Текст книги "Маска Атрея"

Автор книги: Эндрю Джеймс Хартли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Глава 11

Без четверти шесть утра ее отправили домой, предупредив, что поговорят с ней снова, когда она немного выспится. Дебора дала номер домашнего телефона и сказала, что во второй половине дня будет в музее. И во второй раз за эту ночь вышла на стоянку к машине.

Ричард. Господи, она просто не представляла, что будет делать, когда реальность его смерти протиснется в разум. Пока что в сердце была только неожиданная пустота, словно какую-то часть души отняли, оторвали так быстро, что она не успела ничего толком почувствовать. Потом будет все: жгучая боль, рубцы, но прямо сейчас была только дыра, пустота, хотя со временем ее и затопят чувства. А дальше?

Как она справится? Будет и дальше заниматься музеем, словно все нормально? Сейчас Деборе ни за что не хотелось бы дойти до момента, когда она сможет думать о работе, не думая о человеке, который ей эту работу дал. Чтобы справиться с горем, надо забыть, а это казалось изменой. Непростительной.

Было еще темно, когда Дебора подъехала к кооперативным домам на улице Джунипер. Припарковалась возле старого белого кизила и подошла к парадной двери, почти не обращая внимания на стрекот сверчков и влажную духоту. До квартиры надо было пройти по узкому коридору с коваными железными воротами и вьющейся глицинией вместо крыши. Еще в коридоре сознание отметило разлитый в воздухе аромат, но Дебора уже стояла на тускло освещенной площадке перед дверью в квартиру, приставив ключ к замочной скважине, прежде чем успела задуматься. Это не цветы. Запах пикантный, какой-то экзотический ликер или одеколон, но есть и что-то еще: сладкий привкус трубочного табака, вдруг напомнивший ей об отце.

Стоп.

Дебора замерла. Принюхалась – осторожно, словно сам запах мог быть ядовитым, – и снова уловила тот же аромат, только резче и отчетливее. Дебора не курила и могла посчитать на пальцах одной руки, сколько раз за последние шесть месяцев пользовалась духами. Косметикой чаше, хотя не слишком. Перед сегодняшним приемом она собиралась воспользоваться и тем, и другим, но, замотавшись – надо было успокаивать Ричарда, укрощать Тони, подгонять организаторов банкета, – так и не смогла попасть домой и в конце концов обошлась и без того, и без другого.

В узкий, увитый глицинией коридор выходила еще одна квартира. Принадлежала она миссис Рейнолдс, вдове, которая, насколько знала Дебора, никогда не уходила и не входила в дом в темноте и, похоже, требовала от гостей придерживаться такого же расписания.

Она медленно и аккуратно вставила ключ в замочную скважину. Густой воздух Атланты казался плотнее, чем всегда, и стрекот сверчков назойливо звенел в темном коридоре. Дебора медленно, тихо повернула ключ, готовая к знакомому звяканью и внезапной обманчивой невесомости двери. Дверь открылась в темноту гостиной.

Подожди.

Она не вошла. Просто замерла на месте, принюхиваясь.

Уловила запах вчерашних макарон, которые оставила киснуть на плите, с чесноком и базиликом. Что еще? Знакомая тепличная сладость комнаты, полной растений, закрытых от уличного воздуха на весь жаркий летний день. И? Привкус одеколона или лосьона после бритья и застарелого табачного дыма.

Беги.

Не потрудившись закрыть дверь, Дебора резко повернулась и бросилась обратно к зеленой «тойоте». Издали нажала на брелоке ключами. Габаритные огни машины мигнули, щелкнули замки. Она побежала.

В квартире кто-то был.

Дебора рывком распахнула дверцу, скользнула на сиденье, стукнувшись коленкой о дверную раму, и сунула ключ в зажигание. Один быстрый поворот, и замки снова защелкнулись, двигатель заработал.

Слава Богу.

Дебора включила фары и повернула на несколько футов, чтобы осветить дорожку и железные ворота. Пятно света выхватило из темноты сочную зелень камелии и темно-красные кирпичи. И белую мужскую руку, вцепившуюся в кованое железо.

Рука была видна не больше секунды, потом она выпустила металл и исчезла в укрытом листьями коридоре. Ворота слегка задрожали на петлях.

Дебора дала задний ход, одновременно набирая номер на сотовом телефоне.

