Текст книги "Голубая свастика (СИ)"

Автор книги: Елена Другая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

– Мы еще ведь не прощаемся?.. – пробормотал Равиль срывающимся голосом.

– Сегодня – еще нет. Но может быть это произойдет уже завтра. Так что будь готов.

– Я не могу в это поверить, – признался парень.

– Просто я – твоя соломинка, за которую ты долгое время хватался. Но, боюсь, что у меня уже нет сил что-то для тебя сделать. Сломалась соломинка, Равиль…

Стефан печально улыбнулся и распахнул перед ним дверцу, жестом приглашая сесть в салон. Они в полном молчании добрались до города, офицер высадил парня возле дома, где располагалась их квартира, а сам поспешил в Освенцим.

Хотелось в последний раз взглянуть в глаза Гансу Краузе и сказать ему в напутствие пару ласковых. Очень хотелось. А потом, когда это человек навсегда исчезнет из его жизни, наконец вздохнуть полной грудью и с облегчением.

К вилле коменданта Освенцима Ганса Краузе он подкатил как раз вовремя. Тот уже при полном параде стоял на улице, а солдафоны таскали его пожитки и складывали в грузовик.

– Ты даже мебель забираешь? – ехидно спросил у него Стефан, с ним поравнявшись. – Так она казенная!

– А, хорошо, что ты приехал! – встрепенулся Ганс, выплевывая окурок. – Как раз надо с тобой переговорить.

– Н-да? Удивительно. Или ты напоследок надеешься насрать мне в душу?

– Стефан, ты сам знаешь, что все наши разногласия берут истоки в твоей распущенности. С детства ты был испорченным и развратным. Я пытался как мог влиять на тебя, чтобы выправить твою жизнь в нормальное русло, но, как ты сам знаешь, у меня, к сожалению, ничего из этого не получилось.

– Какая досада. Спасибо за заботу, но лучше было бы, если б ты вместо этого занимался своей личной жизнью, а не ломал мою.

– Да, кстати, о личной жизни, – мерзко прищурился Ганс. – А именно – о твоей жене.

– Хоть одно слово о ней, и я дам тебе в морду при всем честном народе, – с угрозой в голосе предупредил Стефан.

– Я ни единого раза не спал с твоей женой, – выдал Ганс.

У Стефана даже рот приоткрылся от неожиданности.

– Да неужели? По-твоему, она мне солгала, что ты избил и изнасиловал ее?! – яростно зашипел он, постепенно теряя над собой контроль.

– Скорее всего, это так. Дело в том, дорогой брат, что фройляйн Анхен было все равно, за кого из нас двоих выйти замуж. В гонке за удачным браком участвовали и другие, в частности твой дружок Отто Штерн. Но поскольку фройляйн Анхен – лагерная потаскуха, ни он, ни я не повелись на ее уловки. Я представления не имею, с кем она была в ту ночь и кто ее избил. Я действительно приходил и стучал, но она не открыла. Я через дверь пытался уговорить ее отменить вашу свадьбу, даже предлагал деньги и хорошее место в тылу, но… она не согласилась. Так что, Стефан, твоя жена не может носить моего ребенка. Если тебе это на самом деле интересно, то спроси у своего собутыльника Отто Штерна. Уж он-то точно это знает.

Слушая его, Стефан постепенно бледнел; он понимал, что нужно срочно уходить, иначе он не выдержит и сделает с братом напоследок что-то страшное.

– Мне это совсем не интересно, – сквозь зубы выдавил из себя он.

– Ты как был дураком, так и остался и в очередной раз опозорил семью, ввел в нее шлюху! – презрительно хмыкнул Ганс.

И Стефан в этот момент вдруг почувствовал великое облегчение. Все. Ведь он взглянул на своего брата в последний раз.

– Прощай, Ганс. Удачи. Желаю легкой смерти.

Уж тут он покривил душой, так как желал ему исключительно тяжелой смерти, самой, которая только могла быть. Страшно, когда родные люди даже в расставании не находили прощения, но сейчас был именно подобный случай. Офицер резко отвернулся и зашагал прочь.

– В Биркенау, к коменданту, – приказал он водителю, разместившись рядом с ним на переднем сиденье.

