Текст книги "Маска Атрея"

Автор книги: Эндрю Джеймс Хартли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Глава 29

Дебора съела ранний обед и выпила стакан рецины – местного елового вина с привкусом смолы – в другом ресторанчике на Плаке, а потом вернулась в гостиницу, чтобы читать «Биографию Генриха Шлимана» Лео Дойеля в поисках каких-нибудь сведений о кладе Приама. Она подобрала под себя ноги и читала с карандашом в руке, подчеркивая самые важные места. В изложении Дойеля история звучала примерно так.

1873 год. Турецкое правительство угрожало отменить данное Шлиману разрешение на раскопки, заподозрив (правильно, как оказалось), что он уже тайно вывозит находки из страны. Шлиман копал наугад, переходя от участка к участку, от слоя к слою, в твердой уверенности, что самый нижний относится к Трое гомеровской «Илиады». Эта навязчивая идея заставляла его закрывать глаза на то, что рабочие уничтожают другие слои поселения и даже крадут некоторые находки.

Странный и сомнительный триумф Шлимана случился июньским утром всего за несколько дней до конца раскопок. Он, по его утверждению, наблюдал за работами, когда заметил блеск металла у подножия стены. Шлиман начал копать в этом месте сам и обнаружил массу золота: вазы и кубки, диадемы, украшения и другие сокровища. Ценность только золота превышала миллион французских франков. Клад Приама, по мнению Шлимана, окончательно доказал истинность гомеровского описания богатств Трои.

Возникли вопросы по поводу неопределенностей в указании места находки, но они быстро отошли на второй план. С полным пренебрежением к своему соглашению с турками, по которому клад считался национальным достоянием и должен был отправиться в недавно учрежденный Константинопольский музей, Шлиман немедленно переправил сокровища в Афины, где тогда жил. Груз вывезли контрабандой в шести корзинах и мешках, содержимое которых утаили даже от рабочих-землекопов.

Семнадцать лет спустя Шлиман снова вел раскопки в Трое. Он нашел четыре бесценных каменных топора и повторил прежний трюк: тайно увез находки из Турции в Грецию, объявив их на таможне египетскими – чтобы впоследствии их было проще вывезти. Он не намеревался оставлять сокровища в Греции. Они предназначались для Берлина.

Берлин?

Дебора перечитала абзац несколько раз. Содержимое обоих тайников: и клад Приама, и каменные топоры – было отправлено в Германию и после смерти Шлимана в 1890 году помещено в специально построенное крыло Берлинского этнографического музея как предсмертный дар археолога нации.

В конце Второй мировой войны русская армия ворвалась в Берлин. Троянские клады Шлимана исчезли – предположительно их захватили русские войска. Были ли сокровища разрознены, украдены или просто уничтожены, автор сказать не мог. На момент издания книги их местонахождение не было известно и считалось, что они утрачены навеки.

Русские?

Дебора закрыла книгу, легла и уставилась на потолочный вентилятор. Перед глазами стояло мертвое лицо советского военного Сергея Волошинова.

Мог ли Шлиман повторить в Микенах то, что дважды совершал в Трое: тайно вывезти массу незадекларированных находок, более поразительных, чем те, о которых он сообщил? Он нимало не сомневался в праве собственности на свои открытия и, хотя греков опасался меньше, чем турок (его отношение к туркам-»азиатам» было националистическим, если не расистским), вероятно, только Германию считал достойной наивысшей награды. Но если так, почему в Берлине нет никаких материалов? Разве Шлиман с гордостью не выставил бы находки для немецкой публики?

Увы, немецкая публика в основном не принимала Шлимана всерьез, и он очень из-за этого переживал. Более того, он был в высшей степени эксцентричный человек – построил себе классический особняк всего в нескольких кварталах от места, где сейчас лежала Дебора, называл слуг именами мифологических персонажей и настаивал, чтобы все послания к нему отправлялись на классическом греческом языке, – короче, жил по своим собственным законам. Если такой человек откопал и сохранил то, что искренне считал телом самого Агамемнона во всей погребальной пышности, на что бы он пошел, сберегая находку для себя? Но если он действительно сохранил находку в тайне, как она оказалась в секретной комнатке маленького музея в Атланте, столице штата Джорджия, и что связывает утаенный клад с русским, шатавшимся по автостоянке музея всего несколько дней назад?