Глава 12

Полицейский поморгал фарами служебной машины, давая знак подъехать к дверям музея. Она вошла, стараясь глубоко дышать, чтобы успокоиться, взять себя в руки перед неизбежными объяснениями.

Ее ждали в фойе возле тираннозавра и корабельного украшения в виде женщины-дракона. Дебора ожидала увидеть только полицейских, но два детектива все еще были на месте. Как и Тони. Когда Дебора вошла, раскрасневшийся Кин бросил на нее сердитый взгляд.

– Вы унюхаликого-то в квартире? – Он голосом выделил это слово. По крайней мере они знают все, что она рассказала диспетчеру. Деборе не хотелось повторяться.

– Да, я почувствовала, что там кто-то есть.

Она посмотрела на Тони. Неясно, допрашивают ли еще уборщицу или с ней уже закончили. Чернокожая женщина резко отвернулась, показав седеющую косу, однако Дебора успела заметить взгляд, совершенно ясно говоривший: «Драгоценной мисси нужно побыть одной? Да пожалуйста».

– Можно попросить чашечку кофе? – спросил Кин.

Дебора ожидала услышать возмущенную тираду, но ее не последовало. Тони просто пожала плечами.

– Вряд ли вы дадите мне сегодня нормально работать, – сказала она. – Вам с сахаром и сливками?

Кернига повернулся к мерзкой носовой фигуре, оглядел ее.

– Вот так красотка, – пробормотал он.

– И не говорите, – отозвалась Дебора. Потом, немного успокоившись, добавила: – Ричард хотел ее отреставрировать. По-моему, она похожа на обложку альбома группы «Уайтснейк».

– Мне нравится, – решил Кернига и усмехнулся, вытаскивая блокнот из внутреннего кармана.

– Десятка – и она ваша, – хмыкнула Дебора, усаживаясь за свой стол. – Наверное, мне надо рассказать вам о человеке в моей квартире?

– Вообще-то нет, – ответил Кернига. – Если вам нечего добавить к тому, что вы рассказали по телефону...

Дебора выдохнула:

– Пожалуй, нечего.

– Вы его не видели?

– Только руку на ворогах.

– Белый?

– Да.

Кернига постучал шариковой ручкой по обрезу блокнота:

– Давайте еще поговорим о музее. Может, в офисе?

Она провела его мимо информационной стойки и уборных к книжному магазину (на самом деле это была сувенирная лавка, но по настоянию Ричарда торговали там в основном книгами) и примыкающему офису. Там стояли пара письменных столов с компьютерами, принтер, два телефона и книжный шкаф. Большую часть комнаты занимали овальный стол полированного красного дерева и восемь стульев.

Вошел Кин, буркнув что-то неразборчивое одному из полицейских у дверей. На Дебору он не смотрел.

– Рассказывать особо нечего, – сказала Дебора, наблюдая за тем, как Кин с кислым видом рассматривает стены офиса, скользя взглядом по плакатам доколумбова искусства и местным фотоэкспонатам вроде портрета министра, листающего «Плейбой». – Ричард был местным покровителем искусств и образования...

Кин фыркнул. Дебора посмотрела на него.

– Что-то застряло в горле, – отмахнулся Кин с безрадостной улыбкой.

– Он всегда высоко ценил искусство, культуру и образование, – осторожно продолжала Дебора, – и решил открыть небольшой музей. Вход бесплатный. Собрание было довольно... хаотическим.

– Эротическим? – ухмыльнулся Кин.

– Хаотическим, – повторила Дебора. – Беспорядочным.

– О, – произнес Кин. – Жалко.

Дебора повернулась к Керниге:

– Ричард выставлял все подряд. Всякую всячину, собранную отовсюду, распихали по старомодным витринам без всякого порядка. Кое-как. Уйдя на пенсию, он решил, что требуется более серьезный подход. Учредил совет попечителей, нанял куратора...

– Вас, – сказал Кернига.

– Не первой, – ответила она. – Я третья. Проработала здесь всего три года.

– И вы приехали из...

– Я делала здесь дипломную работу, – ответила Дебора. – Родом я из Бостона, а училась в Нью-Йорке.

– Ага, то-то у вас выговор какой-то тамошний. – Кин подчеркнуто по-южному растягивал слова. – Я-то думал, это просто образование...

Дебора не знала, что сказать. Полицейский невзлюбил ее с первой встречи.

