Текст книги "Голубая свастика (СИ)"

Автор книги: Елена Другая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 29 страниц)

– Рав, правда? Ты… меня не разыгрываешь? Это, в самом деле, так?

– Да! У меня теперь есть два здоровеньких, маленьких сыночка, – дрожащим голосом, гордо сообщил Равиль.

– Матерь божья! – Стефан в порыве метнулся к нему и сжал в объятиях. – Я тебя от души поздравляю, ведь это же так прекрасно! И, подумай, у твоих пацанов тоже потом родятся дети, таким образом, ваш род не смогла поглотить та адская печь Освенцима! Я, получается, прожил свою ничтожную жизнь не зря. Ты настоящий молодчина, что решился на это! Я искренне тронут и рад за тебя!

– Ох, – у Равиля словно тяжкий груз упал с сердца. – Может быть, поднимемся тогда наверх, и я тебе покажу их, а за одно и представлю Саре. Уверяю, она была бы счастлива тебя видеть. Все эти годы я слышал от нее про тебя только самое хорошее.

– Милый мой, – снисходительно усмехнулся Стефан. – Меня поражает твоя наивность. Ты слышал от своей не по годам мудрой жены то, что хотел слышать, именно это она и вливала тебе в уши, поверь мне. Я знаю этот мир и знаю женщин. Сара меня ненавидит всей своей душой. Представь, как тяжело ей высказывать обратное. У меня к тебе есть одна просьба – сделай, пожалуйста, так, чтобы мы с ней никогда не пересекались.

– Ты напрасно так, – горячо вскричал Равиль. – Если бы она тебя ненавидела, то назвала бы своего старшего сына, которого я усыновил, твоим именем? Ты не прав, Стефан.

– Может, в чем-то и не прав, но, все равно, я не имею никакого права вмешиваться в уклад твоей семейной жизни.

Оба мужчины замолчали, невольно прослезившись и осмысливая все то, что с ними произошло за эти годы.

– Что же с твоей женой и дочкой? – наконец, после значительно затянувшейся паузы, осмелился спросить у него Равиль. – Извини, это, конечно же, совсем не мое дело, но…

– Нормально, – высокомерно бросил ему Стефан и приосанился. – Конечно, ты мне совсем не чужой человек, и я все тебе расскажу. В общем, вышло так, что после войны отец мой, старый Краузе, стал болеть. Так как Ганс погиб, что было зафиксировано документально, единственным его наследником являлся именно я. Анхен никак юридически не могла подтвердить, что является моей женой, и поэтому, хоть и жила в нашем фамильном особняке, но материально бедствовала. Отец мой, который, к слову, всегда ненавидел женщин, не признавал никаких ее прав, а ведь ей нужно было с чего-то оплачивать все расходы и содержать сам дом. Анхен не имела никаких подтверждений нашего брака, оформленного между нами в лагере, также, как и факта моей смерти, поэтому и искала мои следы по всей Европе. И вот, примерно год назад, мой отец скончался. Тогда ей пришло в голову начать мои розыски именно там, где жил ты, и это ее мероприятие, как ты сам удостоверился, увенчалось полным успехом. После я поехал с ней в Берлин, чтобы развестись и разрешить попутно все назревшие материальные вопросы.

– Развестись? – пораженно спросил Равиль. – Так вы… Развелись?

– Разумеется. Я дал ей свободу, переписав на нее, заодно, все наше фамильное состояние.

– А… А дочка твоя? Как она, что с ней?

