Текст книги "Голубая свастика (СИ)"

Автор книги: Елена Другая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)

В то же время в дверном проеме неожиданно появился адъютант коменданта Ганса Краузе. Он бесцеремонно и грубо толкнул ее. Поднос выпал у девушки из рук, и вся посуда с грохотом разбилась об пол. Дамы взвизгнули, офицеры невольно отступили и примолкли.

Стефан видел, что все это было сделано намеренно. Он рванулся было к Ребекке, но Анхен с неожиданной для нее решимостью удержала его за рукав.

Стефан глубоко и взволнованно вдохнул, а затем выдохнул, стараясь унять нервную дрожь. Он болезненно нахмурившись наблюдал, как сестра Равиля склонилась к полу в тщетных попытках собрать разбитую посуду.

– Немедленно, – вскричал Ганс, – прислать сюда толкового слугу, а эту жидовку вывести во двор и сейчас же расстрелять!

У Стефана все поплыло перед глазами. Он понимал, что не мог допустить расстрела Ребекки, но и не находил никакого выхода из данной ситуации.

====== 30. “Я здесь, и я люблю тебя”. ======

В этот жуткий миг Стефан перестал слышать какие-либо звуки. Словно в замедленном режиме киносъемки он наблюдал, как адъютант коменданта грубо схватил Ребекку за локоть и потащил к выходу из дома. За ними быстрым шагом следовал сам Ганс, на ходу расстегивая кобуру. Еще один момент, и на Стефана обрушился неистовый шум веселящейся компании – хохот, крики, пение.

Он резко поднялся с места и бросил Анхен:

– Сиди и жди меня здесь!

Она не посмела что-либо возразить. Стефан бросился вслед за братом.

– Ганс… – прошипел он вполголоса, а потом добавил громче. – Ганс! Ганс!!! Стой же!

Они намертво сцепились на крыльце. Стефан схватил брата за ворот мундира и сжал его горло своими сильными пальцами так, будто хотел задушить, но тот, в свою очередь, не остался в долгу и обуздал его ударом в живот, от которого младший из Краузе болезненно согнулся. Пользуясь моментом его временной беспомощности, комендант ловко оттолкнул Стефана от себя и поспешил далее, в глубь двора.

– На колени, грязная еврейская сука! – торжествующе вскричал комендант и сбил девушку с ног одним ударом кулака в лицо, а потом еще и пнул ногой в живот.

Ребекка лежала на земле, полностью сгруппировавшись. За все это время она не издала ни единого звука, а Ганс, впав в неистовый раж, продолжал пинать несчастную ногами по всему телу.

Стефан, придя в себя, бросился им вслед, но тут на землю спустился сам Ангел Смерти в лице доктора Менгеле. * Он пронесся мимо Стефана Краузе, нереально огромными скачками настигая коменданта.

– Позвольте! – оглушительно и гортанно завопил он. – А что, могу я спросить, вы собрались делать с этой узницей?

– А вам какое дело?! – злобно огрызнулся Ганс, временно прекратив избиение. – Это моя служанка, что хочу, то и делаю! Идите, пейте, ешьте в свое удовольствие и не вмешивайтесь.

– Ваша служанка?! – еще громче заорал Менгеле. – Нет уж, извините! Может, она и считается вашей служанкой, но только на время и весьма условно! Эта еврейка является бесценным компонентом серии научных экспериментов, которые я задумал провести над ней и ее братом-близнецом! И, кстати, я уже написал часть научного трактата, посвященного этой теме, мне не хватает только несколько глав, включающих в себя клинические испытания, подтверждающие мои гениальные версии! Великий Рейх выделил мне специальные средства как раз под эти исследования. Мне покровительствует сам главный врач центрального госпиталя Берлина, хотя он в сравнении со мной, конечно, как всем ясно, полная бездарность.

Подоспевший на поле битвы Стефан быстро смекнул в чем дело, и занял решительную позицию рядом с беснующимся и потрясающим кулаками доктором.

– Вот именно! – улучил момент он, чтобы вставить свое слово, когда оба оппонента не могли говорить, потому что задыхались от ярости. – Вы совершаете должностное преступление, господин комендант! Уважаемый господин Менгеле, без всякого сомнения, признан самим великим фюрером! Никто не может уничтожать необходимые для научной хирургии ценные материалы!

