Текст книги "Голубая свастика (СИ)"

Автор книги: Елена Другая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)

– Фрау Менгеле от него отказалась, – предупредил продавец, согнувшись в поклоне чуть ли не до самого пола, перед важным покупателем. – Оно ей оказалось маловато…

Хозяином лавки был старый поляк лет семидесяти, а помогал ему десятилетний мальчик.

– Пусть худеет, жирная корова, – пробормотал себе под нос Стефан и немедленно распорядился. – Заверните его!

Далее следовала ювелирная лавка. В ней тоже ничего толкового не было. Владелец сообщил Стефану, что лучше заблаговременно оформлять заказ и предоставлять свои драгоценные камни и золотой лом.

– Зубные коронки мы тоже принимаем, – интимно понизив тон, доверительно сообщил он.

Стефан сразу понял, о чем шла речь. Значит, некоторые офицеры приворовывали коронки, вырванные у мертвых узников, и изделиями из них одаривали своих дам! Офицер горестно усмехнулся. Уж он-то точно не опустится до подобной мерзости!

– Я куплю готовые изделия из тех, что имеются! – решительно сообщил он ювелиру.

Тот охотно достал лоток с украшениями и предоставил Стефану право выбора. Стефан, не долго думая, охватив взглядом все представленное его взору великолепие, произнес:

– Я беру все.

Он и в самом деле несколько растерялся при виде этой восхитительной композиции из кораллов, бриллиантов и жемчуга, оформленных в тонкое плетение золота, и даже не старался понять, что могло бы понравиться фройляйн Анхен. Безмерно счастливый торговец, желающий ему бессмертия и всех благ, сложил изделия в красивую шкатулку; с тем они и вышли.

На пути им попался комиссионный магазин. Равиль безмолвно притормозил возле него – уж очень тот по виду напоминал одну из лавок его отца, и в окошке магазина так же, в клетке, щебетала канарейка.

Стефан хмуро подчинился своему другу, опасливо зашел туда, и ни на миг не пожалел. Он оказался в раю. Цены были бешеные, но здесь было все! Очевидно, вещи на комиссию сдавали немцы, причём, самые дорогие: ковры, музыкальные инструменты, предметы обихода, великолепные фарфоровые сервизы, серебряные столовые приборы, книги, антиквариат. На требование Стефана выбрать что-либо для себя, Равиль подчинился и вскоре заявил:

– Глобус, вот эти учебники по географии и биологии, энциклопедию и письменный набор!

Стефан приказал упаковать все, выбранное Равилем. Он задумался о своем секретаре, Маркусе Ротмансе, и купил ему тоже письменный набор в дорогом кожаном футляре, в котором находились ручки, карандаши и другие полезные канцелярские принадлежности.

Также в этом забавном магазинчике он приобрел принадлежности для рукоделия для Сары и Эльзы: пряжу, крючки, спицы для вязания. Стефан не забыл про Данко, для которого выцепил из общей кучи товаров набор оловянных солдатиков, и даже про Ребекку – той он купил серебряные серьги, очень красивые, с изящно обработанным розовым камнем из стекла.

Они с Равилем без конца носили и носили упакованные в коробки покупки в багажник машины, пока совсем не вымотались. Уже на закате дня они вернулись к себе домой. Стефан пожелал сразу высадить Равиля и отправиться на свидание с Анхен.

По дороге в лагерь ему пришла в голову великолепная мысль: «Ведь это шикарный повод – преподнести девушке солидные подарки, чтобы с ней расстаться!» Внезапно осенившая идея наполнила сердце Краузе ликованием. Хватит уж продолжать этот фарс. Понятно было, что никто, кроме Равиля ему не нужен! Пора перестать ему, во всех отношениях взрослому человеку, быть застенчивым мальчиком и бесконечно поддаваться на примитивные женские уловки!

Прихватив из багажника несколько коробок и пакетов, он бесцеремонно вломился к ней в комнату и поставил подарки к ее ногам. Анхен, одетая в простенькую сорочку, едва прикрывающую колени, и еще более короткий цветастый халатик, в замешательстве перед ним отступила.