– Это отдельный разговор, – усмехнулся Стефан. – Я претерпел с женой жуткий скандал, когда решил осмотреть семилетнюю девочку голой, естественно, чтобы не травмировать ребенка, под тем предлогом, что уложу ее спать. Осмотр превзошел все мои ожидания. Без сомнения, это наша девочка, она – Краузе. Она похожа и на нашу маму, и чем-то на меня самого. И у нее на попке оказалось родимое пятно, такое же, как у моего старшего брата, Ганса, овальной формы, которого у меня нет. Хоть Анхен и утверждала совсем обратное, я после этого всего лишь более утвердился в своих подозрениях, что Ева зачата не от меня, а от Ганса. Я знал, что Анхен одновременно спала с нами обоими. Накануне нашей с ней росписи, Ганс заявился к ней общежитие, избил ее и, по ее же словам, изнасиловал, требуя, чтобы она отказалась от идеи вступить со мной в брак. Мерзавцу, очевидно, повезло гораздо больше, чем мне. Я, в отличие от него, хоть и попал в нужное место, но, увы, не в подходящее время. Но, в целом, дорогой, я очень доволен и без всяких возражений признал девочку своей. Ведь она – точная копия моей матери, и носит в своей внешности черты присущие нашей породе Краузе. При этом Ева – весьма красивый, здоровый и на диво смышленый ребенок. А мы с Анхен, действительно развелись, и капитал разделили. Основную часть вместе с домом я оставил, конечно же, им, а сам продал нашу дачу вместе с гаражом и двумя автомобилями. Так что, все, Равиль. Мы разошлись с ней, как в море корабли.

– Ох! – только и мог выдохнуть Равиль, заодно отметив про себя, что немец совсем не удручен всеми случившимися событиями, наоборот, глаза офицера сияли особенным победоносным блеском.

– Мне нравится Анхен, – скупо пояснил Стефан. – Она – такая меркантильная и алчная сука, что я просто не устаю этому поражаться. А особенно я рад именно тому обстоятельству, что родилась дочь, так как все мужчины в нашей семье представляют из себя, как ты уже успел убедиться, моральных уродов. Слушай, Равиль, что же мы сидим? Я уже, если честно, успел проголодаться. Может, переместимся в ресторан?

– Тогда я угощаю, – восторженно заулыбался в ответ Равиль.

– Хорошо, на этот раз не имею ничего против. Покушаем, да обсудим заодно деловую часть нашей встречи. Мне ведь, в самом деле, нужна работа. Здесь, в Берне, как я заметил, настолько высокие цены, что без нее не прожить.

Равиль, который даже боялся дышать на него от счастья, немедля довез их на своем автомобиле до хорошего ресторана в центре города. Там они заняли отдельный столик. Еврей с таким обожанием взирал на своего немца, даже не пытаясь скрывать сияющую улыбку, что Стефана от этого невольно пробрало смехом.

– Так, – молодой мужчина энергично взялся за меню, – что ты будешь?

– Если можно, то отварную куриную грудку с тушеными овощами.

– И я себе тогда возьму тоже самое. А вино? Красное или белое?

– Просто воду, я не пью, – постепенно мрачнея, буркнул Стефан.

Равиль изумленно приподнял брови, но задавать вопросов не стал, почтительно продолжив:

– Десерт, господин офицер? Шарлотку, штрундель, пирожки?

– Не надо десерта, – отмахнулся немец. – Просто чай без сахара.

– Какие тебе заказать сигары или же сигареты?

– Не курю, врачи мне запретили, – психанул внезапно Краузе. – Равиль, хватит, если что-то нужно будет, то я закажу себе сам!

Равиль, пораженный его вспышкой, притих и безропотно передал меню немцу. Тот некоторое время со скучающим видом его рассматривал, а потом сдался.

– Хорошо, закажи бутылку шнапса или водки. И еще пару крепких сигар. И мороженое. Правда, доктор запретил мне есть сладкое, да будь он проклят. Ненавижу. После того чудного местечка, извини, что напоминаю, где нас сказочным образом свела судьба, все врачи теперь у меня ассоциируются с моим старым добрым другом доктором Менгеле, и я им ни грамма не доверяю. Да и не все ли равно, сдохну я днем раньше, выпив, или же днем позже – не выпив. Ведь перед смертью, как известно, не надышишься. Я считаю, каждая человеческая жизнь подвластна определенной судьбе. По идее, я давно должен уже гнить в могиле. Так, нет же, все еще упорно оскверняю своим смрадом бренную землю.

