Текст книги "Голубая свастика (СИ)"

Автор книги: Елена Другая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)

Очередная серия ударов вернула его из воспоминаний в реальность. Терпеть экзекуцию становилось все сложнее, потому что все уже болело. К тому же, Стефан прошелся и по лицу, в частности – по губам, а также несколько раз заехал и по одному уху, и по другому. Во время следующего перерыва Равиль уже не надеялся, что фашист устанет, тот, похоже, был настроен очень решительно и с каждым разом лупил все более яростнее.

– Сейчас сниму резинку и буду бить самим стеком, – пригрозил он парню.

После этих слов Равиль более ответственно взялся за дело, тщетно пытаясь призвать хоть какую-нибудь эротическую фантазию из тех, что безотказно действовали ранее. Просить пощады не имело никакого смысла, так как немец ясно обозначил цель своей экзекуции. Лишь минут через тридцать, только через пять заходов, когда юноша натер свой несчастный член до боли, ему удалось выжать из себя оргазм с громкими стонами облегчения.

– Я просил тебе вести себя тихо! – злобно прошипел Стефан.

Он перевернул Равиля на живот, стянул с себя штаны и, как обычно, пристроился трахать, бесцеремонно затолкав в парня свой каменный от возбуждения член. Равиль прикрыл глаза. Смешно, но он сейчас балдел и отдыхал; хоть Краузе и дышал ему в затылок, ему было наплевать – настолько он морально и физически вымотался.

Остаток вечера Равиль со Стефаном не разговаривал, парень отказался и ужинать, и играть в шахматы. Это все просто невероятно! Ну должен же был быть какой-то выход! Неужели весь остаток своей жизни, ставшей такой жалкой, пока он не надоест немцу и тот его не убьет, придется состоять при нем в сексуальных рабах и бесконечно терпеть всю эту гадость!

Все существо его восставало против сложившегося положения дел, которое напоминало Равилю ситуацию, если бы взбалмошная и истеричная дамочка завела себе собачку, чтобы, в зависимости от своих желаний, ласкать ее, позволять есть лакомые кусочки со своей тарелки и лежать на диване или же вдруг ни за что ни про что лупить и таскать за хвост.

Равиль вспомнил еще один случай, тоже связанный с отцом. Неподалеку от них когда-то жила большая и дружная семья, как казалось, в достатке и любви. И все бы хорошо, но глава семейства частенько грешил тем, что колотил свою жену. Все про это знали, только никто не считал нужным вмешаться. К чему лезть в чужие дела? Однако отец Равиля, когда тот мужчина однажды зашел к ним в лавку, довольно жестко переговорил с ним, и не без толка. С тех пор домашний деспот прекратил поднимать руку на жену.

Так может, стоило попытаться изгнать из офицера бесов, завладевших существом Краузе, используя те же аргументы, которые привел тогда отец? Вдруг подействует? Равиль отлично помнил суть той беседы и решил рискнуть и сделать это при первом же удобном случае.

– Ты меня слышишь? – окликнул его Стефан.

– Да, господин офицер!

– Я говорю, ты сколько уже у меня в доме? Почти четыре месяца? Ты посвежел и поправился, Равиль. Пойми, мне ни в коем случае не жалко еды, однако у меня могут бывать гости. Отто Штерн заходит часто, Маркус Ротманс, тот же Менгеле. Как я объясню, что некоторые мои слуги гораздо более красномордые и упитанные, чем я сам?

Стефан начал смеяться над своими же словами и шутливо добавил:

– Без обид, но попрошу тебя ограничить свой рацион, ешь меньше сладкого и мучного.

– Если бы я курил, – тут же бойко парировал Равиль, – то и ел бы меньше. Курение, как известно, снижает аппетит.

Дело было в том, что Равиль хотел курить, однако данное удовольствие перепадало ему крайне редко, лишь пара затяжек, да и то не каждый день. Он и раньше имел такую привычку, покуривал тайком от родителей, что, по мнению Равиля, делало его более мужественным и взрослым. Теперь же ему было нелегко постоянно пассивно вдыхать табачный дым в обществе вечно смолящего Стефана. Тот посмотрел на него более пристально.