– Милая фройляйн, – торжественно изрек Стефан. – Анхен! Ты мне безумно нравишься, но я отнюдь не мужчина твоей мечты. Нам необходимо прекратить наши свидания и расстаться, что ты и сама отлично понимаешь. Я тебе, дорогая, совсем не подхожу!

Анхен отшатнулась от него, готовая заплакать, а потом вдруг твердо произнесла, указывая офицеру на стул:

– Присядьте на минутку, господин Краузе.

Он покорно сел, и все его существо оцепенело в предчувствии недоброго, исходящего от этой ошеломляюще красивой и такой гордой женщины.

– Извините, но я должна вам кое-что сказать, – продолжила она, не опуская перед ним своих решительных очей. – Доктор Менгеле сегодня приказал мне наведаться к вам домой, чтобы проверить состояние Равиля Вальда, взять у него анализы крови, как вы с ним и договаривались ранее. Однако… Когда я пришла, ваш адъютант сказал, что вы отбыли в город…

– И? – хрипло отозвался Стефан. – Анхен, здесь есть пепельница?

Он неистово захотел курить, у Краузе возникло цепкое ощущение того, что в этот злосчастный момент рушилась вся его жизнь.

– Я заметила беременную узницу, которая мыла в это время ваше крыльцо, – сообщила Анхен, не моргнув глазом. – Срок ее беременности на вид около пяти месяцев, что соответствует примерному сроку ее нахождения в вашем доме.

– И что ты хочешь этим сказать? – нервы офицера оголились до предела. Он яростно прожигал ее взглядом.

– Я хочу сказать, что вы, конечно же, господин Краузе, не являетесь виновником ее несчастья. Я твердо в вас верю и готова поддерживать в любых ситуациях!

– И что взамен вашей вере в меня? – с деланным равнодушием поинтересовался Стефан, задумчиво пожевывая попавшие на язык частички табака.

– В замен на это – брак! – тихо произнесла Анхен. – И я обещаю, что вы не пожалеете.

====== 32. Вечер у камина. ======

Уже целый час Стефан сидел в гостиной, вытянув ноги поближе к камину, тупо глядя на трещащие поленья.

Итак, подлые бабы обложили его, словно минами, со всех сторон. Три суки! Три ведьмы. Одна – беременная шлюха, вторая – ненаглядная сестричка драгоценного любовничка, побрали бы ее черти, а третья – стареющая и озабоченная стерва, всеми силами подлавливающая женишка. Он просто упивался своим идиотизмом и периодически начинал нервно смеяться. Вид у него был словно у монарха, который разом решил покончить со всеми своими подданными, настолько он был зол сам на себя и на весь белый свет. Это надо же так попасться! Крутился, вертелся, пока не угодил в выкопанную самим же яму.

Стефан отлично знал, как ему следовало поступить в сложившейся ситуации. Проще простого: вывести Сару за пределы лагеря, пристрелить, а тело бросить в общую могилу. Среди трупов никто не стал бы копаться и выяснять, чья это была служанка.

Затем благоразумнее всего было бы сказать Равилю, что его сестричка попала прямо в рай на облачко, и раз и навсегда покончить со всеми связанными с ней хлопотами, просто забыть о ее существовании. Парнишка, конечно, поплакал бы, погрустил, да глядишь и успокоился бы через некоторое время. Война есть война, во время нее многие теряли своих близких. А девицу следовало предоставить на милость судьбе. Другие же как-то выживали без всякой помощи, дополнительного питания, находясь в равных со всеми условиях. Глядишь, и ей бы повезло. А если нет, то это не его дело.

Ну, а после всего этого, как было бы радостно заявиться к красотке Анхен, рассмеяться ей в лицо и послать эту лагерную шлюху куда подальше вместе со всеми ее меркантильными надеждами.

– Да! Именно так я и сделаю! – вскричал Стефан, потрясая в воздухе кулаком. – Давно пора!

Стефан знал, почему она в него так вцепилась. Семейство Краузе было богатым и довольно известным, владело обширным имуществом, включая дома и земли по всей Германии и за ее пределами. Имелись и значительные средства, в том числе и в зарубежных банках. Как второй наследник, наравне с Гансом Стефан должен был унаследовать половину состояния и уже сейчас обладал правами на его значительную часть. Кроме всего прочего, отец Стефана служил в центральном штабе, находился вблизи самого фюрера, каждый день сидел с ним за одним столом на совещаниях.

