Текст книги "Голубая свастика (СИ)"

Автор книги: Елена Другая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)

====== 2. Вещий сон. ======

Оказавшись на станции, Равиль растерянно осмотрелся. Старинное, с виду совсем заброшенное здание вокзала, на дверях которого висел ржавый замок. И тут же, на перроне, толклись голодные синюшные дети. Сколько же их по всей Европе было таких, брошенных и никому ненужных, потерявших родителей после отшумевшей войны? Они алчно смотрели на корзинку с провиантом, которую нес в руке Равиль, ведь салфетка, свисавшая с ее края, сбилась в сторону, и под ней виднелась подрумяненная корочка коврижки…

Почти не раздумывая, он вручил корзинку самому маленькому из детишек. Стайка мальков тут же стремительно умчалась прочь, выхватив из его рук желанное угощение, а сам Равиль, приметив рабочего станции, с самым безразличным видом поинтересовался, как добраться до психиатрической клиники.

Бородатый старик с полубезумным взглядом неопределенно махнул рукой куда-то в сторону деревьев. Равиль пошел туда, сначала плутал по лесу, а потом обнаружил нехоженую с виду тропу, которая поднималась резко на верх холма.

Он долгое время пробирался, временами приходилось карабкаться. Равиль чувствовал, что это самый важный путь в его жизни, уж слишком глубокие и противоречивые эмоции он сейчас испытывал.

С одной стороны, он всей своей душой жаждал вознестись на эту гору на крыльях и узнать всю правду: жив Стефан Краузе или давно мертв. С другой – его так сладко томили мечты, и одновременно сковывал ужас, что они безосновательны, и он желал, чтобы тропа не заканчивалась никогда. Ведь так прекрасно иметь последнюю надежду, тем более, осознавая, что за ней ничего нет. Только смерть и черная черта, пересекающая всю его дальнейшую жизнь.

Лишь сейчас он осознал в полной мере, как безумно соскучился по этому мужчине, и все его чувства, которые он принудительно сдерживал и давил в себе в последние годы, вдруг вырвались наружу. Тысячу раз он прокрутил в голове все, что у них было за то время, что они находились вместе в лагере. Тысячу раз он произнес сам себе все те слова, которые они случайно или сознательно говорили другу, когда были вместе.

В своих воспоминаниях он бил Стефана по голове железной лампой, потом сам копал себе могилу, а после Стефан вдруг раскрыл двери газовой камеры и вытащил его наружу. А потом Равиль отдавался ему как никому и никогда – днем ли, ночью, не важно, – ведь он просто потерял счет этим невероятно дорогим моментам, которые прокручивались в его сознании вновь и вновь.

И он до сих пор стонал по ночам, вгрызаясь зубами в подушку, в полном безумия желании – принадлежать лишь ему одному. Почему такая жестокая жизнь отобрала единственного любимого им человека? Одного из миллиардов, населяющих планету? Равилю был нужен только Стефан, который подарил ему возможность выжить и продолжить свой род.

Равиль, когда смотрелся в зеркало, давно уже не видел себя. Он видел отражение седого мужчины, мрачного, бледного, иронично усмехающегося и пожирающего его жадным, пылким взглядом. И от этого видения его кровь невольно леденела в жилах, а к горлу подкатывал ком.

Наконец Вальд вроде вышел в места, которые казались жилыми. Между сосновыми деревьями он заметил высокие строения с белеными стенами. Суровые, лишенные красоты и уюта, с высокой, сложенной из камня оградой. Это насторожило Равиля. Кто знает, какие люди обосновались в укрытом чащей леса заведении? Вдруг здесь прибежище нацистских служащих, которые приманивают сюда евреев, чтобы продолжать их уничтожать?

Нахлынувший, глубоко въевшийся ужас настолько сковал сознание, что молодой мужчина присел прямо на землю, прижался к стволу ароматно пахнущей сосны и принялся судорожно озираться вокруг.

Однако никакая сила не могла заставить его отступить от заветной мечты найти возлюбленного. Он был готов умереть, только бы увидеть Стефана Краузе хотя бы на один миг. Лишь еще раз, на долю секунды взглянуть ему в глаза и найти в них отражение своих собственных глаз!

