Текст книги "Голубая свастика (СИ)"

Автор книги: Елена Другая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 29 страниц)

– Я знаю, что меня ждет, и вполне готова, – объявила Анхен и с достоинством выпрямилась. – Могу я задать вопрос?

– Конечно, – махнул рукой Стефан, уже заранее догадываясь, о чем она желала спросить.

– Эта еврейка… Ваша служанка…

Из тактичности Анхен не произнесла слова до конца.

– Нет, – категорически отрезал Стефан. – К ее проблеме я не имею отношения. Это просто спортивный интерес. Таким порочным образом я развлекаюсь.

– Но тогда… – она ловила его взгляд, – может быть, я помогу? Осмотрю ее, а когда наступит срок, приму роды?

– Это неплохая мысль, – отозвался Стефан. – Посмотрим.

– И еще, я хотела спросить… Стефан. Неужели я вам совсем безразлична? – сдержанно произнесла она.

В ее голосе прозвучало такое отчаяние, что офицер невольно подался к ней ближе и обнял за хрупкий, да и что уж сказать, желанный стан.

– Не безразлична, – твердо ответил он. – Но нам придется соблюсти некоторые условности. О помолвке я объявлю, однако брак возможен лишь с разрешения моего отца. И ты мне поможешь с моей служанкой, как и обещала, осмотришь ее, примешь роды, когда придет срок. Также нам придется пока проживать раздельно, во всяком случае пока я не обоснуюсь в Биркенау. Что-то еще?

– Да, – живо кивнула она. – Ребенок. Я хочу ребенка.

Стефан, обнимающий ее в этот момент, отстранился, пристально посмотрел ей в лицо, а потом кивнул и осторожно поцеловал девушку в губы. Итак, соглашение было достигнуто. На некоторое время его отпустили тягостные мысли. Стефан несколько смирился с мыслью о женитьбе. Во всяком случае, выделываться далее не было смысла. По сути, Анхен была воплощением мечты любого мужчины. Он был готов дать ей определенный шанс прижиться в своей семье. А дальше… Дальше он планов не строил, не видя в них смысла. Он давно ожидал смерти в любой момент.

Стефан вышел на кухню и поставил на плиту чайник, а затем вызвал Карла. Тот еще не ложился, копошился в подвале, разбирая какую-то домашнюю утварь.

– Хочешь выпить? – коротко предложил офицер своему слуге.

Тот ответил ему настороженным взглядом, но потом, вспомнив, что Стефан в общем-то нормальный мужчина, согласно кивнул. Офицер принес бутылку шнапса из бара, находящегося у него в кабинете. Они наполнили рюмки. Закуской послужил хлеб, намазанный плавленым сыром.

Стефан в десяти словах очень эмоционально, хоть и лаконично изложил Карлу суть проблемы. Сестра-близнец Равиля оказалась в служанках у коменданта лагеря, его брата. И тот мог убить ее в любой момент.

Карл удрученно кивал, он был в курсе ситуации (знал уже от Равиля).

– Ты должен знать! – напирал на него Стефан. – Что мне делать? Я не могу позволить, чтобы Ганс ее расстрелял! У меня остался месяц, после этого он отбудет на восточный фронт и разделается со всеми своими слугами, а с Ребеккой, я уверен, в первую очередь, да еще вполне сможет устроить так, чтобы это произошло на глазах у её братца. Уж я-то знаю его подлую натуру. Как я оправдаюсь потом перед моим Равилем? Карл, пожалуйста, придумай, хоть что-нибудь! Ведь не бывает безвыходных ситуаций.

Карл, помрачнев, ненадолго напряженно задумался. Словно ведя сам с собой мысленный диалог немолодой мужчина сперва отрицательно качал головой, потом кряхтя тер подбородок, хмуря брови, пока не придя к какому-то решению, поднял глаза на Стефана.

– Способ есть, только он достаточно рискованный, господин Краузе. Но это все же лучше, чем оставлять ее в доме господина коменданта. Мы сделаем следующее: заразим Ребекку тифом – тогда ее сразу же переведут в больничный барак, и девушка перестанет быть служанкой вашего брата.