В случае победы Рейха семейство Краузе имело самые блестящие перспективы воцарить у кормила власти. Для девушки из семьи ткача и буфетчицы брак с отпрыском этой фамилии означал необычайный взлет. Если бы Стефан и Анхен поженились, и она от него понесла, он сразу переправил бы ее в Берлин под крылышко к своей маме, где она жила бы счастливо и беззаботно.

Тот вариант, что великий Рейх потерпел бы крах, тоже открывал перед Анхен неплохие перспективы. Логично было предположить, что из троих мужчин семейства Краузе уж кто-то да сумел выжить, предоставил ей защиту и вывез из страны.

И даже в случае гибели всех, беременность или наличие маленького ребенка надежно защитила бы ее от репрессий, связанных с тем, что она работала в концлагере, и при любой власти дало ей право на определенные пособие и льготы. Плюс статус замужней женщины или законной вдовы во все века и времена значил не мало. Поэтому офицер отлично понимал, что являлся для нее лакомым куском.

Но существовал один маленький нюанс. Стефан категорически не хотел жениться. Он не представлял своей жизни без связей с мужчинами. Да и ладно девушка попалась бы тихая, простая и недалекая, готовая безропотно подчиняться своему супругу, терпеть его отлучки и загулы.

Но Анхен, эта змея, была совсем не такая! Девица знала цену своему ангельскому личику, чистейшей арийской крови. А то, что у нее находилось между ног, наверно, в ее понятии, и вовсе считалось золотым. Стефан сердито сплюнул. Вот уж куда ему совершенно не хотелось когда-либо попасть, так это туда!

А если она вдруг не согласится после бракосочетания уехать в Берлин, а решит жить здесь, рядом с ним, в его коттедже? Это же сущая катастрофа! Нет, офицер решительно не мог этого допустить, а значит, брак был не возможен.

И он опять вернулся к мыслям о том, что Сару следовало убить, а о Ребекке просто забыть, будто ее и нет. И сколько он не крутил в голове другие возможные варианты, ничего более действенного и толкового на ум не приходило.

– Провалитесь вы все, – злобно бормотал себе под нос Стефан. – Делаешь, делаешь добро… Кому? Зачем? Идиот я…

Равиль все это время околачивался в дверях, постоянно заглядывая в гостиную, но не смея зайти. Немец его не звал, просто игнорировал.

Юноша уже измучился от безызвестности. Ребекка пропала, и он не знал куда! Все что сказал ему Карл, так это то, что ее больше не было в блоке «Канада». Душа его рыдала, и он метался, не находя себе покоя, но не затевал разговор с хозяином на эту тему, видя, что тот не просто не в настроении, а такой злющий, что вообще опасно лишний раз открывать рот или мелькать у него перед глазами.

Вот и сегодня вечером, придя из столовой, Стефан уселся перед камином с дежурной бутылкой вина, разговаривал сам с собой, злобно ругался, обращаясь к невидимому противнику, тряс кулаками, и вообще, складывалось полное впечатление, что их офицер лишился рассудка.

– Зайди! – неожиданно гаркнул Стефан. – Да, ты, Равиль. Уже обтер все косяки. Хватит маячить за спиной, меня это раздражает.

Равиль, вздрогнув от его резкого тона, переступил порог и, скромно присев на диван, ссутулился, стараясь выглядеть как можно более жалко, чтобы случайно не вызвать агрессию.

Некоторое время немец неодобрительно его разглядывал, а потом произнес мрачным, но вполне адекватным тоном:

– Страдаешь? И правильно делаешь. Я сам, да будет тебе известно, себе места не нахожу. Случилось самое плохое из того, что могло случиться. Ганс разыскал нашу Ребекку в швейной мастерской и забрал к себе на виллу в личные служанки. Вот.

Выпалив это, Стефан замолчал, с опаской ожидая реакции юноши. Потом быстро подсел к нему рядом на диван и обнял за плечи, привлекая к себе.