На следующее утро, позавтракав консервированной ветчиной, сыром фета и хлебом с йогуртом и медом, Дебора подошла к юной красотке у стойки регистрации и спросила, можно ли где-нибудь получить доступ в Интернет.

– На углу Эрмоу и Були есть интернет-кафе, – ответила та, машинально доставая заготовленную для постояльцев карту и обводя перекресток кружком.

Дебора легко нашла нужное место, хотя оно больше походило на бар: стойка с хромированными табуретами, зеркальная стена с рекламой коньяка «Метакса» и выключенный автомат для игры в пинбол. Она уже хотела уходить, когда услышала мужской голос:

– Нэ? [7]7
  Да? (греч.).


[Закрыть]

Это был круглолицый парень лет двадцати пяти, причем виднелась только его голова – он словно торчал из пола. Оказывается, за стойкой бара вниз вела лестница.

– Паракало, – произнесла Дебора, – мипос милатэ англика?

«Пожалуйста, вы говорите по-английски?» Это была практически единственная известная ей фраза на греческом. При любом ответе, кроме «да», ее дело плохо.

– Да. – Он как-то неуверенно улыбнулся.

– Я искала компьютер.

Его улыбка дрогнула.

– Интернет, – рискнула Дебора, пробежавшись пальцами по воображаемой клавиатуре.

Улыбка вернулась, на сей раз триумфальная.

– Туда. – Парень начал спускаться лестнице, по дороге поправившись: – Сюда.

Внизу он гордо указал на четыре компьютера, выстроившиеся на столах у стены, при каждом – хромированный стул, карандаш и аккуратная стопка писчей бумаги.

Дебора просияла. Парень ткнул пальцем в веб-браузер на экране, потом в висящую на стене схему с тарифами. Два евро за первые полчаса, по одному евро за каждые последующие полчаса. Недорого.

– Кофе хотеть?

– Да, пожалуйста.

– «Нескафе», – добавил он с извиняющейся гримасой. – О'кей?

– О'кей.

Парень вышел, и Дебора перешла на домашнюю страницу «Хотмейла». Меньше пяти минут ушло на регистрацию нового (и бесплатного) адреса электронной почты под нелепым именем Ancientambassadorl@hotmail.com, причем по крайней мере одна из этих минут была в основном потрачена на недоумение, что имя Ancientambassador@hotmail.com уже существует. Она переписала адрес Кельвина с его карточки и набрала текст:

Кельвин!

Как обещала, вот мои новый электронный адрес. Вряд ли здесь можно много сохранить, поэтому, пожалуйста, не надо фотографий или других больших файлов. Сообщите, какие новости.

Здесь все очень забавно и легкомысленно. Скучаю.

Д.

Это выглядело достаточно неопределенно.

Дебора сама не знала, почему добавила в конце «Скучаю». Может, для того, чтобы сообщение выглядело загадочно-безобидным. Но потом она добавила первую букву своего имени, что, несомненно, выдало бы ее любому прочитавшему письмо. Действительно ли она по нему скучает? Нет, абсурдно! Они едва знакомы. Она скучает по возможности поговорить с человеком, который вроде бы ей верит и который вроде бы на ее стороне. Только и всего.

А факт, что он красивый, любезный и умный, ничего не значит?..

Совсем ничего, решила она наполовину серьезно. Если и раздавались в ее мозгу какие-то другие шепотки, то это говорила вялая истерия затруднительного положения, а такие голоса надо быстро затыкать.

Дебора посмотрела на часы и обнаружила, что из получаса у нее осталось еще двадцать минут, а кофе так и не появился. Она вызвала поисковую систему «Гугл» и задала слово «Микены». Первая же ссылка привела ее на официальный сайт Греческого археологического попечительского фонда. Здесь можно было найти основные исторические данные, несколько фотографий, сезонные мероприятия и расценки. Дебора попробовала искать по-другому, на этот раз набрав «клад Приама», и как раз переходила по первой предложенной ссылке, когда круглолицый хозяин бара принес кофе.