Равиль передохнул под раскидистым деревом. Опавшие иголки через тонкую ткань костюма впивались в бедра. Он набирался мужества встать и пойти дальше, чтобы узнать все. Все! И от этого зависело, будет ли он жить дальше или останется влачить безрадостное существование, терзаясь напрасными воспоминаниями.

Вскоре молодой человек решительно поднялся на ноги и направился в сторону клиники. Он надеялся там первым делом разыскать главврача, чтобы попытаться выяснить всю правду, а потом бежать назад на станцию, если питаемые им надежды окажутся ложными.

Его тревожило, что он не удосужился узнать расписания местных поездов, но это уж совсем незначительные детали. Главным было, в случае, если его ожидала нацистская ловушка, приложить все усилия, чтобы как можно скорее сделать ноги. А если это действительно психиатрическая клиника, то постараться найти того пациента, которого Равиль по описанию принял за Стефана. Его или… не его. Совсем не его.

Вскоре молодой мужчина вышел на пристань. Здесь располагались мостки, возле которых на темной воде колыхались пустые лодки. На берегу сидели несколько рыбаков. Стараясь не привлекать к себе внимание, парень поспешно углубился в лес и там остановился, пристально рассматривая затылки рыбачивших мужчин.

И вдруг он услышал голос. Да, тот, один единственный из миллиона голосов. И тут же ощутил прикосновение руки к своему плечу, на которое он так остро отреагировал, что едва не лишился чувств.

Равиль даже не знал, что почувствовал сперва – звук такого родного голоса или ощущение знакомого прикосновения. Он начал медленно оборачиваться, теряя последние остатки здравого рассудка.

И тут в глаза брызнуло яркое солнце. И, прежде, чем увидеть того, кто стоял перед ним, Равиль на миг лишился зрения.

Его опять тряхнули за плечо, и молодой мужчина распахнул глаза. Над ним стоял контролер в форме.

– Проснитесь, – бормотал он. – Ваш билет!

– Билет? – поразился Равиль, ошарашено озираясь по сторонам.

Он сидел в вагоне на жесткой, неудобной скамейке, а в глаза через окно беспощадно бил ослепляющий солнечный свет.

– Ах, вот же он, держите, – Равиль протянул контролеру билет, который продолжал сжимать в руке, даже когда уснул.

Тот мельком взглянул на бумажку и приложил ладонь к козырьку форменной кепки.

– Смотрите не засыпайте больше. Вам выходить на следующей станции.

Контролер пошел к другим пассажирам. Равиль вскочил и вышел в тамбур. Его глодали тоска и разочарование, даже слезы на глаза навернулись. Так это оказался всего лишь сон? Вещий ли он был? К добру ли?

Где же ты, Стефан Краузе?..

В тот момент он дал сам себе железное слово, что если не получится найти офицера живым, то он до конца своих дней будет искать хотя бы его могилу.

====== 3. Долгожданная встреча. ======

Здание вокзала на станции, на которой сошел Равиль, походило на маленький, ярко раскрашенный дворец или музей. Никаких беспризорников тоже видно не было. Зато на перроне у пестрой клумбы грелся на солнышке упитанный пес. Когда парень проходил мимо, тот лениво приоткрыл глаз и широко зевнул, оскалив пасть.

Искать дорогу Равилю тоже не пришлось. На виду располагалась большая вывеска, указывающая путь к местной психиатрической клинике, даже со схемой.

В общем, все разительно отличалось от сна, который он видел в поезде. Особо не раздумывая, дурной это знак или хороший, молодой мужчина пошел по заасфальтированной дорожке. Путь его лежал через редкий и на диво ухоженный лес. Он бодро продвигался вперед, с наслаждением вдыхая свежий воздух, наполненный густым запахом соснового леса.

Вскоре в глубине показались строения. Клиника была обнесена оградой, но кованые ворота оказались открыты. Возле них работал какой-то кособокий сгорбленный старик в черном потрепанном дождевике. Он усердно прочесывал землю граблями, собирая потом мусор в совок с высокой ручкой и складывал его в большое ведро. Очевидно, это был местный дворник.