– Но как же так? – прошептал Равиль. – Он же… Она же… Стефан, что же теперь делать?..

– Не знаю!

Стефан вскочил и принялся бегать по гостиной, словно по футбольному полю, энергично махая руками.

– Я не знаю, Равиль! У меня сейчас нет никаких способов воздействия на брата. Единственное, что я могу обещать, так это то, что он ее не убьет. Просто я хорошо знаю своего подлеца братца. Он будет упиваться своей властью и при каждой возможности рассказывать мне какую-нибудь мерзость, чтобы поддеть, испортить настроение. Нам пока придется смириться с этим, Равиль!

– Но… – юноша поднял на него лицо, которое вмиг залили горючие слезы, и воскликнул в отчаянии. – Но как же она там будет? Он же сделает с ней что-нибудь ужасное! А может быть, уже сделал!

– Послушай, милый. А ты забыл, каково тебе было самому, когда ты попал ко мне в дом? Вспомни, пожалуйста, что с тобой произошло тогда. Приятно тебе было? Легко? Однако ты же пережил все, что тебе выпало, и выкрутился. В итоге мы с тобой поладили. А теперь представь, каково было Ребекке, которая в это время пребывала в полной безызвестности на счет тебя? Ты знаешь, сколько она пролила слез по ночам? Так вот, теперь пришла твоя очередь за нее поволноваться.

Равиль внимательно выслушивал его пылкий монолог, вздрагивая от каждого слова, словно от удара бича. Все, что говорил Стефан, было абсолютно верно, с этим не поспоришь. Он страдальчески вздохнул и всхлипнул.

– И я даже скажу тебе еще больше, хочешь? Знаешь, что теперь будет делать твоя Ребекка? – продолжал распинаться Стефан. – Она будет делать то же, что и все, кто попал сюда, а именно – выживать. Да, стараться выжить. И, судя по тому, какая она сильная, смышленая и выносливая, у нас есть все основания считать, что это у нее получится.

Стефан говорил громко, четко, достаточно жестким тоном, а закончив, с победоносным видом застыл перед Равилем, уперев кулаки в бока. Юноша молчал, размышляя над всем услышанным, а потом даже умудрился изобразить на своем лице слабое подобие улыбки.

– Господин офицер, вы, на самом деле, хоть немного меня утешили. Да, все это так. Я должен надеется, что у нее получится. Только разве вы совсем не можете помочь?

– Пока нет, – недовольно бросил ему Стефан, – но я об этом постоянно думаю, и как только у меня появится хоть какой-то план, я попытаюсь его осуществить. Иными словами, я постараюсь забрать твою сестру от Ганса при первой же возможности.

Равиль охотно кивал в такт его речам, не представляя, как он сможет теперь жить, спать, есть, когда его кровная половинка оказалась в полной власти садиста и убийцы, став пешкой в многолетней войне, которую вели между собой братья Краузе.

– Я еще хочу тебе кое-что сказать, – Стефан немного успокоился и снизил свой пафосный тон. – Я понимаю, что на твою душу лег тяжкий камень. Мне тоже сейчас нелегко, поверь. Других проблем хватает. И все же я попрошу держать себя в руках и не раскисать. Я не потерплю твои постоянные слезы или плохое настроение. Неприятности и даже горе нужно уметь переносить стойко. У меня, если хочешь знать, в свое время умерла младшая сестричка, и я очень горевал. А мама моя до сих пор не оправилась и часто ходит на ее могилу. Но она – женщина, а мы – мужчины.

– У вас была сестра? – изумленно ахнул Равиль.

– Да, нас было трое. Ганс, старший, потом я, с разницей с ним в восемь лет, и еще девочка, Ирма, она была младше меня на пять лет.

– И что с ней случилось? – шепотом спросил Равиль.

То, что у немца была сестричка, растрогало его до глубины души. Надо же! А ведь он и не знал. Офицер нечасто с ним откровенничал, только про Мойшу рассказал немного, вот и все.

– Она сильно простыла, – неохотно ответил Стефан, болезненно поморщившись, – стала кашлять. Мы все очень переживали, родители приглашали лучших докторов, возили ее на курорты, но ничего не помогло. Кашель постепенно перешел в туберкулез. Ирма проболела два года, медленно, день за днем, угасая у нас на глазах, и умерла, когда ей исполнилось всего лишь семь лет… С того дня наша мама безутешна, да и я тоже безумно ее любил.