Отто оказался дома; он занимался тем же, что и Ганс, а именно: собирал свои немногочисленные пожитки, чтобы занять виллу коменданта Освенцима. Оба его чемодана уже стояли во дворе, равно как и объемная сумка с вещами Луизы и ее ребенка.

– Нет никакого покоя! – бормотал Штерн, нервно чертыхаясь и сплевывая на землю. – Гоняюсь из лагеря в лагерь, словно бездомный пес. Когда уже закончится это проклятие!

– Уже совсем скоро, – флегматично ответил Стефан.

Он смотрел на хмурого Отто и понимал, что ему, на самом деле, уже совсем не интересно, от кого беременна его жена, и нет ни малейшей охоты это выяснять. Сперва он вроде разозлился и загорелся, а потом остыл. Не все ли равно? Идет война. И если родится ребенок, он будет Краузе, и точка. Главное – дать жизни выжить, ведь именно в этом и состоит вся суть человеческого существования на земле.

– Организую банкет сегодня. Приедешь? – поинтересовался Отто, уже шагая к машине.

– Нет, – поморщившись, ответил Стефан.

Выпить он мог и дома, а вот терпеть рядом с собой шумную компанию неприятных ему людей он не собирался и уже не был обязан, потому что на данный момент его приписали к заводу, и он был на нем единственным начальником из верхушки СС.

– Послушай, Отто, – наконец спросил он. – Можно личный вопрос? А у тебя вообще есть дети, как ты считаешь?

– Ха! – усмехнулся Штерн. – Если бы! Нет, и скорее всего, уже не будет. Не получается. Во всяком случае, ни одна дама мне не предъявляла претензию, а было у меня их не менее сотни. Да и ладно. Вон чудо мое бегает.

И он указал кивком на дочку Луизы.

– Да, кстати, едва не забыл тебе сказать! Шиндлер приехал, он уже звонил мне, разыскивал тебя и просил, чтобы ты зашел к нему, вроде у вас есть какое-то общее дело. Он остановился в городе, в гостинице.

– Да?

Стефан сразу же забыл и о всех бедах, и о «прощании» с братом, и о своем омерзительном настроении. От сердца отлегло. Итак, Оскар Шиндлер* не обманул, ведь не зря утверждал, что он – человек слова.

Стефан познакомился с ним в Берлине, в одном из ресторанов. Шиндлер пил, плясал, пел, обнимался и фотографировался с немецкими офицерами.

Поначалу Краузе держался от шумного и излишне компанейского балагура на почтительном отдалении, да и траур по матери ему не позволял весело проводить время, а в ресторан он зашел за самым элементарным – поужинать. Но потом получилось так, что Шиндлер к нему прилип, и они разговорились.

Стефан узнал, что этот авантюрный фабрикант вознамерился открыть фабрику изделий из алюминия – посуды и полевых кухонь – и использовать на ней труд заключенных в концлагерь евреев. Так же Оскар недвусмысленно намекнул ему, что ставит своей целью спасение от уничтожения стольких евреев, скольких ему удастся заполучить к себе на производство, где он собирался организовать для своих рабочих нормальные условия труда и достойное питание.

– А потом? – поинтересовался у него Краузе.

Шиндлер сразу понял, что стояло за его вопросом, и дал точный ответ.

– Просто оставлю всех их на фабрике, а сам смоюсь. Далее о них позаботятся коммунисты, а уж те – точно не убьют.

Тут Стефана и озарил план. Он решил предложить Шиндлеру своих близнецов, а также организовать для него еще несколько десятков заключенных в дополнение к тем, что уже имелись.

Странным, конечно, выглядело это пристрастие фабриканта именно к евреям, но, что поделать, ведь у каждого свои причуды.

И вот он появился у них в городе.

Стефан поспешно распрощался с Отто, пожелал ему удачи с новой должностью коменданта Освенцима и отбыл в город. Шиндлер ожидал в своем номере, уже за накрытым столом. Они встретились, словно давние друзья, даже обнялись и некоторое время вели светскую беседу.