====== 34. Спасти Ребекку. ======

Стефан еще примерно около часа провел с Карлом на кухне. Они допили бутылку и детально обсудили все мельчайшие подробности своего преступного плана. Слуга выглядел вполне уверенно, чего нельзя было сказать о немце.

– Ну, смотри Карл! – говорил Стефан. – На великий грех я иду! Я, конечно, хорошо знаю своего брата и вполне могу предсказать, как он будет вести себя в той или иной ситуации, но, ты сам понимаешь, что любой человек может ошибаться. Ведь чужая душа – потемки. Вдруг он взбесится и прикажет разом расстрелять всех своих слуг, в том числе и Ребекку! Равиль никогда мне этого не простит! У тебя точно получится договориться с какой-либо служанкой на его вилле? Выходит, что в наш заговор будут вовлечены другие люди! Смогут ли они держать язык за зубами?

Карл заверил, имеются надежды на положительный исход их авантюры. По его словам, в лагере существовала достаточно многочисленная группа из сильных узников, мужчин и женщин, которые достаточно веско влияли на все события, здесь происходящие. Под их влиянием тот или иной человек мог быть подставлен, казнен или же, наоборот, спасен.

Для Стефана это была не новость. Он отлично знал, что часть узников активно сотрудничали с гитлеровцами, а другие, наоборот, составляли им оппозицию. Он, под рюмочку, поинтересовался, на какой же стороне находился сам Карл. Тот скупо улыбнулся.

– Скажу вам честно, господин офицер, с того момента, как я попал в это место, мне приходилось держать нейтралитет, и я старался действовать по совести, но, позже, все же склонился сотрудничать с действующим режимом. Поэтому для меня ваша воля – закон.

– Но я ведь не олицетворяю собой весь режим именно таким, каков он есть, – усмехнулся Стефан. – Да и то, что мы задумали, мягко говоря, является преступной провокацией.

– Это так, – охотно кивнул Карл, – однако, находясь на службе в качестве вашего личного слуги, я обязан выполнять именно ваши распоряжения, какими бы они ни были.

– Да уж, хорошая отмазка для твоей совести, – оценил Краузе. – Ладно. Тогда действуем, как и договорились. И ждем результата!

Все следующие две недели нервы Стефана были оголены до предела. А вдруг он грубо промахнулся в своих расчетах? Ведь тиф являлся смертельным заболеванием. Инкубационный период длился от десяти до четырнадцати дней, потом у человека поднималась температура до сорока градусов, которая сопровождалась бредом и сыпью на теле. Заразиться было очень легко – через укусы обычных вшей, перешедших с тела больного человека на здоровое.

Большинство узников неминуемо погибали, главным образом потому, что их никто не лечил. Их просто отправляли в «медицинский» барак, где они находились без всякой помощи, в условиях полной антисанитарии, без еды и какого-либо элементарного ухода. Медиками в том бараке были те же заключенные, кто-то из них, может, и сочувствовал несчастным, но у них, чтобы помочь им, не было ни сил, ни ресурсов.

Зато имелось определенное и однозначное распоряжение. Если человек в течение недели не шел на поправку, ему полагалось делать смертельную инъекцию. Еще теплые трупы, накопившиеся за ночь, сваливали у барака в общую кучу, а утром их загружали в грузовик, чтобы отвезти в крематорий.

Но, конечно, все равно некоторые узники получали необходимое лечение. Это происходило, если за кого-то из них ходатайствовал офицер, или же он пользовался среди заключенных авторитетом.

Карл рассказал, что сам переболел тифом, когда находился здесь в первые месяцы. Ему делали уколы антибиотиков, и после он очень быстро пошел на поправку. Также он утверждал, что знал молоденькую девочку, которая выжила, правда благодаря тому, что в бараке одной из врачей была ее мать. Но это, конечно, единичные случаи. В основном, все заболевшие были обречены.

Иными словами, Стефан просто не находил себе места в ожидании желанных вестей, а также нервничал об их последствиях. С Равилем в эти дни он держался корректно, старался ничем не раздражать несчастного парня и не обижать его.

