Текст книги "Голубая свастика (СИ)"

Автор книги: Елена Другая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

Он всерьез задумывался, сколько бы сам мог протянуть вот на таком «питании», которым были вынуждены довольствоваться узники и при этом работать физически по двенадцать часов в день, да еще не менее четырех часов простаивать на утренней и вечерней перекличках. Плюс дорога на работу и обратно, пешком, разумеется. На отдых и сон совсем ничего не оставалось!

Иногда в нем поднимались такие ненависть и негодование против того, что творилось вокруг, что он едва находил в себе силы их сдерживать. А тут еще он оказался на должности коменданта лагеря. Сто раз он проклял своего заботливого отца, по ходатайству которого его после госпиталя перевели в этот ад. А ведь как он, наивный, обрадовался тогда! Заманчиво было оказаться там, где не свистели пули. Стефан полагал, что его ожидает безмятежная служба в лагере для военнопленных. Даже в страшном сне он не мог предположить, что окажется в месте, где уничтожение невинных людей станет его обычной работой.

Он перерыл весь письменный стол, газеты, бумаги, даже антресоль, в попытках найти какой-то дневник или послание, оставленные его предшественником, который покончил с собой. Что побудило его совершить самоубийство? Неужели то, о чем думал Стефан? Сам же он не мог позволить себе подобного малодушия. Мысль о том, что все слуги окажутся лишенными его опеки и защиты, резко отрезвляла. И при этом каждый день он продолжал убивать, ставя очередную подпись под списком узников, подлежащих отправке на смерть. Это была какая-то западня.

Когда весь ад через огонь и мрак

Сто раз пройдешь от края и до края,

Не бойся совершить последний шаг,

Который отделил тебя от рая.

Послание было найдено. Эти четыре строчки за день до смерти тот офицер записал на листке своего настольного календаря. Стефан с жадностью вчитывался в них раз за разом. Итак, ответ получен. Что напишет он сам, когда настанет его последний час?

Стефан не собирался ни спасаться бегством, ни сдаваться в плен. Он был намерен вывезти своих подопечных за пределы лагеря и просто оставить их в укромном месте, где они смогли бы до прихода советских войск переждать дезертирский марш «доблестных солдат и офицеров Рейха». Разумеется, все нужно было заранее подготовить, чем он и решил заняться.

Ну, а потом… Либо пуля, либо ампула. Офицер склонялся к пуле, это было более красиво и по-мужски. Яд традиционно чаще всего выбирали женщины. Но иметь ампулу все равно необходимо. Вдруг в нужный момент не будет возможности выстрелить? Но сможет ли он сделать это?

Стефан чувствовал, что сходит с ума. Он ненавидел свою еду, мягкую постель, тот комфорт, который его окружал, камин, что его грел, автомобиль, который его возил.

Стефан не был антифашистом, скорее, гуманистом. В свое время его захватили нацистские идеи о мировом господстве Рейха. Он в них поверил, искренне считая, что только его нации дано вершить будущее. Но он и предположить не мог, что господство это будет достигаться вот таким, варварским, зверским способом.

В вечерних разговорах с Равилем он излагал свою позицию.

– Я согласен, что немецкий народ должен завоевать весь мир, захватить все ресурсы, чтобы жить лучше, как нам и обещали. Но я прежде всего солдат. И я абсолютно точно уверен, что воевать должны армии. Да, в России сейчас очень жесткая ситуация. Там поднялся весь народ. В битву включилось все ее население. Но причем здесь евреи, проживающие в Европе? Это же абсолютно мирные люди. Ведь можно было действительно конфисковать все их имущество, а самих евреев переселить в трудовые лагеря, на пустующие земли и заставить работать. Земля ведь ничего не стоит, если ее не обрабатывать. Зачем уничтожать целый многотысячный народ? Я этого не могу понять. Мой мозг просто не в состоянии вместить суть всей этой чудовищной расправы. Я не нахожу ей никакого оправдания. Любые люди – это люди. Каждый человек должен жить столько, сколько ему отмерено судьбой, за тем исключением, если только он сам взял в руки оружие и пошел убивать, как это сделал я!