Оскар оказался живым и обаятельным человеком, не красавцем, но весьма симпатичным, с озорными глазами, авантюрным складом ума и, по мнению офицера, являлся не иначе как диссидентом. Они легко нашли общий язык и почувствовали друг к другу дружескую симпатию.

Однако Оскар заметно приуныл, когда речь зашла о Саре и ее ребенке. Услышав о ней, он начал категорически отказываться, говоря, что у него на фабрике нет никаких условий для содержания младенцев.

– Ну, а если бы одна из ваших работниц родила, что бы вы сделали? Выгнали бы на улицу? Отправили назад в Освенцим? – невинно поинтересовался у него Стефан.

– Пришлось бы тогда организовать ясли, – подумав, ответил Оскар, попыхивая дорогой и ароматной сигарой.

– Так и организуйте тогда! Понимаете, Шиндлер, я обязан ее спасти, а другого выхода, кроме как просить вас, у меня нет. Она не выдержит «марша смерти», умрет вместе с ребенком одна из первых. Есть же у вас сердце?

Оскар долго отказывался, приводя различные доводы, но после совместно распитой бутылки наконец резко подобрел и согласился. Они расстались, и уже поздно ночью офицер отбыл домой. Стефан радовался, что пьян, иначе от мыслей о разлуке с Равилем у него не выдержал бы рассудок.

Отъезд был назначен на раннее утро. Этой ночью они все не спали. Офицер послал своего адъютанта за Сарой на ферму, и вскоре та появилась вместе с младенцем, до крайности взволнованная, имея при себе саквояж и корзинку с продуктами. Эльза хозяйничала на кухне – тоже готовила провиант в дорогу, – а Карл помогал всем укладываться.

Равиль оказался не способен собираться, он, словно тень, шатался за Стефаном по всей квартире, пытливо заглядывая ему в лицо, но немец упорно от него отворачивался.

– Не трави душу! – наконец прикрикнул на него офицер. – Ведь все удачно складывается! На фабрике у Шиндлера вы все будете в полной безопасности! Это счастье, что он приехал и согласился вас забрать. Да, самое главное, едва не забыл. Те часы, что я тебе подарил… Сами они ничего не стоят, но у них корпус с секретом. В нем есть потайное отделение, там спрятаны пять бриллиантов. Этого тебе вполне хватит, чтобы начать после войны новую жизнь и открыть свое небольшое дело. Смотри береги их.

– Ох, – расчувствовавшись, простонал Равиль, будучи не в силах выразить эмоции. – Спасибо! Ты… Я так… Стефан, неужели мы больше не увидимся?!

Это был крик души. Он подбежал к мужчине и схватил его за руки. Они судорожно и яростно целовались, стоя у окна посреди разгрома, царившего в спальне, сжимая друг друга в объятиях до боли.

А время летело неумолимо быстро. Еще час, потом еще, и нужно было уже ехать.

Освенцим. Четыре часа тридцать минут утра.

Стефан Краузе стоял на деревянном помосте недалеко от платформы и наблюдал за партией узников, которые постепенно заполняли два вагона: один – мужской, второй – женский. Дул пронизывающий, холодный ветер, от которого плохо защищала даже добротная шерстяная шинель.

Рядом с ним находился Оскар Шиндлер и что-то рассказывал о своих планах на будущее, в частности о том, как хитроумно наладил производство кастрюль, которые после войны можно будет без труда сбыть на черном рынке, но офицер его не слушал.

В веренице заключенных он искал одно-единственное лицо, поэтому скоро спустился с помоста и подошел к составу как можно ближе.

С жадностью они с Равилем смотрели друг на друга. Видно было, что юноша полностью выбит из колеи, он сделал несколько шагов по направлению к немцу, но бдительный охранник оттеснил его в общий ряд. Стефан не выдержал и сам приблизился к нему.

– Все будет хорошо, – сбивчивой скороговоркой пробормотал он. – Держись. Береги сестру. И обязательно открой свою пекарню! Я найду тебя, где бы ты ни был, и попробую твой хлеб.

Тот лихорадочно кивал в ответ, и зеленоватые глаза юноши застилали слезы, которые мешали в последний раз увидеть такие дорогие черты любимого человека.