Стефан на миг отвернулся, чтобы тайком смахнуть слезу.

– Сейчас ей было бы двадцать четыре года, но я все равно не могу ее забыть, иногда пытаюсь представить, какой бы она стала… А твоя сестра жива, Равиль, так что держись, мы что-нибудь придумаем.

Равиль опять охотно кивнул. После беседы у него немного отлегло от сердца. Он не стал больше лезть Стефану в душу и задавать вопросы. Тот вскоре заулыбался ему своей обычной улыбкой, насмешливой, сексуальной, зовущей, и юноша невольно потянулся к нему…

– Господин офицер, к вам Маркус Ротманс! – оповестил возникший в дверях Карл.

– Тьфу, – сказал Стефан, который не любил, когда кто-либо приходил к нему с визитом, тем более с неожиданным, да еще, когда он собрался лечь в постель. – Зови, что поделаешь, наверно, случилось что-то важное. Равиль, будь добр, принеси нам чай и еще что-нибудь.

Равиль недовольно скривился и поплелся на кухню. Он ненавидел Ротманса, который, по его мнению, один в один напоминал белесую крысу и всегда так надменно на него поглядывал. Они чуть было не столкнулись в дверях, и юноше пришлось с почтительным поклоном уступить ему дорогу.

– Хайль Гитлер! – оглушительно отрапортовал секретарь, бравым жестом вскидывая руку.

Стефан смотрел на него в полном замешательстве. Пьяный, что-ли?

– Хайль… – настороженно ответил он. – Давно не виделись, Маркус. Я как раз заскучал по тебе.

Эти слова прозвучали с сарказмом, так как они сегодня целых восемь часов, морда к морде, провели в комендатуре за документами и только совсем недавно расстались.

Симпатичное лицо Ротманса цвело в улыбке. Видно было, что он еле сдерживал рвущуюся наружу радость.

– У меня отличные новости, господин офицер! – возбужденным шепотом поведал он.

– Н-да? – недоверчиво спросил Стефан.

Понятие хороших новостей для разных людей было весьма относительным. Он бы лично от всей души обрадовался, если бы у очаровательной фройляйн Анхен вдруг начисто отшибло память, и она навсегда позабыла бы о его существовании.

– Садись. И что же случилось? Великий Рейх победил? Сталин умер? Или же меня представили к Германскому ордену? *

В это время вошел Равиль и с кислой миной поставил перед ними на столик две чашки чая и галеты. Лучшего угощения, как он считал, Маркусу не полагалось. Стефан был сыт, он недавно до отказа набил живот пирожками с капустой, а секретарь его мог вполне и обойтись. Здесь ему не столовая.

Однако Маркус оказался голоден и охотно принялся за жесткие галеты, обмакивая одну за другой в чашку с чаем.

– Я только что болтал с секретарем Отто Штерна, – начал он свой рассказ, – и кое-что разузнал. Наш комендант сегодня вызывал Штерна к себе на виллу для разговора с глазу на глаз. Господин Краузе, вы не поверите!

Маркус странным образом хихикнул, что вызвало у офицера подозрение, а не тронулся ли случайно его секретарь умом.

– Ну, говори, не тяни! – поторопил Стефан. – Или ты заявился поужинать?

– Извините. Слушайте. Пришел приказ из центрального штаба. Близятся значительные кадровые перестановки. Комендантом всей системы концлагерей Освенцим назначается Вильгельм Райх!

– Да ты что?! – ахнул Стефан и подался вперед. – Так, хорошо, а кто же будет комендантом Биркенау?

– Это будете вы! – сияя, словно начищенный пятак, ответил Маркус.

– Я?! – Стефан недоверчиво мотнул головой. – Погоди, а кто тогда останется здесь, вместо меня?

– А вместо вас назначается Отто Штерн.

– А сам Ганс? Куда переводят Ганса? В штаб, в Берлин?

– А господина Ганса Краузе… – при всем старании Маркус не смог состроить торжественное выражение лица, его всего трясло от смеха.