Равиль понимал, что Стефан, если и находится здесь, то, скорее всего, под чужим именем, поэтому спрашивать о нем было бессмысленно, но, не желая показаться невежливым, он обратился к старику, подняв руку.

– Здравствуйте! – приветливо окликнул он. – Великолепный денек, не правда ли? Вы не подскажете, где мне найти главврача?

Дворник даже не обернулся на голос, продолжая заниматься своим делом. Это показалось Равилю странным, но, поразмыслив, он пожал плечами – может быть, старикан глухой или один из местных сумасшедших, а тогда и вовсе с него нет никакого спроса.

Равиль прибавил шагу, однако при входе на территорию клиники опасливо обернулся. Кто его знает, еще подкрадется сзади и огреет ведром по голове, ведь всякое может быть.

Мужчина продолжал стоять, опустил свои грабли и пристально смотрел ему вслед. И тут Равиля вдруг охватила неуемная дрожь, и земля закачалась у него под ногами.

Это был он. Это лицо он узнал бы среди тысяч других лиц. Стефан. Господи… Что же с ним стало?

Да, это был Стефан Краузе, которого Равиль не распознал со спины. Краузе бросил грабли на землю и просто стоял, свесив руки вдоль кособокого тела, и смотрел на Равиля, молча, абсолютно ничего не предпринимая.

Равиль ахнул, у него вмиг все перевернулось внутри. Пальцы рук самопроизвольно разжались, корзинка и саквояж с глухим стуком упали на землю.

– Стеф!

Момент, и он уже летел к нему через лес, словно на крыльях, и упал офицеру на грудь, обхватив обеими руками и вжимаясь в него всем телом.

– Стеф!!! Господи!!! Это ты?!

Стефан сдержанно обнял юношу за спину и уклонившись от поцелуя в губы, подставив щеку. Мужчина продолжал молчать, а Равиль, задыхаясь от рыданий, тряс и тормошил его.

– Ты узнал меня? Это же я, Равиль! Стеф! Я так долго тебя искал. Ты жив! Как же я счастлив!!! Да поцелуй же меня, черт!

На момент они слились в скупом мужском поцелуе, и Равиль уколол свои щеки о жесткую щетину мужчины. Неожиданно Стефан криво усмехнулся, а в глазах его вспыхнули былые дьявольские огоньки.

– Узнал. Здравствуй, Равиль. Я ждал тебя.

Они до боли сжали друг другу руки и переплели взгляд, дрожа оба в неудержимом ознобе, а потом опять крепко обнялись.

– Я приехал за тобой, – эмоционально заговорил Равиль, – и теперь никогда больше тебя не оставлю. А ты? Зачем прятался? Ведь ты же обещал мне, что сам меня найдешь!

Стефан упрямо мотнул головой, очевидно, не зная что ответить, а потом деловито обратился к Равилю:

– Так. Давай-ка, помоги. Мне нужно прочистить еще вот этот кустарник. Я буду грести, а ты складывай мусор в ведро. Так быстрее дело пойдет.

Равиль, восторженно поглядывая в его сторону, взялся за совок, готовый делать все что угодно, лишь бы в компании Стефана. Поначалу он было рьяно взялся за дело, но скоро силы его оставили, он присел на землю, утирая рукавом слезы, которые опять полились безудержным потоком.

– Стефан! Да расскажи мне хоть что-нибудь! Что случилось с твоей памятью и со спиной? Ты хоть узнал меня?

Его вдруг охватило такое отчаяние, что Равиль почувствовал себя самого на грани помешательства, хоть иди и ложись в эту же клинику.

Особенную горечь добавляло то, как постарел и изменился Стефан. От его идеальной и горделивой осанки не осталось и следа. Позвоночник Краузе был искривлен, одно плечо выше другого, а на уровне грудины отчетливо просматривалась безобразная выпуклость.

– Узнал, узнал, – поспешно заверил его Стефан. – Ну все, достаточно эмоций. С памятью моей все в порядке, а вот со спиной, как видишь, – нет. Ну, все, мы почти закончили. Пошли. Я живу здесь недалеко.