– Эвхаристо, – сказала она. – Спасибо.

– Паракало, – ответил он, поставив на стол кружку. Кофе оказался слабым и с большим количеством молока, тем не менее вкусным. – Вы англичанка?

– Американка, – ответила Дебора, слегка напрягаясь.

За пределами США это слово могло вызвать широкий спектр реакций. По счастью, все обошлось.

– А, – воскликнул парень, – Элвис Пресли!

– Правильно.

Она улыбнулась; парень так расцвел от радости, что помолодел лет на пять.

– Синие замшевые туфли, – сказал он.

– Правильно, – повторила она. – Синие замшевые туфли.

Хорошо хоть пока не поет...

Но он и не запел, а посмотрел на компьютер. На лице отразился откровенный интерес. Два евро явно не обеспечивали конфиденциальности.

– Приам! – Одобрительно кивнул парень.

– Да, – сказала она.

– Пусскин.

– Простите? – вежливо удивилась Дебора.

– Пусскин, – повторил он, взял листок бумаги и нацарапал огрызком карандаша слово, которое произносил. – Муссо Пусскин.

Дебора недоуменно нахмурилась. Парень потянулся к клавиатуре:

– Можно?

– М-м... ладно. – Дебора отодвинулась.

Он что-то напечатал на клавиатуре, щелкнул ссылку и открыл официальный сайт Музея имени Пушкина в Москве. Она ошарашенно наблюдала, как парень щелкнул еще по двум ссылкам и открыл фотографию витрины.

Перед Деборой был клад Приама.

Она не могла поверить своим глазам. Клад, найденный в Трое, тайно вывезенный и потом исчезнувший, находится в московском музее!

Подпись под фотографией – на не слишком правильном английском языке – гласила, что в витрине содержатся находки, сделанные Генрихом Шлиманом в Трое в конце девятнадцатого века, что они хранились в зенитной башне на территории Берлинского зоопарка, пока город не был освобожден русскими войсками. На полвека сокровища снова были похоронены – на этот раз в подвалах Пушкинского, пока в 1994 году музей не признал перед всем миром их существование. По-видимому, книги Ричарда изданы давно и потому не упоминают об этом событии. Право собственности на сокровища оспаривают Турция, Греция, Германия и другие страны. Юридические споры не завершены...

– Очень старые, – сказал молодой человек. – Очень красивые.

– Да, – согласилась Дебора.

И если одна часть сокровищ Шлимана могла всплыть после стольких лет, почему не может другая?

Она решила позвонить Маркусу и договориться о встрече.

Глава 30

Дебора предложила встретиться в ресторане, Маркус выбрал место «Костуяннис», фешенебельное заведение на улице Займи, прямо позади археологического музея; не нужно заглядывать в карту или путеводитель.

Дебора специально пришла пораньше, понаблюдала за рестораном из окна расположенного через улицу универмага и наконец вошла, имея в запасе десять минут. Она нервничала, и то, что среди посетителей преобладали греки, заставило ее волноваться еще больше, словно обрывки разговоров на английском, которые она привыкла слышать на Плаке, обеспечивали некую страховку, создавали ощущение чего-то привычного.

Маркус пришел точно вовремя, элегантный, в светло-сером костюме. Прежде чем сесть, он заговорил с метрдотелем на беглом греческом. Дебора выдавила улыбку.

По телефону она сказала, что по-прежнему ему не доверяет, по-прежнему подозревает его в убийстве Ричарда, но он отмахнулся от этого заявления, назвав его тем, чем оно и было: пустыми словами. На самом деле Дебора допускала, что в рассказанной этим человеком странной истории о давно умерших царях гораздо больше смысла, чем ей хотелось признать. Только так она могла объяснить себе его явное желание поговорить с ней.

– Здешние мезе [8]8
  Закуски (греч.).


[Закрыть]просто великолепны, – заявил Маркус.

Она кивнула, словно знала, что это означает, и заглянула в меню – на греческом. Проползла по списку, с трудом разбирая буквы, и, найдя всего четыре более-менее знакомых блюда, признала поражение.

– Хотите, чтобы я заказал для вас? – спросил Маркус, верно истолковав ее взгляд.