– Стефан, ты ничего не можешь изменить, – тихо отвечал ему Равиль, держа свое мнение о справедливости «конфискации и отправки в трудовые лагеря» при себе.

Юноша понимал, что воспитанного на идеях великой немецкой нации Краузе не изменить.

– Но я должен среди всего этого жить, на все это смотреть и всем этим руководить! Знаешь, что мы сегодня обсуждали на совещании? Очень злободневный вопрос. С наступлением теплого времени года, видишь ли, смертность узников в лагере от естественных причин – голода, холода и болезней – резко снизилась. Зимой было так хорошо! Каждое утро возле любого барака набиралась гора трупов из умерших за ночь от переохлаждения. Места освободились, проблем нет. А теперь – извините. Люди умудряются есть траву по дороге на работу и обратно, стало теплее, никто больше не простывает. Что делать? А составы идут и идут! Новых узников девать некуда! Ломали мы головы несколько часов. Пригласили на совещание самого Менгеле. Тот внес предложение провести всеобщую селекцию. Обещал лично осмотреть всех узников до одного. Вот работяга! Я точно знаю, кого в ближайшее время наградят большим железным крестом! Мне-то его не видать. Моя голова не так хорошо работает. Но после селекции, ясное дело, народ нужно умертвить, а трупы утилизировать. А как и где? Газовые камеры не справляются, а крематории и так дымят круглосуточно. И тут с речью выступил мой друг Отто Штерн. Его идея оказалась предельно простой и воистину гениальной: использовать окрестные леса. Выглядеть это будет так: группа узников оснащается лопатами, этапируется в лес, где они роют котлован, затем их расстреливают, трупы сваливают в эту яму, поливают горючей жидкостью и сжигают прямо на открытом воздухе. Я высказал мысль, что для Германии данный способ уничтожения и утилизации может оказаться несколько накладным. Расходы на лопаты, патроны, охрану, горючее влетят в немаленькую сумму. На меня посмотрели, как на врага всего арийского народа. При чем тут расходы? Главное – величие выполняемой миссии! И после этого можно лишь удивляться, почему мы все просрали – битву под Сталинградом, и на подступах к Москве, осаду Ленинграда, и вынуждены теперь массово отступать. А не потому ли, что огромные лагеря уничтожения оттягивают на себя значительные силы и ресурсы? Я не в силах больше выносить все это, я хочу назад, на фронт, Равиль. Лучше сдохнуть там, в бою, чем находиться здесь. Дай мне воды.

Равиль вскочил с места, сходил к графину, стоявшему на столе в гостиной, и поспешно подал стакан.

Слова Стефана вызвали в нем сильнейшее беспокойство.

– А как будет проходить всеобщая селекция? – осмелился задать вопрос он, скромно присаживаясь на край стула.

Стефан в расслабленной позе и небрежно расстегнутом кителе занимал кресло у окна.

В последние дни офицер был явно не в себе, и парень боялся лишний раз раздражать его, наоборот – пытался как-то отвлечь и переключить его мысли в мирное русло, что, впрочем, удавалось сделать крайне редко.

– Для тебя и всех вас – никак, – успокоил Стефан. – Никто не переступит порог моего дома, так что не беспокойся. А если говорить в целом, Менгеле обещал в течение недели посетить каждый барак и будет, скорее всего, отбирать, как обычно он это делает, на глаз.

Стефан, обессиленно замолчав, уставился перед собой, словно в пустоту. В последнее время он нередко впадал в транс. Ему не хотелось ни шевелиться, ни думать, а просто исчезнуть без всякого следа из этого безумного мира.

Такое состояние повторялось все чаще и не на шутку пугало юношу. Понятно было, что, находясь на службе, Стефан держался молодцом, а нервы сдавали дома. Он выпивал, потом подолгу кричал, находя повод выплеснуть эмоции на слугу. А что мог Равиль сказать в ответ? Пожалеть фашиста? Посочувствовать ему? В такие моменты сил на это не находилось.

– Послушай, – зашептал вдруг Равиль, придвигаясь со стулом ближе к мужчине. – А какая у Мойши была фамилия?