Пыл Ганса за это время значительно погас, и он ошарашенно хлопал глазами. Увы, Ганс Краузе никогда не обладал столь высоким интеллектом, чтобы вести бурные дебаты, в которых необходимо было блистать способностями метко и быстро парировать, и совершенно не разбирался в медицине, поэтому не понял и половины из того, что ему тут сейчас наговорили.

– Идите вы оба к черту… – промямлил он, глубоко призадумавшись. – И сдалась вам, Менгеле, эта еврейка!

– Разумеется, она необходима, так как через пару месяцев я планирую передать ее брата-близнеца в распоряжение нашего уважаемого доктора! – возмущенно вскричал Стефан. – И тогда запланированный им гениальный проект будет, наконец, осуществлен!

Он заговорщически подмигнул Менгеле, будто бы они являлись союзниками и были на одной стороне. Несчастная Ребекка тем временем без движения лежала на земле, прикрыв голову руками и плотно поджав колени к подбородку. Стефан невольно поразился ее выдержке.

– Вы слышали? – еще больше оживился Менгеле. – Не смейте стоять у меня на пути! Может быть, вы тут и комендант, однако наука выше званий и чинов. Сам великий фюрер жал мне руку и подарил свое напутственное слово!

Доктор наклонился к Ребекке, бережно поднял ее с земли и даже принялся отряхивать платье девушки.

– Не бойся, милая, – бормотал он. – Эти гадкие господа не причинят тебе вреда. Тебя ждет другое предназначение, дитя мое. Ты не умрешь на этой холодной земле. У тебя совершенно иная миссия, а именно: на славу служить во благо великого Рейха! Иди, иди скорее в дом!

Стефан, наслаждаясь полным поражением брата, злорадно усмехнулся. Как только Ребекка скрылась за углом виллы, Менгеле резко повернулся к Стефану.

– Так вы даете слово, господин офицер, что передадите мне юношу-близнеца через пару месяцев?

– Без проблем, – бесстыже заверил Стефан даже не моргнув глазом, – скорее всего это произойдет даже еще раньше.

– А вы?! – гневно сверкнув глазами, потребовал ответа Менгеле у Ганса.

Тот заметно сник и глухо пробормотал:

– Как захотите…

Стефан едва сдержал сияющую улыбку и подбавил масла в огонь тем, что самым почтительным образом, чуть ли не с поклоном, обратился к доктору:

– А скажите мне, уважаемый Менгеле, для вас ведь важно, чтобы подопытный экземпляр был здоров, то есть находился в нормальном, неистощенном состоянии?

– Да, да, конечно! – тут же поддался на его примитивную уловку Менгеле. – Желательно, чтобы материал имел хорошие анализы.

– А не могли бы вы присылать кого-то из вашей клиники для контроля над братом-близнецом? – с наигранной озабоченностью продолжал Стефан. – Хотя я его прилично кормлю, он все равно какой-то бледный. Не лучше ли будет, если вы установите регулярный, к примеру, еженедельный контроль за состоянием обоих близнецов?

Дальнейшая реакция врача его даже несколько напугала. Менгеле вдруг подскочил к нему и вцепился офицеру в ладонь.

– Как же вы правы, почтенный Краузе! По началу, признаться, вы меня разочаровали, теперь же я считаю, что вы вполне могли бы пойти на курсы медицинских братьев. Я так и сделаю, как вы мне подсказали. Постоянный контроль необходим, иначе я лишусь возможности провести полноценные исследования!

– И я сразу же так и подумал, – как можно более сердечно отозвался Стефан, злорадно поглядывая на брата. – К данному вопросу необходимо отнестись ответственно, во имя славы великого Рейха!

– Простите, господа офицеры, я должен вернуться в дом к своей жене! Но, имейте в виду, я никому не позволю подорвать мой авторитет в научно-медицинском мире, будь кто-то хоть тысячу раз комендант в целой сотне лагерей!

Менгеле бодро потопал в сторону крыльца. Теперь уже Стефан не считал нужным сдерживаться. Как только Менгеле скрылся из вида, он безудержно расхохотался.