Равиль понимал, что что-то творится за его спиной, то, о чем он не знал, поэтому изнывал от неизвестности. Как он ни расспрашивал Карла или Стефана, те оба упорно молчали.

По вечерам парень сам стал ластиться к немцу, ложился ближе, гладил по плечам, тонкими пальцами перебирал волоски на его торсе. Стефану были, конечно, приятны подобные знаки внимания, но он отлично понимал, что парнем движет отнюдь не симпатия, а элементарная корысть. В один прекрасный день он не выдержал и высказал это Равилю.

– Я знаю, что ты меня ненавидишь! – вспылил он. – Веди себя естественно, как обычно. Мне не нужны твои фальшивые ласки и поцелуи. Одной задницы вполне достаточно!

– Вот зря ты так, – расстроено бросил ему Равиль. – Я совсем не считаю тебя пропавшим человеком, у которого нет души, и который не достоин любви. Напрасно ты меня отталкиваешь.

– Я не отталкиваю, – отмахнулся Стефан, – но и неискренность тоже не люблю.

Они слегка поцапались. И все же Стефан чувствовал, что отношение Равиля к нему стало несколько теплее. Может, поверил, наконец, что в обществе немца ему ничто не угрожало, и что Краузе действительно хотел вытащить их всех, в том числе и Ребекку, из этого ада?

И опять на Стефана накатывала очередная волна ужаса. А вдруг все пойдет не так как они задумали, и девушка погибнет? Ведь тогда окажется виноват именно он! Мужчина гнал от себя панические мысли, продолжал ходить на службу и заниматься своими повседневными, ставшими обычными для него делами, а именно – каждый день уничтожать тысячи невинных людей.

Стефан знал, что все равно не сможет жить после всего этого. Он не понимал, как другие офицеры, типа Отто Штерна, переносят окружающий их кошмар, как будто не позволяя себе задумываться о жуткой сущности происходящего.

Однако он заметил, что многие из них, особенно те, кто попал в лагерь после госпиталя, в первую же неделю пребывания, подавали рапорт перевести их служить в другое место, даже если им вновь окажется восточный фронт.

На такие заявления было положено отвечать отказом. Ведь кто-то должен был и здесь находится. Многие офицеры после начинали безудержно пить, практически в открытую употребляя алкоголь прямо с обеденного времени.

Стефан и сам заметил, что гораздо чаще, чем раньше, стал прикладываться к бутылке. Но, как и некоторым остальным, ему было уже наплевать на все, в том числе и на свое здоровье. Иногда он задумывался о том, чтобы убить себя, свести в могилу, лишь бы скорее покончить с позорной жизнью, которую ему навязали. На этом свете его держали только Равиль и желание подарить парню будущее.

Как разумеется, держал еще и Данко. Яркий, словно лучик света, пацаненок запал офицеру в самое сердце, и Стефан с огромным удовольствием играл с ним, добывал для него новые игрушки и книжки, какие-то одежки, читал ему и с обожанием смотрел на его пухлые щечки с очаровательными ямочками.

Ему хотелось верить, что этот мальчик лет через двадцать, став зрелым мужчиной, собравшись в кругу своей большой семьи, вдруг случайно вспомнит имя офицера Стефана Краузе, который просто так, мимоходом, повинуясь своей неожиданной прихоти, спас ему жизнь. И это было не тщеславие, а просто предавало хоть какой-то смысл его убогому, беспросветно-серому существованию в том месте, где он каждому несчастному за колючей проволокой приходился убийцей и врагом.

По ночам офицер часто не спал, а лежал, широко распахнув глаза, и бездумно смотрел в потолок. Одиночество настолько угнетало его, что просто не было сил жить.

Одиночество с самой колыбели. Мать его хотела дочку, а родился он – полное разочарование. Из-за этого ей пришлось пойти на третью беременность, опять терпеть разрывающую, адскую боль, рожая дитя, а желанная девочка вскоре умерла.

После смерти дочери их мать так и не пришла в себя, полностью замкнувшись и отгородившись от семьи. Отец успешно делал военную карьеру и сохранял для приличия видимость благополучного брака. Стефан с малых лет был предоставлен сам себе и оказался во власти старшего брата, который бесконечно избивал его, третировал и в дальнейшем склонил к сексуальной связи.

