Текст книги "Голубая свастика (СИ)"

Автор книги: Елена Другая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)

И Сара, белее, чем мел, обмирая от ужаса, вжималась в стену у окна своими острыми от худобы лопатками.

Стефан мягкой поступью, затаив дыхание, словно зверь, выслеживающий свою добычу, приблизился к ней. Медленным движением руки он провел по ее, с виду под просторной одеждой незаметному, но уже выпуклому и твердому животу. Она содрогнулась, колени девушки подогнулись, Сара была готова упасть и смотрела на него с такой мольбой, что он впервые в жизни он не выдержал и отвел взгляд.

Стефан обхватил ее за талию рукой и прижал ее животом к своим чреслам, сильно и властно, наклонил к ней голову и стал искать ее рот, в жажде поцелуя. Она, хоть и дрожала от ужаса, словно в предсмертной лихорадке, но поддалась, разомкнула губы и допустила в себя язык офицера. Какая же она была худая! Теперь Стефан понимал, почему Сара морила себя голодом – чтобы как можно дольше скрывать беременность. Своими бедрами он ощущал ее живот и то, как плод, находящийся в ней, вдруг обеспокоенно шевельнулся, а в ответ ему, словно во грех, шевельнулся член мужчины. Он продолжал жадно пить ее вкус и покусывать губы девушки, поглаживать хрупкую спину, которую, как казалось, мог переломить одной рукой… Неожиданно возникшая эрекция Стефана стала мощной и невыносимой. Низ живота сладостно скрутило, погнав жар по венам, пока он продолжал терзать губы беременной служанки своими жесткими и такими безжалостными губами. Вскоре мужчина насытился, осторожно отодвинул Сару от себя и тихо спросил:

– Кто связал этот коврик?

– Что? – в полном замешательстве произнесла она в ответ, не понимая, при чем тут коврик, когда решалась судьба ее ребенка и ее самой, и она была уже почти мертва.

– Я хочу такой же, – с торжественной насмешкой оповестил Стефан. – Постелю его у себя в ванной, ведь у меня там голый пол. Так кто вязал?

– Я…

Сара дрожала, девушку колотило в неистовом ознобе, она не могла сейчас связать и двух слов.

– Вот и отлично!

Стефан со вздохом сожаления повернулся к ней спиной и покинув комнату, медленно прошел на кухню. Находящиеся там Равиль вскочил с табуретки на ноги, окатив его таким испуганным и от этого еще более пленительным взглядом. Эльза стояла у плиты и жарила лепешки. Они замерли в ожидании его жестокого приговора.

– Эльза, ты сможешь, в случае чего, принять роды? – спокойно спросил Стефан.

Комментарий к 27. Женщины Стефана Краузе. * – Женщина, убийца детей, – реальный персонаж. Имя и историю этой гадины, кому интересно, можете гуглить сами, а у меня, извините, нет никакого желания.

====== 28. Счастье есть. ======

– У меня, похоже, здесь Ноев ковчег! – дрожащим от злости голосом вычитывал Стефан Равилю, который уже почти час стоял перед ним, переминаясь с ноги на ногу. – Каждой твари по паре! Два немца, два еврея, теперь еще скоро к цыганенку прибавится младенец. Осталось только в пару к собаке завести кошку, и можно плыть прямо в ад. Вы сделали из меня форменного идиота, и я до бесконечности иду у вас на поводу. Слуги мои, оказывается, так хорошо живут, что начали плодиться и размножаться. Я устроил для вас еврейский Эдем. Никаких забот! Приносите в подоле и рожайте себе на здоровье и мне на радость. Дом большой, всем места хватит. Нашли дурака и пользуетесь этим. Выгоню всех к черту за ворота, и идите, куда хотите, ройте себе могилы.

– Стефан, хватит, – простонал Равиль утомленно. – Никто не виноват, что так вышло. Сара говорит, что сама не знала о своем положении.

– Ха-ха! – прогремел Стефан в ответ. – И откуда интересно берутся дети? Наверно это великая тайна, что когда мужчина засовывает хуй женщине в одно место, от чего наступает беременность! Может и тебе объяснить, Равиль, ты тоже не знаешь? Про пестик и тычинку, гнездышко и птичку, – Краузе сопровождал свои слова весьма живописной жестикуляцией, – про член и влагалище? Говори, негодяй, это ты ей вдул?