Он случайно подавился чаем и закашлялся так, что во все стороны разлетелись выпавшие из его рта частички галеты.

– Господина Ганса… Кхе-кхе! Краузе… Кхе! Кра…

– Да говори же! Хватит крякать! – взволнованно потребовал Стефан.

– Господина Ганса Краузе отправляют на передовую восточного фронта! – наконец, смог внятно сообщить ему Маркус Ротманс.

Комментарий к 32. Вечер у камина. Германский орден* – высшая награда Третьего Рейха, учрежденная самим Адольфом Гитлером, которой было награждено не более одиннадцати человек (из них первые семеро – посмертно).

====== 33. Три беседы Стефана. ======

Стефан сидел в ванной на унитазе с опущенной крышкой в самой расслабленной позе в одних трусах. В одной руке он держал большую рюмку шнапса, в другой -сигарету. Он, блаженно прикрыв глаза, медленно потягивал спиртное, одновременно затягиваясь табачным дымом, с наслаждением наблюдая, как Равиль, стоя перед ним в ванне, мылся под душем.

Зрелище было в высшей степени великолепное. От узких, небольших ступней высокие и стройные лодыжки юноши плавно переходили в худощавые бедра, которые венчали твердые и поджарые ягодицы. Талия парня была тонкой и изящной, спина его гармонично расширялась вдоль гибкой линии позвоночника к плечам. Равиль не спеша водил мочалкой по своему телу, ласкающими движениями потирая его, вспенивая мыло на своих кучерявых волосах.

Стефану безумно нравилось, что во всем внешнем виде юноши сохранялась целомудренность. Он представал перед ним в эротичной позе в пол-оборота, словно античное божество, которое он видел на картинках, не теряя при этом своего достоинства.

Пристально прищурившись, чуть ли не мурлыча себе под нос, Стефан смотрел, как Равиль несколькими движениями прошелся мочалкой по своей промежности, между ягодиц, потирая яички и член. Офицер сжал ладонью себя между ног и глухо застонал.

– Красавчик…

– Извращенец! – шутливо бросил ему юноша через плечо.

Однако он находил это развлечение хозяина вполне безобидным, поэтому и шел на поводу, приспособившись делать все так, как нравилось немцу.

– Я бы, – произнес Стефан, – с огромным удовольствием выпорол тебя, всего такого чистенького и голенького.

– Ой, не надо! – тут же подыграл ему Равиль. – Умоляю вас, господин офицер, не бейте меня! Пощадите!

– А что будет взамен? – похотливо усмехнулся Стефан, вновь прикладываясь к рюмке. – Ты же подставишь мне свою сладкую дырочку?

Равиль промолчал, метнув в него гневный взгляд. Подобное развлечение Стефан придумал совсем недавно, около месяца назад, и они занимались теперь этим примерно раз в неделю. И у него было несомненное преимущество – немец перестал его избивать. Поэтому Равиль шел навстречу офицеру в данной, в общем-то невинной страсти и был готов подыгрывать.

– Никогда! – все же ответил парень, памятуя, что Стефана заводило его гордое сопротивление.

Юноша, закончив мыться, ступил босой ногой на тряпичный коврик, который связала для них Сара. Стефан тут же поднялся со стульчака, набросил на плечи юноши полотенце, бережно обтирая его стан, и возбужденно зашептал ему на ухо:

– Тогда, мерзавец, я тебя изнасилую прямо здесь! На колени!

Своими сильными пальцами офицер вцепился в ягодицы парня и безжалостно мял их, словно тугое тесто, оставляя красноватые пятна на белоснежной коже.

– Я никогда не встану на колени! – отозвался Равиль, отворачивая от него свое лицо. – Убери руки!

Далее следовала подножка, и Равиль упал на скользкий пол, ловко ухватившись руками за край ванны. Он зажмурился, стараясь отключить свои мысли и не думать о том, что будет происходить дальше. Стефан бесцеремонно влез ему пальцами в задницу, жестко и беспощадно ее разминая. Это было самое неприятное, поэтому из горла Равиля вырывались жалобные стоны, больше, надо сказать, наигранные, чтобы хозяин быстрее возбудился.

