Текст книги "Голубая свастика (СИ)"

Автор книги: Елена Другая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 29 страниц)

– Никогда больше тебя не оставлю, – в душевном порыве пообещал ему немец. – Сколько же ты перенес!

– Не больше, чем все остальные, – пробормотал Равиль и тут же мысленно обругал себя, что даже сейчас не смог сдержать язык, а затем спросил, – Господин офицер, вы не знаете, где моя сестра? Что с ней?

Стефан приподнял пальцами его за подбородок, вновь властно поцеловал в губы и ответил, немного помедлив:

– С ней все в порядке, она так и работает в блоке «Канада» в Освенциме. Ты ее скоро увидишь.

– А что же будет со мной? – выпалил Равиль. – Что вы насчет меня теперь решите?

В душе у Стефана невольно неприятно засаднило от того, что парень не сказал ему ни одного теплого слова, что ждал, что верил, а при встрече сразу завел разговор о своей сестре и о себе самом.

Он немного напрягся, в тишине повисла пауза, но Равиль так доверчиво прижимался головой к его плечу и дрожал в объятиях, что все же он вымолвил, правда, немного помедлив из-за нахлынувшей досады:

– Я полагаю, милый, что ты мне еще пригодишься. Ведь так?

Он провел ладонью по бедру парня. Равиля вдруг оставили силы, и он беззвучно и безутешно разрыдался. Стефан усадил его на кровать, а сам встал на колени и взял узкие ладони юноши в свои сильные и горячие руки. Они так все еще и находились в полутьме, свет шел лишь через приоткрытую дверь из коридора.

– А что с твоими руками? – негодующе вскричал Стефан, почувствовав, как огрубела на них кожа.

Он быстро поднялся с пола, шагнул к стене и включил свет. Наконец, они увидели друг друга.

Стефан тоже изменился за месяц их разлуки, похудел, лицо его осунулось и как-бы постарело, более четко проступили мимические морщины возле губ и на лбу, и вообще он выглядел безмерно уставшим. Но все это было ерундой по сравнению с теми переменами, которые за это время произошли с Равилем. Парень быстро отвернулся от офицера и спрятал ладони за спину.

– Покажи руки! – потребовал Стефан дрожащим от негодования голосом.

Равиль поднялся с кровати, с вызовом взглянул ему в лицо и протянул руки ладонями вверх. Тот долго и огорченно рассматривал их, попутно чертыхаясь и проклиная всю эту жизнь.

– Бедненький, – бормотал он, – ну ничего, ты совсем молодой парень, тебе расти и расти, кожа еще десять раз поменяется и примерно через год от всех этих шрамов не останется и следа.

– Я столько не проживу, – ответил Равиль.

После бурной встречи на него нахлынула апатия, он расстроился и как-то даже обессилел. Стефан это заметил и прижался губами к его виску.

– Сегодня я переночую здесь, а завтра мы уедем, – пообещал он. – У меня произошли перемены в жизни, я получил другую должность. А теперь отдыхай, дорогой, а я пойду поболтаю с Отто. Мне есть что сказать ему, негодяю.

– Он не виноват и не обязан был, – сказал Равиль.

– Нет, обязан! – резко отозвался Стефан. – Я тоже помогал ему в некоторых личных делах и прикрывал не один раз его задницу. Обязан!

– Я слышал, его дезинформировали…

– Ничего не знаю, он мог бы не полениться и перепроверить, а, в результате его безалаберности, ты прошел через весь этот ад. Я знаю, что здесь страдают десятки тысяч людей, не слепой. Но для меня более всего важен именно ты. Я чуть с ума не сошел, когда по приезду в Берлин получил весть о твоей смерти. А тут еще и мама умерла. И я стоял на похоронах рядом с ее гробом, а думал о тебе. Я спал с женой, и даже тогда думал о тебе, Равиль. Я не могу ни при каких обстоятельствах представить тебя мертвым. И душа моя все это время была не на месте, металась, я не мог поверить в твою смерть, не мог принять ее и смириться, и мне было так плохо, как будто свет померк и весь смысл моей жизни пропал. Вот что ты сделал со мной! Ладно, потом поговорим об этом. Сейчас отдыхай.