– Что, съел? Очко заиграло, Ганс? Обосрался? – задорно поддевал брата Стефан. – Менгеле, да будет тебе известно, находится с фюрером на прямой связи по любому вопросу. А кто ты есть? Думаешь, мало желающих тебя подсидеть? Вильгельм Райх, наш Комендант Биркенау, может быть, и ниже в чине, но воевал на восточном фронте и имеет в два раза больше наград, чем у тебя. А что же ты такое, Ганс Краузе? Это совсем никому не известно! Ничего не стоит вычеркнуть тебя из бумажки и вписать туда любую другую фамилию!

– Хватит! – дрожащим голосом, словно не в себе, прохрипел Ганс. – Хватит. Ты мне ответишь за устроенный тобою фарс, Стефан, и еще встанешь на колени!

– Поживем – увидим! – с беспечным весельем ответил Стефан. – Признаться, я бы охотно присоединился к внеслужебному совещанию, если ты не против. А если сделаешь хоть что-нибудь с Ребеккой Вальд, я натравлю на тебя нашего гения, и он накатает рапорт в центральный штаб. Понятно?

Давая понять, что их беседа закончена, Стефан с деланным почтением отсалютовал рукой от непокрытой головы и прошел назад в дом. В гостиной он застал оживленное действо – мужчины собрались у пианино, чтобы исполнить комические куплеты. Услышав первые аккорды, Стефан быстро пристроился в общий хор. Куплеты имели пошлое содержание, поэтому женщины в их исполнении не участвовали, предпочитая смущено хихикать в стороне.

Это была забавная песенка про пастушку Маргарет, рожденная народным творчеством, слова которой Стефан отлично знал, и его мягкий и приятный баритон присоединился ко всем другим поющим.

Веселая пастушка свиней своих пасла,

Но ветер ее юбку на голову задрал.

И прелести ее вдруг мельник увидал.

О-ля-ля, о-ля-ля, он как раз налил стакан.

Вот какая Маргарет красивая была!

Набросился на девку

Наш мельник-молодец,

И девственную целку пробил его конец.

О-ля-ля, о-ля-ля, запихал ей в рот чепец.

Вот какая Маргарет красивая была!

Уже четыре года

На мельнице живут

Веселая пастушка

И мельник – ее муж.

О-ля-ля, о-ля-ля, народили десять душ.

Вот какая Маргарет красивая была!

Куплеты закончились под общий гомерический хохот. Все оглядывались, пытаясь убедиться, что среди них не произошел случайный конфуз и не обнаружилась какая-либо женщина по имени Маргарет. Пьяная и разгоряченная компания примолкла и вдруг разразилась новым приступом смеха, заметив, что в углу сидит жена доктора Менгеле, толстая, мрачная и нелюдимая фрау Маргарет**. Она, покрывшись от возмущения красными пятнами, угрюмо взирала на окружающих, причем сам супруг ее хохотал громче всех, хлопая себя по ляжкам, показывая пальцем на свою жену и восторженно восклицая:

– Вот какая Маргарет красивая была!!! Ха-ха-ха!

– Поехали отсюда, – шепнул Стефан своей Анхен в надежде удрать под создавшийся шумок.

Почтительно взяв девушку под локоть, он провел ее к машине. Черного цвета автомобиль быстро проехал мимо бараков, в которых в это время, когда на вилле у коменданта был разгар бурного веселья, пения и танцев, рекой текло вино и поедались самые изысканные блюда, умирали от жестокого голода и непередаваемых никаким описаниям мучений десятки тысяч узников.

Стефан прикрыл глаза. Он давно уже понял, что жил не своей жизнью, находился совсем не на своем месте. Как же от этого было горестно! Много он отдал бы, чтобы спасти всех этих людей, но смерть его не спасла бы ни единого человека. Он должен продолжать жить, чтобы оградить от смерти хотя бы тех, за кого поручился. Эти мысли его несколько протрезвили.

И, хотя всем своим разумом он продолжал находиться рядом с Равилем, было понятно, что невозможно сегодня просто так уйти от Анхен, оставив ее с голодными душой и телом.

– Я зайду к тебе? – тихо спросил офицер у своей дамы.