– Ничего не имею против. Ты можешь брать мои сигареты и выкуривать около пяти штук в день, но смотри – не более.

Впервые за этот вечер парень искренне ему улыбнулся.

– Спасибо, господин офицер!

А когда они легли спать, и Стефан безмятежно захрапел, Равиль еще долго вертелся в постели, изнемогая от последствий нешуточной порки, которую ему пришлось сегодня вынести. И утром опять придется брать у немца в рот, как ни противно, да еще и глотать его сперму на радость своему мучителю.

Дни шли, а сценарий не менялся. Утром – минет, вечером – секс, по четвергам – извращенная пытка в виде порки. Хотелось найти хоть какой-то выход из кошмарного замкнутого круга, куда его затянул Краузе, чтобы как-то нарушить его однообразие.

И тут Равиля осенила идея. Он тихо приподнялся и дотянулся до будильника. Стефан завел его на пять утра, с расчетом на сексуальные утехи, принятие душа, бритье, все остальные сборы и легкий завтрак в виде чашечки кофе. Из дома немец неизменно выходил в шесть часов тридцать минут, чтобы около семи утра уже быть в столовой.

Мстительно хихикнув, Равиль решительно перевел стрелки будильника ровно на семь, поставил его на место, а потом быстро уснул с блаженной улыбкой на губах, решив ни в коем случае не сознаваться в своем проступке. Пусть истинный ариец думает, что сам случайно ошибся, устанавливая время.

Как он и ожидал, утром катастрофически опаздывающему Стефану было ни до минета, ни до чашечки кофе. В своей манере, злобно чертыхаясь и изрыгая проклятия, он поспешно натянул на себя форму, впервые за долгое время не потребовав от Равиля выполнения его «почетных обязанностей».

Спал Равиль без всяких ограничений, сколько хотел. Особых дел у него не было. Офицер запретил ему работать по хозяйству и даже просто помогать другим слугам. На досуге юноша подтянул немецкую грамматику и теперь много читал. Стефан разрешал ему пользоваться всеми своими вещами, брать книги, письменные принадлежности, вести дневник и вот теперь даже курить. В этом плане он был, конечно, молодец, сказать нечего.

После обеда Равиль обычно выводил на прогулку во двор Данко, а потом играл с ним или занимался – рисовал для мальчика животных; потихоньку они учили цифры и буквы. Однако время обеда подходило, скоро мог заявиться Стефан, и нужно было вставать. Не хотелось встретить его растрепанным, помятым и изможденным.

Равиль заставил себя подняться, быстро принял душ, щедро намазал свои кровоподтеки мазью и облачился в одежду слуги. С досадой некоторое время он рассматривал в зеркале свое лицо со вздувшимися и от этого онемевшими губами и несколькими красными пятнами на щеках. Но он знал, что в жизни бывали вещи гораздо хуже и страшнее.

Вскоре Равиль покинул спальню своего хозяина. В гостиной он встретился с Сарой, которая, словно бледная и безмолвная тень, прошмыгнула мимо него с ведром и тряпками, едва слышно с ним поздоровавшись. Парень с жалостью посмотрел ей вслед. Зайдя в кабинет Стефана, он выдвинул один из ящиков бюро, взял сигарету, спички и поспешил на крыльцо, где столкнулся с Карлом, который как раз собрался уходить.

– Я иду в «Канаду», к Ребекке, – бодро оповестил мужчина. – Ты будешь передавать ей записку?

– Да, конечно!

Равиль извлек из кармана письмо, которое он приготовил еще вчера вечером.

– Ничего себе! – воскликнул Карл. – Ну и разукрасил же он тебя, парень! Как ты? Держись, главное, что ты жив.

– Я тоже так считаю, – согласился с ним юноша, смущенно отворачиваясь.

Все в доме знали, какого рода отношения у него с хозяином, но все равно он не мог привыкнуть и стыдился этого. Карл ободряюще похлопал его по плечу, безмолвно поддерживая.

– И еще, Карл, пожалуйста, передай сестричке мою вечернюю порцию хлеба.

– Зачем? – тут же насторожился Карл. – Что ты задумал? А вдруг про это узнает господин офицер? Боюсь, он этого не одобрит!