Но Равиль не давал ему уйти, вцепившись немцу в плечи и обвивая его торс. Ему казалось, что все это нереальный сон, и Стефан, едва промелькнув в его жизни светлым лучом, снова исчезнет за грозной и черной тучей, принесенной злым ветром из крематория.

– Не уходи, не оставляй меня! – шептал Равиль влажными от слез губами. Он вновь испуганно затрясся, цепляясь за его рукав, словно за последнюю соломинку.

– Я здесь, и я люблю тебя. Приду к тебе ночью, если ты не против, – пытался успокоить его Стефан.

– Я не против, – тут же быстро согласился Равиль и вновь потянулся к нему губами в поисках поцелуя. – Я буду ждать.

– Да не жди, ложись…

– Нет, Стеф, я все равно не усну. А можно, я буду подслушивать ваш разговор со Штерном?

– Можно, – тихо рассмеялся мужчина, – только сделай так, чтобы он этого не заметил.

Он ласково потрепал юношу по голове, опять горячо чмокнул и вышел. Равиль, счастливо перевел дух и вновь забрался к себе под одеяло. Он даже снова всплакнул, настолько вдруг его охватило чувство облегчения.

Все вроде бы складывалось удачно, просто даже не верилось. Завтра он увидит Ребекку, и Стефан обещал увезти его отсюда. Куда? Равилю было абсолютно все равно. Он готов был на что угодно, лишь бы оставаться рядом с ним, настолько соскучился и исстрадался по нему за все эти дни, наполненные ужасом и болью.

Обещание мужчины прийти к нему ночью глубоко его взволновало. Он уже отвык от ласк и всего остального, что дарила ему близость офицера, и не представлял, как это все теперь произойдет и сможет ли он выдержать натиск пьяного Стефана. Он сам не знал, жаждал ли он объятий своего немца или же больше боялся их.

Сон не шел, и он в самом деле прокрался в коридор, ведущий в гостиную, и пристроился на маленьком диванчике. Отсюда отлично была слышна беседа Краузе и Штерна. Разумеется, мужчины говорили на повышенных тонах.

– Когда я уезжал, – распалялся Стефан, – я попросил тебя оказать мне лишь одну услугу, а именно: присмотреть за Равилем. И что получилось? Ты стал комендантом Биркенау, здесь теперь вся власть в твоих руках, а парень мой в это время махал лопатой, словно каторжный, а потом и вовсе угодил на мушку к моему сумасшедшему брату! Как это понимать, Отто?

– Да не знаю, – мямлил тот в оправдание, – так получилось, Стеф! Мне поступила неточная информация…

– И что же?! – орал в ответ Краузе. – Ты не мог перепроверить данные, чтобы точно убедиться?!

– Признаться, мне подобное даже в голову не пришло, – пожал плечами Отто, – убили и убили. Здесь, знаешь ли, это не редкость. Меня подобный расклад почему-то совершенно не удивил. Райх сдох, слуг его расстреляли. Я лишь через пять дней после его смерти приехал в Биркенау и вступил в должность коменданта, и, уж извини, мне не пришло в голову бросаться искать твоего Вальда! Я был уверен, что он мертв!

– Будь ты проклят, – злобно бормотал Стефан в ответ. – Тебя самого бы на несколько деньков без воды и еды поместить в тот барак смертников, чтобы ты хорошенько там просрался и прочувствовал, что это такое!

– Как будто ты знаешь, что это такое! – запальчиво парировал Штерн.

– Да, представь, я знаю!!! – заорал в ответ Стефан. – Я знаю, что значит быть абсолютно беспомощным и подыхать без глотка воды и еды! Понял это, навсегда запомнил, когда меня завалило в штабе, и я, истекая кровью, провел три дня, придавленный балкой, из-под которой не мог выбраться, и непременно сдох бы, не спаси меня одна русская девочка.

– Который раз я слышу от тебя эту историю, и всегда возникают какие-то новые подробности. Раньше ты вроде говорил, что сам выбрался… Ну, все, хватит, Краузе. Твой еврей жив и здоров. Давай лучше выпьем, и расскажи мне, что же там в штабе говорят о дальнейшем ходе войны и о победе великого Рейха? Когда же это произойдет?