Равиль тут же просиял от счастья, что его узнали. Может, Стефан и потерял былую осанку, но то, что при нем осталась память, радовало. Он резво поднялся и пошел рядом со Стефаном, стремясь ухватить его за ладонь.

– Ты вещи свои бросил и забыл, – иронично усмехнулся Стефан. – А в корзинке наверняка что-то вкусное.

– Ах, да!

Равиль спохватившись, вернулся и подобрал утерянную кладь, а потом сломя голову подбежал к своему офицеру.

– Как ты? – выспрашивал по дороге Равиль. – Где ты здесь живешь? Каким образом тут очутился? Я писал письма, искал тебя по всей Европе! И нашел в своей же стране!

– Идем, идем, – коротко отозвался Стефан. – Дома поговорим.

С удовольствием Равиль наблюдал, что жизнь хоть и изломала тело его офицера, похоже, действительно не повлияла ни на память, ни на сущность характера Краузе.

Глаза Стефана по-прежнему сияли озорным блеском, улыбка была едкой и саркастической, и вскоре он сам взял Равиля за руку, успокоив его страхи.

– Я здесь недалеко живу, – пояснил он. – Там и поговорим.

Вскоре они, не заходя за ограду клиники, подошли к крошечному домику, похожему на сторожку лесника. Стефан разомкнул замок и гостеприимно распахнул дверь. Внутри было всего две комнатушки. В первой находился рабочий инвентарь – лопаты, метлы, грабли. Вторая была жилая. Половину занимали печка, заставленная кастрюльками и другой домашней утварью, и просторная кровать. Из мебели еще имелись стол, стул, маленькое зеркало над примитивным рукомойником, несколько полок на стенах, заполненных книгами; и сундук, который одновременно мог служить скамьей.

Равиль робко присел на краешек сундука. Он пожирал глазами своего любимого мужчину, находясь в крайнем волнении: к месту ли он приехал или его забыли и уже давно не ждут, – а потом внезапно приободрился. Во всяком случае он был обязан сообщить Стефану о письме Анхен и о том, что у него родилась дочка, чью фотографию он привез с собой.

Стефан, тем временем подбросив в печурку несколько поленьев, присел на стул напротив Равиля. Места в комнатке было очень мало, и они оказались почти вплотную. Колени их соприкоснулись. Мужчина взял ладонь юноши в свои, наклонился и бережно, медленно поцеловал каждый палец.

Не в силах сдерживаться, Равиль при этом ласково гладил своего любимого мужчину по выстриженному ежику седых волос. Эмоции переполняли его через край, и он вдруг упал на колени, судорожно вжимаясь лицом в живот мужчины.

– Стефан. Я тебя люблю, – давясь слезами, проговорил он. – Я тебя больше никогда не оставлю. Ты только скажи, что ты ко мне не остыл и я нужен тебе!

====== 4. Возрождение любви. ======

– Тихо, тихо, – зашептал Стефан, бережно поднимая расчувствовавшегося Равиля с пола под локти. – Садись.

Он поглаживал своего друга по коленям, с обожанием заглядывая ему в глаза. Их обоих тянуло друг другу магнитом, и они вновь, в эмоциональном порыве, крепко обнялись.

– Не остыл, – почти простонал Стефан, ласково приглаживая темные вихры Равиля.

– Но ты ведешь себя так, как будто бы не рад мне! Даже не оглянулся, когда я к тебе обратился! – пожаловался тот.

– Да я рад! – искренне вскричал Стефан. – Просто ты пойми… Когда ждешь, ждешь очень долго и абсолютно без всякой надежды, а потом задуманное вдруг сбывается, то просто сил нет осознать и перенести свалившееся счастье. Я до сих пор не верю, что ты здесь, нашел меня, приехал и сидишь передо мной!

– А ты забыл, что сам обещал меня найти?! – гневно, горячась перешел в наступление Равиль. – И верно, что все эти годы я сам тебя не искал. А знаешь, почему? Считал, что не имею права, думал, ты вернулся к жене и поставил на наших отношениях жирный крест. Ты мне постоянно снился, я умирал по тебе, но не смел искать. Кто я такой, сам подумай? Просто парень, на которого ты случайно обратил внимание, когда служил в лагере. Но потом ты женился и вычеркнул меня из своей жизни! И я, как мог, смирился с этим, хотя внутри все горело адским пламенем, и я задыхался от боли. А ты мне теперь говоришь, что ждал! Что же ты ждал, когда сам клялся приехать и попробовать хлеб из моей пекарни?!