– Одобрит, – истекая едким сарказмом ответил Равиль. – Господин офицер, да будь тебе известно, решил, что я до неприличия много жру и на глазах жирею, и дал мне совет прикрыть свою хлеборезку.

– Понятно, – с видимым облегчением вздохнул мужчина. – А хозяин наш знает, что ты берешь у него сигареты?

– Знает, разрешил, не беспокойся.

Успокоенный Карл поспешил по своим делам. Равиль курил, с тоской смотрел на синее весеннее небо, где ветер гонял зловещие, хмурые облака, которые приносил сюда со стороны круглосуточно дымивших крематориев.

Несмотря на теплую погоду, в лагере не было ни малейшей растительности. Едва стоило пробиться зеленой травинке, как кто-то из узников немедленно вырывал ее с корнем и съедал. Возле единственной в лагере клумбы напротив дома коменданта круглосуточно прохаживался охранник, потому что лишь автомат мог держать обезумевших от голода узников в стороне, иначе бы ее давно уже ободрали.

Все это ему рассказывал Карл, и от этих мыслей Равиль нервно передернул плечами, потушил окурок и поспешно скрылся в доме. В ожидании Стефана ему захотелось выпить глоток горячего чая или кофе.

Дверь на кухню оказалась прикрыта. Оттуда слышались голоса Эльзы и Сары, кроме того, девушка горько плакала.

– Мы должны сказать ему, – приглушенно убеждала Эльза. – Нельзя больше тянуть, девочка моя, ты только хуже себе делаешь!

– Я не могу, – стонала Сара. – Он же бешеный. Эльза, посмотри, как он издевается над бедным Равилем! А меня он сразу убьет или отправит в газовую камеру.

– Глупость! – твердо сказала Эльза. – Рожают в лагере, я же знаю. И ты родишь. Какой срок у тебя?

– Четыре месяца, почти двадцать недель…

– Необходимо признаться. Я сама скажу и постараюсь за тебя заступиться, – сердечно заверила Эльза. – Все будет хорошо, вот увидишь! Не такой уж он и злой, просто к каждому мужчине нужно уметь подобрать подход.

Равиль замер под дверью, прислушиваясь, а когда понял, в чем дело, то просто похолодел. Так вот почему Сара ходила такая бледная, поникшая и заплаканная. Она хранила свою тайну! Но все тайное, как известно, неминуемо становится явным.

====== 25. “Он здесь. Он любит меня.” ======

«Он здесь. Он любит меня.

Ведь даже ни на миг не прикасаясь,

Но, словно от огня, воспламеняясь,

Он здесь. Он любит меня.

Когда звезда его меня ласкает,

И нега ни на миг не отпускает,

Он здесь. Он любит меня.

И даже если я его не вижу

И не пойму – люблю ли, ненавижу,

Он здесь. Он любит меня.

Чем для меня все это обернется,

И сколько мне страдать еще придется,

Чтобы осмелился промолвить я,

Что здесь, сейчас, я полюбил тебя?»

Уже третий день бесконечное число раз Стефан перечитывал эти строчки, которые написал ему Равиль на листке бумаги и оставил на письменном столе у немца в кабинете перед тем, как запереться в подвале. Поступок Равиля ошеломил Краузе, так как в последние недели отношения между ними, казалось, пережили изменения в лучшую сторону. Стефан не знал, есть ли там у парня вода или еда. Он, словно цепной зверь, в бессильной ярости метался возле подвальной двери, стучал в нее ногами и кулаками, но тщетно. Немец тряс Карла, схватив его за воротник, пытаясь добиться хоть какого-то вразумительного ответа на свои вопросы, но что тот мог сказать? Того не было дома, когда Равиль заперся в подвале. Перепуганная Эльза тоже ничего не знала.

Стефан решился снять дверь с петель. При осмотре выяснилось, что воплотить идею в жизнь так просто не получится. Придется ломать стену – насколько глубоко были вмонтированы в нее железные петли. Стефан опять стучал и стучал. Все домашние отшатывались от него в полном ужасе, пока он не собрал «семейный» совет.