– Не я, – стонал сквозь зубы Равиль.

Он смертельно устал от этих разговоров. Стефан вымещал на нем все свое раздражение, тогда как со всеми остальными общался спокойно и вежливо.

– А кто?

Немец сев на стул, закинул ногу на ногу и закурил.

– А кто, позволь узнать? Я сам своими глазами видел однажды, как вы с ней обжимались в дровнике.

– Да, мы трахались на куче дров, – не выдержав, огрызнулся Равиль. – Ты можешь меня представить в тот момент?

Стефан мотнул головой и рассмеялся, злость его вроде немного отступила.

– Да я же не в упрек, Равиль. Просто, если у вас что-то было, то признайся. Во всяком случае, это естественно. Вы с Сарой одной национальности, одногодки, как я понимаю, и оба симпатичные. У меня нет никаких претензий. Дело житейское. Когда вдруг наступает подходящий момент для интима, люди часто не думают о последствиях, по себе знаю. Столько раз подвергал себя риску, но ничто не могло меня остановить. Поэтому, если вы с Сарой…

– Не было ничего, – Равиль упорно продолжал гнуть свою линию. – Я не возьму за это на себя ответственность, даже чтобы доставить тебе удовольствие. Не было, говорю же. Отец ребенка Сары не я.

– Возможно. Но в таком случае я совершенно не понимаю, кто мог позариться на ее кости. Она тощая, словно скелет. Как она вообще смогла понести?

– Ты меня спрашиваешь? Лучше докажи, что ребенок не от тебя.

Благодушное выражение тут же стекло с лица офицера, и он вновь обозлился.

– Поговоришь мне сейчас, поганец! Еще одно подобное предположение, и жизнь твоя превратится в кошмар.

Равиль отвел взгляд, поняв, что зашел слишком далеко в своей фамильярности.

– Извините…

Стефан недовольно зыркнул, потушил окурок и велел Равилю принести им в спальню поднос с лепешками и чаем. Эльза, чтобы задобрить хозяина, расстаралась и смазала их не только маслом, но еще и медом. По этому поводу Стефан сразу стал ворчать, и все его недовольство вновь вылилось на Равиля.

– Мед надо экономить, – бубнил немец. – Или вы считаете, что я – медоносная пчелка, и мой хоботок постоянно полон нектара? Вдруг кто-нибудь из нас заболеет? Это же лечебный продукт. К тому же в доме есть дети, а такими темпами, как вы решили плодиться, скоро тут будет целый детский сад, ясельная группа. Если все обнаружится, то я охотно признаю свое отцовство. Когда допрашивают в гестапо, признаешь все, что угодно. Хорошо, если просто расстреляют, а могут и кастрировать. А займется этим, разумеется, наш общий добрый знакомый, доктор Менгеле, который очень любит проводить данную процедуру без наркоза. Будьте вы все прокляты, блудливые твари!

Ворча, Стефан жадно поглощал лепешки, одну за другой, несмотря на то, что они намазаны лечебным и драгоценным медом. Равиль тоже держал одну и деликатно откусывал от нее по маленькому кусочку, замирая от удовольствия, а потом вздохнул. Что, интересно, на ужин сегодня ела бедная Ребекка? Стефан, обещал, однако так и не устроил им свидание – забыл, а чтобы напомнить, Равилю никак не удавалось подловить подходящий момент, так как немец теперь постоянно ходил в омерзительном настроении.

– И что мне теперь делать? – не прекращал зудеть офицер. – У меня в доме – девица с брюхом! Помню, как я обсмеял Эльзу, которая прятала у себя в подвале еврейскую семью. А сам я чем лучше? Я не могу поверить, что это все происходит со мной, Равиль, живу, будто в страшном сне. По ночам я просыпаюсь, и мне кажется, что в доме орет новорожденный младенец.