– Ты тоже держись, – сказал Равиль, с трудом борясь со спазмами рыданий. – Ты спас, как и хотел. Я буду всегда за тебя молиться. Спасибо вам за все, господин офицер!

Равиль одним из последних залез в вагон, и за ним с лязгом закрылась дверь, но юноша тут же пробрался и приник к крошечному оконцу. Офицер Краузе уже не мог разглядеть его лица, лишь блестящие и влажные глаза смотрели на него не отрываясь и не мигая.

– Люблю… – прошептал ему Стефан.

Он сомневался, что Равиль его мог услышать, но был уверен, что парень прочтет признание по губам.

– Прощай… – растерянно добавил он не веря, что все это происходит наяву.

Паровоз издал пронзительный гудок, от которого заложило уши, и воздух наполнился дымом и лязгом. Состав тронулся с места.

Некоторое время Стефан шел вровень с вагоном, потом ускорил шаг, лишь бы не потерять этот взгляд, смотреть еще и еще, ведь пока он смотрел на Равиля – он жил. А потом… наступила тишина.

Краузе свернул с платформы и бесцельно побрел в сторону бараков. Некоторое время он просто не понимал, куда идет, лишь потом стал осматриваться.

Что ему теперь делать? Ах, да, можно пойти на виллу к Отто и напиться. Так он и решил поступить. Хорошо зная лагерь, он взял верный курс и, решив немного срезать, пошел по тропе между бараками.

Он не взял сегодня с собой адъютантов, отдав предпочтение автомату, который свободно болтался у него на плече.

Мысленно он призывал себя не горевать, а радоваться, ведь Равиль теперь находился в полной безопасности. Можно было действительно попытаться найти его после войны через несколько лет, когда в Европе все утрясется.

А сам он пока мог вернуться к жене и ожидать рождения сына или дочки. А может быть, удастся как-нибудь вырваться и посетить фабрику Шиндлера, увидеть там Равиля?

Стефан улыбнулся, представляя их неожиданную для юноши встречу. Прошло всего лишь несколько минут, как они расстались, а он уже планировал свидание! Офицер представил, как бы обрадовался Равиль его нежданному приезду, и заулыбался еще шире.

Он остановился на углу одного из бараков, чтобы глотнуть из фляжки шнапса.

Неожиданно на него надвинулась тень. Мощный удар отшвырнул его в сторону, и он еле устоял на ногах, ударившись спиной о стену барака. Одновременно с этим напавший сорвал с его плеча автомат.

Стефан с трудом сфокусировал на нем взгляд. Долю секунды он растерянно всматривался в лицо, а потом узнал его.

Это был тот самый узник, седой и сутулый мужчина, которого он однажды спас от смерти во время селекции Менгеле, перенаправив из колонны мертвых в колонну живых.

И все вдруг ему стало ясно как день. Так вот почему он заметил этого узника и спас его! Ведь это была она, его смерть!

Оборванный и грязный, заключенный стоял напротив, решительно сжимая в руках автомат, дуло которого было направлено на Стефана.

– Так это ты! – усмехнулся Стефан. – Ну, и что же ты ждешь? Стреляй. Стреляй!!!

Последние слова он крикнул и вскинул голову, устремив взгляд ввысь.

Что надеялся найти он там, на небесах? Образ умершей матери? Святые лики ангелов? Божье милосердие? Он не знал. И прав был в предчувствии, что уже никогда не увидит Равиля.

– Но все же я найду его и обязательно приеду, – пробормотал он сам себе. – Я же дал ему слово…

– Сдохни, фашистская гнида! – с ненавистью прорычал узник.

Это было не больно, и после оглушающей автоматной очереди грудь его словно взорвалась, и стало обжигающе горячо-горячо. Весь мир зашатался, а земля начала неуклонно приближаться.

Стефан лег щекой во что-то липкое и теплое. Его охватила томящая усталость, и веки плотно сомкнулись сами собой.

Где-то кричали люди, лаяли собаки, земля сотрясалась от приближающихся шагов.