– Стефан, потише, на нас уже люди оборачиваются, – давясь улыбкой, шепнул Равиль.

Стефан высокомерно огляделся и даже попытался, насколько это возможно, гордо приосаниться, несмотря на свою кривую спину. В общем, очевидно было, что этого немца не переделать, как был скандальным типом, так им и остался. Они на несколько минут замолчали, поглощая друг друга влюбленными взглядами, вплоть до того момента, как и подали горячее и спиртное. Стефан залил в себя рюмку шнапса, словно воду, закусил кусочком яблока и принялся вяло ковыряться в постной курятине. Равиль, в свою очередь, продолжал благоразумно и настороженно помалкивать.

– Похоже, нам пора перейти к более серьезному разговору, – наконец, сообщил ему немец. – Равиль, мне нужна работа и какое-нибудь недорогое жилье.

– А что ты можешь делать? – тоже, перейдя на деловой тон, не без иронии поинтересовался молодой еврей, уже заранее предвкушая возможный ответ.

– Ни-че-го. Инженер из меня никудышный. Я же закончил военную академию. Там нас почти не учили основной профессии. Политзанятия и строевая подготовка – вот чем мы, собственно, в течении пяти лет занимались. Также, я умею водить автомобиль, но не смогу работать водителем, так как, признаюсь, что почти постоянно мучаюсь болями в спине и не в силах долго сидеть на одном месте. Грузчик из меня тоже не получится, тяжести мне поднимать нельзя. Разве, что только, сторож?

– И все же, – настаивал Равиль, – подумай, ведь к чему-то есть у тебя способности и призвание?

– Способности? Да, пожалуй. Организаторские. Если я знаю цель, и в моем распоряжении имеется группа специалистов, то я могу рационально организовать их работу, чтобы не было убытков и простоев. Потом, я могу вести материально-хозяйственную часть. Вот, пожалуй, что и все.

– А ты сможешь выписывать накладные о приеме и выдаче товара?

– Да запросто! – воскликнул Стефан, который уже в одиночку уговорил половину бутылки и изрядно захмелел. – Некоторое время, как тебе известно лучше, чем любому другому, я только этим и занимался. Маркус научил меня всем премудростям. В этом ничего сложного нет.

– Отлично. А теперь слушай. Я все же решил заняться своей гостиницей, построил на участке несколько подсобных помещений и начал завозить строительные материалы. Необходимо, чтобы там постоянно находился человек в качестве сторожа. А когда начнутся строительные работы, нужно будет осуществлять и административную деятельность, иными словами, смотреть, чтобы никто из рабочих не опаздывал и не воровал. Вот такой вид деятельности я, собственно, тебе и предлагаю. Позже, когда мы введем сооружение в эксплуатацию, я намерен предоставить тебе должность управляющего гостиницей. Поэтому тебе пока не мешает самым пристальным образом присмотреться, как организовано дело в аналогичных структурах. Ну, как? Что скажешь, офицер Краузе?

Взгляд Стефана на некоторое время затуманился. Немец размышлял, а потом просиял.

– Слушай, а ведь мне это вполне подходит! Только, где же я буду пока жить?

– Прямо там же, на участке, на самом складе. Я уже подвел электричество и воду, поэтому в недостатка в удобствах нет. Ну, а пока, на первые дни, мы снимем тебе номер в гостинице неподалеку, если ты, черт строптивый, не против этого!

Еще несколько секунд офицер выглядел вполне довольным, но потом лицо его резко омрачилось и он горделиво взбрыкнул, опрокидывая в себя очередную рюмку и закусывая ее ложечкой мороженого.

– Как хочешь, но деньги брать я у тебя не буду! – с гонором предостерег он. – Об этом даже и не мечтай.