Последним кусочком лепешки Стефан вытер фарфоровое блюдце. Пришло время ложиться в постель. Равиль всегда волновался перед этим. С одной стороны, его, вроде бы, тянуло к мужчине, а с другой, он продолжал стесняться того, что происходило между ними. И сердце его сладко и тревожно замирало. К тому же в последнее время немец стал с ним гораздо более ласковым в постели. Все колотушки прекратились, максимум, он мог позволить себе укусить юношу за сосок или плечо, но не более, и то в порыве страсти, а все остальное было просто прекрасно, и Равиль неминуемо таял в его нежных и сильных руках, испытывая с ним оргазм каждую ночь.

И если раньше его совесть была чиста, он злился, боролся, сжимался, оправдывая себя тем, что его насилуют, то теперь все изменилось, он сам отдавался. Получалось, что продал свою задницу фашисту за кусок хлеба. Что могло быть позорнее? Иногда днем он терзался и ненавидел себя до такой степени, что хотел умереть. Знала бы Ребекка, как он жил! Его бедные родители, наблюдая за ним с небес, наверняка плакали горючими слезами и сгорали от стыда, что он, их сын, до такой степени опустился.

Он разделся и лег под одеяло, ожидая своего хозяина. Внутри все дрожало от предвкушения близости.

– Мне забавно наблюдать, как ты до сих пор переживаешь, – бросил ему Стефан, раздеваясь. – А еще мне очень обидно. Я уже не знаю, как мне танцевать перед тобой, на задних лапах или же на передних, чтобы ты перестал кривить свою рожу.

– Все хорошо, Стефан! – взмолился Равиль. – Хватит уже ворчать!

– Я вижу, как тебе хорошо. Каждый раз ты ложишься в мою постель, будто в гроб. И не надо мне ничего от тебя. В мире полно других доступных задниц. Твоя ничем не лучше.

Стефан тоже улегся и демонстративно повернулся к парню спиной.

– Спокойной ночи, великий мученик. Завтра же я…

– У меня День Рождения завтра! – выпалил Равиль, с трудом найдя возможность вставить слово и перевести разговор в нужное ему русло.

– Да? – Стефан тут же обернулся к нему. – В самом деле?

Равиль кивнул. Он не лгал, это было так, но ничто уже не радовало. Еще год назад он сидел за праздничным столом с родителями и другими гостями. Хоть они уже и жили тогда в гетто, однако все еще были вместе, и каждый новый день вселял надежду на справедливость захватчиков. Как же они были тогда наивны и глупы!

– А сколько лет тебе исполнится?

– Восемнадцать, – печально отозвался Равиль.

– Ну, и почему ты раньше не сказал? – вновь набросился на него Стефан. – Как прикажешь тебя поздравлять? Я же не приготовил никакого подарка! Нужно было попросить хотя бы, чтобы Эльза испекла сладкий пирог. У тебя в самом деле День Рождения, ты не шутишь?

– В самом деле, – сдавленно ответил Равиль и всхлипнул.

Со стоном Стефан выбрался из постели и принялся натягивать на себя штаны.

– А почему ревешь? Знаешь, Равиль, мне все это надоело. Раньше, когда я тебя лупил, ты рыдал гораздо реже. Завтра я тебя выпорю, честное слово.

– А я на другое и не рассчитываю, – горестно отозвался юноша, – бей, сколько хочешь. И не надо мне ни подарков, ни пирогов.

Грозно засопев, Стефан вышел. Он постучал в дверь комнаты, где жили женщины, и шепотом попросил Эльзу встать завтра пораньше и испечь пирог или кекс, а потом вернулся назад довольный, с чувством выполненного долга.

– Рыдаешь? – весело спросил он, хлопнул Равиля по заду. – Так… Что бы тебе подарить?

– Я бы очень хотел увидеться с сестрой, – страдальчески попросил Равиль. – Ты обещал, но я боялся напомнить, так как ты все время орешь на меня, орешь, орешь, и как у тебя сил хватает столько без конца орать!

– А как у тебя сил хватает столько страдать? – парировал Стефан, заваливаясь рядом. – Тебе восемнадцать лет завтра, и ты, вопреки всем законам, жив, и сестра твоя тоже жива. А про вашу встречу, которую пообещал, я действительно забыл, извини. У меня, видишь ли, в последнее время появились некоторые проблемы. Одна из моих служанок, скажу тебе по секрету, совершено случайно обзавелась огромным пузом, и никто не знает, откуда оно вдруг взялось. Ты не в курсе?