– Прости, Равиль, – прошептал офицер Краузе, чувствуя, как вместе с сочившейся из ран кровью безвозвратно уплывало сознание. – Простите все меня за то, что я был.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ – БОНУСНАЯ, НАПИСАННАЯ СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ТЕХ ЧИТАТЕЛЕЙ, КТО НЕ МОЖЕТ СМИРИТЬСЯ С ГИБЕЛЬЮ ОФИЦЕРА И ХОТЕЛ БЫ УЗНАТЬ, КАК БЫ СЛОЖИЛАСЬ СУДЬБА ГЕРОЕВ В ПОСЛЕВОЕННОЕ ВРЕМЯ, ОСТАНЬСЯ КРАУЗЕ ЖИВ.

Комментарий к 46. Прощай и прости. Оскар Шиндлер* – реальный персонаж, фабрикант, спасший во время ВОВ более тысячи евреев.

====== Часть 2. (Бонус) После войны. 1. Жизнь без него. ======

– Тебе письмо, – сухо сказала Ребекка и протянула Равилю изрядно помятый и затертый конверт.

Мельком взглянув на него, Равиль вдруг остолбенел, ясно рассмотрев в графе отправителя фамилию Краузе, написанную четким и крупным почерком. Сердце его учащенно забилось, и он быстро выхватил конверт из рук сестры.

Уже прошло шесть лет, как закончилась война, и Равиль Вальд вместе со своей семьей поселился в Берне. Выбор страны оказался не случаен, ведь именно здесь у него нашлись родственники, которые сами его разыскали и пригласили к себе, – двоюродный дедушка семидесяти лет, вполне еще крепкий и бодрый, и троюродный брат, на пару лет моложе Равиля; они тоже носили фамилию Вальд. В сорок шестом году Равиль переехал к ним, в Швецию и таким образом вся семья счастливо воссоединилась.

Между троюродным братом и Ребеккой завязались романтические отношения, и они вскоре поженились. Равиль тоже женился, из соображений благородства, на Саре и усыновил ее ребенка. Любви между ними не возникло, но отношения сложились дружеские, доброжелательные и уважительные. Этот брак позволял молодой женщине оставаться жить с ними под одной крышей, иначе это посчиталось бы неприличным.

Итак, на данный момент их семья состояла из дедушки, заядлого балагура и весельчака, что несколько искупало его патологическую склонность к безделью, чтению газет и собирательству сплетен; Ребекки с ее мужем, толковым, но до крайности жадным и занудным парнем, их малыша, двухгодовалого и шустрого мальчугана, Сары и ее ребенка, меланхоличного мальчика, недавно начавшего посещать школу, и, собственно, главы семейства – самого Равиля, которому недавно пошел двадцать пятый год. Всего семь человек и маленьких человечков.

Сначала они жили в небольшом ветхом домике на самой окраине Стокгольма, но потом нашли возможность переехать ближе к центру и приобрести более приличное жилье – двухэтажный просторный особняк. Они сделали в нем ремонт и обосновались на втором этаже, а на первом, как и полагалось у всех приличных евреев во все века и времена, располагалась лавка – булочная с мини-пекарней. Излишне говорить, что все их семейство – и женщины, и мужчины – работали на производстве с утра и до позднего вечера: пекли булки, плетеные караваи, изготовляли торты и пирожные на заказ.

Благосостояние семьи росло. Равиль теперь считался солидным господином, ходил в костюме и котелке, ездил в собственном автомобиле, разумеется, когда не стоял у жаркой печи и не ворочал противни с выпечкой и сдобой.

В последние два года Вальды значительно расширили свое предприятие, открыв несколько булочных в престижных местах: в центральном парке, на вокзальной площади, возле церкви, а также в промышленной зоне, где располагались несколько заводов и фабрик.

Впрочем, оставалось время и для досуга. По субботам Равиль самым добропорядочным образом посещал синагогу, а в воскресное утро ходил в библиотеку, после которой забегал в шахматный клуб сыграть несколько партий. В клубе, кстати, не только в шахматы играли – в нем можно было завести полезные знакомства, которые он потом использовал, чтобы расширить свой бизнес.

Лишь личной жизни долгое время у него совсем никакой не было, ведь брак с Сарой по сути дела оставался фикцией. Молодая женщина, казалось, совершенно не интересовалась мужчинами, полностью сосредоточившись на воспитании сына, работе, домашнем хозяйстве и религии.