– Нам надо проникнуть в подвал, – сказал немец убитым тоном. – И поймите меня, я не держу ни на кого зла, просто очень сильно переживаю из-за Равиля. Он так боялся подвала, я и подумать не мог, что парень решится на подобный поступок.

После этого заявления слуги немного успокоились, но лишь за себя. Ситуация с Равилем так и осталась неопределенной. Стефан решил подождать еще сутки, а потом вызвать подмогу и взломать дверь. Ночью он не спал, а сидел возле подвала на полу, прислонившись спиной к стене.

«Он здесь. Он любит меня», – завороженно шептал он. – «Чем для меня все это обернется, и сколько мне страдать еще придется, чтобы осмелился промолвить я, что здесь, сейчас, я полюбил тебя…»

Кричавшие отчаянием строки перевернули все в его душе. Он понимал, что игра пошла не на жизнь, а на смерть, от этого переживал и маялся. Какой же он был скот! Ведь можно было сразу построить любовные и более высокие отношения!

Стефан был неспособен ни есть, ни пить, ни спать, ни мыслить. Утренние заседания он высиживал с трудом, скрипя зубами. Каждый час в течение дня он звонил домой и спрашивал у Карла, не вышел ли Равиль из подвала, готовый сразу же примчаться. В комендатуре почти всю работу за него выполнял Маркус Ротманс, напуганный крайней удрученностью своего офицера настолько, что не задавал лишних вопросов. Стефан приезжал домой в обед и сразу же, как только заканчивалось рабочее время.

На пятый день Стефан толкнул дверь подвала и обнаружил, что она отперта. Наконец-то! Он быстро спустился вниз по лестнице. Над кроватью горела единственная и тусклая лампочка. Равиль сидел, закутавшись в одеяло, у стены, в самом уголке, с блокнотом и ручкой в руках. При виде Стефана он сжал губы и даже не подумал подняться, лишь вскинул на него свои бесконечно длинные и влажные от слез ресницы.

– Пришел меня убить? – холодно спросил он.

Стефан бросился к нему и сжал его прохладные пальцы своими горячими ладонями.

– Что ты затеял? – глухо прорычал немец. – Как все это понимать?

– Так и понимай. Я же твой раб. Если ты пришел меня бить или трахать, то «добро пожаловать». Не надо делать видимость, что я твой друг или любовник; это все вранье. Если я тварь, недостойная жить, хуже, чем собака, то и веди себя соответствующим образом – посади меня на цепь и приходи, когда тебя призовет похоть.

Равиль дрожал, прижимаясь подбородком к своим худым коленям.

– Так, – решительно сказал Стефан, – немедленно заканчиваем комедию. Пойдем наверх, хватит. Я – взрослый мужчина и все понимаю. Я прочитал твои стихи. Они – лучшее, что было в моей жизни. Я никогда более не позволю себе чем-либо тебя оскорбить или унизить, но нам надо подробнее переговорить обо всем этом.

– Тогда переговорим здесь и сейчас, – решительно заявил Равиль, нервно облизав пересохшие от жажды губы. – Я действительно четыре дня не ел и не пил. Ведь ты сам намекнул, что я разжирел и слишком хорошо живу, хотя все время делил со мной обеды и ужины, при этом запрещая выполнять хоть какую-то работу!

– Равиль, я виноват, успокойся, – удрученно проговорил Стефан. – Пошли наверх. Оставаться здесь опасно для твоего здоровья.

– Плевать, – равнодушно отозвался Равиль. – Я не об этом. Что ты делаешь с нашими отношениями, Стеф? Да, у тебя не было семьи, дружной и прекрасной, но ты же говорил мне, что бывал в гостях у Мойши, и видел, с какой трогательной любовью люди могут относиться друг к другу! Я могу тебе поклясться, Стеф, что, если человек действительно любит, он никогда не будет бить своего любимого по лицу, топтать его тело и поливать его душу грязью. Реши уж, кто я тебе – раб для унижений или друг, с которым ты делишь свои мысли и которому позволяешь спать в своей постели. Я так больше не могу. Ты сломал во мне все. Твои жестокие рамки превратили мою жизнь в сплошную пытку. Стефан, так нельзя!

– Но я не был излишне строгим, – растерянно пытался оправдаться немец, беспомощно разводя руками.