– Не-е-ет… Хватит уже, Стеф. Мы все выяснили, понятно, что я не у дел.

– Но она же тебе нравится? – шутливо продолжал допытываться Стефан.

– Кто?

– Сара, кто же еще? Нравится?

– Хочешь, я тебе скажу правду? – Равиль сел на постели, скрестив ноги. – Чисто внешне я нахожу ее симпатичной. Но у нас с ней не получилась даже дружба. А знаешь, почему? Да ей абсолютно наплевать на меня. Если нам случалось говорить, то она постоянно страдала, что ты ее непременно убьешь, что дни ее сочтены. И ни разу она не поинтересовалась моими проблемами, не спросила, как мне живется, не посочувствовала, хоть я и ходил порой в синяках. Ей нужно было, чтобы ее слушали, поддерживали и жалели, а до всех остальных ей просто нет никакого дела, и это мне в ней не нравилось. Теперь я понял причину, она знала, что носит ребенка и панически боялась, что все откроется. И все же… У нас нет взаимной симпатии, хоть, как ты говоришь, мы одной крови и возраста.

– Вы оба, получается, эгоисты, – хмыкнул Стефан.

– Возможно…

– Да, я еще хотел спросить. А ты был уже с женщиной, Равиль? Ну, в смысле, спал?

– Я? – поразился юноша и нервно передернул плечами. – Нет, нет, я еще никогда не встречался с девушкой…

– Да ну? – Стефан тоже сел на кровати напротив него и игриво ткнул парня пальцами под ребра. – Быть такого не может! Ни разу, ни разу?

– Нет, – Равиль так покраснел, что пятна, проступившие на его щеках, были заметными даже в полутьме их спальни.

– А почему застеснялся? – рассмеялся Стефан, глядя на него с недоверчивым изумлением. – Это не порядок. В твоем возрасте полагается иметь опыт.

– Спасибо, не надо, – смущенно забормотал Равиль и упал, уткнувшись пылающим лицом в подушку.

– Надо, надо. Я возьму под контроль этот вопрос. Хочешь, на День Рождения я подарю тебе ночь с женщиной?

– Отстань! Даже не думай. Я никогда на это не пойду.

– И как так могло получиться? Тебе не повстречалась доступная подружка?

– У нас, – невольно вспылил Равиль, – у евреев, нет доступных девушек, да будет тебе известно. Наша религия нам не позволяет…

– Рассказывай сказки, – продолжал подтрунивать Стефан. – Лично я знаком с одной шлюхой, которой религия вполне позволила, да еще как!

– Здесь все по-другому, и ты это отлично знаешь! Наверняка, все произошло без согласия Сары. Ты же сделал со мной то же самое! Так почему ты считаешь, что с Сарой было иначе?

– Честно говоря, я тоже считаю, что несчастную девчонку изнасиловали, – поморщился Стефан, – однако мы говорили о другом. Здесь, в соседнем городке, поговаривают, есть бордель. Давай, я отвезу тебя туда и куплю проститутку. Не отказывайся, это нужно сделать. Раз отец тобой не занимался, так я займусь.

– Спасибо! – почти выкрикнул Равиль возмущенно и резко сел. – Ты со мной и так уже достаточно позанимался! Век не забуду!

– Замолчи, придурок. Не ломайся, это же здорово. Женщины на ощупь очень приятные, мягкие и теплые. Нужно попробовать, чтобы понять, о чем я говорю. А то так и умрешь, ни разу не сжав в ладонях тугую, девичью грудь. Это не дело, согласись?

– Можно я скажу? – Равиль заговорил тихо и твердо. – Да, может я и умру, и пусть. А если выживу? Дай мне, пожалуйста, шанс на любовь. Вдруг я встречу свою единственную? Пусть у нас с ней все будет, как полагается, и мы будем друг у друга первые.

– Как раз так не полагается, – живо возразил Стефан, – мужчина должен быть опытнее, увереннее и вести во всех отношениях. Что ты будешь делать, если она окажется у тебя первой? Ты кончишь раньше, чем начнешь, а может даже и не найдешь, куда нужно вставить!