– Когда рак на горе свистнет, – ожесточенно ответил Стефан. – Зачем спрашиваешь, если и сам все отлично знаешь?

После этого разговор офицеров вошел в серьезное и спокойное русло. Чутко подслушивающий Равиль узнал из него некоторые интересные, но, увы, не предвещающие ничего хорошего, факты. По словам Стефана, вторжение советских войск в Польшу ожидалось примерно в середине зимы, на это же время был запланирован и так называемый «марш смерти»*.

Всех узников из концлагерей, которые на тот момент будут в состоянии идти, зимой, в морозы, пешком погонят на запад, а оставшихся, больных и немощных, умертвят или же просто здесь бросят.

– Так что сейчас, – говорил Стефан, – когда приток евреев из Европы резко сократился, уже нет смысла особенно заниматься их уничтожением. Они и так умрут по ходу марша.

– Почему всех выживших людей не оставить в лагере, а самим отступить? – задал Отто риторический вопрос.

– Ты меня спрашиваешь? – усмехнулся Стефан. – Придется поступать так, как предписывает инструкция.

– И ты всерьез считаешь, что все кончено? – упавшим голосом спросил Штерн.

– Не я так считаю, Штерн, а ситуация такова. Кстати, надеюсь, нас никто из посторонних не слышит, а то мы так разорались…

– Нет, в доме только твой еврей и моя женщина. С тех пор, как она появилась, я стал отправлять своих адъютантов ночевать в казарму. Луиза такая красавица у меня. Хочешь покажу?

Штерн пьяно икнул.

– Сбесился? – оборвал его Стефан. – Ты посмотри на часы, давно уже ночь, она спит.

Отто не без сожаления согласился с этим доводом, хотя ему, конечно же, не терпелось похвастаться своей красавицей немкой, которая вынуждена была стать его любовницей.

– Я так в нее влюбился, – пьяно заныл он, – каков бы ни был исход войны, я с ней ни за что не расстанусь, увезу ее отсюда. Мы обязательно поженимся. Кстати, как там твоя Анхен? Твой расчет оправдался? Ребенок будет?

– Еще не известно, – нервно ответил Стефан. – А так вроде все хорошо. Ее, вместе с сестрой, я устроил жить в нашем фамильном доме в пригороде Берлина. Жаль, моя мама умерла. Не старая ведь еще женщина, чуть больше шестидесяти лет, жить бы и жить. Зато отец мой – железный молоток. На похоронах будто бы даже взбодрился, такой элегантный в траурном костюме. Еще бы – вдовец, завидный жених теперь! Знаешь, ненавижу всех без исключения мужчин из своего семейства, и отца, и брата. Если у меня и будет ребенок, то хочу девочку, и назову ее Мария.

– Мери – отличное имя, – одобрил Отто. – Я тоже надеюсь на ребенка и еще на то, что Луизе после войны помогут мои родственники…

Офицеры замолчали, и каждый из них обреченно думал о неизбежной близости смерти.

Потом Отто спросил о назначении Стефана на новую должность. Тот рассказал, что, узнав о гибели своего любимого юноши, два раза подавал в штаб рапорт с просьбой отправить его на восточный фронт, и оба раза получал отказы, на этой почве он рассорился с отцом и, наконец, принял назначение на строительство всем известного химического завода в Польше, а именно: как представитель Рейха курировать производственный процесс.

– По мне, так лучше строить завод, чем жечь людей в печах, – признался Стефан, которому данное назначение принесло значительное облегчение на душе. – Вот только я не понимаю, за каким чертом продолжать вкладывать средства в это предприятие, если через несколько месяцев мы планируем отступление!

– Жизнь непредсказуема, – флегматично ответил Отто.

Мужчины еще долго обсуждали военные события, перемалывали все услышанные сплетни. Когда разговор пьяных офицеров стал совершенно бессмысленным и превратился в пересказ баек и анекдотов, Равиль тихонько вернулся к себе в комнату. Он не знал, что же ему делать: ложиться ли в кровать или ждать Стефана, да и спать уже захотелось, так как время было предутреннее. Ему все же удалось задремать полулежа на кровати, но все равно он прислушивался к каждому звуку.