А потом – потеря единственного любимого человека. Получалось, он предал своего Мойшу дважды. Впервые – когда был так неосторожен, позволив Гансу прознать про их связь. И во второй раз, когда малодушно согласился истреблять еврейский народ, согласно идеологии, которую ему навязали и в которую не веровал.

А вдруг Мойша погиб именно здесь? Когда и в какой он сгорел печи? Кто росчерком своего пера послал его туда? Эти мысли не давали Стефану покоя ни днем, ни ночью, порой он был готов выть и грызть подушку. Центром его существования в это время стал Равиль. И нужно было как угодно, любыми путями спасти для него Ребекку.

– Стефан!!!

Офицер резко открыл глаза. Очевидно, его организм не выдержал, и он все же провалился в тяжелый сон.

– Стефан, – горячо шептал ему в ухо Равиль. – Там подъехала машина, она сигналит. Вас, наверно, срочно вызывают!

– Да, да…

Мужчина вскочил с постели, не забыв при этом чмокнуть юношу в шею, быстро умылся ледяной водой. Равиль тоже встал, помог ему облачиться в форму и застегнуть все пуговицы.

Сердце у офицера билось, как сумасшедшее. Итак, свершилось! Либо это конец всему, либо начало всего!

Он выбежал за ворота своего дома. У автомобиля его поджидал взволнованный Маркус Ротманс.

– Господин офицер! – возбужденно проговорил он. – Произошло большое несчастье. Как я узнал, наш уважаемый господин комендант вдруг тяжело заболел среди ночи. Менгеле перевез его к себе в больницу.

Стефан огромным, нечеловеческим усилием воли начисто стер с лица победоносную улыбку, мгновенно сменив ее на приличествующую случаю застывшую скорбную маску.

– Ты шутишь?! – озабоченно вскричал он, тщательно следя за тоном, чтобы не выдать свою радость, ведь нужно было помнить о сидевшем в машине водителе, навострившем свои уши. – Что с моим братом?!

– Не могу знать, господин офицер! Но я уже звонил в госпиталь. Господина коменданта содержат в строжайшем карантине, и все посещения строго запрещены!

– Ты, зараза, звонил в госпиталь, но не позвонил прежде всего мне?! – в деланной ярости набросился на него Стефан. – Тупой негодяй!

– Простите…

– Но у него, надеюсь, не это… Как же называется… Подскажи мне! Не тиф ли это случайно?

– Не могу знать, – ошарашенно заморгал глазами Маркус. – Доктор Менгеле мне не докладывает. Лучше вам самому поинтересоваться у него, как обстоят дела. Но я точно знаю, что с этого момента вы, господин Краузе, исполняете все обязанности коменданта лагеря. Нам сейчас предстоит провести утреннее совещание. Я надеюсь, что мы справимся.

– В машину! – гаркнул на него Стефан.

Когда они отъехали от дома, Краузе, который сел на переднем сиденье рядом с водителем, нарочито небрежно повернул голову назад, в сторону своего секретаря и негромко полюбопытствовал:

– Маркус. А ты не знаешь, что творится у господина коменданта на вилле? Где его слуги? Он, в предчувствии, что заболевает, их случайно не расстрелял?

====== 35. Крыскино счастье. ======

В этот теплый и солнечный день весны тысяча девятьсот сорок четвертого года Равиль сидел на подоконнике кухни коттеджа офицера Стефана Краузе, исполняющего сейчас обязанности коменданта концлагеря Освенцим, в томительном ожидании чудесных вестей о спасении своей сестры-близнеца.

Он слышал звук подъезжающего автомобиля, поэтому и замер у окна. Ему видны были через забор фигуры самого Стефана и другого офицера, Отто Штерна. Мужчины курили и оживленно болтали. Невольно Равиль сравнил их между собой и заметил, насколько более одухотворенным казалось лицо Краузе по сравнению со Штерном: представительнее фигура, да и вообще, он был намного красивее и как бы… роднее. Роднее!