У Равиля окончательно сдали нервы, и он вдруг, как ребенок, залился слезами, выплескивая пережитые горе и отчаяние. Стефан при этом пристально смотрел ему в лицо без тени улыбки или насмешки. Потом он отвернулся и мрачно изрек:

– Равиль, посмотри на меня, дорогой ты мой. Меня прошило насквозь автоматной очередью во время бунта узников, и после я целый год пролежал в госпитале прикованный к койке. Ты не представляешь, каких усилий стоило мне вновь подняться на ноги. И теперь, как видишь, мое тело изуродовано. Как я мог явиться к тебе в таком виде? Ты пойми меня тоже. Я тут спрятался от всего и от всех. А если бы я хотел вернуться к Анхен, то сразу бы это сделал. Но я никогда не собирался с ней жить. Такова ее плата за то, что решила носить мою фамилию и обосновалась в фамильном особняке Краузе, который теперь принадлежит ей по праву. А я вот пристроился пока здесь.

Стефан не злился. Он выглядел расстроенным и беспомощно развел руками. Достав платок из кармана, Равиль обтер лицо. Ему стало стыдно. Война прошла, и все они попали в разные обстоятельства. Он должен был радоваться, что офицер оказался жив, а вовсе не упрекать его. Ведь Краузе в самом деле был тяжело ранен, потом долго болел, а его тело носило на себе следы полученного увечья.

– Извини, – слабым голосом пробормотал парень. – Там, в корзинке, хлеб из моей пекарни и сыр…

– Я сейчас поставлю чайник!

Стефан тут же вскочил и захлопотал у плиты. Равиль уныло огляделся. Обстановка в сторожке была откровенно убогой, между тем здесь было чисто и даже уютно. Окинув взглядом искривленную фигуру мужчины, Равиль почувствовал, как сердце пронзила острая жалость…

Однако он встряхнулся. Нельзя было показывать, что ему жаль офицера, тому бы это точно не понравилось. Стефан был одет в рабочие штаны и сорочку из холста. Куртку из грубого серого сукна он снял и повесил на спинку стула. Вскоре он поставил на стол две чашки с кипятком и заварку и присел за стол, пригласив Равиля. В душе парня тем временем произошел всплеск счастья, и он с обожанием уставился на мужчину, пожирая того глазами.

Стефан посмеивался над ним, угостился привезенным хлебом и сыром, похвалил, сказал, что очень вкусно.

– Ну, рассказывай, как же ты тут живешь? – горячо попросил Равиль.

Сдержанно улыбаясь, Стефан неохотно и скупыми словами поведал ему свою историю.

Он пролежал в военном госпитале около года, долго не мог ходить, истратил на лечение и сиделок все средства, какие у него были. Едва офицер встал на ноги, деньги закончились, и его выписали – иди на все четыре стороны.

Тогда он сам обратился в эту частную клинику. Ее заведующий был психиатром, лечившим в свое время мать Стефана, которая после смерти дочери долго пребывала в тяжелой депрессии. Тот охотно принял младшего Краузе, ведь его семью знал очень давно.

И вот уже пять лет Стефан жил при клинике. Сначала как пациент, а потом попросил себе службу, перебрался в сторожку и с тех пор следил за чистотой на участке, прочесывал грабельками лес, подметал дорожки, чинил изгороди и следил за высаженным на заднем дворе клиники молодым фруктовым садом. Работа была на свежем воздухе ему нравилась, равно как и уединение от всех и всего. Деньги, правда, платили небольшие, но это его устраивало, ведь тут кормили и предоставили отдельное жилье.

– Впервые за долгие годы на душе у меня относительный мир и покой, и я живу в согласии с собой, – искренне признался он. – Никто ко мне не лезет. Еду я беру на кухне, стирку отношу в прачечную, а если хочу пообщаться или поиграть в шашки или шахматы, то отправляюсь в комнату отдыха к мужчинам. В клинике есть душ с горячей водой, добрые поварихи, библиотека. Рай, в общем.