Услышав знакомые тяжелые шаги, он встрепенулся и приподнялся на кровати. В комнату ввалился Стефан, естественно пьянющий.

– Еле уложил этого спившегося придурка, – громогласно оповестил он, а потом ухватил юношу за локоть и поволок в спальню, которую приготовила для него Луиза.

– А разве здесь можно? – шептал Равиль, правда, не особенно сопротивляясь. – Вдруг кто-нибудь заметит? Ничего не скажут?

– Наплевать, – заявил офицер и швырнул парня на кровать.

Равиль поначалу стеснялся при нем раздеться, но почти сразу понял, что Стефану все равно, какой он теперь комплекции, – настолько офицер оказался пьян.

Мужчина сорвал с себя форму, пытался повесить ее на спинку стула, но вся одежда упала с нее на пол. На спинке каким-то чудом остался висеть лишь один его носок.

Стефан со стоном навалился на Равиля, подмяв его под себя, бесцеремонно облапал с головы до ног. Было больновато, но юноша терпел, шепотом уговаривая своего любовника вести себя потише, но на того ничего не действовало.

Негодуя, какой же Равиль стал худой, офицер сжал рукой его член, пошарил ладонью по промежности, а потом вдруг без всякой подготовки вкрутил парню в задницу сразу три сухих и жестких пальца. Равиль едва не взвыл во весь голос и рванулся.

– Тихо, тихо, – горячо шептал ему Стефан в ухо, – потерпи, милый мой, сейчас…

С трудом сдерживая стоны и задыхаясь от слез, Равиль крутил бедрами, стараясь избавиться от шершавых и грубых пальцев, которые во всю орудовали у него в анусе. Пьяному Стефану показалось, что вся эта возня – проявление страсти со стороны Равиля, и он беспорядочно целовал и покусывал лицо и шею парня, а потом вдруг затих. Равиль тоже замер, хорошо, что удалось вытолкнуть из себя пальцы.

Офицер Стефан Краузе уснул, придавив, как он любил, Равиля всем телом к кровати. Парень дождался, пока тот начал похрапывать, а потом набрался сил и аккуратно перевалил немца на спину, освободившись от его тяжести.

На улице уже светало, и просыпающийся лагерь смерти оглашали крики немцев и лай овчарок.

Спать оставалось совсем недолго, но Равиль все же позволил себе забыться, прикорнув на плече своего врага, чудом ставшего ему родным и любимым человеком.

Комментарий к 43. Снова вместе. “Марш смерти”* – реальный факт. Гуглите, кому интересны подробности.

====== 44. Счастье любви. ======

Проснувшись утром, офицер Краузе даже сначала не понял, где это он находился, и лишь через некоторое время на него нашло озарение, что он в Биркенау, на вилле своего друга Отто Штерна, который после смерти злосчастного Райха теперь занимал должность коменданта этого лагеря.

Равиля рядышком не было, очевидно, юноша встал значительно раньше. Некоторое время Стефан лежал, пытаясь вспомнить, что вчера происходило. Во рту у офицера сильно пересохло и был омерзительный привкус. Нестерпимо хотелось пить. Стефан, со стоном приподнявшись, увидел рядом с собой на тумбочке графин, приготовленный заботливым Равилем. Мужчина жадно присосался к горлышку и выпил примерно половину содержимого, оказавшегося водой с лимонным привкусом. Как раз именно то, что надо с похмелья.

В окошко светило скупое октябрьское солнце. Немец поднялся с кровати и отодвинул штору. Во дворе он увидел Равиля, который, кидая мячик, играл с маленькой дочкой Луизы. Некоторое время Стефан наблюдал за ними, с болью в душе замечая, как же изменился, осунулся и исхудал его друг, одежда висела на нем мешком.

Через пару минут Стефан постучал по стеклу костяшками пальцев, привлекая к себе его внимание. От неожиданного звука Равиль вздрогнул всем телом и испуганно обернулся, метнув в сторону окна затравленный взгляд. У Стефана сердце кровью облилось, никогда он не видел его таким забитым.