– Нет, спасибо, – ответила она, отчаянно желая, чтобы он сделал заказ.

– Попробуйте тушеного кролика. Здешнее фирменное блюдо.

Она помедлила, собираясь возразить, потом сдалась:

– Ладно. И эти...

– Мезе?

– Верно. Они самые.

Маркус сделал заказ, выбрал бутылку ренины с менее резким привкусом смолы, чем обычно, потом положил трубку на стол и посмотрел на Дебору.

– Мы уже выяснили, что мало доверяем друг другу, так что, вероятно, можно не вставать в позу и... м-м... перейти прямо к делу, как говорят у вас в Америке?

– Согласна, – отозвалась Дебора, отставляя бокал и встречаясь с Маркусом взглядом. – Давайте предположим, что мы оба ищем одно и то же: убийцу Ричарда и хранившиеся у него сокровища, включая... – Она сглотнула, не желая произносить вслух, – тело древнего микенского царя.

– Агамемнона, – поправил Маркус.

– Как скажете.

– Тогда я могу добавить «как скажете» к этому делу с поисками убийцы Ричарда? – ответил он. – Преступник не я и, надеюсь, не вы, а остальное меня не заботит. Я не знал Ричарда лично; полагаю, соответствующие органы отыщут убийцу и предадут суду.

– Возможно, – заметила Дебора.

На лбу Маркуса залегли морщины, но он подождал, пока официант подал им блюда, прежде чем расспрашивать дальше.

– Что вы имеете в виду?

Дебора не знала, насколько Маркусу можно доверять, однако в данном случае откровенность ей не вредила, а продемонстрировав добрую волю, она могла рассчитывать на ответную искренность.

– Убийство расследуют двое полицейских, детектив Кин и детектив Кернига. Только этот Кернига никакой не полицейский.

Дебора пересказала подслушанный разговор, и лицо Маркуса омрачилось.

– Ваша очередь, – сказала она, пробуя кролика.

Как и обещал Маркус, блюдо было великолепно.

– Ладно. Тогда позвольте мне предложить вот что. В газете «Атланта джорнал конститьюшн» написали, что Ричарда ударили ножом, но больше о ранах ничего сказано не было. Я полагаю, что эти раны были нанесены необычайно длинным клинком с рукояткой, изогнутой вниз с обеих сторон. Я прав?

Дебора вспомнила залитое кровью тело, раны, прорезавшие бледное тело Ричарда насквозь, так что под ним натекла лужа крови. Вспомнила фотографию странного оружия со свастикой на рукояти и с трудом подавила дрожь.

– Если его убили не вы, то откуда вы узнали?

– Ричард был не первым, кто умер таким образом, – ответил Маркус. – Десять лет назад в одной французской деревне на побережье Бретани другой пожилой джентльмен умер от точно таких же ран.

– Десять лет назад? – переспросила Дебора. – Во Франции? Вы уверены, что здесь есть какая-то связь?

– О да, уверен.

Деборе пришлось подождать, пока он что-то съест, потом глотнет вина.

– Упомянутый джентльмен был потенциальным покупателем тела древнего царя, которое как-то попало в Америку в коллекцию мистера Диксона. Этот человек разыскивал его многие годы.

– Вы считаете, что Ричард имел к убийству какое-то отношение? – недоверчиво спросила она.

– Нет, – ответил Маркус. – На самом деле я считаю, что мистера Диксона убили те же люди, что и того человека. Они тоже разыскивали тело Агамемнона и были готовы на все, чтобы его получить. Во Франции оно ускользнуло у них из рук, и им понадобились годы, чтобы снова напасть на след. Думаю, человек, занимавшийся продажей, после убийства во Франции залег на дно, но убийцы все еще ждали, когда в начале этого года экспонат вернулся на рынок. Они помешали сделке, а остальное вы знаете.

– Ричард продавал тело? – спросила Дебора. Значит, он действительно прятал от нее коллекцию и не собирался выставить сокровища в их музее. У нее упало сердце.

Маркус кивнул. Сунул нераскуренную трубку в рот и пососал чубук.

