Текст книги "Голубая свастика (СИ)"

Автор книги: Елена Другая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

Равиль очнулся от рева и шума – это делили очередное ведро с водой. На этот раз он даже не шевельнулся. Что значили эти несчастные десять литров на двести или триста человек, даже если бы раздел был справедливым? Ничего…

Почти сразу Равиль заметил, что что-то изменилось. Тело Адама будто стало другим, более податливым и невесомым. Он коснулся губами его лба и сжал тощее запястье. Ни пульса, ни дыхания не было…

Его единственный друг, о котором он ничего не знал, кроме имени, но который стал так близок ему за эти часы, умер. Это настолько его поразило, что Равиль горько разрыдался. Ведь он грел его, заботился о нем, переживал за него. Но Адам успокоился тихо и во сне.

Еще примерно час Равиль пролежал в безутешном горе, не в силах оторваться от Адама. Если бы кто ему сказал, что он будет когда-либо лежать, прижавшись к трупу, он счел бы того сумасшедшим, однако сейчас именно так все и происходило. В этом погибшем парне он видел самого себя, свою дальнейшее судьбу. Сколько он мог здесь продержаться? День? Три дня?

И впервые за время пребывания в этих проклятых лагерях он серьезно задумался о смерти, как об истинном избавлении. Когда же оно наконец наступит? Он хотел умереть сейчас, сию секунду, но благородно, в газовой камере или же от расстрела, а не здесь, как скот, в собственных испражнениях, в страданиях от жажды, задыхаясь от вони и захлебываясь в грязи.

Равиль поднялся и бережно отнес невесомое тело Адама к порогу барака, аккуратно уложил его у входа, немного отдельно от общей кучи трупов. Когда он вернулся, то обнаружил, что его место занято другими узниками, которые заранее поджидали, когда будет вынесено мертвое тело. Не было ни сантиметра, чтобы протиснуться между ними!

Горе от смерти Адама настолько затмило его сознание, что он перестал чувствовать сам себя. Поняв, что приткнуться ему больше некуда, он вернулся ко входу и присел на кучу трупов, закрыв лицо руками, а потом расположился на них, прислонившись спиной к стене, почти лег. А не все ли равно? Скоро и он умрет, прямо здесь. Скорее бы только…

В голове вертелась лишь одна мысль – вода, даже зверский голод отступил на второстепенный план. И он вновь зашелся в сухих рыданиях, вспоминая Адама, этого безвинного юношу, ставшего ему другом, и прокручивая в сознании одни и те же вопросы. За что? Почему? Зачем? В чем они все провинились и перед кем? И почему жизнь так жестока с ним?

И Равиль пришел к твердому решению.

Все. Хватит мучиться. Он сделает следующее: бросится на охранника, который принесет в следующий раз ведро с водой, но не с целью выживания. Он хотел, чтобы его убили. И все!

Придя к страшному решению, Равиль вновь забылся, настороженно прислушиваясь. Он чувствовал себя почти счастливым, потому что нашел выход из окружавшего его кошмара.

Только образ Стефана продолжал волновать его сердце. Знал ли офицер, когда бросал его, что все могло произойти вот так? Чем была для них эта игра в любовь? Зачем все это было? От таких мыслей Равиль вновь начинал заходиться хрипами, но это были уже не слезы, для которых не было влаги, а предсмертные спазмы.

Позже он очнулся на полу, в углу. Трупов не было, а его, похоже просто отшвырнули в сторону. Он все проспал: и воду, и драку, и палачей, которые бы его могли убить. И тело Адама уже унесли. Ничего в жизни не осталось, кроме светлого образа сестрички. Но разве можно было рассчитывать на то, чтобы слабая, хрупкая девушка выжила? Выжила там, где не выживали сильные взрослые люди?

И он, как многие другие, присоединился к бормотанию молитвы, которую выучил наизусть еще в бессознательном возрасте.

Дверь распахнулась. Он приоткрыл глаза, а сил подняться и броситься на охранника уже не было. Была мысль попытаться выползти наружу, чтобы убили, но он впал в какое-то оцепенение и тихо замер в своем углу. Он уже примирился со смертью, она его победила, и парень чувствовал от этого огромное облегчение.