Они встретились взглядом, и Равиль неожиданно просиял, глаза его лучились счастьем, а лицо осветила улыбка.

Стефан быстро влез в штаны и поспешил на крыльцо, ему навстречу. Приоткрыв дверь, зябко вздрагивая, он вышел на ступеньки. Тут же к нему подбежал Равиль.

– Замерзнешь, – с нежной улыбкой сказал юноша, с обожанием разглядывая худощавый и подтянутый торс мужчины.

Стефан взял парня за руки и тяжко вздохнул, почувствовав мозолистую кожу его рук.

– Да наплевать, что замерзну, – отозвался он и добавил, заметив встревоженный взгляд юноши. – Ничего, заживут твои ладошки. Зато теперь ты хоть чем-то отличаешься от девицы!

Равиль в ответ звонко расхохотался, удивившись при этом сам себе; он уже и забыл, что значит смеяться, и ему было чудно слышать собственный смех. Он с восторгом поглощал глазами своего офицера, который вопреки всему не забыл его и приехал за ним. Парень робко сделал шаг, придвинувшись ближе, и прижался к нему своим плечом.

– Люблю, – шепнул ему Стефан. – Не сомневайся во мне. Скажи только: я вчера напился, как свинья, и, кажется, пытался сотворить с тобой что-то дурное?.. Мне так неудобно…

Равиль хихикнул и собирался было ответить что-то колкое, но в этот момент дверь открылась и на крыльцо выбежала Луиза, которая из кухонного окна увидела, что ее дочка играет одна. Равиль и Стефан тут же отпрянули друг от друга, прервав свою задушевную беседу.

– А где Отто? – обратился к ней Краузе.

– Уже давно на службе. Что будете на завтрак, господин офицер?

– Ничего, милая, не суетись, мы сейчас уезжаем. Равиль, собирайся.

Юноша печально усмехнулся. Собирать, собственно говоря, ему было нечего, все было на нем, кроме пижамы из грубой ткани, домашних тапок и суконного полотенца. Он завернул все эти свои скудные пожитки в газетный лист и вновь вышел во двор в ожидании своего офицера.

Он вдруг так растрогался, на глаза опять навернулись слезы, счастье наплывало какими-то волнами, и каждая последующая была сильнее предыдущей; неожиданно он стал задыхаться от нахлынувшего в его душу облегчения. Все кончено, жуткие страдания позади. Он победил смерть, и не один раз. Они опять со Стефаном, и разлучит их теперь только смерть, потому что он не собирался больше ни на миг задерживаться в этом ужасном мире, полном боли, страданий и чудовищных убийств, вновь и вновь испытывая судьбу. Теперь до самого конца, до последнего момента своей жизни, он собирался быть счастливым и любить этого немца, такого безумного в своем великодушии, сделавшего ему столько хорошего.

Вскоре во дворе появился Стефан в полном офицерском облачении, несколько помятый после вчерашней пьянки, но все равно вполне солидный. У ворот виллы их уже поджидала служебная машина, в которую они и сели.

Поехали они не в сторону Освенцима, а в противоположную, на выезд из Биркенау. Равиль удивился, с интересом поглядывал в окно, но при водителе и адъютанте офицера предпочитал помалкивать.

Путь их, как он вскоре понял, лежал в городок, в который они раньше ездили за покупками. Может, и сейчас господину Краузе пришло в голову пройтись по магазинам? Но все оказалось иначе, Равиля ожидал большой сюрприз.

Как выяснилось, раз офицер Краузе теперь занимал должность главного военного инженера и должен был заниматься строительством химического завода, жить им предстояло в городке по соседству, где ему была выделена служебная квартира. Секретарь офицера Маркус Ротманс к приезду своего начальника добросовестно подготовил для него жилье, перевез туда все вещи из особняка, в котором Стефан ранее обитал в Освенциме.

Квартира оказалась огромной и роскошной, она занимала весь второй этаж кирпичного дома и состояла из пяти просторных комнат. В гостиной на потолке висела хрустальная люстра, стояло пианино, перед камином, заставленном различными безделушками, располагались уютные и мягкие диваны, а стены украшали репродукции знаменитых картин. Совершенно очевидно, что бывший жилец был аккуратным человеком с неплохим вкусом.