Приведя свой железный довод, мужчина торжествующе замолчал. Равиль тяжело и взволнованно дышал, а потом быстро нашелся, что ответить.

– А если я заражусь в борделе какой-нибудь болезнью? Ты об этом подумал?

– Черт! – с досадой воскликнул Стефан. – А ведь действительно! Что-то я совсем упустил данный момент. Ладно, давай спать. Все тебе не так. Ну и сиди без подарков. И пирог завтра утром весь сожру до последней крошки.

– Никто не удивится, – издал ехидный смешок Равиль. – Ты уже не впервые съедаешь весь наш завтрак.

Они пристроились под одеялом как можно ближе друг к другу. Стефан подмял Равиля под себя и положил голову ему на плечо. Обоим было тепло и очень уютно, особенно если бы еще забыть, что происходило там, за стенами дома… Но уйти от реальности было невозможно. Звуки лагеря продолжали беспокоить и ночью, где-то слышались крики патрульных и лай собак.

Равиль нежно поглаживал немца тонкими пальцами по коротко стриженой седой голове. Ему было трудно переносить тяжесть навалившегося на него офицера, но он знал, что немец скоро заснет, и тогда можно будет попытаться выбраться и уснуть тоже.

Все несчастья были вроде позади. Сара осталась жива, а офицер не зациклился на собственной ревности. Завтра Равиль непременно увидит свою сестру. На душе впервые за долгое время было тепло и приятно. С этими ощущениями юноша и погрузился в сон.

Утром первым делом он почувствовал, что какой-то предмет неприятно давит и холодит его запястье. Неужели наручник? Равиль в панике дернул рукой.

Часы!!! Стефан надел их ему, пока он спал! Парень протер глаза и вскочил с кровати, чтобы подойти к окну и рассмотреть их лучше. Да, это были отличные часы, недорогие, не новые, но в хорошем состоянии, с крупным циферблатом и корпусом из светлого металла на черном кожаном ремешке. Равиль приложил их к уху. Часы ритмично тикали.

Не сдерживая счастливой улыбки, он стал быстро одеваться. Какой же это был замечательный подарок! У него даже слезы на глаза навернулись, так он вдруг расчувствовался, подумав о том, что надо будет хорошо поблагодарить за них Стефана.

Он прислушался. Из глубины дома доносились женские голоса и смех. Он понял, что разговаривают Эльза и Сара. И еще третий голос… Ребекка! Она с самого утра уже была здесь!

Конечно, Стефану организовать их встречу совсем ничего не стоило. И все же… Именно сейчас, впервые за долгое время, Равиль вдруг почувствовал себя абсолютно счастливым.

====== 29. Банкет у коменданта. ======

– Сорочку! – коротко командовал Стефан, стоя в своей спальне перед большим зеркалом, расположенном в створке гардеробного шкафа. – Подай носки. Где мои запонки? Застегни манжеты.

Равиль летал, словно птица, беспрекословно выполняя все приказы и распоряжения немца.

– Ваши ботинки, господин офицер, – названная вещь гардероба материализовалась в руках Равиля как по волшебству.

Стефан одобрительно кивнул и, присев на кровати, принялся с удовольствием наблюдать, как проворные тонкие пальцы Равиля забегали протягивая шнурки по отверстиям на его обуви. В какой-то момент он обхватил парня за плечи и прижал к своим бедрам.

– Я буду думать о тебе, – шепнул он, целуя его в теплую макушку.

Тот сдержанно кивнул, ничего не сказав в ответ.

Стефан собирался на банкет, или так называемое внеслужебное совещание, которое комендант концлагеря Освенцим Ганс Краузе устраивал примерно раз в три месяца. Явка на него была строго обязательна, причем настоятельно рекомендовалось приходить со своими дамами – женами, любовницами или подругами.

Для местных женщин это был ответственный и весьма престижный выход в свет, к которому они готовились заранее. Прошлый раз Стефан пропустил это массовое и торжественное для всех старших офицеров мероприятие, так как, на свое счастье, находился на больничном, но теперь уже было не отвертеться.