Стефан вздрогнув, вернулся в реальность и изумленно посмотрел на него.

– А зачем это тебе? – с печальной усмешкой спросил он.

– Ну, вдруг… Кто знает…

– Фишер. Его звали Мойша Фишер.

– А если… Если я когда-нибудь его встречу, что мне сказать ему?

Стефан невесело рассмеялся, настолько нелепой показалась ему сама эта мысль, но не стал спорить. Почему бы не пофантазировать?

– Скажи ему, что тот пацан, Стефан Краузе, который любил его, стал мразью, – с горькой отрешенностью выдал мужчина. – Пусть он забудет мое имя и никогда больше не вспоминает. Я предал его и все, что нас связывало, так, как только можно было предать.

– Понятно, – упавшим голосом ответил Равиль. – А сколько, как ты думаешь, еще будет длиться война? Или ты не знаешь?

– Ну почему же? Знаю. – Краузе взбодрился. – И года не пройдет, как здесь всюду будут развешены красные флаги. Это знают все, поэтому и стараются быстрее набить карманы и уже заранее ведут переговоры с консулами разных стран, чтобы обеспечить себе выезд.

– Как ты сам намерен поступить? – цепенея от волнения, спросил Равиль.

– Смерть, – спокойно произнес Стефан. – Я выбираю то, что заслужил.

====== 37. Миссия мумии. ======

– Вот не понимаю, – рассуждал Стефан, расхаживая по своему кабинету в комендатуре перед Маркусом Ротмансом в их обеденный перерыв, – по какому загадочному принципу этот кровопийца Менгеле проводит свою селекцию? Хорошо, пусть он отбраковывает по возрасту – либо слишком молодых, либо уж совсем старых людей. Но сегодня на перроне, когда мы встречали новую партию груза, я заметил, что он отправил в толпу смертников достаточно здорового и еще совсем не старого мужчину. Правда, он такой весь седой и несколько сутулый, но плечи его мне показались мощными, он вполне может работать.

– Какой он национальности? – поинтересовался Маркус, поглощая бутерброды, которые адъютант офицера принес им из столовой.

– Да какая разница? Поляк, кажется. Политический.

– Значит он из польского сопротивления. И потом, у каждого врача есть способы выявлять какие-либо болезни по внешнему виду человека. Раз узник оказался сутулым, наверняка у него больная спина. Вы бы поели, господин Краузе!

Секретарь придвинул к нему тарелку.

– Ты так уминаешь, что за тобой и не успеть!

Стефан тоже взял бутерброд с сыром и пригубил чай из чашки.

– Вот какая вам разница, объясните мне, до судьбы узника? Все равно он умрет, позже или раньше.

– Не знаю, – Стефан нервно дернул плечом. – Но мне стало очень неприятно, словно я ощутил, будто это меня Менгеле определил на уничтожение, а не горбатого бедолагу! Может, дело в том, что мы с этим мужчиной оказались примерно одних лет? Он седой, и я тоже. И что же, я тоже такой старикан, что мне, с врачебной точки зрения, уже пора подыхать?

– Нет, нет, – Маркус давился смехом. – Вы очень молодо выглядите, господин офицер, жених хоть куда! Вам бы еще нервишки подлечить…

– Да, я парень неплохой, только ссусь и голубой, – выдал каламбур Стефан.

От неожиданности Маркус поперхнулся чаем и закашлялся. Лицо парня залило краской.

– Тише, Стефан, – простонал он, хихикая, – скоро вы и себя в могилу сведете, и меня.

Мужчина небрежно отмахнулся от него и продолжил интересующую его тему.

– И знаешь, как я поступил с тем узником?

– Честно говоря, мне даже страшно представить.

– За спиной у Менгеле, когда этот упырь имел неосторожность отвернуться, я украдкой перевел его в колонну живых.

– Похвально, похвально. Вот надо же вам обязательно влезть не в свое дело! От судьбы все равно не уйти, господин офицер.

– Будешь меня учить, сосунок.

– Я попросил бы вас меня не оскорблять! – Маркус гордо выпрямился. – Не на много вы меня и старше, меньше, чем на десять лет!