– Здесь есть номер 66795? – орал капо барака, когда очередное ведро было разлито и вылизывание кирпичей завершилось. – Кто имеет номер 66795? Есть такой среди живых?

Он перескакивал через вытянутые тощие конечности лежавших на полу узников, вглядываясь в живые и мертвые лица, перекошенные агонией. И вновь, и вновь выкрикивал один и тот же номер. Равиль поморщился: ему хотелось тишины, чтобы заснуть. Сколько можно кричать? Скорее бы закрыли дверь, и он уснул рядом с Адамом!

Так как никто не отзывался на призыв, капо сменил тему:

– Все, кто жив, покажите свои номера! Быстро!

Не больно-то кто ему подчинился. Многие люди уже ни на что не реагировали. Тот ходил и пинал ногой всех, кто еще шевелился или приоткрывал глаза, хватая за руки и разглядывая цифры.

Равиль зажмурился и уткнулся носом в угол. Он знал, что скоро поднятая незнакомым капо суматоха закончится, и он опять будет играть в шахматы в магазине своего отца, Стефан с его ироничной улыбкой присядет на другой край доски и скажет, что его фигуры – белые. И разноцветный попугай в клетке у окна прощебечет Ребекке, что его пора кормить. Но что будет в это время делать Данко? Ведь нужно присмотреть, чтобы малыша не укусила собака!

Равиль вдруг встревожился от этой мысли и приоткрыл глаза.

– Твой номер?!

Юноша ощутил весомый толчок под ребра, который вернул его в реальность.

– Меня зовут Равиль Вальд, – прошептал он пересохшим горлом. – Я не тот, кого вы ищите…

Внезапно сильная рука схватила его за локоть и выволокла из кучи на улицу.

Равиль задохнулся от свежего воздуха, ослепленный ярким светом солнца. Он пытался осмотреться, но ничего не увидел, перед глазами расплывались цветные круги. Он пытался отдышаться, но лишь хрипел. Колени его подкосились сами собой, земля качалась, и юноша невольно начал падать.

– Держите его! – раздался властный голос. – Не дайте ему упасть. Воды! Скорее…

А потом Равиль Вальд пил из большой кружки, жадно, огромными глотками, словно заново познавая вкус воды. Ему было мало, но часть принесенной воды солдат разлил ему на голову и на плечи.

– Тащите его, – распорядился офицер. – Смотрите, чтобы не упал! Держите его!

Адъютанты рьяно схватили Равиля под мышки и поволокли в неведомом направлении. Тщетно он пытался проследить и осознать то, что происходило, но потом понял.

Его тащили к коттеджу бывшего коменданта Биркенау, покойного Вильгельма Райха. Зачем? Одна лишь мысль приходила ему в голову. Сейчас его поставят в строй вместе со всеми слугами и наконец расстреляют.

====== 42. Спасение из ада. ======

С трудом разомкнув слипшиеся веки, Равиль обнаружил, что к комендантской вилле его, поддерживая под руки, волокут два солдата, а впереди маячил затылок совершенно незнакомого ему офицера. Он никак не мог объяснить все происходящее, кроме одного, самого очевидно – это был точно не Стефан, вот и все. Юноша старался переступать ногами, одновременно понимая, что каждый шаг приближал его к неминуемой смерти. Но зачем тогда его вытащили из самого пекла? Он и сам был уже готов умереть в том бараке! Почему ему не давали покоя и опять куда-то тащили?

И вот он, знакомый двор, где совсем недавно на его глазах хладнокровно и методично расстреляли одноглазого капо с обезображенным ожогом лицом и других слуг умершего коменданта Биркенау. Но тот офицер, производивший казнь, не завершил ее до конца, очевидно, находился в хорошем расположении духа из-за того, что в связи со смертью Вильгельма Райха, его ожидало значительное повышение в должности, поэтому он и проявил себя великим хозяйственником, не уничтожил нескольких совсем молодых парней и девушек.

Равиль, оказавшись во дворе виллы, приподнял поникшую голову и невольно поразился, даже ахнул.