Она кивнула ему и покорно вложила в его горячую ладонь свою нежную ручку. Стефан осознал, что мог бы сейчас сделать с ней все, что хотел. Вот только хотел ли он этого?

Соседка девушки работала в той же клинике Менгеле только в ночные смены, поэтому в комнате они оказались совершенно одни.

Это был один из самых сказочных и великолепных моментов, который Стефан испытал в своей жизни, оставшись сейчас с ней наедине. Она присела на край кровати, застеленной цветастым покрывалом, скрестив ноги, и вся засветилась истинным женским очарованием.

Офицер опустился перед ней на колени и сжал ее хрупкие ручки в своих грубых ладонях.

– Анхен! – проникновенно произнес он.

В полной тишине слышался каждый их вздох, и у обоих неистово бились сердца.

– Я не пошутил, – продолжил он, пристально заглядывая ей в глаза. – Мое предложение остается в силе. Я не намерен использовать тебя для развлечений. Я действительно хочу на тебе жениться. Но ты пойми, что я сложный и неоднозначный человек. Ты уже взрослая девушка и должна догадываться, о чем идет речь. Поэтому отнесись ответственно к своему решению. Главное, чтобы ты ни о чем не пожалела и не обвиняла меня потом. Хорошо?

– Да!

Это свое единственное слово она произнесла ожесточенно и необыкновенно твердо.

– Отлично! – одобрительно кивнул ей Стефан. – Завтра я планирую поехать в город. Что тебе купить? Есть какие-нибудь пожелания?

Мужчина был почти уверен, что девушка из скромности скажет, что ей ничего не нужно, и готовился потрясти ее шикарными и неожиданными подарками, как вдруг Анхен с преспокойным достоинством заявила:

– Я бы хотела фарфоровый сервиз, меховую накидку и вечерние украшения.

Таким образом, если не исключать Менгеле и Ганса, она развеселила его третий раз за ночь.

– Будет еще больше, – клятвенно прошептал он и поцеловал ее пальцы. – А сейчас я должен уйти. Ты поужинаешь со мной завтра?

– Возможно, – холодно ответила девушка и высокомерно отвернула от него свое прекрасное лицо.

Стефан вышел от нее с кардинально изменившимся настроением, полностью взбешенный. Эмоции переполняли его через край. Какую же высокую цену назначали женщины всего мира за право назвать какую-либо из них своей любовницей! За это нужно было отдать часть своего состояния, своей личности, своей судьбы. Цена обрести жену была еще выше – полный отказ от себя, своих денег и интересов.

С парнем договориться намного проще. Необходимы лишь закрытые двери, общее дыхание и несколько свободных минут, полных восторга и желанных объятий. Поэтому очень давно Стефан Краузе раз и навсегда сделал свой выбор.

Распрощавшись с Анхен, офицер отпустил машину с утомленным водителем. Он решил пройтись до дома пешком в сопровождении своих адъютантов. Он шел, смотрел в серое небо, пьяный, уставший, возбужденный, вспоминал Мойшу и думал о Равиле.

Парень его, конечно же, уже давно спал. Мог ли понять Равиль, что сделал для него сегодня он, офицер Стефан Краузе, ещё раз спасший его сестру? И как же сказать ему, в какую ловушку она угодила? И все равно Стефан стремился именно к нему каждой клеткой своего тела, все более ускоряя шаг, а завидев стены своего коттеджа, почти перешел на бег.

«Я здесь, Равиль, и я люблю тебя!» – прерывисто шептал он сам себе под нос.

Пошатывающийся Стефан с грохотом открыл входную дверь, а потом, опираясь руками о стены, кое-как добрался до своей спальни. От осознания того, что он дома, его неожиданно не на шутку развезло.

Равиль, находящийся в постели, нервно вздрогнул, испуганно приподнял голову с подушки и сонно пробормотал:

– Извините, господин офицер, я не встретил вас. Как прошел вечер?

– Дерьмо! – искренне, в сердцах ответил Стефан. – Не спрашивай. Хуже не бывает! Лежи, дорогой мой, не вставай…

На данный момент офицер уже забыл и про свои смятения на счет Анхен, и про интимное общение с ней. Зато он отлично помнил, как Ганс ногами избивал Ребекку, методично и основательно втаптывая тело сестры Равиля в землю.