Он присел на край кровати, предварительно проведя ладонью по матрасу, проверяя, чтобы из него не торчала какая-нибудь окаянная железка.

– Ты и сейчас думаешь только о себе, – горько констатировал Равиль, проследив за его жестом. – Мне недавно снился сон, Стеф. Был теплый день. Лужайку перед нашим домом согревало солнце. Ребекка срезала розы, чтобы составить букет, моя мама, сидя в своем инвалидном кресле, вязала, а отец курил трубку и читал газету, и я, сидящий у них в ногах, на самой низкой ступеньке, смотрел на небо, и мечтал, и чувствовал себя совсем счастливым. Сон казался мне явью – таким он был теплым. Я видел каждую черточку на лицах своих родителей. И вдруг ты разбудил меня, схватил за шею и пригнул!!! – Равиль не выдержав, сорвался на крик. – Стеф, так нельзя! А если можно, то лучше я останусь здесь. Либо убей меня сам, либо просто дай умереть. Я так больше не могу!

Стефан прилег к нему и прижался головой к его плечу, а потом обхватил руками юношу за гибкий торс, вдыхая волшебно-сладкий запах его волос, которые, постепенно отрастая, стали виться забавными темными колечками.

– Равиль. Я же тебе говорю, что все понял…

– Ты дашь мне шанс тебя полюбить? – парень, успокаиваясь, пронзил его взглядом, уютно прислоняясь к плечу мужчины. – Стеф, ты пойми. У меня нет ненависти именно к тебе. Я ненавижу то, как ты со мной обращаешься и что ты делаешь. Я, на самом деле, скучаю по тебе очень, бывает, жду. Но мне страшно: хоть иногда у нас случаются чудесные моменты, ты чаще просто подавляешь меня. Я, может быть, и сам хотел бы приластиться, так как ты мне вовсе не безразличен, однако у меня нет никакого шанса. Ты все регламентировал! И эти порки… Я понимаю, они тебе нужны, и я согласен идти навстречу в твоих желаниях. Но не всегда же я могу быть к этому готовым! Поставь себя на мое место! Я, может, и хотел бы отвечать тебе любовью и взаимностью – только как? Ты просто убил мою душу, Стеф, честное слово.

Они замолкли на несколько минут. Каждый думал о своем: Стефан вспоминал собственные чистые моменты из жизни, Равиль с грустью размышлял о том, на что оказался способен пойти, чтобы спасти себя и сестру. Если его план вытащить наружу из Стефана то доброе, что в нем еще оставалось, четырехдневным истязанием не сработает, придется смириться с рабским существованием и потерей своей личности.

– Мне тоже снятся сны, – наконец поделился Стефан. – Как я катаюсь в лодке по озеру возле нашего дома и кормлю лебедей хлебным мякишем. Это тоже были самые счастливые моменты в моей жизни, я чувствовал себя бессмертным, словно что-то важное должно было произойти, как будто я тоже смог бы летать вместе с этими птицами. Равиль… Не обижайся. А знаешь, я хотел спросить, ты видишь свое будущее? Оно тебе представляется?

Равиль, тем временем обмяк, и они сплелись во взаимных теплых, уютных объятиях. Настрадавшийся от подвального холода Равиль жался к мужчине с вполне искренним удовольствием. Впервые Стефан спрашивал его о мечтах и Равиль убедился, что принял верное решение подняв «подвальный» бунт.

– Я хочу иметь семью, большую, чтобы были дети, мамы, тети, дяди, дедушки, бабушки, и мы все вместе садились за праздничный стол, смеялись, желали друг другу добра и счастья. А… ты?

– Я совсем не вижу своего будущего, – потерянно пробормотал Стефан, прикрывая глаза. – Вернее, не совсем так сказал – я вижу, но точно знаю, что для меня все закончится здесь, в этом месте. Все молчат, только многие строят планы, как отсюда исчезнуть, когда придут советские войска. Почему-то кажется, что у меня не получится это сделать. Я нахожусь в своем последнем мире. Больше у меня ничего и никогда не будет. Наверно, потому я так за него цепляюсь…

Глаза Равиля увлажнились, и он почувствовав удивившее его самого сочувствие, прижался своим носом к лицу немца. Таким трогающим за душу оказалось его признание.