Конечно, он с большим удовольствием бы провел время у себя дома, с Равилем. К юноше его тянуло, словно магнитом, и тот не терял для него своего очарования. Может быть, это происходило потому, что молодой еврей его не боялся, а может, просто от того, что был красив и игрив, и офицер просто терял голову при одном взгляде на него. Вот сейчас он сидел в кресле, прижимая его голову к своему животу не в силах расстаться, замерев, и, будто сокровище, оберегал каждый миг их близости.

– Я не хочу уходить от тебя, – обиженно пожаловался Стефан.

– Так и не уходи! – тихо отозвался Равиль, поглаживая через плотную ткань форменных брюк бедра офицера.

– Сегодня не получится. Нужно идти. Но я вернусь, как только мой уход станет возможным и не нарушит приличий.

Стефан бодро поднялся и морально встряхнулся. Нужно было ехать на виллу к брату и смотреть на окружавшую его шайку льстецов, подлецов и лицемеров, одним из которых являлся и он сам. Однако необходимо было мобилизовать душевные силы и как-то выдержать предстоящее ему испытание.

Неохотно расставшись с Равилем, Стефан Краузе подъехал к женскому общежитию, где принялся топтаться возле крыльца в нервном ожидании – когда же выйдет Анхен. Вскоре она сбежала по ступенькам, и офицер восхищенно вздохнул. Ранее он никогда не видел девушку в гражданской одежде и столь красивой!

Волосы ее были самым тщательным образом завиты и приподняты заколкой над затылком, тонкие шею и запястья обвивали нити из искусственного жемчуга. Одета она была в белое платье в розовый и бежевый мелкий цветок, на ногах белые туфельки. Плечи скрывала бежевая накидка из меха, как определил Стефан, дешевого, (скорее всего, это был кролик), но он блестел и выглядел весьма благородно. Самым дорогим элементом ее одежды являлись шелковые чулки.

Стефан, любуясь ею, тут же подумал о том, что нужно как можно скорее подарить девушке что-либо приличное из драгоценностей или одежды. Все-таки они не первый месяц встречались. Он зычно прикрикнул на своего водителя, приказывая подогнать машину ближе к крыльцу, чтобы Анхен, ступая по дорожке, не испачкала свои туфельки.

Она приветливо и нежно улыбнулась ему. Кожа девушки была белоснежной, без единого изъяна, зубки также сияли белизной, под стать жемчужным бусинкам. Краузе с обожанием посмотрел на нее и с трепетным волнением сжал тонкую кисть блондинки.

Анхен была во многом хороша – она умела промолчать, когда это было необходимо, никогда не лезла на первый план, держалась со скромным достоинством вблизи своего кавалера, могла без лишних комментариев звонко рассмеяться пошлой шутке или же развить своевременным вопросом любую скучную беседу. Одним словом, это была достойная девушка, которая нравилась Стефану, и он все больше и больше ценил ее.

Но сегодня она была несколько грустна. Стефан понимал причину ее меланхолии. Она уже отчаялась заполучить его в любовники, а, поскольку, видимо, не на шутку влюбилась, отсутствие близости между ними заставляло ее переживать. Офицер, со своей стороны, отлично осознавал, что долго так продолжаться не может. Нужно было либо расставаться, либо переводить отношения в постель. Это было не в его правилах, однако он еще не встречал женщины, обществом которой так бы гордился, и которая оказалась бы ему настолько приятна.

Пока они ехали в машине, Краузе с упоением вдыхал запах ее свежего парфюма, смеси духов и туалетного мыла. Она смущенно отводила взгляд, длинные, слегка подкрашенные ресницы девушки нервно дрожали.

Вилла господина коменданта Ганса Краузе располагалась на возвышенности, имела два этажа и большой балкон. Гостей у входных дверей встречали сразу четыре адъютанта, вежливо раскланивались и принимали верхнюю одежду. Стефан еще ни разу не был у своего брата дома и, конечно, ему было интересно, как тот жил.

Они прошли в огромную гостиную. Возле офицера сразу же оказался Отто Штерн, который находился здесь с одной из своих девушек, с сияющим возбужденным лицом. Доктор Менгеле, как и многие, пришел с женой, неприятной женщиной, слишком мрачной и полной для своих тридцати пяти лет.