– Да. Оно находилось в руках мистера Диксона, вероятно, с тех пор, как покинуло Францию десятилетие назад. Мистер Диксон решил его продать и навел убийц на след, когда начал зондировать почву.

– Годы спустя? – не поверила Дебора. – Чтобы люди были готовы убивать – по меньшей мере дважды – и ждали десятилетиями ради мертвого тела? Почему оно для них столько значит?

– Это самая потрясающая из когда-либо сделанных исторических находок, – с горячностью ответил Маркус.

– Боюсь, не все с вами согласятся, – заметила она.

– Коллекционеры – странный народ, – сказал Маркус. – Их желания граничат с одержимостью. Ради подобного экспоната, ценного не только рыночной стоимостью, но и своей историей... некоторые люди пойдут на все, чтобы его получить.

Слова Маркуса звучали убедительно, а в глазах появился встревоживший Дебору блеск.

– Откуда вы узнали об этом? – спросила она.

– Я уже некоторое время ждал чего-то подобного. – Маркус холодно улыбнулся. – Я много лет знал о теле, погребальных украшениях и других забытых микенских сокровищах. Еще я знал, что, когда они пропали, их перевозили вместе с другими менее интересными или ценными предметами. Знал, что если я когда-нибудь найду хоть один из них, то нападу и на след тела Агамемнона. Один из этих предметов – совершенно особенный, возможно, даже уникальный. Пару месяцев назад он всплыл – в самом невероятном месте. Знаете где?

Он снова улыбнулся, на этот раз тонкой, сухой улыбкой, в которой не было настоящего юмора.

– Откуда мне знать? – ответила Дебора, раздраженная многозначительными намеками. – Я вообще не понимаю, о чем речь.

Маркус отложил трубку, подался вперед и взял обе ее руки в свои. Его пальцы были сильными и холодными; Дебора хотела вырваться, но он, крепко держа ее, наклонился ближе, внезапно по-волчьи оскалившись.

– Это, – сказал он, – носовая фигура испанского корабля начала эпохи Возрождения, наполовину женщина, наполовину змея. Вам она знакома, да, мисс Миллер?

Глава 31

Дебора вспомнила, как Ричард радостно показывал нелепую женщину-дракона. Месяца два или три назад, не больше. В одно прекрасное утро она пришла в музей – а фигура уже стояла в фойе во всей своей омерзительной красе. Она была там во время первого из недавних сборов пожертвований. Ее фотография появилась в газете...

– Да, – кивнул Маркус, пристально наблюдавший за Деборой. – Я не знаю, давно ли эта фигура у него или почему он вдруг решил ее показать, но, как только ее увидел, сразу понял, что это такое и вместе с чем ее перевозили. А если узнал я, то узнали и другие.

– Может, так и было задумано, – сказала Дебора. – Если он надеялся продать тело и сокровища, то и фигуру мог выставить с целью показать, что они у него.

Дебора посмотрела на еду и поняла, что больше не хочет есть.

– Что случилось? – спросил Маркус.

– Ничего, – соврала она.

– Вы пытаетесь понять, почему он так и не рассказал вам об этом. Почему не завещал коллекцию музею.

– Да.

– Не знаю, – мягко проговорил он. – И думаю, мы никогда не узнаем.

– Странно, правда? – сказала Дебора. – Работаешь с человеком много лет и думаешь, что хорошо его знаешь, а потом... – Она пожала плечами.

– Если бы только мы больше знали о том, кто еще мог бы связать нос корабля с Агамемноном...

– Тут еще один момент, – заговорила Дебора, сосредоточившись. – По вашим словам, Ричард должен был встретиться с двумя греческими бизнесменами. На приеме в тот вечер, когда его убили, присутствовали двое греков. Их не было в списке гостей, и сама я их не видела. Несомненно, они провели с ним какое-то время...

Появилась идея. Отчаянная надежда вернуть привычный образ Ричарда.