– С тех пор я старалась расширить и упорядочить коллекцию, – продолжала она, пытаясь сосредоточиться на деле. – В общем-то с этим и было связано вчерашнее мероприятие. Сбор средств. Мы планируем привезти собрание кельтских древностей...

– Как мило, – презрительно бросил Кин. – А не хотите дать нам список гостей со вчерашней вечеринки?

– Мы тут подумали, – объяснил Кернига извиняющимся тоном, – не мог ли кто-то из гостей остаться или вернуться.

Деборе понадобилась секунда, чтобы осознать, что он говорит. Никого не беспокоит, что Ричард умер. Их беспокоит, что он убит.

Она открыла ящик стола и вытащила список приглашенных.

– Здесь перечислены все, кто обещал приехать. Не дам гарантию, что все они действительно были, хотя, вероятно, присутствие большинства людей из списка я могла бы подтвердить сама. Пришли несколько человек, которых я не знала, да и Ричард мог пригласить кого-нибудь еще, кого в списке нет.

Так похоже на Ричарда – попросить ее все организовать, а потом разрушить продуманную систему, потакая внезапному капризу... Это всегда и раздражало ее, и вызывало улыбку.

– А персонал? – спросил Кин.

– Была Тони, – начала Дебора, – плюс пара наших добровольцев. И люди, обслуживавшие фуршет.

– Сколько?

– Три официанта, два бармена.

– Когда они разошлись?

– Тони ушла рано, кажется около девяти. Добровольцы на час еще задержались. Официанты уехали в районе четверти двенадцатого, – добавила она. – Все гости разошлись к полуночи.

– Вы оставались последней? – уточнил Кин.

– Да.

Раздался стук, и в дверь, застенчиво улыбаясь, заглянула Тони. В руках у нее были две кружки с кофе – прекрасный предлог, чтобы войти. Кернига расчистил место на столе. Уборщица поставила кружки и пододвинула их к копам. На Дебору она не смотрела и ничего ей не предложила. На мгновение Деборе захотелось что-нибудь попросить. Например, плотный английский завтрак с яичницей, беконом и фасолью... Может, и стоило бы – просто чтобы увидеть выражение лица Тони.

Ах да. Юмор. Твое обычное убежище...

Когда Тони ушла, Кин повернулся к Деборе и развернул какую-то бумагу. По виду – факс.

– Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное? – спросил он.

Поворачиваясь, чтобы взглянуть, Дебора заметила мелькнувшие на лице Керниги раздражение и нерешительность. В конечном счете детектив просто нахмурился и быстро отвел глаза, но она была уверена, что он сердит на Кина.

По-видимому, это был нож, длинный и тонкий, как кинжал, с крестообразной, слегка изогнутой рукояткой. Вонзившись глубоко в тело, концы рукоятки (помнится, они называются квиллоны), вонзались в тело по обе стороны от колотой раны.

...Оставляя маленькие симметричные синяки...

Нож на картинке был вложен в черные кожаные ножны, верхняя часть и конец которых были отделаны блестящим металлом; висели они на отрезке цепи, приспособленной для подвешивания к поясу. Элегантное, но смертоносное оружие, хотя не только это делало его примечательным. В верхней части черной рукоятки располагался металлический диск с выгравированным или оттиснутым знакомым символом.

– Свастика? – спросила она.

– Насколько я понимаю, вещь вам незнакома? – сказал Кернига, снова поворачиваясь к ней и протянув руку за факсом. Его лицо ничего не выражало.

– Никогда ничего подобного не видела, – нахмурилась Дебора.

– И в фондах такого нет?

– Нет.

– Свастика к делу не относится, – произнес он через мгновение. – Мы просто пытаемся подобрать форму оружия.

Теперь наступила очередь Кина бросить взгляд на коллегу. Что было в его глазах? Замешательство? Сомнение?

Дебора открыла было рот, но тут в дверь снова постучали. Вошел кто-то из полицейских:

– Один тип хочет видеть мисс Миллер. Говорит, он адвокат Диксона.

Дебора вытаращила глаза. Она не знала никакого адвоката, не знала даже, что он у Ричарда был, хотя, если подумать, должен был быть.

– Диксон мертв, – сказал Кин. – Ему, черт побери, никакие адвокаты не нужны.

Что-то в его тоне, в том, как он смотрел на нее...