– Я воевал, а ты – нет, – железно аргументировал Стефан.

– Кстати, вчера приходила фройляйн Анхен, – неожиданно и не в тему выдал Маркус, снизив тон.

– Как приходила? Куда приходила? – удивился офицер.

– Сюда, в комендатуру. Я увидел ее через окно. Она немного постояла на крыльце и ушла.

– А почему ты мне не сказал?! – тут же взорвался Стефан.

– Так вы со мной целый день не разговаривали! – возмутился в ответ Маркус. – С самого утра! Когда я попытался доложить вам о здоровье вашего брата, уважаемого господина коменданта, вы заорали на меня, чтобы я заткнулся, а потом молчали целый день. Я и дышать боялся, не то, чтобы что-то сказать. Это сегодня вас на разговоры прорвало так, что не остановить. Послушайте моего совета, господин Краузе, сходите к Менгеле. Пусть он выпишет вам снотворное и что-нибудь от нервов.

– Заткнись, – угрюмо буркнул Стефан и глубоко задумался.

Эх, знал он, зачем приходила Анхен… Переживала, хотела с ним поговорить, да гордость не позволила, потому и ушла.

Дело было в том, что два дня назад пришло распоряжение сократить число медицинских работников лагеря и часть их отправить на восточный фронт, где сейчас остро не хватало врачей и сестер. Надо полагать, Анхен узнала об этом и пережила не один скверный момент.

А ведь ему ничего не стоило избавиться от этой излишне предприимчивой особы, которая к тому же пыталась его шантажировать, чтобы на себе женить. Дело пока завершилось помолвкой. Стефан купил ей кольцо и в компании офицеров объявил, что эта девица теперь его невеста. Оправить ее на восточный фронт было бы в самый раз, но это означало верную гибель. И что-то дрогнуло глубоко в его душе.

– Я схожу к Менгеле, – медленно, раздумывая сказал Стефан, – сегодня же схожу. Проведаю нашего господина коменданта. Сердце истекает кровью от беспокойства, как он там. Не все ли кишки еще высрал? Стройный наверно стал, как кипарис. Люди за победу Рейха кровь проливают, а эта тыловая крыса половину войны пропердел, отсиживаясь в тылу, а теперь вот улегся в койку дристать, и все, лишь бы откосить от призыва на фронт. Что за скверный человек!

– Дождетесь, что вас за такие слова поставят к стенке, – закатив глаза пробормотал Маркус, – когда я напишу на вас основательный донос.

– Того, кто слушал, тоже расстреляют, – кивнул ему Стефан. – Давай. Пиши.

Когда рабочий день закончился, Стефан, морщась от досады, неохотно потащился в клинику. Он ненавидел Менгеле и совершенно не доверял ему как врачу, но появиться там было нужно. Да и к Анхен забежать не мешало, раз бедняжка вчера приходила. Нет, Стефан Краузе не имел намерений отправить девушку на фронт, не до такой степени он был подонок, поэтому необходимо было ее срочно успокоить.

Первым делом он решил покончить с самой неприятной частью визита, а именно: навестить Ганса. Того уже перевели в отдельную обычную палату, в которой были разрешены посещения.

– С выздоровлением! – мерзко улыбаясь ему, поздравил Стефан. – И вовремя же напали на тебя тифозные вши! Как раз когда пришла пора послужить на благо Рейха в гораздо менее теплом месте, чем это.

– Да ты рехнулся! – зашипел Ганс, дико озираясь, опасаясь, что их могли услышать. – Как ты смеешь говорить мне такое?

– Извините, господин комендант. Берегите свое здоровье. Не спешите выписываться. А там, глядишь, и война закончится, пора будет драпать. Вы уже спланировали маршрут?

– Убирайся, Стефан! Я выпишусь и тебя уничтожу!

– Рад был повидаться, – бросил ему офицер на прощание.

Итак, долг любящего брата он исполнил, теперь пора заскочить к Менгеле. У того как раз были приемные часы.

– Голова болит, – пожаловался он врачу, – и сплю плохо.

– Это все от нервов, – тут же поставил диагноз Менгеле. – Я пропишу вам чудесную микстуру своего изготовления, она решит все ваши проблемы.