А Равиль глубоко страдал, и ему было даже не с кем поделиться своей печалью. Стефан в его жизни так и не появился. Оставалось только гадать, где он и что с ним теперь.

Может, уехал в какую-нибудь страну по подложным документам или пал в боях за Берлин? Равиль постоянно вспоминал о нем и сильно тосковал. Ему так не хватало его заразительного смеха, их задушевных бесед, крепких, мужских объятий и поцелуев. Хоть подушку по ночам грызи.

Самому искать любовника ему даже в голову не приходило, но жизнь не стояла на месте, и случай свел его с интересным парнем примерно одного с ним возраста. Он постепенно сблизился с помощником библиотекаря, белобрысым и курносым швейцарцем. Звали его Кристофер.

Они много времени проводили в книжном хранилище. Крис помогал Равилю выискивать там нужные книги, разок вместе сходили в кино, еще один – в театр, а потом Равиль оказался у Криса дома и переночевал.

Конечно, они тщательно скрывали свои отношения, ведь иначе Равиль стал бы изгоем в своей диаспоре. Однако общение с Крисом, хоть и редкое, приносило ему облегчение. Конечно, со Стефаном его было не сравнить, но Крис был умным, начитанным, вполне эрудированным, поэтому интересным собеседником. Они встречались уже год, и эти свидания придавали жизни Равиля оттенок авантюры, что дьявольски щекотало нутро и заставляло сердце учащенно биться.

В одной из библиотечных книг Равиль однажды вдруг увидел фотографию мужчины, чем-то очень похожую на Стефана Краузе. Не один в один, конечно, но все же… Это был какой-то ученый и доктор наук.

При всем своем трепетном отношении к книгам Равиль, ни минуты не сомневаясь, взял лезвие и аккуратно вырезал иллюстрацию со страницы, а потом отнес это изображение в художественную мастерскую и заказал там одаренному подмастерью написать портрет, внеся в образ некоторые изменения.

Достойный вариант получился лишь с четвертой попытки. Равиль взял в руки законченный портрет и чуть не разрыдался. На него смотрел Стефан, словно живой. Ироничный прищур его глаз, высокомерно-насмешливая улыбка, спрятанная в уголках губ, суровая морщинка между седоватых бровей. На картине Краузе был облачен в офицерский мундир и головной убор и был именно такой, каким его запомнил Равиль.

Бережно завернув портрет в холст и прижимая к груди, Равиль принес его к себе домой, спрятал в выдвижной ящик бюро и запер на ключ. То, что теперь у него было изображение дорогого ему человека, одновременно принесло облегчение и добавило страданий. В душе Равиля произошел новый всплеск ностальгии по утраченной любви, и он вновь ударился в глухую тоску. Хотелось узнать правду о судьбе офицера, пусть даже страшную, но после успокоиться.

И вот – это письмо. Стараясь сохранять перед сестрой внешнее достоинство, он снял с себя пальто, повесил на крючок кепочку и лишь после принял из рук Бекки смятый конверт. Укрывшись в закутке, служившем ему кабинетом, Равиль подробнее рассмотрел его. Итак, это письмо, конечно же, не от Стефана, а от Анхен, жены офицера Краузе.

Дрожащими от волнения руками парень вскрыл его, пробежал глазами, а потом перечитал более внимательно.

Из письма он узнал, что Анхен разыскала Равиля Вальда только с одной целью – спросить, не известно ли хоть что-нибудь о судьбе ее мужа. Женщина писала, что автомобиль, который вез из Освенцима документацию и архивы, был взорван. Таким образом, все данные о служащих в концлагере были безвозвратно утрачены.

Однако несколько очевидцев говорили, что офицер Краузе был застрелен в лагере во время бунта. А вот далее сведения расходились. Кто-то из выживших сослуживцев считали, что мужчину похоронили, другие слышали, что вроде он попал в госпиталь. Но последние могли его перепутать с братом Гансом Краузе, который несколькими месяцами ранее лежал в клинике с тифом, фамилия ведь у них одна. Выехал ли Стефан из Освенцима с автоколонной, сопровождающей «марш смерти», или же умер доподлинно оставалось неизвестным.