– Вы меня подозреваете? – спросила Дебора.

– Разумеется, нет, – вмешался Кернига.

– И еще, – сказал полицейский, – я получил сообщение от патрульных, которые проверяли ее квартиру. Никаких признаков вторжения или обыска.

Кин взглянул на Дебору с интересом.

– Что? – сказала Дебора. – По-вашему, мне померещилось?

– У вас был очень тяжелый вечер, – сказал он. Слишком доброжелательно. – Нет, я не имел в виду, что вам померещилось.

Он лукаво усмехнулся, и Дебора почувствовала, как краснеет.

– Значит, я выдумала? – озадаченно спросила она. – Вы, кажется, сказали, что не подозреваете меня?

– Мадам, – произнес Кин, – подозреваются все, пока кого-то не осуждают.

– Я что-то не понимаю... – Дебора снова чувствовала вязкость, глупую медлительность, словно находилась под воздействием спиртного или успокоительного. – Вы считаете, что я убила Ричарда?

– Эй, мадам, я просто болтал.

– Пожалуйста, перестаньте просто болтать. – Сквозь замешательство вспыхнуло что-то от прежней мятежности. – Я не понимаю, что вы имеете в виду. И предпочла бы, чтобы вы не называли меня «мадам».

– С этим, – сказал Кин, с бестактной иронией меряя ее взглядом, – не будет вообще никаких проблем.

Дебора чувствовала, как земля уходит из-под ног. Эта фраза вдруг обрела новый, прежде не сознаваемый смысл. Ее словно уносило в море. Вода была темной и холодной, и в глубине кружили, поджидая, зубастые твари...

– И еще одно, – добавил полицейский. – Насчет неопознанного трупа с огнестрельным.

– А что там? – спросил Кернига.

– У него что-то было во внутреннем кармане. Надписи иностранные. Возможно, греческие.

– Греческие? – удивился Кернига.

– Возможно, – повторил коп. – Там пока не уверены. Проверяют.

– Вот здорово, если он окажется иностранцем, – кисло заметил Кин.

– Возможно, вам следовало бы взглянуть на него, – сказал Кернига Деборе. – Вдруг вы видели его неподалеку.

– Потому что он грек, а там наверху комната, забитая древнегреческим барахлом? – произнес Кин тоном презрительного недоверия. – Считаешь, есть связь?

– Может, и нет, – ответил Кернига. Прищурившись, повернулся к Деборе: – Вы знали, что за последние две недели мистер Диксон несколько раз вел международные разговоры с Грецией?

– Нет, – честно ответила Дебора.

– Вы знаете, зачем он мог звонить?

– Нет, – повторила совершенно несчастная Дебора.

Снова секреты.

Кернига вздохнул и посмотрел на копа.

– Возможно, никакой связи нет, – сказал он, – но давайте проверим вторую жертву.

– Нас это не касается, – раздраженно вмешался Кин. – И так работы по горло, а ты еще придумываешь дурацкие связи одного трупа – богача, заколотого в помещении, – с другим – бомжом, застреленным на улице!

– Он был бездомным? – спросила Дебора, вспомнив странного типа на стоянке.

– Возможно, – ответил Кернига, – мы точно не знаем...

Дверь без предупреждения распахнулась, и вошел высокий белокурый молодой человек. Стройный, в слегка помятом светлом костюме и светло-серой рубашке с открытым воротом.

– Мисс Миллер? – спросил он, не обращая внимания на полицейских. – Я Кельвин Бауэрс, адвокат мистера Диксона. Поскольку на мне лежит ответственность за его имущество – включая музей, – я счел необходимым предложить вам свои услуги.

Глаза у него были темно-темно-синие, почти фиолетовые. Тревожный, грозовой цвет.

– Мисс Миллер не предъявлено обвинения, – сказал Кернига, вставая на ноги и бросая на Кина раздраженный взгляд.

– Тем лучше. – Бауэрс угрожающе сверкнул на Кернигу глазами. – Тем не менее для мисс Миллер это второй длительный допрос за несколько часов, а ночью она нашла тело своего наставника. Мне представляется, что достоверность любых показаний, взятых при подобных обстоятельствах, может быть подвергнута сомнению. Вы не находите? Я чертовски уверен, что присяжные так и подумают.

– А ну-ка полегче! – рявкнул Кин, вставая.

– Вы руководите этим расследованием? – огрызнулся Бауэрс.