– А можно прописать что-то более традиционное и не вашего изготовления? – тут же опасливо насторожился Стефан. – К примеру, обычную валерьянку или пустырник?

Менгеле надавал ему склянок с лекарствами и написал подробно на бумажке, что и как следовало пить, а потом обратился к нему с глубоким вздохом.

– Когда вы мне передадите близнецов Вальдов, Краузе? Знаете, я уже устал. Вы мне обещали, давали слово офицера!

Стефан давно был готов к подобному разговору и тут же выпалил скороговоркой заранее приготовленную историю о том, что Ребекка и Равиль оказались вовсе не близнецы. Дескать, девушка раскрыла ему семейную тайну, которую она узнала от ныне покойной матери.

– Их было две сестры, и так получилось, что рожали они в один день, – бесстыже врал он. – Та женщина, которая родила Равиля, умерла. Тогда ее старшая сестра, родившая Ребекку, записала осиротевшего племянника как близнеца своей дочери и своего сына.

На Менгеле было жалко смотреть. Он чертыхался и недоверчиво тряс головой.

– Вы мне все лжете! – обрушился он на офицера с обвинениями. – Или же мерзавцы сами придумали эту историю. Я в нее не верю!

– Можно верить или нет, но вероятность, что это правда, остается, – сочувственно произнес Стефан, состряпав печальную физиономию. – А раз ваш гениальный эксперимент рассчитан именно на близнецов, риск, что он сорвется, значительно велик. Сами подумайте, к чему вам отрицательная статистика? Она же снизит ваш рейтинг в научных кругах!

У Менгеле подкосились ноги, и он сел, схватившись ладонью за лоб, и даже побледнел.

– Йозеф, вам плохо? – не на шутку встревожился офицер. – Ну, не принимайте это так близко к сердцу! Вальды – не единственные близнецы во всем мире. Вам таких привезут еще целый вагон.

Менгеле вытер вспотевшее лицо платком и вроде воспрянул духом. Стефан поспешно решил перевести беседу в другое русло.

– Да, я хотел спросить, уважаемый доктор. Вы же специализируетесь на опытах над живыми людьми и, скорее всего, совсем ничего не знаете о мумиях?

– Что? – Менгеле озадаченно посмотрел на него. – Каких еще мумиях? Вы о чем?

– Я так и думал, что вы не в курсе. Спасибо за лекарства, извините, я пойду.

– Нет, погодите, – доктор вскочил и ухватил его за рукав. – Разумеется, я разбираюсь в мумиях! А что именно вас интересует?

– Меня интересует, может ли обычный труп превратиться в мумию естественным образом?

– Может, – энергично закивал Менгеле, – но это крайне редко случается. Так редко, что я, признаться, не сталкивался за свою жизнь ни с одним подобным случаем. Да вы присядьте, я вам расскажу подробнее. Существует два типа природной мумификации трупов. Первый может произойти, когда умерший был худой, тогда возможно усыхание всех его тканей. Во втором случае, если человек при жизни был полным, происходит так называемое жиро-восковое омыление. И в том, и в другом варианте останки не подвергаются гниению, и могут храниться вечно! Но я не понимаю, чем вызван ваш интерес?

– Я недавно разбирал свои вещи и случайно обнаружил среди них мумию, – флегматично пояснил Стефан. – Судя по данному вами описанию, она относится к первому типу – труп по непонятным причинам усох. И вот теперь не знаю, что мне с ней делать. И выбросить жалко, и девать ее некуда. Как вы думаете, дорого она может стоить? Может, припрятать ее до лучших времен, а после войны продать коллекционеру или же пристроить в музей?

У Менгеле просто отвисла челюсть, взгляд его заметался, руки алчно затряслись.

– Вам нужно непременно передать ее мне для медицинских исследований! – пронзительно вскрикнул он. – Вы просто обязаны!

– Не думаю, что я вам чем-то обязан, – пожал плечами Стефан, – а от науки я очень далек. Что возьмешь с солдафона? Мне все же представляется гораздо более заманчивой мысль выставить ее на аукцион и попытаться продать.