– Ты меня любишь? – тихо спросил он.

– А ты действительно сам сочинил это стихотворение? – вопросом на вопрос ответил Стефан.

– Да, сам. Просто уже больше не было сил молчать…

– Люблю. С первого момента, когда мы вдохнули общий воздух. Люблю, Равиль, тебя. Никогда в жизни мне никто не писал стихов, только я сам, хотя и не очень-то умею. Спасибо. Я в эйфории. Никогда больше тебя не обижу и не унижу, потому что действительно люблю с того самого момента, как увидел на перроне, и ты показался мне таким родным, будто знал я тебя до нашей встречи тысячу лет. Пойдем же. Я помогу тебе подняться. Хватит терзать и себя, и меня. А если честно, я бы остался здесь, с тобой, до самого конца запертым в этом подвале и в ожидании смерти, потому что хотел бы забыть, что происходит там, наверху, к чему я тоже косвенно причастен, но, к сожалению, так не получится. Пойдем же, Равиль!

По лицу Стефана потекли слезы, и он вжался им в плечо своего друга.

– Погоди! – парень несколько придержал его за плечи. – Постой, не спеши. Поцелуй меня…

Равиль потянулся к нему губами, и они слились в долгом и любовном поцелуе, который перешел в пожирание друг друга, в жадные укусы, вскоре затихшие.

– Я рад, что мы поговорили. Спасибо за стихи и откровенность, – пробормотал обессиленный и умиротворенный Стефан. – Да, пора уже отсюда выбираться.

– Пошли тогда…

Последние слова они произнесли одновременно, поднявшись с железной койки, возле которой валялись брошенные и никому теперь ненужные железные оковы.

====== 26. Новые неприятности. ======

Когда Равиль и Стефан вышли из подвала и добрались до спальни, настроение офицера вдруг резко изменилось. Лицо его омрачилось, как только они переступили порог комнаты. Немец решительным шагом подошел к шкафу, открыл его и, достав ремень, развернулся к Равилю. Поняв, что его ждет, потрясенный таким оборотом, парень отступил назад.

– Нет, только не это, – в отчаянии, со слезами в голосе забормотал Равиль, – ты же мне обещал! Нет, пожалуйста, я не выдержу, я и так обессилел!

– Сейчас я тебя взбодрю, мелкий ты гаденыш, – яростно выпалил Стефан. – Значит, говоришь, я плохо с тобой обращаюсь? Ну держись у меня. И мне наплевать на твою гордость, душу и задницу, как, я абсолютно уверен, и тебе на меня!

После этих слов на парня посыпался град ударов. Порка была очень энергичная и быстрая. Немец с энтузиазмом отстегал его ремнем прямо через одежду. Равиль сопротивлялся как мог в попытках уклониться. У него был шанс укрыться под кроватью, но он не осмелился, боясь, что от этого хозяин рассвирепеет еще больше.

– И посмей еще хоть раз меня расстроить! – свирепо приговаривал Стефан между ударами. – Тварь ты неблагодарная! Я столько для тебя сделал! Говоришь, плохо живется? Я устрою твоей еврейской шкуре веселую жизнь!

Заключительным ударом немец впечатал в бедро Равиля железную пряжку ремня, отчего парень громко взвизгнул. В глубине дома заплакал Данко, до которого, очевидно, донесся этот крик.

– Ты еще и ребенка мне напугал! – вновь начал орать Стефан, схватив Равиля за ухо, которое подозрительно хрустнуло. – Не смей шуметь, скотина. Говори немедленно, чего тебе не хватает в этой жизни?

– Нет-нет, все хорошо, – умоляюще лепетал Равиль. – Мои взгляды резко изменились, господин офицер, я очень благодарен за все, что вы для меня делаете, а особенно за воспитательный процесс, меня чаще нужно наказывать!

– Вот так-то! – торжествующе провозгласил Стефан. – Еще хоть одно малейшее непослушание или провинность, и ты вновь будешь бит! Я относился к тебе, как к человеку, даже назначил определенный день для порки, но ты хорошего обращения, видно, не понимаешь. Значит, будет по-плохому!