Казалось, вопрос привел Кина в замешательство, его праведная уверенность поколебалась. Он посмотрел на Кернигу.

– Я руковожу, – сказал Кернига. – Можем мы вернуться к вопросу о вторжении в квартиру мисс Миллер?..

– Вторжение? – переспросил Бауэрс, переводя взгляд на Дебору. – Вы не пострадали?

Она напряженно кивнула, недоумевая, кто это и почему принимает в ней участие.

– Я сбежала раньше, чем кого-либо увидела.

На лицо Кина легла ухмылка.

Бауэрс повернулся к нему:

– Если я выясню, что вы создали для свидетельницы враждебную обстановку при допросе, – сказал он, – я добьюсь отклонения всех ее показаний. Ясно?

Презрительная усмешка Кина увяла, хотя и не исчезла совершенно. Он пожал плечами в знак согласия.

– Я хочу заверить, – сказал Кернига, – что с мисс Миллер проводилась беседа, а не допрос.

– Вы установили мотив нападения на мистера Диксона? – спросил Бауэрс.

– Нет еще. – Кернига словно заразился угрюмостью коллеги. – Мы считаем, это могла быть пошедшая наперекосяк кража со взломом, но... – Он запнулся.

– Да? – подтолкнул его Бауэрс.

– Мы не знаем, пропало ли что-нибудь.

– Несомненно, об этом вы и спрашивали мисс Миллер, – сказал Бауэрс. – По-видимому, она уже проверила имущество музея, чтобы установить, все ли на месте.

– Мы еще не добрались до этого, сэр, – сказал Кернига.

Бауэрс не смог полностью подавить улыбку. Из-за этого «сэр» или просто из-за легкости, с которой он выбил почву из-под ног Керниги?

– Мисс Миллер, видимо, у вас есть полная опись фондов музея? – спросил он. – Вероятно, это помогло бы полиции в проведении расследования и дало им какой-то еще, кроме вас, материал для изучения.

Два копа сидели совершенно неподвижно. Дебора встала и отперла шкаф с документами.

Глава 13

Дебора и Кельвин Бауэрс сидели в фойе, теперь озаренном неуместным утренним светом. Ричард умер, а солнце сияло по-прежнему. Наверное, таков порядок вещей, но это казалось жутко неправильным. Возле запертой парадной двери стоял полицейский в форме; детективы все еще сидели в офисе.

В отсутствие полиции Бауэрс предстал совсем иным: спокойным, открытым и обходительным. Он сидел, вытянув перед собой ноги, и в нем чувствовалась непринужденность большой хищной кошки – элегантной, но готовой к прыжку. Деборе не хотелось разговаривать, а его небрежная красота вызывала у нее неловкость и неуверенность в себе. Однако он выручил ее, и молчать было невежливо.

– Давно вы работали с Ричардом? – спросила она.

– Меньше года. С нашей фирмой он, конечно, вел дела гораздо дольше. По-моему, с тех пор, как купил дом. Я подключился всего несколько месяцев назад, когда он послал нам кое-какие бумаги. Несколько раз мы говорили по телефону и обменивались юридической корреспонденцией, хотя лично не встречались.

Дебора удивилась. Его праведный гнев в офисе несколько минут назад заставил ее – и полицейских – поверить, что Бауэрс был старым другом Ричарда, что он воспринимает преступление и его трактовку полицейскими как личное оскорбление. А на самом деле он просто стремился вывести их из равновесия. Его интерес в этом деле был чисто профессиональным.

– Не могу поверить, что Дика нет... – Дебора тут же пожалела о сказанном. – Простите, – добавила она поспешно. – Это такое избитое выражение. И даже близко не... Господи, столько всего надо сделать!

Бауэрс сделал вид, будто не заметил резкой смены темы.

– Надеюсь, у вас есть люди, которые могут подставить плечо? – сказал он. – Правление музея? Я готов помочь. У моей фирмы давние контакты с мистером Диксоном; наверняка руководство с радостью предоставит мою помощь.

«Предоставит мою помощь». Он говорил, как рыцарь, предлагающий услуги оказавшейся в бедственном положении даме.

– Я управлюсь, – произнесла Дебора с оттенком высокомерия. Рефлекс. Она совсем не была уверена, что управится.

– Не сомневаюсь.

Он улыбнулся так, что Дебора немного смягчилась.