– Я тебе все равно не дамся! – торжественно оповестил его Равиль, одновременно пытаясь расслабиться, чтобы снизить неприятные от грубого проникновения ощущения. В ответ он почувствовал толчок внутрь, это Стефан начал таранить его своим членом. Равиль сразу же предельно сжался и принялся крутить бедрами, отстраняясь.

– Не шути со мной, – прошипел ему разъяренный Стефан, ухватив парня за волосы. – Дай свою задницу.

– Лучше я умру! – вскрикнул Равиль и в подтверждение своих слов ощутимо лягнул немца ступней по бедру.

Колени того сразу же заскользили по полу, и он на время сдал позиции, зато пальцы Стефана еще сильнее сжали волосы юноши, и тот понял, что если и далее продолжать сопротивляться, то немец неминуемо его ударит.

– Пожалуйста, осторожнее, господин офицер, – взмолился парень, до предела напрягая мускулы своих рук, которыми держался за ванну. – Пожалейте.

– Давай сюда свой зад! – прорычал ему Стефан, награждая пинком. – Быстро.

– Я тебя ненавижу, – приговаривал Равиль все то время, пока Стефан его трахал. – Будь ты проклят. Это последний раз, когда я с тобой. Убью тебя сегодня же ночью, когда ты будешь спать. Слово даю. А-а-ах… Еще…

Стефан медленно и грамотно орудовал своим членом в анусе у юноши, одной рукой вцепившись в копну его густых и темных волос, а второй осторожно и нежно подрачивал ему член. Постепенно Равиль начал таять, постанывая от накатывающего удовольствия и неги. Он прогнулся в пояснице, подставляя немцу свой зад и подмахивая так, чтобы обоим было еще приятнее. Массивная головка члена Стефана постоянно проходилась по нужному месту, и Равиль, окончательно потерявший разум, тихо вскрикивал, извиваясь в опытных руках партнера. Казалось, что трахающий его немец доставал своим проникновением ему до самого горла, из которого уже рвались наружу неприличные слова и крики.

– Ах, Стефан, – стонал Равиль, – еще, давай, быстрее. Да, вот так…

Он, размашисто двигаясь, задыхаясь от страсти, кончил мужчине в руку, все тело его сотряслось в упоительно сладких судорогах оргазма, и вскоре его внутренности ополоснула сперма, которую излил в него Стефан. Они, полностью обессиленные, упали на пол и некоторое время лежали, в ленивой неге поглаживая тела друг друга, а потом офицер шутливо подтолкнул Равиля под бок.

– Угодил так угодил. Спасибо! – довольно мурлыкнул он. – Всегда бы так.

– Я когда-нибудь тебя тоже накажу, – мстительно пообещал ему Равиль.

– Да? – не на шутку заинтересовался офицер. – Серьезно? И как же ты это сделаешь?

– А, когда ты будешь спать, привяжу тебя к кровати, выпорю и трахну чем-нибудь большим и твердым! – запальчиво пообещал парень, гордо вскинув голову.

– Так не годится, – сердито мотнул головой Стефан. – Предложение, конечно, заманчивое, но на эмоциях такие вещи не делаются. Что значит – «чем-нибудь твердым»? Партнера нельзя калечить, необходимо подобрать подходящий предмет. Но в остальном, на самом деле, я не против. Можно будет попробовать.

Он прикоснулся губами к высокому лбу Равиля. Всем своим видом Стефан показывал, что очень доволен. Он одним глотком допил свой шнапс, они накинули на себя халаты и вышли из ванной. Равиль нарочно прихрамывал, так как знал, что хозяину нравится думать, будто бы он навредил своему рабу.

– Все, ложись, отдыхай! – скомандовал Стефан. – Я сам принесу чай. Мне нужно переговорить с Карлом.

– Насчет Ребекки? – тут же встрепенулся Равиль, посмотрев на него с большой надеждой.

– Да, но ты пока не вмешивайся. Я пытаюсь найти выход.