– Ричард был одержим Троянской войной, – начала Дебора. – И также был принципиальным человеком. Предположим, он некогда купил всю коллекцию. Многие годы изучал ее, пытаясь узнать, подлинная она или нет, с намерением выставить ее в музее. Но, – она говорила быстро, почти ничего не видя, просто размышляя вслух, – при этом он считал, что Агамемнон не должен находиться в Штатах. Его место в Греции. Ричард походил на Шлимана страстью доказать правоту Гомера, но был куда щепетильнее в вопросе о праве собственности. К нему обратились – или он сам вышел на них – некие греческие организации, занимающиеся древностями, может быть, даже греческое правительство. Он рассказал, что у него есть, и в доказательство своих слов показал носовую фигуру. Возможно, они пришли к соглашению: они забирают тело Агамемнона в Грецию, он сохраняет остальную коллекцию и выставляет ее в музее. Наконец представители греческой организации приезжают, чтобы осмотреть экспонат. Что-то идет не так. Или эти люди оказываются не теми, кем он их считал, или... – Дебора умолкла, внезапно опустошенная. Все это догадки, и никуда они не привели.

Маркус так не считал. Свет, горевший в ее глазах, теперь словно передался ему.

– Если вы правы, они попытаются доставить тело в Грецию. Везти его самолетом они не посмеют, значит, остается корабль.

– Как у Шлимана, – заметила Дебора.

– Нам нужно попасть в Коринф. – Маркус отложил нож и вилку, словно намереваясь отправиться немедленно.

– В Коринф? Зачем?

– Есть у вас путеводитель? – спросил он. – Какая-нибудь карта?

Дебора достала книгу и открыла на карте Греции.

– Смотрите, – Маркус указал на карту, – вот Афины. Любое судно из Соединенных Штатов в конечном счете придет в Пирей – сюда, но Пирей слишком крупный порт, контрабанду туда не повезут. Корабли идут через Средиземное море мимо Италии, а потом огибают Пелопонесс и проходят Киклады. Однако гораздо быстрее и проще пройти прямо в Коринфский залив и через канал. Там можно выгрузить любой сомнительный груз. По меньшей мере путь через канал позволяет сэкономить две-три сотни миль в открытом море.

– Если мы поедем в Коринф, – продолжал Маркус, – то узнаем, ожидаются ли суда, прибывающие из Соединенных Штатов. Проход по каналу должен планироваться заранее. Мы могли бы проследить за грузом, когда он прибудет. Даже перехватить его.

– Наверняка придется ждать несколько недель, – сказала Дебора.

– Тогда мы будем готовы.

– Наверное, следовало бы заранее предупредить власти, – заметила она.

– Вполне возможно, что именно власти ввозят наш груз.

Дебора покачала головой:

– Не думаю, что греческое правительство опустилось бы до грабежа и убийства, чтобы вернуть национальное достояние.

– Не думаете? – переспросил он. – Греки испытывают весьма сильные чувства, когда дело касается их наследия. Это неудивительно, учитывая, как все колониалисты веками у них воровали.

– Включая британцев, – напомнила Дебора. – Фризы Парфенона являлись жемчужиной Акрополя, пока лорд Элджин не сбил их и не увез в Лондон.

Теперь это жемчужина коллекции Британского музея, и пока что не было и речи об их возвращении в Афины, несмотря на непрекращающиеся требования греков. В свое время лорд Элджин утверждал, что, оставь он фризы на месте, турки уничтожили бы их. Теперь британцы ссылаются на несостоятельность греческих музеев и запутанность юридических вопросов.

– Благодарю за лекцию по культурным традициям, – отрезал Маркус. – Нельзя ли вернуться к теме?

Дебора улыбнулась, с удивлением обнаружив, что он начинает ей нравиться.

– А ведь вы так и не объяснили, каким образом оказались вовлечены в это дело. Да, вы коллекционер и историк; да, вы, очевидно, так же одержимы Микенами и их легендами, как Ричард, но откуда вы узнали о теле и – коли на то пошло – о том, что оно путешествовало вместе с этой испанской уродиной шестнадцатого века?

Дебора по-прежнему улыбалась и говорила легким тоном, поэтому удивилась, увидев, каким холодным стало лицо Маркуса.

– Мне все рассказал старый джентльмен, которого убили во Франции. Десятки лет назад он вступил в контакт с одним недобросовестным дельцом, однако самого тела никогда не видел.

– А почему он вообще рассказал вам об этом?

Маркус нахмурился:

– Это был мой отец.