– Но погоди, – округлил глаза Равиль, – я ведь понимаю, что в заведении живут сумасшедшие! Как же ты с ними общаешься, в шахматы играешь?

– Так и сам я не в себе, – повел здоровым плечом Стефан. – Здесь много людей, потерявших близких и побитых войной. Но это не означает, что они перестали быть людьми. У каждого из нас в голове свои тараканы. Лично я еще до Освенцима ощущал, что точно не в своем уме, часто себя неадекватно вел и чувствовал, что с ума сведет меня эта война. Вот теперь, когда все закончилось, пытаюсь понемногу прийти в себя. Но все равно я ужасаюсь своего чудовищного прошлого, боюсь, что меня узнают и покажут пальцем – это он уничтожил тысячи евреев в концлагере. Боюсь до такой степени, что хоть в землю зарывайся. Но смерть не берет меня, а небо не принимает. Еще, видимо, придется жить и мучиться.

Вальд, выслушав его, с глубокой печалью осознал, что не получится у него, как он мечтал, забрать офицера Краузе к себе домой, окружить его там вниманием и заботой. Стефан не захочет отсюда уехать. Можно, пожалуй, даже пока и не поднимать этот вопрос.

Они оба сейчас вели себя достаточно скованно и смущенно поглядывали друг на друга. Чтобы немного расшевелить и развеселить Равиля, Стефан принялся рассказывать историю о настоящем сумасшедшем, который обитал в стенах этой клиники.

– Жил-был один преподаватель, ничем не примечательный и не очень одаренный. Читал лекции по бухгалтерии в женском колледже. И вот однажды он поскользнулся на лестнице и сильно ударился головой о ступеньку. Отлежался дома за несколько дней и вскоре вернулся на работу. Встал перед своими студентками за кафедру, вскинул руку и вдруг на чистейшем немецком принялся шпарить речь Гитлера, даже его же голосом, призывая всех срочно встать по ружье и идти завоевывать мир. Орал, говорят, аж с пеной у рта. Отправили его в психушку, где он заявил, что в него вселилась душа Адольфа Гитлера и теперь управляет всем его телом и сознанием, требует, чтобы он продолжил дело великого фюрера. Весь прикол в том, что до травмы это был тихий и добродушный человек, увлекался садоводством, возился с детишками, а у него их трое. А самое интересное, что его мама и жена в один голос утверждают, что до падения он не знал ни слова по-немецки! Вот, что хочешь, то и думай! Лично я считаю данный случай весьма странным и побаиваюсь этого человека. А он ведь порой навещает меня здесь, в сторожке, приходит узнать как живется истинным арийцам и убеждает меня вновь надеть офицерский мундир. А самое жуткое, что он откуда-то узнал мою настоящую фамилию! Ведь во всех документах я прохожу под вымышленным именем. А он меня называет – Краузе. Но он не немец, и я уверен, что нигде и никогда ранее с ним не пересекался. Наш профессор уже четыре года изучает этот феномен. Иногда наш фюрер ходит спокойный, а когда вдруг его охватывает бешеная жажда завоевывать мир, и он начинает бесноваться и срывая глотку толкать речи; его тогда хватают санитары и утаскивают в палату для буйных. Короче, если душа Гитлера действительно вселилась в бедолагу, то им обоим крупно не повезло…

Равиль с удивлением выслушал историю и от души посмеялся над горе-фюрером. Да и было, признаться, над чем призадуматься. Чем черт не шутит, вдруг на самом деле существует переселение душ? Сначала он было развеселился, а потом вдруг не на шутку встревожился.

– Так ты говоришь, что он приходит сюда? Стефан, а что если он увидит меня, признает во мне еврея, а у меня это написано на роже, и ринется уничтожать? Потребует засунуть меня в печку?

– Ну, я еще пока что не разучился убивать! – коварно усмехнулся немец и успокаивающе погладил своего друга по руке.

Равиль, услышав его слова, с восторгом ощутил исходящую от мужчины прежнюю силу.