На самом деле Карл был очень опытным заключенным. Он находился в лагере уже три года и относился к касте привилегированных узников – политический, но при этом немец по национальности и не коммунист – а таким сохраняли жизнь. Карл имел большие связи в лагере и ведал обо всех входах и выходах, а также о различных мыслимых и немыслимых способах выживания. Он должен был знать, как можно спасти Ребекку, и сегодня Стефан решил поделиться с ним возникшей проблемой и попросить совета, который не мог бы дать ему никто другой.

Весь сегодняшний день у офицера был перенасыщен переговорами. Во-первых, он, разумеется, обратил внимание, что его брат, Ганс Краузе, на утреннем совещании был просто невменяем. Руки коменданта тряслись, он путался в словах и в полной прострации читал отрывки текста, подготовленные ему его секретарем, без связующих слов.

Стефан сам остался у него в кабинете во время короткого перерыва, впервые в жизни поглядывая на брата с некоторым сочувствием. Итак, настала очередь Ганса Краузе проявить себя на войне. Это было вполне предсказуемо. Он ведь так и не нюхал пороха, с тридцать девятого года надежно пригревшись в тылу, но при этом обладая несокрушимым здоровьем, отличной репутацией и зрелым возрастом.

– Что, Ганс? – насмешливо спросил у него Стефан. – Пришла пора подпалить волосы на заднице? Если ты мне отдашь Ребекку Вальд живой и невредимой, я дам тебе несколько советов, которые позволят выжить там, где практически невозможно сохранить свою шкуру целой. Могу прямо сейчас сказать один. Зимой в свои носки засыпай порошок горчицы, иначе обморозишь ноги так, как это случилось со мной.

– Сейчас лето! – с деланной гордостью ответил ему Ганс и демонстративно отвернулся.

– Имей также в виду, – насмешливо, нараспев продолжал Стефан, – что вряд ли тебе посчастливится погибнуть героем. Тебя возьмут в плен. Плен у русских – это хуже ада. Если наши хоть как-то кормят пленных, повинуясь уставу, то в России нет таких понятий. Они просто звери. Будут сдирать с тебя кожу каждый день по кусочку, и ты не получишь даже глотка воды.

– Убирайся! – проскрипел Ганс, яростно играя желваками.

Стефан замолчал. Он пристально вглядывался в лицо своего брата, чем-то похожее на его собственное. На него накатило ощущение, что это последние дни, когда они видятся. Сожаления не было, одно лишь чувство разочарования и утраченных надежд.

– Ганс… – тихо сказал Стефан. – Отдай мне Ребекку. Хоть напоследок сделай доброе дело. Быть может… оно тебе зачтется, когда придет пора умирать. Прошу тебя!

Комендант окинул Стефана злобным и непроницаемым взглядом.

– С чего это? – брюзгливо пробормотал он. – Служанка меня вполне устраивает. А когда я буду уезжать, то поступлю согласно традициям, как и полагается. Я пристрелю своих слуг, вот и все. Ты свободен, офицер Стефан Краузе.

– Хайль!

Стефан вышел от брата. Да, говорить с ним было бесполезно. Его братец оказался полностью зашоренный гитлеровскими идеями. Стефан давным-давно потерял с ним родственную, да и всякую психологическую связь.

Ужинал он сегодня в компании Анхен. Был будний день, но Стефан пригласил ее специально, ведь нужно было расставить все точки в их отношениях.

– Спасибо, что дала мне время подумать, – галантно поблагодарил девушку Стефан. – Можно мне быть с тобой откровенным?

– Да, конечно, я только об этом и мечтала! – заявила она, придвигаясь к нему как можно ближе и ухватив своей цепкой лапкой за запястье.

– Сегодня на совещании я узнал, что меня переводят в другое подразделение. Я назначен комендантом Биркенау. Для меня это значительное повышение и при всем этом, я намерен объявить о нашей помолвке. Свадьба состоится, несмотря ни на что. Конечно, есть препятствия. Например: я стремлюсь в брак, но, как закоренелый холостяк, одновременно боюсь его, хотя понимаю, что именно супружеские отношения меня могли бы спасти… И потом… Я не могу жениться без разрешения моих родителей. Пойми. Мы – состоятельная семья. Мой отец – офицер высокого ранга. Получится так, что тебя будут проверять, возможно, даже не один месяц.