Он отшвырнул ремень и наконец выпустил из железных пальцев ухо парня, ставшее пунцовым.

– Быстро на кухню, Эльза сварила для тебя, засранец, бульон! – гаркнул на него Стефан.

Равиль, жалобно всхлипывая, попытался встать с пола, но не получилось, и он на четвереньках выбежал из хозяйской спальни. В гостиной он встал на ноги, цепляясь за кресло, вытер зареванное лицо порванным рукавом рубахи и, спотыкаясь, отправился на кухню.

– Бедный, – шепнула ему Эльза. – Как же ты нас напугал!

Равиль быстро умылся в кухонной раковине, чтобы текущие из носа сопли не попали в тарелку с едой, и чинно сел за стол, поморщившись от боли в заднице, которая теперь вернулась в свое нормальное, раскрашенное синяками, состояние. Он был такой голодный, что даже не заметил, как проглотил весь суп, после чего получил еще стакан сладкого чая и булочку.

За едой он постепенно обрел былое хладнокровие. Итак, весь его план вызвать в фашисте жалость и хоть какие-то романтические чувства с треском провалился. Все мучения оказались напрасными. Любовного стишка и слезливой беседы хватило ровно на то время, пока они находились в подвале, а когда вышли, Стефан увидел свой шкаф, контуженого гада сразу переклинило, и он схватился за ремень.

Поев, парень еще с минуту сидел на стуле, мрачно разглядывая стенку напротив. Выхода не было, значит, придется терпеть, ну и как-то пытаться сглаживать особо острые углы, а сейчас нужно было идти и получать следующую порцию ругательств и колотушек. Он с тяжким вздохом поднялся и крайне неохотно вернулся в спальню.

Стефан полулежал на кровати и разбирал старую подшивку газет за сорок первый год, которую прихватил из подвала. Страницы пестрели докладами о сплошных победах Германии на всех фронтах, но былые времена, видимо, уже не вернуть. Статьи в газетах от этого года содержали гораздо менее оптимистичные новости. Офицер метнул хмурый и мстительный взгляд на вошедшего Равиля.

– Поел? Отлично. Теперь набери ванну, полежи в ней и помойся. А потом я снова буду тебя лупить, пока твоя шкура не покроется кровавыми пузырями. Быстро!

– Слушаюсь, господин офицер! – прошелестел Равиль и бросился исполнять. Но и ванной, в которую он скоро улегся, не было никакого покоя. Через минуту Стефан возник на пороге и заявил:

– Все, с меня хватит. Раз я такой жестокий деспот, завтра же отведу тебя в лагерь. Пристрою в бригаду на строительство химического завода, в ней как раз сегодня все передохли. Тебе понравится. Пятнадцать километров туда, пешочком, пятнадцать обратно, рабочий день длится десять часов, будешь махать лопатой и таскать на себе кирпичи. Ты и неделю там не продержишься!

– Как скажете, господин офицер! – тихо отозвался Равиль, не поднимая глаз и погружаясь до самого подбородка в теплую воду.

Стефан решительно тряхнул головой и скрылся, захлопнув за собой дверь. Равиль в напряжении ожидал очередную сцену, понимая, что этим дело не закончилось. Так и есть, через пару минут наступило явление номер два.

– А почему, собственно, химический завод?! – вскричал офицер. – Есть и другие, еще более теплые места. Я определю тебя в зондеркоманду! Будешь вырывать у мертвецов золотые зубы, потом таскать трупы из газовой камеры в крематорий и заталкивать в топку! Очень подходящая работа, раз тебе так плохо здесь, у меня, живется, и с тобой жестоко обращаются!

– Как скажете, господин офицер!

– Да, и это последний день, когда ты ешь вместе с моими слугами. С завтрашнего дня будешь стоять в общей очереди за теми помоями из гнилых и червивых отходов, которыми здесь питаются все заключенные! Ясно?

– Как скажете…

– Да что ты заладил одно и тоже?! – в бешенстве заорал на него Стефан. – Забыл все другие слова, придурок? Утопить бы тебя в ванне, как щенка, и хорошо бы было!