Равиль вдруг смутился собственных чувств. В мыслях он привык представлять себя невинной жертвой, которую фашист принудил к сексуальным отношениям. И для него было огромным открытием, что, оказывается, за время, проведенное рядом с немцем, он проникся чувствами к этому человеку, стал уважать его, переживать, ждать. Невероятно, печально, неимоверно стыдно, но это было так.

Вот калитка открылась, и Стефан в сопровождении своего адъютанта ступил во двор. А за ними шла… Ребекка! Сердце Равиля так неистово забилось, что чуть не выскочило из груди. Он рванулся было ко входной двери, но притормозил и усилием воли обуздал свои эмоции. Нельзя сразу, прямиком кидаться в объятия к сестре. Нужно было встретить Стефана и как следует поблагодарить его, иначе немец мог остаться недоволен. Степенной походкой Равиль вышел в коридор и замер у входной двери, пытаясь совладать с нахлынувшим волнением.

Они вошли в дом. Стефан протянул руку и коснулся лица Равиля.

– Пока все в порядке, – произнес он. – Ребекка будет жить у нас. Идите на кухню. Накорми девушку.

– Спасибо, господин офицер!

Равиль было метнулся к нему, но тот нервно оттолкнул его руку и удалился к себе.

Позже Равиль узнал, что Стефан, пользуясь болезнью Ганса, самым наглым образом открыл еще две дополнительные вакансии слуг и поставил на паек Данко и Ребекку. Свой поступок немец считал вполне справедливым, так как комендант имел возможность содержать двенадцать узников, а его непосредственный заместитель – всего лишь пять.

В первую ночь, когда Ребекка появилась в доме, офицер разрешил Равилю провести время вместе с ней. Они просидели до самого рассвета на кухне и говорили, говорили, говорили.

Парень много рассказал из того, что не мог написать в записках. О спасении Данко, беременности Сары, о том, как сам попал в газовую камеру, и как Стефан Краузе, нарушив все существующие правила, освободил его и вывез на угнанном мотоцикле в морозную ночь, простыл, да так сильно, что потом долго лечился от воспаления легких.

Весь разговор он подводил к теме признания в самом щекотливом обстоятельстве, которое невозможно скрыть от нее, особенно, если случится чудо, и Ребекка останется жить у них в доме.

Нужно было набраться мужества и сообщить ей, что юноша давно состоял в сексуальной связи с Краузе. Наконец, тяжелая правда была сказана.

– И ты это сделал ради меня?! – потрясенно спросила глубоко верующая и порядочная девушка. – Лучше бы я умерла!

Наступил момент истины. Равиль ни в коем случае не мог выставить перед ней своего любовника в качестве насильника и врага. Если бы Стефан почувствовал хоть малейшую антипатию с ее стороны, неизвестно, во что бы это для них могло вылиться.

– Нет, – решительно качнул головой юноша. – Я сам. Господин офицер взял меня в слуги, и скоро я почувствовал к нему влечение. Думай, что хочешь, однако все произошло именно так!

Это была ложь. Или уже не совсем ложь… Равиль запутался в своих чувствах и уже не знал, в чем обман, а в чем правда. В данный момент он понимал, что не мог жить без любви этого человека, его ласковых рук, блестящих глаз, его страстного шепота, близости тела, толчков внутрь, доставляющих такое невероятное наслаждение. Даже боль, которую порой он был вынужден от него принимать, была томительной, возбуждающей, заставляющей иногда кричать, и, вытерпев ее, кончать было еще более сладко.

Ребекку, конечно же, сразило подобное признание. Она скорбно нахмурилась и принялась бормотать молитву, утирая скупые капли слез краешком платка.

– Даже не вздумай осуждать меня, – решительно предостерег ее Равиль. – Я делаю все как нужно. Господин офицер нас спасет, он дал мне слово.

Девушка, давясь слезами, недоверчиво качала головой.

– Так или иначе, нам уже ничего не изменить! – отрезал Равиль.

Он не щадил ее нежных чувств. Он потерял девственность в объятиях Стефана Краузе, прошел семь кругов ада в юдоли зла, испив свою чашу страданий до дна не по одному разу, а она чудом все еще оставалась невинна. Он и не стремился добиться ее понимания, но пытался заложить в ее голове уважение к тому, кто порой не спал ночами в заботах о них!