– Победа великого Рейха не за горами, скоро мы все станем очень богатыми людьми! – продолжал горячиться Менгеле. – Пристало ли офицеру Рейха торговать мумиями?

– А зачем она вам? – с притворным равнодушием откликнулся Стефан. – У нее ведь нет близнеца…

– А где вы ее взяли? Скажите! Это же был узник?

– Нашел у себя в подвале среди прочего хлама. И знаете, с помощью логического анализа, учитывая, что она облачена в полосатую робу, я пришел к умозаключению, что это действительно был узник.

– Краузе, вы меня сведете с ума, – простонал доктор. – Хорошо, сколько вы за нее хотите? Только много не просите. Мои личные средства крайне ограничены и все уходят на научные эксперименты.

Стефан усмехнулся, он не сомневался, что Менгеле рвал ртом и жопой везде, где мог, в том числе и из дотаций, которые ему предоставлялись государством на проведение его садистских опытов над людьми.

– Да мне особенно ничего и не нужно, – он с трудом выдавил из себя одну из своих очаровательных улыбок. – Просто вы раз и навсегда забудете о несчастных Вальдах, к тому же они, как оказалось, вовсе и не близнецы. И еще всего один вопрос. Ваша старшая медсестра, фройляйн Гретхен, отправляется на днях на фронт? Кого вы думаете назначить на ее место?

Менгеле пристально сверлил офицера своими злобными, заплывшими жиром, глазками, а потом, смекнув в чем дело, твердо заявил:

– Разумеется, фройляйн Анхен! Без сомнения, именно она самая компетентная из тех сестер, которые остались в моем распоряжении.

– Нельзя было принять более лучшего решения! – удовлетворенно кивнул ему Стефан. – Так я могу пойти ее поздравить?

– Разумеется. Когда вы передадите мне мою мумию?

– Эх… – вздохнул Стефан. – Честное слово, мне жаль с ней расставаться, ведь я уже так к ней привык… Она стала частью интерьера моей гостиной. Я даже иногда беседую с ней, и мне кажется, что она меня слышит и все понимает…

– Не забудьте пить лекарства, которые я вам прописал, – бдительно напомнил Менгеле. – От них вам должно стать значительно легче.

– Постараюсь. Спасибо за консультацию, уважаемый доктор. Сегодня вечером мой адъютант привезет вам вашу мумию. Хоть мне и будет ее не хватать, но чего не сделаешь для науки и для вас лично!

Стефан распрощался с доктором и, сияя улыбкой, оставив шокированного Менгеле на грани инфаркта, быстро покинул его кабинет и направился на поиски Анхен.

Девушка оказалась на своем рабочем месте – на посту в одном из отделений. Увидев офицера, она поднялась со стула и заулыбалась, однако глаза ее смотрели пытливо и встревоженно.

– Поздравляю, – шепнул ей Стефан, сжимая горячей ладонью ее тонкие пальцы, – с повышением. Ты теперь старшая медсестра.

Анхен изумленно вскрикнула и посмотрела на него с немым обожанием. Итак, она не отправлялась на фронт, а оставалась здесь, и ее даже повысили! Стефан же млел, купаясь в лучах сияющего взгляда ее голубых глаз.

– Спасибо, – сдержанно ответила она.

– Не знаешь, – все так же тихо продолжал он, – когда могут выписать нашего господина коменданта?

– Дней через десять… Стефан! Давай отметим сегодня мое назначение. Приди ко мне вечером.

Они смотрели друг на друга почти влюбленно. Да… Уж давно пора ему как-нибудь прийти к ней вечером… Но как на это дело решиться? Все было замечательно, она ему очень нравилась, но когда он начинал думать непосредственно о постели, хотелось сбежать на край света.

– Приди, – настойчиво сказала она. – Как получится, так и получится…

Конечно, она понимала больше, чем он ей говорил. Не дурочка и не маленькая девочка.

– Давай не сегодня, – наконец ответил он, – у меня уже есть дела, да и назначение твое еще не состоялось. Лучше я приду завтра.

Она печально усмехнулась.

