Текст книги "Голубая свастика (СИ)"

Автор книги: Елена Другая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

– Что опять не так? – начал вновь раздражаться немец. – Прекрати уже страдать, давай мириться. Ну, сам посуди, не мог же я оставить твою выходку без последствий! Ты должен был быть наказан!

– Мне этого еще и мало, меня нужно бить гораздо чаще и сильнее, – горестно поддакнул ему Равиль.

– Отрок должен быть бит! – продолжал горячиться немец, но в голосе у него появились заискивающие и виноватые нотки. – Когда у юноши болит задница, у него в его голове прибавляется ума. Разве я не прав?

– Вы совершенно правы, господин офицер, я просто поражаюсь вашей мудрости. Только задница у меня болит постоянно и внутри, и снаружи, а вот ума почему-то до сих пор не прибавилось.

– Все, хватит, – шикнул на него Стефан. – Спи давай, не раздражай меня больше.

– Слушаюсь, господин офицер.

Стефан с чувством, весьма ощутимо врезал ему ладонью по многострадальному заду, и они наконец пристроились спать. Секса не было, и Равиль не знал, радоваться ему по этому поводу или огорчаться. А вдруг Стефан охладел к нему и действительно надумал отправить в лагерь? С этими печальными мыслями парень погрузился в тяжелый и беспокойный сон.

Проснулся он утром и в одиночестве. Итак, для минета хозяин его не разбудил. Не зная, как отнестись к данному факту, Равиль еще некоторое время нежился в кровати, а потом, ощутив зверский голод, быстро оделся и отправился на кухню, где съел целых две тарелки каши. Сердобольная Эльза подложила ему и маргарина, и даже ложечку джема из банки, который предназначался исключительно для Данко, но Равиль не стал протестовать – уж очень сегодня захотелось сладкого.

После этого он взял из запасов Стефана сразу две сигареты, решив с горя укуриться до смерти, и вышел во двор. С наступлением весны и теплой погоды Карл оборудовал для слуг в дровнике что-то вроде маленького уголка отдыха, смастерил скамейку и столик. Здесь можно было уединиться и предаться своим тяжким мыслям. В дровнике приятно пахло деревом, смолой, закрыв глаза можно было даже на миг представить, что ты на свободе, где-нибудь в лесу. Вот только птички не пели. Если и были слышны какие-то звуки, так это лай собак, гул моторов проезжающих мимо автомобилей, каркающие крики охранников и конвойных, а иногда и выстрелы, каждый из которых означал, что в этот момент оборвалась чья-то жизнь.

Равиль курил, а мысли его работали лишь в одном направлении – как обуздать звериную натуру Стефана и сделать так, чтобы тот проявлял себя более мягким, сдержанным и добрым. Неужели у немца не было ни капли совести, и ему ни грамма не стыдно постоянно избивать Равиля, зная, что это становилось достоянием всех его слуг?

В это время в дровник вошел Карл. Равиль приветливо ему кивнул, обратив внимание на то, что вид у слуги мрачный и крайне озабоченный.

– Мне нужно срочно поговорить с тобой, Равиль.

– Хочешь сигарету? – предложил в ответ юноша. – Возьми, у меня две.

– Не надо, я свои.

Карл курил самокрутки, выменивая табак на сахарин, который у него оставался от собственного пайка, положенного капо.

– У нас случилось несчастье, – начал он взволнованно и сбивчиво, – с нашей Сарой беда. Выяснилось, что она беременна, и срок уже очень большой.

– Я знаю, – вяло кивнул Равиль, – я случайно услышал, как женщины на кухне про это говорили. А в чем же беда, Карл?

Карл вздохнул, собираясь с мыслями, пытаясь подобрать нужные слова.

– Сейчас попытаюсь тебе объяснить. Мы живем здесь, в доме господина офицера, уже пятый месяц, верно? Так вот, примерно именно такой срок беременности Сары, а это означает, что отцом ребенка теоретически может быть наш хозяин. Я думаю, что у господина Краузе в лагере немало недоброжелателей, мечтающих его подсидеть. Возьми хотя бы этого противного Отто Штерна, который вечно возле него толчется. Сексуальная связь с еврейкой для арийца – это преступление, которое может быть наказано полным разжалованием и даже тюремным заключением. А какой это позор! В наше время, чтобы уничтожить человека, достаточно простого подозрения, а тут, вроде, есть и доказательство – беременность девушки, и ничего не опровергнуть. Как он докажет, что ничего не было?