Они расстались в пять утра, и Равиль прилег под бок к своему хозяину, холодный, дрожащий, но абсолютно счастливый.

– Я – идиот, – в полудремоте, просыпаясь от звона будильника, пробормотал Стефан. – Мне надо было сделать это сразу: наплевать на Менгеле и забрать девчонку к себе.

Даже во сне Стефан бредил всем этим. Равиль принялся нежно и благодарно целовать его шею, ключицы, а потом приподнял свои бедра под навалившимся на него телом мужчины, готовый принять его отвердевший член. Но Стефан не вставил и ничего в этот раз не попросил. Равиль прижимал его к себе, обвив руками за шею, и не отпускал, однако тот с усмешкой высвободился, так и не взяв предложенного.

– Стеф! Я даже не знаю, что сказать, – шептал ему Равиль на ухо. – Мои слова благодарности ничего не значат по сравнению с тем, что я испытываю!

– Ерунда все это! – помрачнев, отмахнулся офицер, натягивая на себя белье, а следом форму. – Как я буду всех вас вывозить отсюда? Куда вы пойдете? Что с нами со всеми будет? Молчи лучше, Равиль. И так тяжело на душе.

– Все равно! – прошептал растроганный Равиль. – Спасибо тебе за сестру и за все остальное…

Стефан кивнул ему и отбыл, даже не попив кофе, – он в очередной раз проспал. Равиль не смог долго пролежать в постели. Конечно, парень понимал, что живет в немыслимой неге, он мог после ухода немца спать сколько хотел вплоть до самого обеда. Но сегодня он, как только за Стефаном закрылась дверь, бросился на кухню, чтобы вновь сжать в объятиях свою любимую и драгоценную сестричку. Она была рядом с ним, и больше ей ничто не угрожало. Он вместе с ней сытно позавтракал лепешками с маргарином, кашей, с удовольствием выпил стакан горячего, подслащенного сахарином чая.

В памяти невольно всплыл эпизод, когда Стефан в порядке воспитания принес ему литровый котелок, поставил перед ним и попросил заглянуть внутрь. Равиль тогда с опаской снял с него крышку и подозрительно повел носом. В котелке оказалась мутная жижа, в которой плавали желтые червяки. В омерзении юноша отшатнулся.

– Этой баландой здесь кормят узников, она называется «суп с мясом», – язвительным тоном оповестил Стефан. – Я не заставлю тебя это есть, Равиль, однако хочу, чтобы ты видел, от чего я тебя спас. Да, за литр этих помоев из гнилых очистков или червивой крупы заключенные готовы убивать друг друга. Ты этого не знаешь и, надеюсь, не узнаешь никогда. Но ты обязан понимать, что происходит за пределами нашего дома, особенно, когда оповещаешь, что у тебя нет аппетита, или ты не расположен есть то, что тебе показалось свининой!

– Да, я понимаю, – искренне выпалил тогда притихший Равиль, поспешно прикрывая котелок. – Стефан, не надо так со мной. Я ценю все, что ты для меня делаешь. Как я могу тебе это доказать?

– Не предавай меня, – коротко бросил тогда ему Стефан. – Это единственное, что я прошу. И не отталкивай.

«Не отталкивай»… Для Равиля это было более емкое понятие, чем «не предать». Он смирился. Наверно, он уже полностью превратился в податливое и безропотное существо, которое не могло дать отпор врагу, потому что этот немец вызывал у него смесь самых странных чувств: благодарности, интереса и влечения. И еще потому что за спиной его находилась мужественная и сильная, но такая уязвимая и никому ненужная, кроме него, Ребекка.

Она не поняла и, естественно, осудила. Но Равиль твердым кивком и решительным взглядом подтвердил, что все именно так, как он сказал. Она в этом доме оказалась на вторых ролях, и была обязана с этим смириться.

Тем временем Эльза обрядила Данко для прогулки, и юноша вышел с ним во двор. Находясь в растрепанных чувствах, он не придумал ничего лучшего, чем затеять игру в прятки, хотя прятаться здесь было особо негде, если только в дровнике, за ним, за конурой собаки, или же укрыться в закутке, находившимся между забором и домом. Вот и все.