– Хорошо, но тогда я просто буду оплачивать все твои расходы на содержание, во всяком случае, за рабочие часы, – смиренно проворковал Равиль.

– Ладно, посмотрим, – недовольно пробормотал Стефан.

В это время за соседний столик присели две молоденькие ярко накрашенные девицы, по виду студентки, ищущие легких связей, и принялись вызывающе хихикать и метать в сторону мужчин пылкие взгляды.

– Нам пора уходить, – объявил Стефан, тут же смекнув, в чем дело.

Равиль был не против, и вскоре они покинули ресторан. Вальд привез своего немца в одну из самых респектабельных гостиниц. Когда молодой еврей оплачивал номер, Стефан, раздраженно передергивая плечами, демонстративно отошел в сторону. Равиль вздыхал, но, все равно, был рад, что несговорчивый немец вроде бы примирился со своей неизбежной участью.

Вскоре они поднялись в просторную и уютную комнатку с камином и удобной кроватью.

– Честно говоря, я устал и спать хочу, – почти сразу же сообщил Стефан, которого несколько развезло от ранее выпитого.

– Я приду к тебе сегодня ночью? – с готовностью, дрожащим голосом спросил у него Равиль.

Его до такой степени взволновала вся эта интимная обстановка, само то, что они наконец оказались наедине. Так хотелось броситься своему мужчине в объятия, обхватить его, прижаться и повалить на кровать… Но Стефан держался несколько отстранено.

– Не придешь, – выдохнул немец. – Не надо, Равиль. Мы больше не будем вместе проводить ночи.

– Почему? – упавшим тоном, потрясено спросил Равиль.

– Дорогой мой, у тебя жена есть. Она родила тебе двоих сыновей. Думаешь, это так легко? Она жизнью при этом рисковала и мучилась так, что страшно представить. Имей же уважение к своей жене. И, потом, я не хочу, чтобы Сара меня еще больше возненавидела. Если захочешь – прибегай днем, но учти, что мы никогда не будем больше ночевать в одной постели. Ты будешь жить и спать у себя дома, а я, словно верный пес, обоснуюсь там, где ты мне укажешь…

Равиль осмыслил его слова и понял, что Стефан абсолютно прав. Какова бы не была любовь, но нет в этом мире ничего и никого важнее родных детей и покоя в своей семье.

– Хорошо, – пряча взгляд, полный слез, пробормотал он. – Я пойду тогда. До завтра, Стефан…

– До завтра!

Они пожали друг другу руки, на миг сплетя пальцы, и дверь за Равилем закрылась. Стефан почти сразу же вышел на балкончик, чтобы посмотреть ему вслед. На душе его было так сладко и томительно, и казалось, что все беды и дурные предчувствия будто бы мигом отступили.

Сколько же жить ему осталось? Он не знал. В Берлине ему поставили смертельный диагноз. В груди развилась дурная болезнь, от которой не было никакого спасения. Она грызла его и терзала, но он на время спасался от рвущей боли наркотическими микстурами и настойками.

Ничего этого сообщать Равилю Стефан не собирался. Он хотел жить для него и помогать, насколько ему дано сил, до самого своего последнего дня, последнего вздоха. И быть рядом, лишь бы тот не забыл и не прогнал.

Равиль вышел из здания гостиницы и оглянулся на фасад. Щурясь от солнца, он тут же приметил офицера и на прощание помахал ему рукой. Стефан на миг прижал ладонь к губам и тоже ей взмахнул.

Его будущее, еще несколько дней назад весьма мрачное и расплывчатое, благодаря этому парню, заиграло новыми красками. Стефан смотрел ему вслед до тех пор, пока автомобиль Равиля не скрылся за поворотом.

И именно в этот момент, когда, по идее, должно было нахлынуть отчаяние, напротив, в душе его впервые в жизни воцарили мир и покой, и он остро осознал, что в мире больше нет ни горя, ни смерти, ни разлуки.

Существовала лишь жизнь во имя любви.

КОНЕЦ.