Перед ним стояли счастливые и улыбающиеся Маркус Ротманс и Отто Штерн.

– Я же вам говорил, что он жив! – торжествующе вскричал Маркус. – Вы мне, господин Штерн, проспорили пятьсот марок!

– Откуда у меня деньги? – возмущенно отозвался Отто. – Черт! Надо же! Кто бы мог подумать? Вальд! Это ты и живой?

Равиль смотрел на эту хихикающую парочку в полном изумлении, не понимая, что они задумали, пока офицер Штерн не воскликнул, призывая своих адъютантов:

– Что стоите? Быстро продезинфицируйте его! Намыть! Напоить! Накормить! Бегом!

Они все вошли в дом.

– Луиза! – громогласно крикнул Отто.

На его зов выбежала молодая и красивая женщина, босая, в коротком халатике, было видно, что наброшенном прямо на голое тело. Это была узница, ее номер ясно просматривался, как и у всех остальных заключенных Освенцима, на нежной коже предплечья.

– Свари бульон, – приказал ей Штерн. – Этого парня нужно срочно поставить на ноги и, по возможности, как можно скорее, вернуть ему человеческий облик.

Тем временем два здоровых солдата, содрав с юноши грязное тряпье, бесцеремонно швырнули Равиля в ванну и, щедро поливая дезинфицирующим раствором, принялись яростно натирать его тряпками, а потом окатили водой. Равиль чихал, кашлял, тер глаза, в которые случайно попадал едкий раствор. Когда его поливали водой, он раскрыл рот и жадно сделал несколько глотков, все никак не мог вдоволь напиться, ведь влаги требовала каждая клетка его иссохшего тела.

После этого на него натянули штаны и куртку, похожие на пижамные, и оттащили в комнату для слуг, где уложили в кровать.

Тем временем Штерн и Ротманс довольно шумно и эмоционально продолжали выяснять отношения.

– Когда приезжает Краузе? – озабоченно спросил офицер у секретаря.

– Со дня на день, господин офицер, – ехидно ответил тот, – может быть даже уже и сегодня!

– Мне конец! – трагическим тоном оповестил Отто. – Черт. Черт!!! Но, Ротманс, пойми, я же не знал!

– Конечно, со дня смерти Райха вы исполняли обязанности коменданта Биркенау и ничего не знали об узнике, которого поручили вашим заботам, – едко отозвался Маркус.

– Когда я узнал, что этот жирный хряк подох, я тут же прислал сюда из Освенцима своего адъютанта, чтобы тот разузнал о судьбе этого Вальда. Тот вернулся и доложил мне, что всех слуг расстреляли! – отчаянно жестикулируя, оправдывался Отто.

– Видите, значит не всех… Ваш адъютант, скажу я вам, полный олух.

– Мне конец, – дрожащим голосом продолжал причитать Штерн, – ведь, когда мне звонил Стефан, я сказал ему, что его еврей умер…

– Мне вас очень жаль, господин офицер.

– Ага! Скоро этот бешеный извращенец приедет, убьет меня, оторвет мне яйца и надругается над моим телом. Или… Даже не знаю, в каком порядке будет происходить казнь, но что-то мне подсказывает, что все эти три пункта будут приведены в исполнение. Кстати, а как тебе удалось найти этого еврея? Похоже, ты совершил невозможное!

– Все очень просто, господин офицер, – холодно отвечал Маркус. – Стефан не мог смириться со смертью Равиля. Мало того, что мама его умерла на следующий день после нашего приезда в Берлин, а тут еще такое известие. Он чуть с ума не сошел, все мне твердил, что этого не может быть. Равиль, как он утверждал потом, не раз снился ему, говорил, что жив, и просил спасти. Если бы вы видели, господин офицер, в каком состоянии сейчас Краузе! Весь высох, взгляд безумный. Он не хотел возвращаться, пытался найти службу в Берлине, но его вновь отправили сюда, старшим офицером, курировать строительство химического завода. Краузе раньше никому не говорил, да и я сам не знал, что он закончил академию по специальности военного инженера. Вот Стефан и велел ехать мне раньше, чтобы подготовить для него жилье, и клятвенно попросил, чтобы я, первым делом, разузнал подробности о гибели этого еврея.