Его неимоверно тянуло к Стефану, как к своему, родному, первому. Так хотелось забраться к нему под крыло, прижаться и забыть обо всем на свете. Но они по-прежнему продолжали сидеть рядом за столом. Кровать была так близко. Парень метнул в ее сторону красноречивый взгляд и вздохнул, а потом бросил еще более страстный взгляд на своего мужчину.

– Лучше расскажи, как ты устроился? – поспешно перевел тему Стефан. – Часы, которые я тебе подарил, пригодились? Ты сумел сохранить их? По твоему внешнему виду я вижу, что не бедствуешь, и это меня очень радует.

И тут настал момент торжества. Равиль гордо приподнял рукав и продемонстрировал мужчине часы на запястье. Тот в изумлении приподнял седые брови.

– Пригодились, – дрожащим от волнения голосом поведал Равиль. – Когда мы приехали на фабрику к Шиндлеру, там нам всем предложили сдать ценные вещи в камеру хранения, но я отказался, сказал, что эти часы не имеют цены. Ведь так оно и было: для меня они бесценны. Впрочем, Шиндлер человек честный, мне все равно бы их потом вернули. Но то, что они находились на моей руке, очень успокаивало. И все эти годы я чувствовал через них связь с тобой, Стефан.

И потом Равиль, заметно стесняясь, тщательно выбирая слова, рассказал о своем нынешнем положении: о том, как волшебные камушки превратились в капитал, который помог постепенно наладить солидный бизнес; о своей найденной семье, замужестве Ребекки. С огромным трудом, через силу он выдавил из себя несколько слов о том, что пришлось жениться на Саре.

– На фабрике она очень сдружилась с моей сестрой, – словно оправдываясь, сбивчиво бормотал он, отводя глаза в сторону. – Мы не могли оставить Сару одну. И, чтобы проживание под нашей крышей не компрометировало ее, мне пришлось на ней женится…

– Ах, вот как! – криво усмехнулся Стефан. – Значит, это все же твой щенок… Ты ей сделал тогда ребенка? А если не так, то почему же было не женить на ней вашего дедушку, раз того требовали приличия?

– Да ты в своем уме? – вскричал Равиль, вспыхнув от возмущения. – И не смей называть этого ребенка щенком! Я принял его, как собственного сына. Ведь своих заводить я даже и не пытаюсь. Наш брак с Сарой остается формальным!

Лицо офицера стало серьезным и сосредоточенным, и он понимающе кивнул.

– Равиль, я тебе верю, просто слегка поддразниваю. Я знаю, что ребеночек нашей Сары не от тебя. Я так еще ранее предполагал, что вы в дальнейшем поженитесь, не знаю, почему. Наверно, просто вы много вместе испытали, живя со мной, негодяем, в одном доме, что вас тогда и сроднило…

– Мы сразу с ней договорились, что никаких отношений между нами не будет, – твердо продолжал Равиль. – Ну, в смысле постели. Причем, именно она инициатор этого. Наверно, не может забыть пережитый в Освенциме кошмар, когда ее жизнь висела на волоске. От кого ребенок, я даже у нее не выспрашиваю, наверно, она и сама не знает. Но он очень хороший, тихий и спокойный мальчик. Он полюбился мне, в отличии от сыночка моей сестры и двоюродного брата, который, если честно, меня порядком раздражает.

Они замолчали, и каждый задумался о своем, и Равиля опять потянуло к офицеру с неимоверной силой. Но, раз уж они заговорили о своих семьях, он понимал, что обязан сообщить Стефану о письме Анхен и показать ему фотографию дочки, тем более, что для этого был вполне подходящий момент.

– Я привез тебе… – начал было он, но Стефан прервал его властным жестом.

– Ева – не от меня, – уверенно заявил он.

– Ева? – поразился Равиль. – Ты даже знаешь, как ее зовут?

– Да, знаю, у меня свои информаторы.

Тут уж наступила очередь Стефана отворачиваться и прятать глаза.

– Она – от Ганса. Анхен обвела меня вокруг пальца. Ганс, оказывается, не раз захаживал к ней в общежитие. Она спала с нами обоими одновременно. Я никогда не вернусь к ней, Равиль, хотя и осуждать тоже не могу. Не сомневаюсь, что я ей нравился больше, чем Ганс, но в настоящее время ей выгоднее быть женой пропавшего без вести офицера, чем офицера-инвалида. Как матери-одиночке, ей назначат солидное пособие. А если появлюсь я, то может возникнуть множество проблем.