Мужчина быстро снял с себя одежду и, «благоухающий» смесью выпитого спиртного и сигаретного дыма, навалился на покорное ему, такое любимое и желанное тело, бесконечно целуя его и лаская.

– Я здесь, и я люблю тебя, – шепнул Стефан Равилю и сразу после этого вырубился.

Комментарий к 30. “Я здесь, и я люблю тебя”. Ангел смерти* – реальное погоняло Менгеле, данное ему узниками за жестокость.

– Не знаю, и не хочу знать, как звали жену доктора Менгеле, и не желаю гуглить. Имя Маргарет взято с потолка в связи с комической ситуацией, которую я решила вести.

====== 31. Западня для офицера. ======

Проснулся Стефан от дикой боли в голове, к которой примешивались еще и сильные спазмы в животе. Видимо он вчера значительно переел и перепил. Он с трудом успел добежать до клозета и с грохотом взгромоздился на толчок.

Благородное, истинно арийское днище вдруг основательно прорвало. Офицер корчился, стонал, притопывал ногами по полу в такт извергающимся из него мощным залпам; пришлось четыре раза смывать воду. Смыл бы и в пятый, да слив, на беду, сломался, не выдержав такой титанической нагрузки. Потом немец долго сморкался, плевался, рыгал, кашлял, плескался в прохладной воде в надежде протрезвиться. Наконец, кое-как очистив свой многострадальный организм со всех доступных сторон, он, пошатываясь, вернулся в спальню. Равиль уже проснулся и корчился в постели от смеха.

– Господин офицер, – стонал он, – вы живы? Мне показалось, что… наш клозет разбомбили. Если… запустить… медведя в курятник, было бы… меньше шума. Разве вас… не учили в детстве, что… справлять… физиологические потребности следует… деликатно и тихо? Я… сейчас умру… – от смеха юноша не мог говорить. Стефан грозно нахмурился, он все еще себя неважно чувствовал, и его бесило, что кто-то рядом веселился.

– Заткнись, – мрачно сказал он. – Мне плохо. В унитазе сломался слив. Нужно будет позвать Карла…

– Вы… хоть… там окно открыли? – продолжал загибаться Равиль. – Часа через… два, может быть, Карл… сумеет туда войти, если… только… в противогазе… Да и не думаю, что… там хоть что-то… осталось от унитаза…

– Твое веселье неуместно, – продолжал злиться Стефан, но он был слишком слаб, чтобы орать. – Мне плохо, понимаешь? И вообще, в следующий четверг я тебя выдеру, а то ты слишком расслабился. Зря мы отказались от этой прекрасной сложившейся традиции. Как ты смеешь, презренный раб, делать мне замечания?

– Все, все, больше не буду, – смешливо заверил Равиль. – Однако в следующий раз будьте аккуратнее, а то как бы не пришлось в сортире полностью делать ремонт: менять толчок и провалившийся пол!

Стефан, проникшийся его весельем, навалился на юношу и принялся шутливо лупить ладонями через одеяло по всему телу. Тот взвизгивал и брыкался ногами, пока Стефан не завладел его губами и не начал нежно их посасывать. Равиль невольно поддался, расслабляясь, и скоро немец почувствовал в ответ его сладкий язык.

– Пососи у меня… – умоляюще простонал Стефан, прерывая их поцелуй.

Юноша покорно сместился вниз, приспустив трусы, взял его отвердевший член в руку и прошелся по головке, а потом принялся лизать ее твердым языком. Стефан извивался, подаваясь ему навстречу бедрами, чувствуя, как окаменели мускулы, сотрясаясь от невыносимо сладкой дрожи. Рукой он пригибал Равиля, чтобы тот взял глубже и настойчиво проталкивался в его горло, а потом излил свое едкое семя парню в рот.

Еще пару минут они лежали, офицер прижимал голову Равиля к своему животу, ласкал рукой, перебирал и путал его кучерявые волосы, а потом подтянул повыше, к себе на грудь.

– Давай, дорогой, я и тебе сделаю так же! – предложил он. – Ну сколько можно упрямиться, это же так приятно!