– Но ведь ежедневно в лагерях умирают сотни людей, – задумчиво сказал Отто. – Ты что же, просматривал все списки подряд в поисках одного единственного номера? На это можно потратить целый год!

– Все гораздо проще, господин офицер, – торжествующе сказал Маркус. – Я искал его не среди мертвых, а среди живых, ведь их не так уж и много. И нашел, буквально через час.

– Черт! – опять с досадой вскричал офицер Штерн и от избытка эмоций даже завертелся на месте. – Ну, извините! У меня своих забот хватает! Буду я носиться и собирать под своей крышей всех евреев, которых этот маньяк умудрился здесь поиметь! Я еще пока не секретарь Стефана Краузе!

– В чем я не сомневаюсь, – довольно хихикнул Маркус Ротманс. – Не представляю, если честно, как вы объясните то, что произошло, нашему Стефану. Мне вас жаль…

– Знаешь, иди-ка ты, голубчик, куда подальше! – взвился Отто. – Все, проваливай, говорю. Еврей, так и быть, останется пока здесь. Луиза его выходит, да и я сегодня же вызову врача. Что стоишь? Вон, я тебе говорю, убирайся.

– А деньги? – невинно поинтересовался Маркус. – Пятьсот марок, которые вы мне проспорили? Если вы действительно на мели, то я могу взять натуральными продуктами. Сойдут тушенка и даже галеты…

– Вон! – гаркнул взбешенный Отто и указал пальцем Маркусу на дверь. – И посмей только нажаловаться на меня Краузе! Быстро вылетишь во фронтовой окоп!

– Хайль! – попрощался с ним Маркус и поскорее сделал ноги, сияя от счастья, что так удачно выполнил возложенную на него Стефаном миссию.

Тем временем Луиза сварила бульон, накрошила в него немного хлеба и принялась кормить Равиля с ложки. Для этого ей пришлось его безжалостно растормошить, так как юноша, хоть и чувствовал себя немного лучше после того, как попил и помылся, но все равно был настолько слаб, что его безудержно клонило в сон, тем более, когда он после всех испытаний попал в чистую постель.

– Смотри, не перекармливай его, – мрачно буркнул Штерн, – а то еще разболеется… И за что мне все это? Что я Стефану теперь скажу? Страшно подумать… Он же просил меня…

Продолжая стенать, он достал из шкафчика графин со шнапсом и налил себе хорошую порцию в стакан.

Тем временем Равиль жадно съел всю еду, которую ему предложили, а после безропотно доверился ласковым рукам Луизы, которая принялась обрабатывать язвы и ссадины на его теле.

Позже он узнал печальную историю жизни этой красивой и доброй женщины. Луиза была немецкой аристократкой и вышла замуж по любви за потомственного русского князя, родители которого эмигрировали в Германию сразу же после революции. Однако, когда началась война, все имущество князя конфисковали, самого его расстреляли, под предлогом сотрудничества с коммунистами, а молодую женщину вместе с ребенком отправили в Освенцим. Да, у нее была дочка, девочка трех с половиной лет.

Отто Штерн заметил Луизу при выгрузке на платформе концлагеря Освенцим, и у него мгновенно снесло голову. Неимоверно падкий до женской красоты, он был готов на все, чтобы сделать ее своей любовницей. Как и ту прекрасную еврейку, учительницу из детского дома, которая не пожелала расстаться со своими воспитанниками, запавшую офицеру в душу на всю жизнь, Менгеле отправил Луизу в колонну мертвых, ведь она не согласилась расстаться с маленькой дочкой.

В этом же случае внутри у офицера Штерна все вскипело, и он решительно вмешался, увел молодую женщину к себе в дом и определил в свои служанки. Просто и сразу заполучить ее ему не удалось. Так как он не хотел насиловать ее, пришлось и поухаживать, и даже прибегнуть к шантажу. Спустя месяц, она сдалась. Не малым фактором в этом сыграло то, что при ней оставался ее ребенок, которому немец пообещал безопасность и жизнь.