Анхен не удалось разыскать ни Карла, ни Эльзу, но она нашла семью Вальдов, поэтому и написала. Женщина умоляла Равиля, что если он узнает хоть что-нибудь о судьбе ее мужа, пусть сразу сообщит. Она не питала надежд, что Краузе однажды вернется в семью, ей просто важно было знать, каков был его конец и точно ли он умер.

Также Анхен сообщала, что у нее растет дочка, по имени Ева, и с ней все хорошо, она не болеет и отлично себя чувствует.

Читая все это, Равиль волновался все больше и больше, ведь к письму была приложена и фотография ребенка, чудесной белокурой девочки с аккуратным носиком и ротиком-вишенкой.

Ему стало дурно. Значит, Анхен полагала, что Стефан все это время мог жить с ним!!! Как же она ошибалась! Он вновь уткнулся носом в листок, исписанный уверенным каллиграфическим почерком.

Женщина сообщала, что все эти годы проводила поиски офицера Краузе и в Германии, и в ближайших странах; не один раз посылала запросы в госпитали, клиники, дома инвалидов и даже приюты, однако отовсюду ей приходили отрицательные ответы. Мужчина такого возраста с заявленными приметами у них не значился. Еще она бесконечно размещала объявления в газеты, в которых имелись специальные рубрики для тех, кто потерял родных и близких.

Равиль в волнении резко отодвинул от себя письмо, вскочил и заметался по кабинету. А он сам ничего не сделал!!! Пока Анхен искала, он преспокойно жил на денежки Краузе, купаясь в благополучии, как сыр в масле, расширял свой бизнес, играл в шахматы, валялся в койке с любовником и жрал булки!

Чувствуя себя последним подонком, он набил табаком трубку и закурил, а потом опять присел в кресло, судорожно вцепившись пальцами в свои кучерявые вихры. В это время в дверь постучали и спросили, выйдет ли он к обеду.

– Нет! – крикнул он. – Не беспокойте меня.

Равиль напряженно думал, вновь и вновь перечитывая письмо. Взяв себя в руки, он все же вышел к семейному обеду, сел на свое законное место во главе стола, однако, был настолько растерян, что не слышал разговоров и проносил ложку мимо рта.

В голове вертелась одна назойливая мысль, которая все никак не хотела обрести четкую форму.

– Наш сосед, Измаил Моисеевич, совсем сошел с ума, – громко пожаловался дедушка. – Представляете, таки трижды сегодня приходил к нам за хлебом и все время забывал дома свой кошелек!

– И вы, дедушка, конечно же разрешили взять ему хлеб в долг? – неодобрительно предположила Ребекка.

– Пришлось, ведь он, бедный, уже совсем старый и ходит с костылем. Не приходить же ему в четвертый раз!

Они все смотрели на Равиля в ожидании реакции на неразумное поведение пожилого родственника. Равиль с трудом оторвал взгляд от своей тарелки. Их сосед сошел с ума…

Психиатрические клиники! Вот, где забыла поискать Стефана Анхен!

Целый месяц Равиль строчил письма, вкладывая в каждое из них конверт с обратным адресом, и рассылал по всей Швеции, не забыв про Германию, Швейцарию и Австрию.

Он разыскивал мужчину примерно тридцати пяти лет, седого, сероглазого, высокого, немца по национальности, со шрамами от огнестрельных ранений на груди.

А потом стали приходить ответы: «нет», «нет», «не значится», «нет и не было такого». Равиль вскрывал их одно за другим, а потом нервно комкал и выбрасывал в урну.

Надежда найти офицера Краузе была столь мала, но он не мог отказаться даже от самого мизерного шанса. Ведь все, что у него было, и даже жизнь, дал ему Стефан и спас его так, как только мог спасти один человек другого.

Спустя полтора месяца он вдруг получил положительный ответ. В одной из психиатрических клиник находился пациент с именно такими приметами, отлично говорящий по-немецки, но страдающий полной потерей памяти.