Сам Менгеле, недавно бросивший пить, портил теперь настроение офицерам не только в курилке. Он провожал алчным взглядом каждую выпитую кем-либо рюмку и тут же приставал с лекцией о вреде алкоголизма, несмотря на то, что с ним никто не церемонился и посылал его со своими советами куда подальше.

Как таковой, общий стол не накрывался – вместо этого было устроено нечто вроде фуршета. По комнатам ходили служанки с подносами, преимущественно молодые еврейки. Они предлагали гостям напитки и закуски.

В центральной части гостиной стоял великолепный инструмент – пианино, на котором играли все, кто обладал хоть каким-то навыком в музицировании. После нескольких дежурных тостов за здоровье фюрера, за Рейх и его победу, все присутствующие стали безудержно напиваться. Многие уже танцевали под музыку, исполняемую небольшим еврейским оркестром, разумеется, состоящим из узников.

Стефан ухватил Анхен за руку и тоже пригласил на медленный танец. Она льнула к нему всем своим хрупким телом, сжимая тонкими пальцами его мощные плечи.

– Я женюсь на тебе, – шептал ей Стефан, который к тому времени уже значительно охмелел. – Я хочу жениться на тебе, Анхен! Ты пойдешь за меня?

Он сам изумился своей смелой мысли, однако говорил от всей души. Рано или поздно жениться было необходимо, а кандидатуры лучше Анхен не было.

– О, да, – отвечала она, поддаваясь его страстным и грубым объятиям. – Но когда же это случится?

– Как только победит великий Рейх! – горячо заверил он.

Блондинка печально усмехнулась, понимая, что это означало «никогда».

– Ты сомневаешься? – глухо прорычал ей в ухо Стефан. – Я хочу детей от тебя, Анхен. Ни одна женщина в мире не потрясала меня так, как ты!

Она подняла на него взгляд, полный страдальческой и трепетной надежды, и Стефан понял, что он крепко попался на крючок. Весь парадокс состоял в том, что он теперь действительно хотел детей. Офицер понимал, что ему не выжить в этом аду, и хотелось дать продолжение жизни, оставить хоть что-то после себя, и именно эта женщина влекла его к себе, как никакая другая.

– Как я сказал, так и будет, – твердо заявил Стефан. – Мы начнем подготовку. Я сделаю так, чтобы все было красиво, только не торопи меня. Скажи лучше, ты действительно согласна?

– Конечно, Стефан, – прошептала она. – Выйти за вас замуж – моя мечта, я ведь так давно влюблена в вас…

– Я тоже тебя люблю, милая, – сурово и сдержанно произнес офицер.

Краузе лгал, но, учитывая свои пагубные пристрастия и те чувства, которые вдруг вызвала в нем эта ослепительно красивая и молодая немка, Стефан понимал, что у него не будет иного шанса обрести серьезные отношения с женщиной. Нужно пользоваться создавшимся моментом.

Он проводив свою даму, почтительно усадил ее на диван рядом с другими женщинами, а сам решил выйти на балкон, чтобы перекурить.

Однако, выйдя на свежий воздух, Краузе в ошеломлении замер, сразу же протрезвев. Его словно окатило ледяной водой. В уголке на балконе, с подносом в руках, словно недвижимая статуэтка, стояла Ребекка!

Стефан тут же подошел к ней.

– Бекка! А ты здесь откуда взялась?

Он был настолько потрясен, что не находил слов.

– Господин комендант два дня назад взял меня в личные служанки, – монотонно, не поднимая ресниц, произнесла девушка.

– Что?! – непроизвольно вырвалось у мужчины. – Какой кошмар! Держись, милая.

Он взял у нее с подноса бокал шампанского и, отступив, глубоко затянулся сигаретой, глядя в подернутое дымкой пепла ночное небо. Значит вот, как поступил Ганс. Разыскал Ребекку и забрал к себе в дом… Скот! От ненависти Стефан заскрипел зубами.

В четыре затяжки Стефан выкурил сигарету, поспешно, двумя глотками, выпил шампанское, после чего пошел искать встречи с хозяином банкета. Мимоходом, на секунду, он приостановился возле Ребекки и, словно поддерживая, на миг сжал ее предплечье.