– Простите. Я не привыкла...

...может, не надо демонстрировать крайнюю самоуверенность?

– ...работать под присмотром, – закончила она. – Ричард предоставлял мне полную свободу...

Горло сжалось. Дебора неловко улыбнулась и пожала плечами. Адвокат с сочувствием кивнул.

Она отвела глаза, окидывая взглядом фойе, композицию которого они с Ричардом так старательно выстраивали...

– Так вы археолог, – сказал Бауэрс, критически разглядывая выставку, посвященную индейцам племени крик.

– На самом деле нет, – ответила Дебора. – Я директор музея. Это моя специальность согласно диплому.

– А по какому предмету специализируется директор музея? – Он снова легко улыбнулся, и Дебора почувствовала, что потихоньку расслабляется.

– У меня двойная специализация: английский язык и археология. Впрочем, очень многие специализируются по бизнесу.

– Мне больше нравится по-вашему.

– Мне тоже, – уже теплее отозвалась Дебора.

– Однако же, – Бауэрс указал на витрину с великолепным каменным томагавком, – ну и компания у вас! Поглядите на эту мерзкую штуковину. Варварское оружие! Пожалуй, это аргумент в пользу доктрины предначертанной судьбы [4]4
  Сформулированная в 1845 году Джоном О'Салливаном доктрина территориальной экспансии. Провозглашала избранность народа Северной Америки, которому предначертано судьбой «распространяться по континенту, предоставленному Провидением для свободного развития нашей год от года растущей многомиллионной нации».


[Закрыть], а? Все-таки белые принесли сюда цивилизацию.

– Я отнюдь не считаю коренных американцев менее цивилизованными, чем белые поселенцы, на том лишь основании, что у них были менее эффективные способы убивать людей, – ответила Дебора с ироничной улыбкой.

– Коренные американцы, – повторил адвокат. – Разве не забавно? Люди полагают, что все можно исправить словами.

Дебора ощутила вспышку раздражения, но ответить не успела.

– Мисс Миллер? – Тони вышла из длинной галереи, ведущей к квартире Ричарда, и нерешительно топталась, неловко сжав перед собой руки. – Можно вас на пару слов?

Дебора встала.

– Наедине, если позволите, – добавила Тони.

Дебора кивнула Бауэрсу, прося прощения, и две женщины молча прошли в офис.

– Что там у вас, Тони? – спросила Дебора, когда дверь за ними закрылась. Обе стояли – напряженные и испуганные.

– Вы, верно, догадываетесь, – ответила Тони. – Послушайте, я пришла из чистого любопытства. У меня приятель в полиции, и он сказал мне об убийстве, как только вы позвонили. И что-то о тайной комнате... Я вроде как хотела поглядеть, чего там, понимаете? Я не думала, что это будет мистер Диксон. Иначе б я ни в жисть...

Дебора не слишком хорошо знала Тони, но достаточно часто с ней говорила, поэтому удивилась последней фразе. Тони не разговаривала как уборщица, не подчеркивала свою принадлежность к черной расе. Ее речь обычно была грамматически правильной, культурной, и Дебора нередко задумывалась, как явно интеллигентная женщина закончила уборкой музейных туалетов. По ее манере говорить все понимали, что не имеют права смотреть на нее свысока. Та Тони, которую знала Дебора, никогда бы не сказала: «Иначе б я ни в жисть», и эта фраза каким-то образом проливала на ее признание странный и неоднозначный свет.

– Наверное, вам не следовало заходить до прибытия полиции, – устало сказала Дебора.

– Да, мэм. – Тони покачала головой, словно удивляясь собственной храбрости. – Вы, конечно, правы.

Никакой колкости в ответ, никакой тщательно сформулированной рекомендации относительно того, куда чопорная белая сука может засунуть свои подозрения. «Да, мэм, вы, конечно, правы».

От Тони? Исключено.

Дебора прищурилась. Это походило на пробы в массовку для «Унесенных ветром».

– Хотите, принесу кофе? – продолжала Тони, вздохнув с облегчением. – Я собиралась приготовить, да меня прямо-таки скрутило. Я бы и сама сейчас чего-нибудь глотнула.

Дебора ухитрилась улыбнуться и кивнуть, глядя на нее со смесью недоверия и тревоги. «Меня прямо-таки скрутило?» Кого эта женщина пытается одурачить? И зачем?