Все это Луиза рассказала Равилю, ухаживая за ним. Она словно оправдывалась перед ним, но он ее отлично понимал. Ведь любой нормальный человек пойдет на что угодно, лишь бы выжили его родные.

– Отто не плохой, – сбивчиво говорила Луиза, смущенно отводя глаза в сторону, когда кормила его с ложки жидкой кашей, – не обижает меня, и девочку мою не трогает…

С каждым последующим днем юноша чувствовал, как, благодаря ее заботе, к нему постепенно возвращались силы. К тому же, в течении пяти дней, к нему приходила медсестра из местного госпиталя и ставила капельницу с глюкозой, да еще заставляла пить горькую микстуру, как говорила она, это были витамины. Лечение шло на пользу, и уже через несколько дней Равиль стал чувствовать себя гораздо бодрее.

А ночью его неотступно преследовали кошмары. В основном мучили два тяжких, постоянно повторяющихся сна. Первый – то, что он лежал на полу в бараке, всем узникам раздавали еду, а у него не было миски, он ее где-то потерял. Его пронзала такая страшная, щемящая тоска от безвыходности и близости смерти, и начинали душить слезы. И второй, что опять выдавали паек, а у него не было никаких сил подняться, чтобы встать в очередь, или даже хоть что-то сказать, словно какая-то тяжесть придавливала его к полу, а горло сжимала невидимая и безжалостная рука. Он дергался и бился в попытках вырываться из железных объятий смерти, но бесполезно, крик его так и оставался безмолвным, и он умирал.

От таких сновидений парень просыпался со вскриком и в рыданиях, резко садился на кровати, а потом вцеплялся руками в кусок сухаря, который, к своему великому стыду, взял в привычку постоянно держать у себя под подушкой. Но что он мог сделать? Лишь откусывая маленькие кусочки от черствой горбушки и разминая языком их во рту, он постепенно успокаивался.

Равиль понимал, что его поведение ненормально, что в те дни он находился на грани помешательства, но все равно не мог равнодушно смотреть ни на хлеб, ни на воду, и знал, что пережив такое, уже никогда не сможет стать прежним, беззаботным и смешливым парнем.

С горькой усмешкой он вспоминал, как раньше, бывало, отказывался из религиозных побуждений есть свинину, и как бесился и орал на него за это Стефан.

Да, Равиль знал тогда, что за стенами их уютного дома царил жестокий голод, от которого ежедневно умирали люди. Но одно дело – знать, и совсем другое – испытать на себе эти адские муки, когда организм от острой нехватки калорий начинал пожирать сам себя, а разум мутился, и желание есть превращало человека в тупое животное, одержимое одной лишь мыслью о любом куске, пусть даже это были и последние отбросы.

Через пять дней пришел доктор, вновь осмотрел его и разрешил вставать с кровати, постельный режим закончился.

– Как его состояние? – озабоченно спросил офицер Штерн у врача.

– Все отлично, он быстро восстанавливается, – охотно и оптимистично заверил тот. – Парень на редкость здоровый и выносливый. Еще неделька, и он сможет один вырыть котлован под любой завод.

– Ха-ха! – рассмеялся Штерн, оценив эту шутку.

Впервые за долгое время Равиль получил возможность взглянуть на себя в зеркало и ужаснулся. Сильно он, конечно, исхудал, подбородок и скулы заострились, глаза запали. Но хуже всего было, что ладони и ступни его изуродовали глубокие шрамы от медленно заживающих язв.

Интуиция подсказывала юноше, что напрасно он ждал приезда своего офицера. Надеятся особо было не на что. Скорее всего, когда Стефан вернется, то даже не захочет с ним встретиться. Все дело могло быть в обычном самолюбии. Стефан мог посчитать, что проиграл, не сдержал данного слова, и поэтому уже не был героем в глазах Равиля. Он не спас, не смог. Ведь юношу мог запросто тогда расстрелять тот офицер, убивший остальных слуг покойного Райха, также он мог погибнуть и позже, в других ситуациях.

И все же на него произвел глубокое впечатление рассказ Маркуса Ротманса о том, что Стефан не смирился, не поверил в его смерть, что потом он даже снился офицеру, и тот страдал, не отступился, и велел своему секретарю искать его, не смотря ни на что. А может, это и есть любовь?