Стефан вновь ушел и хлопнул дверью. Услышав последние слова фашиста, Равиль резво вскочил и принялся поспешно смывать с себя мыльную пену. Нужно срочно делать отсюда ноги. С придурка станется – ведь в самом деле мог запросто утопить! Парень завернулся в теплый халат и вышел из ванной, не отваживаясь предположить, что его ждало дальше.

К его удивлению, Стефана в спальне не было. Равиль обнаружил его в гостиной. Тот уютно расположился на диване поближе к камину, читал газету, пил чай и с видимым наслаждением жевал булочку. Выражение лица его было уже гораздо более благодушным, но, увидев Равиля, он вновь сурово сдвинул брови и состряпал свирепую морду.

– И даже не умоляй меня, как я сказал, так и будет, – произнес офицер и сладко зевнул.

«Может, сейчас он набьет брюхо булками и успокоится?» – с тоской подумал Равиль, а вслух сказал, решив ему подыграть:

– Умоляю вас, господин офицер, не наказывайте меня так строго, дайте мне еще хоть один шанс доказать преданность! Я буду очень стараться, и готов сделать все, чтобы вы ни приказали!

– А куда ты денешься? – с самодовольной улыбкой отозвался Стефан. – Сделаешь, и еще как. Будто у тебя огромный выбор. Слушай, будь добр, принеси мне ручку и тетрадь из кабинета, я нашел цитату для доклада, нужно ее выписать.

– Можно я возьму у вас в бюро сигарету? – тут же скороговоркой выпалил Равиль, набравшись наглости.

Стефан снисходительно кивнул. У Равиля значительно отлегло от души. На сегодня, похоже, сольное выступление закончено. Хорошо, что хоть не стал бить второй раз. Наверно, фашист замучился на службе, подписывая кипы смертных приговоров. Но ничего, ведь они еще лягут в постель, и придется терпеть пыхтение за своей спиной. Равиль быстро принес офицеру что требовалось, а потом ускользнул на кухню, где с наслаждением покурил, приоткрыв створку окна.

Угрозы немца отправить его в лагерный барак не на шутку растревожили душу юноши. Даже если Стефан сделал бы это в воспитательных целях только на пару дней, чтобы напугать, Равиль все равно не был уверен, что смог бы это вынести. К тому же, парня давно и не на шутку беспокоило присутствие в жизни офицера его секретаря, Маркуса Ротманса, которого тот регулярно потрахивал, в чем Равиль был абсолютно уверен. Незаменимых, как известно, нет. Если Стефан в нем разочаруется, наступит конец всему благополучию и для него, и для Ребекки, а в койке офицера будет царить этот белобрысый, похожий на крысу Ротманс.

Равиль пришел к выводу, что идея запереться в подвале была крайне неудачной. Стефан зациклен исключительно на себе и абсолютно не поддавался никакому влиянию или убеждению. Вернувшись в гостиную, Равиль попытался подсесть к нему на диван и взять за руку, но тот резко отдернул ладонь.

– Уйди, Равиль, от греха. Я очень и очень злой на тебя, ведь ни одного дня нормально не спал, пока ты сидел в подвале.

– Извините… – прошептал Равиль.

Он уныло поплелся в спальню, снял халат и обнаженный залез под одеяло. Потом вспомнил, что не намазал мазью синяки, но подняться не было сил. Он лежал в ожидании офицера. Жизнь казалась серой и беспросветной и, кроме смерти, похоже, ждать было нечего. Вскоре пришел Стефан, он раздевался в полной темноте.

– Кстати. Слышишь, Равиль? – примирительно заговорил он. – Я ведь перевел Ребекку на другую работу. Мне не нравилось, что она бегала по лагерю с тележкой, да и в том бараке, где они сортировали вещи, я обратил внимание на жуткие сквозняки. Теперь твоя сестра будет шить постельное белье для офицеров и работать в теплом помещении, сидя на стуле, что немаловажно. Правда, там требуют выполнение нормы, но, как мне сказали, сестра твоя очень хорошо справляется.

– Спасибо, господин офицер, – дрожащим голосом, страдальчески отозвался Равиль.

Стефан забрался к нему под одеяло, придвинулся и обнял юношу за плечи. На всякий случай Равиль жалобно всхлипнул.