Но самое главное – их с большим нетерпением поджидали Карл, Эльза и… Ребекка!!! Равиль с воплем восторга бросился к ней и прижал девушку к себе, потом обнялся с плачущей Эльзой и пожал руку довольному, сияющему Карлу. Стефан вновь собрал под своей крышей почти всех своих слуг, за исключением Сары и Данко.

В квартире все сияло чистотой, пахло свежестью, в камине весело потрескивали поленья, а с кухни доносился аромат свежей сдобы. Когда схлынули первые эмоции, и все немного успокоились, выразив свою безграничную благодарность Стефану, Эльза, разумеется, поинтересовалась судьбой своего любимого малыша, а так же Сары, которая должна была уже родить ребенка.

– Все у них в порядке, они так и живут на ферме, – заявил Стефан, торжествующе улыбаясь. – Я заезжал к ним на несколько минут по пути, когда возвращался в Освенцим.

По его словам, он решил не забирать с фермы Сару с новорожденным и цыганенка.

– Я посмотрел и решил, что им там будет лучше. Их капо справедливая и хозяйственная женщина. Я приплатил ей, чтобы она лояльно относилась к моим подопечным. А пацаненку нашему там будет действительно лучше. На ферме он весь день на свежем воздухе, бегает, играет, кормит животных и помогает Саре присматривать за младенцем.

Он подробно рассказал, как испугалась молодая женщина, когда его увидела, прижала к своей груди маленький пищащий комочек. Сара родила мальчика и назвала его в честь офицера – Стефан. Ведь если бы не он, ее ребенок и не появился бы на свет. После недолгих уговоров еврейка позволила ему подержать своего сыночка. Говоря это, немец сиял довольной улыбкой, словно он действительно являлся отцом, такая в голосе Краузе звучала гордость.

– В общем, дорогие, они там неплохо устроены и находятся в относительной безопасности, какая только может быть во время войны, ведь, сами понимаете, шальная бомба может свалиться куда угодно, в том числе и на крышу этого дома. Эльза, не плачь, раз в неделю мы будем ездить проведывать их и заодно покупать там свежие продукты.

Услышав это, Эльза, безутешно всхлипывающая в платок по полюбившемуся ей цыганенку, немного успокоилась. А Равиль вскоре распаковал коробку со своими восхитительными вещами, подаренными ему ранее Стефаном – блокноты, книги, глобус, одежда, обувь, наручные часы и другие ценные для него мелочи. Он брал каждую вещь в руки, благоговейно ее рассматривал, гладил пальцами, словно приветствуя, и даже нюхал, а потом аккуратно размещал на выделенные для него полки в шкафу офицера.

Жить он должен был, как и ранее – вместе со Стефаном, в этом плане ничего не изменилось.

У Равиля было ощущение, что он попал в нереальный сон, дивную сказку. За окном слышались обычные звуки улицы, будто по близости и не существовали лагеря. Лишь гортанная немецкая речь периодически напоминала, что идет война и городок оккупирован.

В первый день Равиль сто раз с любопытством выглядывал за окошко из-за шторы, его так и тянуло на улицу, но сегодня было некогда. Когда офицер уехал на службу, весь день юноша провел со своей сестрой. Ребекка тоже похудела, но не так сильно, как он сам. Месячное отсутствие Стефана она выдержала стойко, но не без помощи Карла, который, будучи капо в одном из бараков, не забывал про девушку и регулярно снабжал ее дополнительным пайком – хлебом, сахарином и маргарином. Поэтому выглядела она вполне прилично.

Равиль ничего не стал говорить сестре про свои «приключения» в Биркенау, а свою изможденную худобу объяснил ей тем, что переболел тифом и целый месяц провел в больнице. Бекка взволнованно раскудахталась, но поверила в эту байку.