Равиль тут же весь напрягся, отпрянул и испуганно затряс головой.

– Нет, нет, не надо!

– Ну почему же? – настаивал Стефан. – Когда разрешишь мне у тебя взять?

– Скоро… Когда-нибудь…

– Ну когда же?

– Как только великий Рейх победит! – незадачливо брякнул Равиль и прикусил губу.

Стефан рассмеялся и тут же схватился за больную голову. В принципе, он без труда мог принудить юношу уступить ему, но все же предпочел предоставить Равилю данную степени свободы, чтобы хоть на что-то в их отношениях тот решился сам, поэтому готов был ждать до бесконечности.

– А почему – нет? – на всякий случай осведомился немец.

– А потому, что ты кусаешься! – гневно сверкнув глазами, вскричал Равиль. – Вдруг ты меня возьмешь и укусишь за член!

– Я что же, – справедливо возмутился Стефан, – по-твоему, совсем больной?

Пронзительный взгляд, которым окатил его юноша, красноречиво свидетельствовал о том, что юноша считал офицера если не совсем больным, то уж вполне основательно, и поставил разгоряченного офицера на место:

– Я же твой раб, – тихо и смиренно напомнил Равиль. – Что может тебе помешать меня укусить?

– Придурок, – с досадой промолвил Стефан и на время закрыл эту щекотливую тему.

Вскоре еврейчик приподнялся на локтях и заглянул ему в глаза:

– Кофе? Чай? Молоко? Просто воду?

– Кажется, со вчерашнего дня оставался компот, – примирительно простонал Стефан.

Равиль вскочил, быстро надел на себя трусы и белую майку и скрылся за дверями.

Стефан замер, уставившись пустым взглядом в потолок своей спальни. Ему было жутко вспоминать все, что вчера произошло, особенно то, что Ребекка оказалась во власти Ганса. Он отлично знал, что это такое, потому что сам много лет испытывал на себе деспотизм старшего брата.

Размышлениям мешало головокружение, но Стефан решил пока ничего не говорить Равилю. Пусть парень еще несколько дней пробудет счастливым, пока не заметит, что передачи Ребекке, а так же переписка прекратилась, и сам не задаст вопрос «почему?».

Офицер понимал, что девушку необходимо в срочном порядке и в ближайшее время вырвать из дома коменданта, однако у него не имелось никакого плана, как это можно осуществить, да и размышлять на данный момент он был совершенно не в состоянии, поэтому пришлось отложить решение проблемы хотя бы на несколько дней.

Стефан был уверен, что Ганс не убьет Ребекку, так как в ее смерти не было никакого смысла. Смысл был в том, чтобы пытаться им манипулировать и держать в напряжении, угрожая убить девушку. Стефан дал себе слово быть умнее и сдержаннее. Он и не собирался идти к брату на поклон и просить у него узницу, так как знал, что это совершенно бесполезно. Нужно было тщательно все продумать, чтобы не поступить опрометчиво.

Вошел Равиль с подносом, он принес для немца большой графин компота. Стефан, проигнорировав стакан, присосался прямо к горлышку и с жадным удовольствием выпил добрую половину восхитительной ароматной жидкости. Из сухофруктов, имеющихся в доме, хотя они не выглядели съедобными, Эльза умудрялась варить восхитительный компот. Напившись, немец со стоном удовольствия откинулся на подушки.

– Этот напиток доставил мне больше удовольствия, чем секс с тобой, – злорадно объявил Стефан.

– Тогда советую перейти на компот, – мстительно парировал Равиль.

Стефан опять широко заулыбался. Как же ему нравилось, когда этот парень его поддразнивал!

– Как вчера прошла вечеринка? – невинно поинтересовался Равиль, как будто бы без особого интереса, но на самом деле его очень интриговало, каким образом проводил время его хозяин, хотя он не мог сам себе объяснить себе причину любопытства.

– Просто великолепно! – нехотя ответил Стефан. – Тебя интересуют подробности? Это был полный кошмар. Начнем с того, что я подрался с братом на крыльце дома. Да еще напился до такой степени, что сделал фройляйн Анхен предложение! Я уговаривал ее выйти за себя замуж! Да ладно бы только это… Еще я пообещал накупить алчной девице мехов и драгоценностей! И она еще что-то просила, я уже и не помню. Нормально, да?