Так или иначе, Равилю было абсолютно понятно, что прежних их отношений уже не вернуть. Вряд ли Стефан захочет держать при себе истощенного юношу с изуродованной кожей. А ведь раньше он так восхищался фигурой Равиля, любил целовать его руки, посасывать и покусывать ему пальцы, и даже целовал ступни. Равиль, принимая все эти необычные ласки, с трудом тогда преодолевал в себе отвращение.

Ну что же… Как говорится, что хотел, то и получил. На его кости Краузе уж точно не бросится. Равиль постоянно думал о своей дальнейшей судьбе, что с ним будет, если Стефан от него действительно откажется. Быть может, по старой памяти, пристроит получше в лагере? Или же просто забудет о его существовании и перекинется на кого-либо другого? Могло ли такое случится? Вполне. А Отто Штерну он тем более не нужен.

Равиль твердо решил, что если Стефан, когда приедет, не захочет его видеть и не заберет, просить офицера Штерна пристрелить себя, лишь бы больше не возвращаться в лагерь. Ведь лучше быстрая смерть, чем неминуемая и медленная. Все эти мысли его несколько успокаивали.

Постепенно он втянулся в жизнь в доме у Отто, стал помогать по хозяйству Луизе, играл с ее маленькой дочкой. Равиль рассказывал ей сказки, которые так хорошо умел сочинять, рисовал на бумаге животных и ее любимых персонажей.

Занимаясь девочкой, он постоянно вспоминал о Данко, по которому очень скучал. Сердце терзала безызвестность о судьбе сестры. И ведь спросить о ней было не у кого! Отто, скорее всего, совсем не знал, кто такая Ребекка Вальд, а Маркус Ротманс больше не появлялся. И даже если бы и пришел, все равно Равиль не осмелился бы задать ему какой-либо вопрос. Также он постоянно думал о том, живы ли Карл, Эльза, Сара, где они сейчас, что с ними, кто родился у Сары и выжил ли ее ребенок?

Дни бежали один за другим, а Стефана все не было. Иногда Равилю казалось, что офицер давно приехал, но, как парень и предполагал ранее, просто вычеркнул его из своей жизни. Но тогда почему Отто Штерн до сих пор держал его в своем доме, а не отправил в лагерь или газовую камеру?

Что касается Отто, находясь дома, он совсем не замечал Равиля, и проводил все свободное время с Луизой, почти по-семейному. Страсть к этой женщине совершенно затмила его разум. Равилю иногда казалось, что немец даже и не помнил о его существовании, что было, несомненно, к счастью, поэтому он сам старался как можно реже попадаться офицеру на глаза.

С момента, как Равиль вернулся в коттедж из барака смертников, прошло уже двенадцать дней. Парень чувствовал, что он хоть и оставался по-прежнему худым, но значительно окреп, и был уже не таким бледным, как прежде. Сказывались заботы Луизы и хорошее питание.

Однажды он услышал, как Отто громко позвал его, и вздрогнул от неожиданности, внутри все оборвалось, и сердце ухнуло куда-то в живот. Все. Сейчас, наконец, окончательно все решится, и офицер Штерн вынесет свой приговор. Итак, Стефан по каким-то причинам или не приехал, или же просто отказался от него.

Юноша поспешно вышел в гостиную и замер перед офицером, уставившись в пол. Дрожь постепенно охватывала все его тело.

Отто Штерн сидел на диване с рюмкой в руке. Беззастенчиво, с пошловатой улыбочкой на губах он рассматривал Равиля с головы до ног.

– И что же, интересно, нашел в тебе наш Стефан Краузе? – задумчиво поинтересовался он, издав пьяный смешок.

Раз задан вопрос, положено было на него отвечать.

– Я не знаю, господин офицер, – тихо прошелестел Равиль.

Штерн прищелкнул языком, поднялся с дивана и обошел несколько раз вокруг парня. Тот внутренне сжался, в ожидании удара или еще какого-то подвоха.

