессия, с которой она отправилась спать, осталась с ней и на следующее утро, вернувшись вместе с пробуждением, как похмелье или воспоминание о какой-то ужасной потере. Перед завтраком Дебора справилась у портье; сообщений по-прежнему не было. Маркус, очевидно, бросил ее.

Она сменила повязку на бедре, проверив, нет ли заражения. Пока все выглядело терпимо, хотя рана была глубокой, а нога вокруг нее покраснела и распухла. Может, спросить у портье какой-нибудь антисептический лосьон? Почему-то эта мысль окончательно лишила ее сил. Дебора просто сидела на постели, уставившись в окно на черепичные крыши, купол церкви и дальше – на море.

Действительно, пора ехать домой, ответить за свои поступки, предоставить заниматься дознанием людям, которые знают, как это делается, и постараться не попасть в тюрьму за попытку помешать расследованию убийства своего друга и наставника. Оставалось только одно, прежде чем вернуться в Афины и ехать в аэропорт: то, что следовало обязательно сделать до отъезда из Греции.

Глава 39

– Микинес! – Кондуктор носила сильно затемненные очки, а на голове – платок разных оттенков горчичного цвета. – Микинес, – повторила она, указывая на дверь автобуса, словно не желая терять драгоценные секунды.

Дебора вышла из автобуса и задумчиво посмотрела на пыльный перекресток с древней бензоколонкой. Автобус взревел и ринулся прочь в облаке бурого горького дыма. Отъезжая, шофер высунулся и ткнул пальцем в сторону длинной боковой дороги.

Микинес – современная деревня, выросшая на месте древних Микен, хотя до древней крепости надо было идти еще мили две. Дебора подхватила рюкзак и отправилась в направлении, указанном шофером, сначала проверив лодыжку и перевязанное бедро. Поморщилась, потом решила, что нога просто затекла и, возможно, пройдет, если немного прогуляться. Полностью, конечно, не пройдет и, возможно, заболит еще больше, если ходить чересчур много, но сегодня у нее последний день, и обязательно нужно увидеть крепость, в которой все началось, даже если, вернувшись в Джорджию, придется пролежать неделю.

Деревня вскоре закончилась, осталась только горстка маленьких гостиниц и ресторанов с большими пустыми патио и пыльными зонтами. Туристические автобусы приедут позже; здесь быстро все заполнят британцы, немцы и американцы, прячущиеся от неистового послеполуденного солнца, тем более что в местах раскопок заведомо плохо с тенью. После кафе виднелись только тощие поля, искривленные низкорослые оливы, серые от пыли в ярком свете дня, и высокие благоухающие эвкалипты вдоль дороги. Накануне Дебора насмотрелась на оливы, с нее было достаточно.

В виду крепостных стен, красно-золотых и внушительных, словно вырастающих из сухих гор на северо-востоке, она остановилась, чтобы глотнуть воды из бутылки. Отсюда было не разглядеть никаких колонн или отделки. Все казалось суровым и величественным – средоточие мощи и легенд.

Дебора заплатила за недорогой входной билет и поднялась по мощеной дороге к знаменитым Львиным воротам. Стены крепости были сложены из огромных, неправильной формы камней, просто необработанных глыб. Поэты назвали эту кладку «циклопической», ибо, по преданию, крепость построили одноглазые гиганты. Было трудно не ощутить уважение, даже благоговение перед способностями древних жителей города перемещать громадные каменные глыбы, поднимать, устанавливать и закреплять на нужном месте в отсутствие простейшего строительного оборудования. Это, как в случае со Стоунхенджем или великими пирамидами, был существенный удар по удивительному самодовольству человека двадцать первого века. Люди так привыкли к ощущению прогресса, что полагают своих древних предшественников ниже себя. Однако при встрече с подобными достижениями трудно вообразить, что современный человек, окажись он в прошлом, предложил бы некогда процветавшей здесь цивилизации. Без автомобилей, компьютеров и электричества – какие чудеса современного мира сумела бы, например, Дебора показать этим давным-давно умершим и забытым людям? Вероятно, она могла бы поведать им о некоторых принципах науки или астрономии, но доказать?.. Вероятно, ее казнили бы как ведьму или скорее всего на нее не обратили бы внимания, как она не обратила бы внимания на предрекающего конец света бродягу на Розуэлл-роуд.