– Хорошо, офицер Краузе. Но только имейте в виду: если вы не придете, ждите в гости меня.

Стефан едва не расхохотался. Все же она была забавна. Да и надо полагать, что девица совсем озверела: иметь в женихах такого шикарного самца, как он, и ни разу с ним не переспать!

С легким сердцем, в отличном настроении он вышел из клиники. Небо сегодня было высоким, синим. И солнце слепило, если его не закрывало серое облако, пригнанное ветром со стороны крематория.

Офицер, словно очнувшись, резко вспомнил, где он находится, и нащупал во внутреннем кармане своего кителя пузырьки с лекарствами, прописанные ему заботливым доктором Менгеле.

====== 38. Рухнувший рай. ======

Давно он ей нравился; еще когда совсем не замечал ее, она на него смотрела, а однажды пристала к Отто Штерну, чтобы он их познакомил. Отто, который сам имел на нее виды, тут же приревновал и даже возмутился.

– Ха! Это не тот парень, который тебе нужен. Не хочу говорить ничего дурного, но, дорогая, мне кажется, что наш Стефан Краузе совсем не по девочкам. Секретарь его, Маркус Ротманс, симпатичный и молодой парень, таскается за ним, словно хвост. И Стефан сам ездил в Биркенау, когда этого Ротманса вдруг туда перевели. Представляешь, помчался за ним сломя голову!

– И, что же? – холодно спросила Анхен, которая ему не поверила. – Это вовсе ничего не доказывает.

– Возможно. Но я обратил внимание, что в доме у Краузе-младшего странный набор слуг. Например: девушка-еврейка выполняет всю черную работу, а молодой еврей, нереальный, кстати, красавец, состоит при нем в качестве лакея. У всех офицеров, которым приятно общество женщин, обычно бывает наоборот!

От стресса, вызванного данным известием, Анхен едва не заболела. А что она ожидала? Ни для кого не секрет, что лучшие мужчины часто оказывались гомосексуальны. Именно в такого ее, похоже, и угораздило влюбиться!

Она не могла даже спать, а когда случайно забывалась в дремоте, то ей непременно снился он, его мощные плечи, притягательное лицо, самое красивое из всех мужских лиц, которые она видела ранее. Стефан был язвительным и пошлым балагуром, а именно такой тип наиболее интересен для женщин. И он был героем, который непонятным образом выжил под Сталинградом. Он имел скандальную репутацию и, похоже, совсем не дрожал за свою шкуру, а о смерти всегда отзывался со смешливым презрением.

Она твердо решила добиться его. И у нее это получилось. Но какой ценой! Сколько она потратила времени, сколько бессмысленных слов было сказано, отпущено пошлых шуток, выпито вина. Но Стефан, казалось, был абсолютно непроницаем к ее женским чарам. Одновременно с этим, она остро чувствовала, что нравится ему.

Анхен пошла на крайность. Однажды она нагрянула к нему в коттедж без предупреждения в надежде постичь тайну его личной жизни, но адъютант офицера не пропустил ее дальше ограды. И она случайно увидела на крыльце беременную еврейку. Неужели эта ничтожная и тощая девица оказалась ее соперницей? Рассудок отказывался поверить в это.

Целую неделю потом они не общались. Стефан разозлился, что она заявилась, не сообщив о визите. Она все это время тяжело переживала открывшуюся ей истину. Он содержал у себя в доме узницу с животом! Что она могла подумать? Однако ее желание стать фрау Краузе после этого отнюдь не уменьшилось, и через некоторое время она унизилась до того, что сама пошла на примирение. И Стефан его принял.

И опять совместные обеды, ужины, танцы, расставание у дверей ее общежития. Анхен пыталась доказать, что она не враг и готова отстаивать его интересы. Любовь к этому мужчине ее настолько затянула, что ей порой становилось страшно.

Всю жизнь она считала себя рассудительной и меркантильной. Так что же с ней случилось? Она полностью потеряла голову? Стефан свел ее с ума. Она жила, считая минуты от встречи и до встречи.

Наконец она добилась своего: он разрешил ей прийти к себе в дом и осмотреть двоих своих подопечных – Сару и Данко.