– Луиза во дворе, играет с дочкой. Я велел ей меня не беспокоить, – произнес Отто, метнув взгляд в сторону окна, а потом вновь, с нахальной усмешкой, пристально уставился в лицо юноше. – И я подумал, а почему бы мне не попробовать голубенького, для разнообразия? Что скажешь на это, Равиль Вальд? Отблагодарить меня не хочешь?

Момент, и у Равиля вдруг вырвались такие слова, что он сам ужаснулся. Будто не он это произнес, а дьявол дернул его за язык. Произнеся их, он заледенел с головы до пяток.

– Примите тогда лучше благодарность от самого Стефана Краузе, господин офицер, потому, как, сами знаете, я ничего у вас не просил…

====== 43. Снова вместе. ======

Равилю очень сильно повезло, что офицер Штерн оказался настолько пьян и не понял смысла произнесенной парнем фразы. До немца просто не дошла суть намека на то, каким образом его будет благодарить Стефан, и он зацепился за последнее предложение.

– Так ты у меня ничего не просил? А я и не для тебя это делаю, – хохотнул он. – Мне вообще плевать на тебя, еврей. Пошел вон!

Равиль, испытав огромное облегчение, собрался было уже рвануть из гостиной в выделенную ему комнату для слуг, где он обитал сейчас в одиночестве, так как Штерн принципиально не держал при себе никакую прислугу. Ему вполне хватало общества Луизы и адъютантов, которые делили с ним досуг, пили, составляли компанию в развлечениях и, если было нужно, таскали его, пьяного и сраного, по всему лагерю.

Юноша уже находился у дверей, как, услышав странные звуки, обернулся и замер. Он увидел, что Отто, поднявшись с дивана, вдруг покраснел, схватился руками за горло и начал хрипеть и падать.

В момент в воспоминаниях Равиля возник образ покойного коменданта Райха, который вел себя точно так же, а после упал и неожиданно умер. Да что же это такое, что за проклятие?! Неужели и этот фашист сейчас подохнет у него на глазах? Не трудно догадаться, кого обвинят в смерти Штерна и что за этим последует!

Тем временем Отто, продолжая хрипеть и подозрительно булькать, начал валиться на пол. Охвативший парня ужас сковал тело, его будто на миг парализовало, но потом он совладал с собой и бросился к злосчастному помирающему немцу.

– Что с вами, господин офицер?

Он схватил Штерна за торс, поддерживая и стараясь не дать ему упасть.

Тем временем, господина офицера вырвало прямо на ковер, и после этого он глубоко задышал, видно, что ему сразу стало легче.

– Отведи меня в спальню, – слабым голосом попросил он юношу.

Равиль так разозлился, что был готов его убить. Вот же пьяный придурок, как напугал! Он помог офицеру добраться до кровати и лечь, убедился, что фриц вырубился, хоть дрова на нем коли, а потом окликнул Луизу, которая гуляла во дворе виллы со своей дочкой. Они вместе замыли ковер и прибрали бардак, который Штерн устроил в гостиной.

– Я подумал было, что он умирает, – жалобно бормотал парень, оправдываясь перед Луизой. – Вот был бы номер, если бы он на моих глазах испустил дух уже второй по счету комендант Биркенау! Кошмар, после этого просто так бы меня не убили. Шкуру бы содрали. Я, наверно, уже весь седой…

Луиза посмеивалась, сказав, что Отто уже не впервые напивался до мертвецкого состояния и падал там, где стоял, засыпая прямо на грязном полу.

– Совесть их мучает, вот они и пьют, как свиньи, – пояснила она.

А Равиль продолжал изнывать в безызвестности. Просыпаясь каждое утро, он с тоской смотрел в окно в ожидании Стефана. Наконец, он не выдержал и решился обратиться к Штерну с вопросом:

– Господин офицер, извините меня, но не знаете ли вы, когда же приедет господин Краузе?

– Соскучился? – пошловато усмехнулся Отто. – Он здесь уже, я имею в виду, в Освенциме. Приехал сегодня утром. Так что готовься, примчится с минуты на минуту. Закончилась моя спокойная жизнь. Принесла нелегкая седого дьявола. Тебя увидит – какой ты стал тощий, – и мне крышка.