Она прошла под рельефом с двумя каменными львами и снова спросила себя, был ли прав Ричард. Правда ли, что великая армия, направляющаяся к Трое, некогда выходила через эти ворота и солнце сверкало на наконечниках копий и шлемах с медвежьими клыками? Правда ли, что сам Агамемнон ехал на боевой колеснице во главе колонны и копыта его коней стучали по земле, по которой теперь ступает она? Здесь, когда глядишь на массивные стены и охраняющих их львов, входишь в город и наконец оказываешься перед кругом шахтных гробниц, которые Шлиман раскопал в сухой красной земле, все это кажется и совершенно возможным, и не имеющим абсолютно никакого значения.

«Что он Гекубе? Что ему Гекуба? А он рыдает», – сказал Гамлет после того, как актер сыграл горе троянской царицы по убитому Приаму. Какое значение имела любая из этих древних истории? Какая разница, провел ли Агамемнон или нет войска через Львиные ворота? Какая разница, было ли его тело найдено и сохранено Шлиманом? Ничто из этого не вернет Ричарда.

Внезапно захотелось уехать в Атланту, вернуться к прежней жизни – или лучше начать все с начала где-нибудь в другом месте.

Но она уже добралась сюда и честно обойдет город, подобно тысячам туристов, которые бродят здесь каждый год, сами не зная, зачем приехали. Шахтные гробницы сейчас были, разумеется, пусты и ничего в их каменных недрах не свидетельствовало о поразительных находках, сделанных Шлиманом немногим более века назад. Дебора наклонилась и заглянула вниз, смутно недоумевая, что же она ожидала увидеть. Что-то важное, не замеченное за прошедшие сто лет?

Она прошла по стенам, оглядывая сухие холмы, наблюдая за козами и вдыхая аромат растущего чабреца. Обошла дворец, расположенный на высочайшей точке Акрополя, и осмотрела небольшую баню, в которой, согласно легенде, Агамемнон был убит своей женой и ее любовником Эгисфом. Осмотрела купольные гробницы, приписанные Шлиманом двум убийцам, и остатки некогда весьма впечатляющего «дома с колоннами» на юго-западной стороне крепости. Все это было каким-то невнятным – даже на ее взгляд археолога: беспорядочное нагромождение низких стен, порогов и пыли веков. В путеводителе говорилось, что по крепостным стенам можно пройти до северных ворот и что где-то там находится полуразрушенный крытый спуск к подземной цистерне с водой, построенной в двенадцатом веке до новой эры. Проход, утверждала книга, заканчивается семидесятиметровым [9]9
  Видимо, ошибка автора. Согласно источникам, 17—18 метров.


[Закрыть]обрывом до воды. В идее пройти по холодному темному подземелью было что-то смутно притягательное, но на Дебору вдруг навалилась смертельная усталость. Утомление, бесплодные поиски, напряжение последних дней внезапно опустились на нее, как крылья большой темной птицы, и теперь ей хотелось одного – вернуться домой. Она вышла из древнего города и двинулась по дороге обратно в деревню, чувствуя себя опустошенной и немного потерянной. Незачем было сюда ходить.

Выйдя на медленно огибавшую гору дорогу, вдоль которой еще сохранились развалины купеческих домов бронзового века, Дебора миновала постепенно заполняющуюся автостоянку и, немножко жалея себя, направлялась обратно к остановке автобуса, когда заметила кучку людей на другой стороне дороги. Там было что-то еще, тоже древнее. Утром она только заглянула в путеводитель и снова убрала его в рюкзак, быстренько прочитав, что там сказано о крепости. В такую жару много ходить совсем не тянуло, поэтому в душе колыхнулось возмущение против идеи сделать крюк, чтобы осмотреть еще какие-то непонятные развалины, но потом небольшая толпа рассеялась, и Дебора смогла заглянуть в коридор с крутыми стенами, постепенно сужающимися у высокого входа в горный склон, облицованный большими каменными плитами. Над входом темнело треугольное отверстие. Дебора уже видела такие высокие двери с ведущим к ним узким коридором и черный треугольник наверху – давным-давно, наверное, еще студенткой на лекции.

Грызло ее и что-то еще, некое смутное воспоминание, внезапно сверкнувшее в судорожно напрягающемся мозгу. Она оторвала взгляд от развалин, быстро скинула рюкзак, расстегнула его и вытащила путеводитель, уронив бутылку с водой.

Дебора нашла нужную страницу, заляпанную потом и солнцезащитным кремом. Львиные ворота. Стены. Гробница Клитемнестры. Дом с колоннами. Она перевернула страницу. Опять Шлиман. Древняя история. Следующая страница... И вот он – вход в гору, а под фотографией фраза, крутящаяся в памяти много дней: «Сокровищница Атрея».