Когда она вернулась в вестибюль, Кельвин Бауэрс разговаривал с полным человеком в дорогом костюме. Харви Уэбстер. Сердце упало, но Дебора вскинула голову и бодро двинулась к ним.

Увидев ее, Уэбстер просиял. По нему не было заметно каких-либо печальных последствий ни вчерашних возлияний, ни того, что его вчера отшили.

– Ужасная история, – произнес он тихим и мелодичным голосом. – Просто ужасная. Если я могу что-то сделать, только кликните.

– Спасибо, Харви, – кивнула Дебора. – Обязательно.

– Полиция позвонила мне первым делом, – продолжал он. – Сказали, что мы должны закрыть музей.

– Что? – воскликнула Дебора. – Надолго?

– Нет. Недели на две, может, на три.

– На три недели! – ахнула Дебора.

– Надеюсь, мы уговорим их открыть пораньше, – сказал Бауэрс, вклиниваясь в разговор все в той же манере рыцаря-защитника.

– Настроены они были довольно решительно, – с сочувствием улыбнулся Уэбстер, но в водянистых глазах улыбка не отразилась.

Значит, это ей наказание. Уэбстер и правление вступят в права владения, выставив ее на несколько недель, и тем временем перегруппируются. Дебора смотрела на лицемерно-любезную улыбку Харви Уэбстера, и перед ней на миг мелькнуло будущее: неуклонное ослабление ее контроля над коллекцией, пока Лига христианских (белых) бизнесменов Харви не захапает все и наконец не добьется своей давней цели – не превратит музей в нечто вроде тематического парка, легкомысленного по содержанию, серьезного по доходам.

– Я намерен переговорить с детективами, – сказал Уэбстер, уходя. – Посмотрим, что удастся сделать.

«Вероятно, добиться, чтобы нас закрыли на месяц», – подумала Дебора, чувствуя, что ее оставили в дураках.

Она отвернулась, расстроенная этим ощущением беспомощности, которое ненавидела больше всего на свете. Бауэрс за ее спиной явно хотел сказать что-нибудь ободряющее. Внезапно накатила усталость. Дебора просто стояла и смотрела на ярко освещенное фойе. Без Ричарда она осталась совсем одна, и здание казалось не более чем пустой и бессмысленной скорлупой.

Три недели! Рекламная работа для новых выставок, приемы, утомительные разговоры с болтливыми спонсорами и вежливые улыбки, фотографии для прессы... все напрасно. За три недели Атланта забудет о существовании музея. И что ей самой делать три недели? Слоняться по этому заботливо освещенному мавзолею, слушая третьесортные шуточки Кина и его дружков насчет homo erectus?

– Полагаю, мы уговорим их открыть музей раньше, если вы сможете доказать, что ничего не пропало, – сказал Кельвин. Он топтался позади, держась на почтительном расстоянии.

Дебора повернулась с благодарной улыбкой:

– Сама не знаю, почему мне так сильно не хочется его закрывать, – сказала она. – Наверное, где-то во мне теплится мысль, что, если делать вид, будто все нормально, оно как-то...

– Да, – кивнул Кельвин, избавив ее от необходимости договаривать.

Дебора вздохнула и попыталась взять себя в руки.

– Я могу сегодня же устроить тщательную инвентаризацию, – сказала она, – убедиться, что все на своих местах.

Хотя, конечно, если что-то пропало из той комнаты за книжным шкафом в спальне Ричарда, я и не пойму.

Она пожала плечами, обнаружив, что воспоминание о потайной комнате действует на память как знакомый и неприятный запах. Тело, лежавшее вот так при свете...

Стоп.

Что-то действительно пропало.

Горшок был из открытой витрины за книжным шкафом, а все остальные витрины выглядели заполненными, поэтому она предположила, что ничего не взято. Однако в потайной комнате было необычное освещение, прямоугольник света, направленный с потолка на тело Ричарда. Но что стояло там раньше, для чего устроили такое особенное освещение?

И, кстати, в полу была электрическая розетка.

Да. В центре комнаты явно стояла еще одна витрина. Большая – и какая-то особенная, главная ценность коллекции. Достаточно большая, чтобы ее пришлось выкатывать, запачкав ковер маслом... Но что могло быть еще удивительнее предметов, хранившихся в витринах, если эту вещь забрали, бросив остальные сокровища?