– У меня фотография девочки есть, – робко сообщил Равиль.

– Давай сюда!

Стефан решительно протянул ему ладонь.

Ах, как бы хотел сейчас Равиль, чтобы вот этим жестом Стефан пригласил его в постель! У него даже все в паху вдруг свело так, что он едва не заскрипел зубами от вожделения и боли. Но, вместо этого, пришлось достать письмо и фотографию ребенка. Письмо мужчину не заинтересовало – даже не взглянув, он отложил его в сторону, – а вот снимок рассматривал долго, и взор его смягчился.

– Она очень похожа на женщин из нашей семьи, – удовлетворенно кивнул он. – Ну, хорошо, что действительно оказалась Краузе, а не от покойного Отто Штерна. Ведь Анхен и на него вешалась тоже. А знаешь, почему я считаю, что девочка от Ганса? Он ведь был помешан на нацистских идеях. Именем Ева звали жену Гитлера, а я всегда хотел назвать свою дочку Марией. Как только я узнал, на какое имя пал выбор Анхен, у меня в душе все перевернулось. Неужели она все же любила этого скота, моего брата? И тогда я отказался от нее. У Анхен есть мой дом, мои деньги, моя фамилия, и пусть живут теперь как хотят.

– Женщинам нельзя верить, – полушутливо подвел итог их разговору Равиль, пытаясь смягчить тяжелый момент, и, чтобы отвлечь любимого от тягостных размышлений, тут же ловко и переключил его мысли совсем в другое русло. – А теперь давай, рассказывай, кто тут твой любовник? Только не плети байки, что у тебя никого нет!

Вопрос этот был совсем не безосновательный, так как Равиль, увидев покалеченного и кособокого Стефана, подумал было, что дела мужчины совсем плохи и он растерял былую мужскую силу.

Однако теперь, сидя перед ним, ощущая игривый взгляд блестящих глаз, а так же созерцая красноречивую выпуклость в области ширинки, он с радостью осознавал, что опасения оказались беспочвенными. Его мужчина не потерял вкус и стремление к жизни и по-прежнему горел желанием. Эти мысли будоражили кровь и одновременно возбудили ревность. Не мог такой мужчина, как Стефан, столько лет быть один!

Однако тот, скромно потупив глаза, изрек:

– Ох, про что ты говоришь, Равиль? Я ведь завязал с этим видом спорта и перешел на бои вручную, сам с собой. Так что если ты приехал ко мне за сексом, то зря. Я давно сошел с дистанции. Да и кто может положить глаз на такого квазимоду, сам подумай?

И он замолчал, недобро сузив светлые глаза. А Равиль в ответ аж задохнулся от негодования и горя! Ему, получается, давали отставку! Стефан подумал, что он приехал в расчете на секс! В глазах парня все смешалось, ему стало дурно.

– Да будь ты проклят! – с горечью выдавал из себя Равиль. – Ты, конечно, хороший человек, но такая сволочь!!! Как же тебе нравится меня унижать! Я приехал, потому что я тебя люблю и жить не могу без тебя! Я буду с тобой всегда и никогда не гляну в сторону другого мужчины, даже если тебя не станет!

– Ну, а к чему тогда расспросы о моей интимной жизни? – ловко парировал Стефан. – Думаешь мне, такому уроду, легко смотреть на тебя, красавца, и ловить твой жалостливый, полный сострадания взгляд?

Итак, он все же заметил… Равиль поджал губы и резко отвернулся. Это было просто невыносимо. Был момент, когда он пожалел любимого, но уже не сейчас, когда в беседе он вполне удостоверился, что перед ним прежний сильный человек, которого он полюбил ранее. Да и было бы по-иному, все равно он никогда не отказался бы от него!

– Мне не нужна ничья жалость, а тем более – благотворительность, – жестко отрезал Стефан. – Если ты приехал ко мне с целью переспать, или с предложением помочь деньгами, или еще с чем-то подобным, то катись к черту, Равиль!