Равиль заразительно и беззаботно рассмеялся, словно подросток, которого возбуждали подобные темы, но он до конца не понимал, о чем конкретно, собственно, шла речь.

– Неверно, она счастлива? – выдавил он из себя. – Когда же состоится свадьба?

– Провались ты со всеми этими разговорами, – сердито ответил Стефан. – Неужели понять до сих пор не можешь, что мне никто не нужен, кроме тебя?

После этих слов Равиль притих, прильнул к офицеру, и тихо произнес:

– А ты ведь мне вчера ответил словами из моего стиха. Ты здесь, и любишь меня…

– Нажрался просто, – с досадой отмахнулся от него Стефан, густо покраснев, – я ничего не помню, да и хватит об этом.

Равиль печально взмахнул ресницами и еще крепче, доверчиво прижался к нему. Да, может, тот и напился, только все равно было так сладостно верить, что он не одинок в ужасной реальности, и есть тот, кто за него постоит. Стефан, будто прочитав его мысли, опрокинул юношу на лопатки и заглянул ему в глаза.

– Не сомневайся во мне, Равиль. Не отдам тебя никому, и сам никогда не причиню вреда. Верь мне, прошу. Ведь ты – все, что у меня есть…

Они еще долго лежали, прижавшись друг к другу, после чего Стефан допил весь компот и почувствовал себя относительно хорошо.

– Иди, одевайся, – бодро скомандовал он, хлопнув Равиля по заду. – Мы едем в город. Я решил тебя прогулять. Пора мне потратить хоть часть из марок, которые накопились и лежат мертвым грузом.

– Слушаюсь! – покорно согласился Равиль и вдруг взволновался. – Но ведь… Мы же действительно поедем в город? Вы же не отвезете меня в газовую камеру, раз уж решили жениться?..

Ужас вдруг сковал все его члены. Парень просто боялся выйти за порог дома Краузе. Все предыдущие подобные попытки прогулок обернулись для него полным кошмаром. Один раз он попал прямо с перрона в клинику живодера Менгеле, потом рыл себе могилу и чуть было не оказался застрелен автоматчиками, а в третий, спасая Данко, был укушен собакой и оказался в газовой камере, из которой его спасло не иначе как чудо! Теперь известие о новой прогулке повергло его в шок. Уже много месяцев он не переступал пределов двора их коттеджа и стал бояться людей. Да и люди ли это были? Узники и их могильщики, по-другому не назвать! Равиль мигом задрожал от охватившего его страха.

– Дорогой, – Стефан, поняв причину его паники, отразившейся на выразительном лице, привлек его к себе. – Что ты такое говоришь? Ты под моей защитой, днем и ночью! Сколько я могу доказывать тебе свою любовь и преданность? Я хочу пройтись по магазинам и купить всем вам подарки, только и всего. Ты мне будешь помогать носить покупки, поскольку я собрался истратить на них просто неприличную сумму!

Стефан горячо чмокнул Равиля в пухлые губы. Тот вздохнул и вышел из спальни, чтобы собраться. Стефан быстро облачился в свою основательно помятую после вчерашней вечеринки форму. Был второй, отглаженный комплект, висевший в безупречном состоянии на плечиках в шкафу, но он решил надеть его завтра, в понедельник, чтобы не причинять лишних хлопот Эльзе, безустанно следившей за его гардеробом.

Вскоре Равиль явился перед ним, разодетый в новые вещи, которые Стефан все это время постепенно заказывал для него в местной швейной мастерской. На юноше были высокие коричневые ботинки из натуральной кожи, серые брюки светлого оттенка, белоснежная сорочка из батиста, короткий плащ из шерстяной ткани в серую, коричневую и желтую клетку. Шею парня обвивал оливкового цвета шарф, а голову украшал берет, точно в тон к нему, великолепно оттеняющий цвет глаз юноши. Обязательная желтая звезда, означающая национальную принадлежность Равиля, нашитая на лацкан плаща, ничуть не портила общего впечатления, а в данном случае даже выглядела как задуманная деталь пошива. Равиль замер перед ним, смущенно переминаясь с ноги на ногу.