Ребенок ее порадовал. Это был активный, красивый, упитанный и очень ухоженный мальчик. Прямо с порога он бросился к офицеру с радостным криком:

– Дядя Стефан! А ты будешь сегодня моей лошадкой?

– Нет, – смущенно пробормотал Стефан, давясь смехом и озираясь на Анхен, – твоей лошадкой сегодня будет Равиль.

– Я хочу играть с тобой, – капризно заныл мальчуган. – Ты быстрее бегаешь на четвереньках и умеешь весело ржать, как настоящая лошадка, и высоко меня подбрасывать.

Стефан не выдержал и расхохотался.

Анхен осмотрела Сару, такую бледную, словно ее подтачивало невидимое горе. Младенец в ее чреве был жив, размеры его соответствовали срокам.

После она немного пообщалась с цыганенком. Данко несколько отставал в развитии, но умел считать до десяти, знал основные цвета, геометрические формы фигур. Видно было, что с ним основательно занимались.

Анхен не спешила уходить, она искала встречи с Равилем. Вот она увидела его в гостиной, где ее дожидался Стефан. При одном пристальном взгляде на этого парня ей сразу стало все понятно.

Равиль. Величественный в своей ошеломляющей и гордой красоте. Порочный, на дне блестящих глаз – немое торжество. Самоуверенный, купающийся в ласке и любви офицера, которого он полностью подчинил себе. Наглый. Молодой, совсем еще юноша. Изможденный сексом.

Не Маркусу Ротмансу, как утверждал Отто Штерн, доставалось все внимание офицера Краузе. Лишь Равиль Вальд присутствовал в его мыслях днем и ночью и, что было самое страшное, может быть, навсегда.

Анхен расстроилась до слез. Если бы соперницей оказалась женщина, она знала, что делать. Но в этой ситуации, когда между ней и любимым человеком встал мужчина, она понимала, что партия проиграна. Невозможно победить человеческую сущность. Было понятно, что даже если она и склонит Стефана к браку, то он останется чисто формальным.

Углубившись в свои нерадостные мысли, ничего не видя перед собой от горя и рухнувших последних надежд, она поспешно попрощалась с Краузе-младшим и пошла к ожидающему ее автомобилю. Стефан, к удивлению Анхен, догнал ее.

– Что тебя так расстроило? – взволнованно спросил он. – Не я отец ребенка Сары! Меня оскорбляет, что ты так подумала!

– Я не об этом подумала, – сквозь слезы ответила она. – Мы с тобой расстаемся. Я не могу все это больше выносить. Живи своей жизнью. Прощай.

И опять расставание на неделю. И опять она прибежала первая, готовая на все, лишь бы хоть иногда видеть его.

– Хватит нам уже мучиться и друг друга изводить, – хмуро сказал ей Стефан. – Я приду к тебе, как и обещал, и мы попробуем. Но я не уверен, что у меня получится. А вообще, тебе лучше меня бросить и обратить свое внимание на другого, более достойного и перспективного офицера. Да будет тебе известно, что я не строю никаких планов на ближайшее будущее, если оно окажется не таким радужным, как нам всем это было в свое время обещано. Поэтому я – не очень хорошая для тебя партия, Анхен. Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

– Я хочу именно тебя, – упрямо сказала она, вернее не совсем она, скорее, это самопроизвольно у нее вырвалось, вопреки ее желанию.

Стефан был поражен настойчивостью. Вот уж действительно, любовь зла! Но, раз уж так получилось…

Он пришел. И визит этот не обернулся для него полным фиаско. Во всяком случае он точно попал в нужную для них обоих цель. Правда, пришлось изменить некоторым традициям, он повернул девушку к себе спиной; лишь в такой позиции, подключив фантазию, смог овладеть ею, но важен был результат.

Анхен осталась довольна и попросила посетить ее еще несколько раз в течение ближайших десяти дней. Стефан последовал ее совету. Она оказалась лучшей девушкой из всех, которых он встречал на своем жизненном пути, да еще и влюбилась в него. Чего еще просить у судьбы? Необходимо было приложить усилия к зачатию, раз Анхен того желала.