Равиль в полной мере чувствовал, что он дома, в своей семье, которую Бог даровал ему заместо другой, родной и навсегда потерянной. Конечно, он понимал, что это временно и скоро все изменится, ведь он слышал, как Стефан говорил про «марш смерти», запланированный фашистами на середину зимы, и от этих мыслей его пробирал озноб до самых костей, хотя он и сидел в теплом доме у жаркого камина.

Однако он пока решил не думать про это. Ведь любой человек имеет право хоть на короткие мгновения счастья. А там – будь, что будет, но понятно, что любая смерть лучше, чем подобие жизни, которую влачили узники в придуманных чьим-то чудовищным разумом концлагерях.

Равиль понимал, что практически сломлен. Никаких сил для борьбы за жизнь у него не осталось, ведь смерть так близко подобралась к нему, он в полной степени ощутил ее манящее вечным покоем дыхание, и даже был момент, когда он жаждал ее. И он уже не боялся. Лишь бы пристроить Ребекку так, чтобы у нее все было хорошо и выжила она, а сам он был готов умереть в любой момент, приняв небытие как избавление от страданий.

Но была еще любовь, нежный, зародившийся в его душе, слабый росток, робко пробивающийся через черную трясину мерзости, жестокости и грязи. И именно это обретенное им чувство заставляло Равиля вновь улыбаться, и смотреть на мир сияющим взглядом, и вновь познавать его красоту.

Вечером Стефан приехал, и они наконец остались наедине. В эти минуты откровения они много рассказали друг другу. Задыхаясь от рыданий, Равиль поведал ему про умершего в бараке смертников молодого паренька Адама, которому он безуспешно пытался помочь. Стефан внимательно слушал, поглаживая юношу по спине и утопая в его слезах, хоть сорочку потом выжимай, а когда парень закончил свой рассказ, качнул головой.

– Да, Равиль. Это урок для тебя. Во-первых, не быть тебе врачом, и вообще не связывайся с медициной, а после войны постарайся заняться тем, что умеешь делать – какой-нибудь коммерцией. Знаешь, почему? Нет в тебе жесткости, чтобы нести за кого-то ответственность и принять свое поражение. Ведь медики ежедневно ухаживают за десятками людей, переживают за них, стараются помочь, но многие больные все равно чаще умирают, чем исцеляются… И второе. Если берешь кого-то под свое крыло, то умей трезво оценивать свои силы. Видишь ли, в жизни бывают моменты, когда тебе кажется, что ты у руля и так крепко стоишь на ногах, что даже можешь начать кого-то опекать. Это очень опасное и обманчивое ощущение, Равиль. Жизнь может поменяться в любой момент, тебя может настигнуть болезнь, банкротство, пожар или потоп, и ты в одночасье лишишься всего, что имеешь. А что будет с теми, которые на тебя понадеялись? Поэтому никогда нельзя брать на себя повышенных обязательств. Вот посмотри, что случилось с нами. Я взял всех вас в свой дом и дал себе слово сделать все возможное и невозможное, чтобы вы выжили, считая, что у меня достаточно для этого сил и средств. И что же вышло? Я получил приказ и вынужден был оставить вас и уехать в командировку. И за это время любой из вас мог погибнуть!

Равиль тем временем перестал всхлипывать и глубоко задумался над словами своего друга.

– И все равно, ты ведь сдержал свое слово, мы все живы.

– Вам Бог помогал, не иначе, – согласился Стефан, удивив Равиля тем, что впервые в их беседах сам упомянул создателя.

– Без его вмешательства ничего в этом мире не делается, – живо продолжил Равиль.

– Ты это всерьез? – усмехнулся офицер. – Не будем дальше, пожалуй, развивать эту тему. Если бы он был, то не позволил бы твориться тому беспределу, который существует сейчас вокруг нас. А еще я хотел добавить следующее. Конечно, невыносимо жаль этого паренька, как и всех остальных людей, замученных при существующем режиме. Ты говоришь, что взялся помогать ему? Ну и чего же в результате добился? Ты отдал ему те бесценные несколько глотков воды, которые позволили бы тебе самому прожить на несколько часов дольше. А ему было уже не помочь, он умирал, даже глотать не мог, когда ты пытался его напоить.