При людях братья сохраняли самые добрые и хорошие отношения, так было давно заведено. Вот и сейчас Ганс Краузе, который сидел на диване в самом престижном обществе из старших офицеров и их дам, поднялся ему навстречу, улыбаясь своей победоносной и мерзкой улыбкой.

– Поговорить, – коротко отрезал Стефан на вопросительно вздернутую бровь брата.

– Расслабься, брат мой, – пьяно вскричал Ганс, широко разводя руки. – К чему нам сейчас все эти разговоры!

– Немедленно! – сквозь зубы выцедил офицер и направился в глубь дома, где, по идее, у коменданта должен был располагаться кабинет.

Гансу ничего не оставалось, как следовать за ним. Вскоре они остались наедине и в оглушительной тишине большого, перегруженного дорогой мебелью кабинета.

– И что же тебя так взволновало, раз ты захотел со мной поговорить? – ехидно спросил Ганс, присаживаясь на край широкого стола. – Не о том ли моменте пойдет речь, что ты спидорасился с комендантом Биркенау Вильгельмом Райхом и вернул себе своего секретаря?

– Момент с Райхом мы давно проехали. И с Вильгельмом я «спидорасился», как ты говоришь, потому что это того стоило. Он не пропердел десяток кресел, отсиживаясь в лагерях, сделал значительное изобретение, и его отметил наградой сам фюрер. Да и к черту все это… Ты знаешь, что быть здесь с тобой у меня есть другой повод!

– Какой же? – продолжал нахально ухмыляться Ганс. – Подскажи уж, я не в курсе дел.

– Ребекка Вальд! – с ненавистью провозгласил Стефан.

Его всего трясло. Он не ожидал от брата подобного подлого хода, такое ему даже в голову не приходило!

– Не понимаю, о ком ты говоришь? – продолжал кривляться комендант.

Со своей стороны он был прав, ведь узники не имели имен, только номера.

– Уж не сестра ли твоего драгоценного еврея, которого ты назначил себе в любовники?

– Прекрати ломать комедию, – Стефан был готов взмолиться. – Отдай мне девушку. Хватит уже жить былыми временами, когда ты отбирал у меня любимые игрушки. Опомнись, Ганс!

– И что ты мне можешь предложить за то, что я отдам тебе эту жидовку?

– Все, что захочешь.

Эти слова Стефан произнес от души. И в самом деле, он был готов на все, чтобы вырвать Ребекку из рук своего так называемого брата. От ужаса у него пересохло в горле. Он знал, на что способен Ганс.

– Я об этом подумаю, – насмешливо изрек комендант, удовлетворенно потирая руки. – А тебя, со своей стороны, я готов поздравить. Ты немыслимо меня опозорил, заявился сюда с фройляйн Анхен. Конечно, это в высшей степени достойная девушка, если не считать того, что она – потаскуха! Анхен, да будь тебе известно, спала с Менгеле и твоим дружком Отто Штерном. Что ты на это скажешь?

Ни один мускул в ответ не дрогнул на лице Стефана.

– Так и я сам, как бы, можно сказать, что не совсем девственник. Твоими стараниями, – презрительно и высокомерно усмехнулся он в ответ. – И потом, прошу, не будем обсуждать достоинства фройляйн Анхен. Отдай мне Ребекку, я согласен на любые условия.

– Я подумаю над твоим предложением, – величественно кивнул Ганс. – А сейчас мне пора идти к гостям, да и твоя шлюха, надо полагать, без тебя заскучала.

– Шлюхи никогда не скучают, – резонно парировал Стефан, внутренне сотрясаясь от ненависти.

Рука его чуть было не потянулась к кобуре, но он неимоверным усилием сдержался. Ему было наплевать, спала ли Анхен с кем-нибудь до него. Эта женщина должна принадлежать ему, он это чувствовал.

Они вышли из кабинета и присоединились к гостям.

Анхен вновь печально молчала, словно о чем-то догадываясь, изредка пальчики ее скользили по рукаву Стефана. В порыве признательности он у всех на глазах обнял ее за плечи и стал прислушиваться к пустой болтовне Штерна, который сыпал тупыми байками и анекдотами.

Краем глаза Стефан заметил, что в этот момент с балкона вышла Ребекка. Девушка несла поднос, заставленный пустыми бокалами из-под шампанского и тарелками.