Равиль просто не верил своим глазам, вновь и вновь перечитывал письмо. Сердце подсказывало ему, что он напал на верный след! Он помнил, как Стефан говорил, что никогда не сможет стать достойным отцом, поэтому мог и не вернуться в семью к нелюбимой жене, которой он дал свою фамилию. Так что же случилось с ним, что привело к потере памяти? Или же это ловкая симуляция?

Равиль переговорил с Сарой и Ребеккой, объявив им, что уезжает и причину своего отъезда. Кажется, он нашел их офицера. Их. Ведь не только его спас Краузе, и этих женщин тоже. Но ни у жены, ни у сестры он не нашел поддержки. Женщины высказали свое неодобрение и посчитали авантюру пустой тратой времени и денег.

– И что ты будешь делать, если это он? – хмуро спросила у него Бекка.

– То, что сочту нужным, – отрезал Равиль. – Посмотрю по его состоянию. Если получится, то привезу к себе домой.

– К нам домой, – значительно поправила Ребекка, напоминая, что он живет не один.

– К нему домой! – вспылил Равиль. – Это его дом! Все, что у нас есть, дал нам он! И не смейте говорить против ни единого слова!!!

Равиль ненавидел вокзалы. Громыхание составов, гудение паровозных труб, толкотня на перронах – все это напоминало ему жизнь в Освенциме, если тот ад можно было назвать жизнью. Ненавидел и избегал путешествий на поездах.

Но на этот раз он быстро и уверенно шел по платформе в поисках своего вагона. В одной руке молодой мужчина держал свой дорожный саквояж с самыми необходимыми вещами, а в другой – небольшую корзинку с провиантом.

Куда бы он не оправлялся, с некоторых пор Равиль всегда предпочитал иметь при себе хлеб, воду и кусочек сыра.

Вскоре он занял место в вагоне у окна. Сердце его билось в радостном предвкушении. Конечно, он старался излишне не обольщаться, ведь вместо Стефана он мог увидеть совершенно чужого ему человека.

Но любовь сметала все преграды, и он, всей душой, вопреки всему: традициям, заведенном порядку, здравому смыслу – стремился к единственному человеку, которого он полюбил раз и навсегда. Ему не верилось, что он хоть еще раз в жизни сможет коснуться седой головы этого мужчины и произнести ласковые слова, что-то сделать для него: забрать, вылечить, утешить. Спасти любой ценой. Узнает ли? Вспомнит?

Равиль Вальд чувствовал, что начинал сходить с ума от нетерпения и мысленно мечтал как можно скорее прибыть на место и все окончательно выяснить. И дал себе слово, что в случае неудачи он непременно продолжит поиски, даже если ему на это придется потратить всю жизнь.

Локомотив издал гудок и тронулся. Равиль прикрыл глаза, стараясь обрести душевное спокойствие под мерный стук колес, а потом приподнял манжет пиджака и взглянул на часы.

Да, те самые, которые ему подарил офицер Стефан Краузе и которые он поклялся до конца своих дней не менять ни на какие другие…

Живодер и массовый убийца Йозеф Менгеле после войны счастливо жил в Аргентине и скончался лишь в 1979 году.

Фабрикант Оскар Шиндлер остаток своих дней провел в нищете и существовал на пожертвования еврейских семей, родственников которых он спас от верной смерти, а их было почти 1200 человек. Умер в 1974 году.

Комендант Освенцима офицер Отто Штерн был задержан при попытке к бегству через границу, возвращен обратно в концлагерь и публично повешен на центральном плацу.

Бывший секретарь Стефана Краузе Маркус Ротманс после войны оказался в Западном Берлине, устроился на службу обычным клерком. Вскоре он завел семью и детей, однако все равно продолжал встречаться с мужчинами и имел среди них даже высокопоставленных любовников.

Ганс Краузе близ одного из польских селений попал в плен. Его схватили и приволокли к взрослым подростки. Озверевшие бабы, узнав форму СС, забили офицера до смерти палками и камнями, а труп бросили в яму за околицей осады.

Бывшие узники Освенцима Карл и Эльза поженились и взяли на попечение цыганенка Данко, которого в свое время вытащил из газовой камеры офицер СС Стефан Краузе.