Равиль от этого такого долгожданного и в то же время неожиданного известия охнул и отступил. Отто Штерн, нервно одергивая на себе китель, прошествовал мимо, и юноша тут же опрометью бросился в ванную комнату для слуг.

Там он нерешительно приблизился к зеркалу. Зрелище было печальное. Он оставался ужасающе худ, правда, лицо его несколько посвежело, и глаза не выглядели столь запавшими, да и чувствовал он себя уже значительно лучше и бодрее. Но все равно внешность его была, как он считал, безнадежно испорчена. Он оторвал взгляд от зеркала и некоторое время огорченно разглядывал свои ладони, трогал огрубевшую кожу. Ссадины и мозоли уже почти зажили, но в целом кожа рук, конечно, была обезображена.

Удрученный, полный томительных и дурных предчувствий, он тщательно умылся, потом старательно отгладил свой серый костюм слуги, который постирал вчера на ночь, снял пижаму и переоделся.

Чтобы преодолеть волнение и скоротать время томительного ожидания, он решил заняться полезными домашними делами и принялся в помощь Луизе чистить картошку.

Весь день он ходил сам не свой, маялся и шатался, словно неприкаянный, из угла в угол. Чем бы он не занимался: мыл полы, топил камин, драил кастрюли, развешивал белье, колол поленья – перед глазами у него был один лишь образ его светлоглазого офицера. Какого чуда ждал Равиль? Ему самому это было не понятно. Ведь Стефан все время, что был в Берлине, считал его мертвым, а значит, мысленно с ним давно уже попрощался.

По иронии судьбы, адъютант Отто Штерна сообщил своему офицеру, что после скоропостижной смерти коменданта Райха всех слуг, находящихся у него в доме, расстреляли, о чем сам Штерн и сообщил по телефону, когда созванивался с Краузе.

Вскоре стемнело. Нервы Равиля к этому времени накалились до предела. Он сидел на своей кровати в полной темноте, вжавшись в угол. Душа его рыдала. Что-то подсказывало ему, что если он сегодня не увидит своего офицера, то они не встретятся более никогда.

Напряженно вслушивался он в лагерную ночную тишину, чутко улавливая каждый звук, будь то лай собак или же рев мотора мотоцикла патрульных, проезжающих мимо комендантской виллы. Казалось, что он даже на какое-то время задремал, прислонившись спиной к холодной стене.

От внезапного шума он распахнул глаза, зрачки его расширились, и он весь напрягся. Во дворе виллы взвыла собака, громко хлопнула входная дверь.

Стефан! Равиль сразу же узнал его голос. Душа рванулась к нему, хоть беги навстречу, одновременно вдруг все существо его охватил такой страх, что захотелось спрятаться.

Тяжелые шаги. Дверь распахнулась. Стефан стоял в проеме, освещенный светом. В темной комнате он не мог увидеть Равиля, который, натянув одеяло чуть не до бровей, продолжал зябко в него кутаться.

– Равиль! – тихо окликнул Стефан.

– Стефан!

В момент Равиль выбрался из-под одеяла и через секунду, слетев со своей жесткой койки, уже повис у офицера на шее. Они судорожно сжали друг друга в объятиях, Стефан впился в его рот жестким поцелуем, от которого юноша чуть не задохнулся.

– Пацан мой ненаглядный, – шептал ему в ухо мужчина. – Ты жив! А мне сказали, что ты умер… Ты не представляешь, что со мной было… Какой же ты худой! Потрепала тебя жизнь. Прости меня!

– Не жизнь, смерть меня потрепала, – с горечью, голосом, дрожащим от волнения и избытка чувств, отозвался Равиль.

Он пытался отстраниться, так как стеснялся своей худобы, но Стефан не отпускал, продолжая прижимать к себе.

– Я все уже знаю, Маркус мне рассказал. Молодец, парень, он разыскал и вытащил тебя. Я о таком счастье даже и мечтать не мог!

Равиль с наслаждением вдыхал запах этого мужчины, смесь шнапса, табачного дыма, его одеколона, и льнул к нему всем своим отощавшим и исстрадавшимся телом.