– Красавчик! – восхищенно воскликнул Стефан, игриво ущипнув своего обожаемого друга за щеку. – Отлично. Все так, как я хотел!

Равиль за это время отвык от добротных вещей и теперь чувствовал себя так, будто вернулся в прошлую жизнь. Он испытывал наслаждение от прикосновения к коже дорогих тканей и покраснел, выслушивая похвалу немца. Быть может, он хотел нравиться ему? Юноша упрямо вздернул подбородок, чтобы отогнать от себя эти мысли. Они вышли на улицу к автомобилю. Стефан отпустил своего водителя и сам уселся за руль.

– Ты уверен? – озабочено поинтересовался Равиль. – Стефан, ты хорошо себя чувствуешь?

– Достаточно хорошо, чтобы отвезти тебя в ближайший публичный дом к девкам, как я и обещал, – озорно хохотнул Стефан. – Ведь ты же бережешь свой член для девицы? Признайся уж!

– Да будь вам известно, что моя религия мне… – дрожащим от негодования голосом завел прежнюю песню Равиль.

– Хватит! – резко оборвал его Стефан, сбрасывая улыбку. – Самому не смешно? Нет никакого Бога! Есть только тот кошмар, что творится вокруг, и больше ничего. Смирись с этим!

Они некоторое время молча ехали по проселочной дороге, а потом слева показались бараки, оцепленные колючей проволокой.

– Это Биркенау, – сухо и неохотно прокомментировал Стефан. – Далее будет второй Освенцим. Не смотри туда. Хочу тебе сказать, чтобы ты ни на миг не забывался, когда мы будем в городе. Не называй меня по имени, скромно держись за моей спиной и не поднимай взгляд на офицеров, если мы вдруг кого-то из них встретим!

– Слушаюсь, господин офицер, – коротко ответил ему Равиль.

Сердце его неистово билось. За все это долгое время он впервые покинул Освенцим и символически вырвался на волю! Ощущение призрачной свободы дурманило и пьянило. В порыве признательности он протянул руку и сжал запястье Стефана. Тот лукаво ему кивнул.

– Когда будем в магазинах, не стесняйся. Скажи, что захочешь, и я куплю тебе все! – клятвенно пообещал он юноше.

Прилежащий к концлагерям маленький польский городок немцы за последние месяцы основательно развили согласно своим интересам, открыв в нем, на центральной площади, пару десятков солидных лавок, ресторанов, кафе, а также два дома терпимости. Один из них предназначался для офицеров среднего звена, второй – для рядовых солдат. Разумеется, это было запрещено уставом, но высшее командование закрывало на данный факт глаза. Ведь должны же были арийцы куда-то сливать свою сперму, которая от хорошего питания вырабатывалась в избыточных количествах. Естественно, проститутками являлись исключительно немки, согласившиеся работать здесь на добровольной основе. Поговаривали, что даже озорник Отто Штерн, сняв свои высочайшие погоны коменданта блока, регулярно наведывался в одно из злачных заведений, имея здесь фаворитку. Впрочем, как истинный кобель, Штерн крыл любую суку, попадавшую в поле его зрения, чему никто давно не удивлялся.

Стефан припарковал свой автомобиль в центральном парке, и они с Равилем пошли вдоль улиц, заходя в каждый магазин и методично сметая прилавки. Стефан поразился. В магазинах было абсолютно все, чего только желала душа! Но цены… На много выше тех, что были до войны… Через несколько минут, однако, данный факт перестал его смущать. Куда девать марки? Не забирать же с собой в могилу!

Ампула с ядом была давно куплена и, как полагалось, вшита в лацкан его парадного мундира. Что нужно еще? Ничего.

Во всех магазинчиках Стефан стремился скупить все, что только было из приличных товаров. В скорняцкой мастерской, правда, его ожидал конфуз. Там почти не было готовых вещей (меховые изделия шились исключительно на заказ). Правда, имелась стойка, на которой висели шубки, от которых по тем или иным причинам отказались покупательницы. Разбирающийся в хороших вещах, как в мужских, так и в женских, Стефан сразу же приметил роскошное манто из каракуля, по вороту и рукавам богато отделанное серебристым песцом.