К восторгу мальчика Равиль нарочно всегда как можно дольше затягивал поиски. Он ходил кругами по одному месту и громко рассуждал:

– Так… В конуре его нет. Где же наш Данко? Собачка, ты не знаешь, куда подевался этот мальчик? Может быть, он улетел на крышу? Его нет на крыше. Где же его искать? Под крыльцом? Его нет и здесь… Наверно, наш Данко стал невидимым…

На этой стадии поисков обычно цыганенок начинал приглушенно взвизгивать от смеха, выдавая этим свое присутствие. Но сегодня Равиль обратил внимание на гораздо более продолжительное, чем обычно, затишье. Обойдя периметр дома, он сделал вывод, что пацаненок обосновался в дровнике.

Юноша с опаской заглянул туда и увидел, что мальчик сидел, с улыбкой наклонив свою головку, сжимая что-то в своих пухлых кулачках, и тихо шептал.

– Что ты держишь? – самым серьезным тоном поинтересовался у него юноша и потребовал. – Покажи мне!

Малыш разжал ладошки, и Равиль увидел сидевшего в них крошечного крысенка. У него была абсолютно белая шерстка и красные глазки-бусинки. Грызун был альбиносом!

– Господи! – изумился Равиль. – Отпусти его сейчас же, пусть бежит по своим делам! Нельзя его трогать, на нем могут быть больные вошки, от которых мы все можем заразиться!

– Нет! – в панике забормотал в ответ цыганенок, прижимая ладони ближе к груди. – Он очень хороший. Он сказал, что потерял свою маму и теперь ищет себе домик. Я не могу его бросить, иначе он умрет! Его зовут Марк. Давай оставим его у нас?

Надо сказать, Равиля весьма позабавило, что крыску окрестили именем Марк, созвучно тому, как звали секретаря Стефана.

– Дай-ка его сюда!

Равиль, нагнувшись, взял крыску из рук Данко, удерживая за розовый хвостик.

Положив зверька на полено, он тщательно прошерстил его покров тонкой щепочкой, убедился, что на животном нет вшей, а потом печально вздохнул:

– И что же мы будем с ним делать?

– Давай устроим ему домик, – захныкал Данко, потирая свои глазки кулачками. – Марк добрый, не кусается, мы уже с ним подружились!

– Пошли, – хмуро сказал Равиль.

Он был не в силах противостоять слезам и мольбам мальчишки, который в пять лет потерял свою семью и вот теперь вцепился в крыску, с которой подружился. Значит, она ему очень нужна.

Придя на кухню, они выпросили у скептически настроенной Эльзы большую стеклянную банку. Равилю пришлось поклясться всеми святыми, что он сам будет разруливать данную ситуацию с их хозяином, который, конечно же, не одобрит появление в доме нового жильца.

С самым скорбным выражением лица Равиль поджидал офицера на пороге дома в этот вечер. Стефан приехал, не задержавшись ни на минуту. В руке он, как обычно, держал пакет с продуктами, который принес из столовой, урвав от своего офицерского ужина. Раньше лакомства полагались в основном Равилю, но теперь ситуация изменилась. Фрукты и сладости предназначались исключительно для Данко и беременной Сары. Равиль и Стефан с некоторых пор частенько ужинали лепешками.

В коридоре, когда дверь за его адъютантом закрылась, офицер страстно прижался губами к щеке Равиля.

– Как прошел день? – поинтересовался Стефан, настроенный самым благодушным образом.

– Господин офицер! – дрожащим от волнения голосом произнес юноша. – Я должен вам кое-что показать!

Стефан миролюбиво кивнул, не подозревая никакого подвоха. Но когда он увидел грызуна в банке на подоконнике своей кухни, мужчина резко побледнел.

– Великий Македонский! – поразился он, невольно отшатнувшись. – Откуда взялась эта гадость?

– Это мой друг, его зовут Марк, – тонюсенько загнусавил Данко, который, несмотря на попытки уложить его спать, не подчинился и присутствовал тут же. – Господин офицер, можно он останется у нас? Марк потерял свою маму и домик. Мы же не дадим ему умереть?