– Стефан, но он смотрел мне в глаза, держал меня за руку, дал мне консервную банку и просил пить! Как бы я смог отвернуться от него?!

Равиль почти выкрикнул свою последнюю фразу, и в голосе его вновь закипели слезы.

– Я считаю, что нужно иметь мужество иногда и отвернуться, а не поить почти мертвого человека драгоценными каплями влаги, от которых зависит собственная жизнь. Нельзя помочь человеку, если дело совсем безнадежное.

Равиль опять горестно всхлипнул.

– Ну ничего, – Стефан, с ласковой улыбкой, прикоснулся к его плечу. – Я думаю, придет день и в твоей жизни появится друг, который в какой-то степени заменит тебе этого юношу, и тогда он тебя утешит, как я нашел утешение в твоих объятиях, когда судьба навсегда развела меня с любимым человеком.

Стефан говорил так проникновенно и уверенно, будто и в самом деле видел будущее Равиля, как тот, пережив весь этот ад, обзаведется семьей, обрастет друзьями, откроет собственное дело.

– Ты считаешь, что я выживу? – робко спросил у него юноша.

– Я в этом абсолютно уверен, – твердо ответил офицер. – Во-первых, ты уже выжил. Ну, а во-вторых, у меня есть определенный план по твоему спасению. Я сделаю все, чтобы ты и твоя сестра избежали «марша смерти», и даже примерно знаю как.

Равиль посмотрел на него с некоторым сомнением, однако промолчал. В любом случае, конечно же, хотелось верить в самое лучшее. Офицер дарил ему главное – надежду, и парень был ему безмерно благодарен за это.

После ужина, вечерних разговоров и ставшей традиционной игры в шахматы они ложились в постель и ласкались до умопомрачения, бесконечно прижимаясь, жарко целуясь, тела их переплетались, и они вновь и вновь пробовали слезы друг друга на вкус.

Днем Равиль ходил истомленный любовью, от счастья просто не чувствовал под собой ног. Он летал, словно на крыльях, и внутри у него царила сладкая невесомость, от которой замирало и падало куда-то вниз его сердце. Иногда Равиль просто подолгу сидел, замерев без движения, без книги в руках, погрузившись в свой сказочный мир любви. И жил ожиданием, когда придет он и снова наполнит его до краев, словно сосуд, пьянящий нектаром.

Стефан пригласил портного, который снял с Равиля мерки и сшил юноше гардероб – два домашних костюма, один полотняный, а другой из мягкой фланели; батистовую пижаму, брюки, несколько сорочек, шерстяное пальто и пару теплых и крепких ботинок. Стефан всегда обращал внимание на внешний вид своего друга и был готов разбиться в лепешку, лишь бы любимый парень был хорошо и добротно одет.

Теперь Равиль получил возможность гулять на улице. Делать это можно было в утренние часы и в будние дни, когда в городе почти не было немецких солдат и офицеров, за исключением патрульных. Юноша надевал пальто, кепочку, обматывал вокруг шеи шарф, связанный для него Эльзой, и отправлялся на прогулку. Ему было очень приятно находиться в этих новых и таких хороших вещах, надежно защищающих его от осеннего пронизывающего ветра.

В эти часы он почти забывал, что он узник концлагеря, если бы не две нашивки на его одежде. Одна свидетельствовала о расовой еврейской принадлежности, а на другой чернилами был написан его личный лагерный номер. Во внутреннем кармане он постоянно носил бумагу, заменяющую ему удостоверение личности, в которой говорилось, что он узник Биркенау и слуга офицера Краузе.

Конечно, он боялся столкнуться с немцами, поэтому выбирал для своих прогулок не центральные дороги, а обходные пути. Однако встречи с солдатами были неизбежны, но, к счастью, те не обращали на него ни малейшего внимания. Они достаточно убивали на службе, а в город приезжали в отгулы весело провести время или по неотложным делам. Поэтому Равиля никто не трогал.

Однажды все же его остановил патруль – два здоровых немца со злобной овчаркой на поводке. Надо сказать, что парень значительно струхнул, у него даже ноги подкосились от страха, и он почувствовал морозный холодок, словно смерть опять прикоснулась к его коже своими ледяными губами.