И Данко, давясь горючими слезами, заслонил своим мелким тельцем банку с крыской, смешно и героически растопырив в стороны свои ручки…

Стефан угрюмо замолчал, а потом медленно перевел свой тяжелый, полный гнева взгляд на Равиля. Тот помертвел, однако нашел в себе силы решительно вскинуть подбородок.

– Господин офицер, я могу вам все объяснить…

– Пошли, – яростно кивнул ему Стефан.

Едва они остались наедине в кабинете, офицер дрожащим от злости голосом высказал ему все:

– Мой брат подыхает в больнице от тифа, – шипел он в полном негодовании, – Анхен, да будет тебе известно, решила меня на себе женить, прознав, что Сара беременна. Она теперь меня этим шантажирует. Я укрыл близнецов – да, тебя и Ребекку! – спас от ножа этого людоеда, доктора Менгеле, и тот в бешенстве, грозится написать на меня рапорт. Еще прячу у себя Данко, которому вообще не положено находиться в этом лагере, и вытащил из газовой камеры тебя самого! Моя собака своим пайком кормит теперь всю ненасытную ораву. Мне придется теперь разводить еще и крыс? Это же еще одна огромная голодная пасть, плюс ко всему тому источник заразной и смертельной инфекции! Признайся, ты трогал ее руками?!

– Да, – сжавшись от ужаса, лепетал Равиль, – но на этой крыске не оказалось никаких насекомых, она чистенькая…

– Что?! – неистово заорал Стефан, да так, что у Равиля чуть не лопнули барабанные перепонки. – Я целую твои руки, тебя всего, сплю с тобой, а ты трогал крысу?!

Равиль поспешно отлетел в сторону и занял оборонительную позицию за стулом. Его всего трясло.

– Она не заразная! – жалобно выкрикнул он. – Я ее проверил! И Данко очень сильно просил…

– Значит, мы будем теперь откармливать крысу? – Стефан никак не мог успокоиться и метался по кабинету, словно ошпаренный. – Великолепно! Мало мне голодных ртов! А знаешь, чем здесь они питаются, эти милые зверюшки? Человеческими трупами! Я видел это сам!!! Все. С меня хватит. Провалитесь вы все. Сейчас придет Карл, и я прикажу ему избавиться от этой… дряни. А завтра вы все, кроме Эльзы и Карла, строем и под музыку отправитесь в газовую камеру. Достаточно я вас жалел!

Вскоре явился Карл. Через кухонное окно Равиль слышал нервное бормотание Стефана, дававшего своему капо указания. Карл опять куда-то ушел, а через час вернулся и принес большую банку с дезинфицирующей жидкостью, которой обрабатывали здесь всех вновь прибывших.

Стефан гневным голосом велел незамедлительно добавить ее в воду и выкупать в ней Равиля, Данко и… крошечного крысенка, по имени Марк.

====== 36. Терзания совести. ======

Питание заключенных в Освенциме было организовано следующим образом. На завтрак узник получал пол-литра желтоватой бурды, под названием кофе, или травяного отвара. По слухам, в него добавлялись какие-то препараты, угнетающие половую функцию и у мужчин, и у женщин. На обед давали около литра постной похлебки, сваренной чаще всего из подгнивших овощных отходов или червивой крупы. Ужин состоял из куска хлеба весом примерно триста грамм, но чаще выходило меньше, так как добрый кус оставляли себе капо. Те узники, которые продержались в лагере более трех месяцев и хорошо работали, получали еще добавку в виде кусочка сыра, ливерной колбасы или маргарина, совсем крошечного, не более тридцати грамм.

Стефан Краузе, до этого считавший, что в полной степени познал, что такое голод, находясь на восточном фронте в те страшные месяцы, когда русские разбомбили их полевую кухню и продовольственный обоз, вынужденный жить тогда на одном сухом пайке, состоящим из банки сардин в масле, пачки галет и брикета плавленного сыра, теперь понимал, что совершенно далек от истины. Ведь все равно они находили какие-то дополнительные продукты, грабили мирное население деревень, отбирая последних кур и вытряхивая мучную пыль из тощих мешков.