Равиль напряженно молчал, пытаясь осознать все сказанное, а слуга продолжал:

– Краузе человек далеко не глупый, поэтому поймет, что Сару нельзя отправлять в больницу рожать или избавиться от плода, ведь там сразу установят срок! Сплетня эта тут же разлетится по всему лагерю, и нашему Краузе конец!

– И что же делать? – настороженно спросил Равиль. – Как ты думаешь, Карл, каким образом он поступит?

– Я думаю, что он ее собственноручно убьет, другого выхода нет, – сказал Карл и грузно опустился на лавку рядом с парнем.

– Как же – убьет? – растерялся Равиль. – Неужели больше совсем ничего не придумать?

– Мне еще приходит в голову, что он, в попытках спасти девушке жизнь и самому не попасть под подозрение, прикажет избить Сару так, чтобы у нее случился выкидыш.

– Какой кошмар, – ужас сковал все тело парня, ему даже стало дурно и затошнило. – Как это возможно?

– Еще как возможно! Но самое страшное, что если ему придет в голову подобное решение, то он, скорее всего, попросит это сделать меня.

– Но почему тебя?

– А кого, Равиль? Тебя? Или адъютанта, который может обо всем догадаться и потом насплетничать? Сам офицер точно бить ее не будет, я в этом уверен. Ты не представляешь, как я расстроен, Равиль. Я ведь полюбил нашу девочку, словно родную дочь. Как же мне поднять на нее руку? Я уже не знаю, что для нее хуже – смерть или потерять ребенка таким вот зверским образом. Но решать, конечно, все равно будет господин офицер, от нас мало, что зависит. А теперь слушай, к чему, собственно, я затеял с тобой весь этот разговор.

Равиль, угнетенный самыми плохими предчувствиями, насторожился и весь обратился во внимание.

– Сам понимаешь, что господин Краузе задаст девушке вопрос, от кого ребенок. И, к сожалению, под его подозрение можешь попасть ты. Он может запросто решить, что именно ты и сотворил этот грех.

– Я?! – пораженно вскричал Равиль и вскочил. – Я?! Карл! Но это ведь точно не я, мы ведь с ней толком даже никогда и не общались!

– А ты докажи это нашему господину, если его вдруг осенит подобная мысль! Ты ведь отлично знаешь, что слышит он только себя самого! А тут еще может серьезно приревновать или вообразить, что ты его предал.

– Господи! – Равиль прижал ладони к полыхающим от стыда щекам. – Карл, но ты ведь сам не подкинешь ему подобную идею? И, в случае чего, вы с Эльзой подтвердите, что у меня с Сарой ничего не было?

– Разумеется, мальчик. Но что сама Сара скажет нашему хозяину? Он же потребует назвать отца. Вдруг, чтобы оградить того мужчину, она возьмет да и назовет твое имя! Это будет логично, так как ты фаворит офицера, и тебе вроде как все сходит с рук.

У Равиля подкосились ноги, и он сел, дрожащей рукой потянулся за второй сигаретой. Все мысли его окончательно спутались. А еще вчера он страдал и думал, что у него есть проблемы! Да если прозвучит хоть намек на то, что он был с Сарой, Равиль был уверен, что фашист разорвет его на куски, ведь он запрещал ему даже разговаривать с ней!

– Что же мне делать? – растерянно пробормотал он и с надеждой уставился на Карла.

– Молчать, – резко ответил старый немец. – Сидеть и молчать. И ни в коем случае не заступайся за бедную девочку, иначе Краузе может решить, что ты испытываешь к ней больше, чем просто обычную симпатию или солидарность. А Саре нашей, похоже, мы уже ничем не можем помочь. Нам нужно сохранить хотя бы твою жизнь, Равиль. Помни об этом.

– Так как же он все-таки поступит? – тихо, упавшим голосом спросил Равиль.

– Не знаю, – покачал головой Карл, – но мы больше не имеем возможности утаивать от него страшную правду. Эльзе может очень сильно достаться за то, что она скрывала беременность Сары, ведь женщины живут в одной комнате, и она-то должна была все это узнать самая первая и тут же доложить хозяину. Она решила сказать сегодня, после того, как господин офицер пообедает. Прошу, Равиль, не зли и не раздражай хозяина во время обеда, будь с ним милее.

– Это бесполезно, – с безнадежным отчаянием махнул рукой юноша, – он кидается, словно дикий зверь, и по поводу, и без повода.

– После еды наш господин обычно добреет, это мы уже заметили, – продолжал Карл. – Когда Эльза скажет ему, он, конечно, взбесится, но решение вопроса придется отложить до вечера, так как на обед у него лишь час. Пока он проорется, а там, глядишь, нужно будет уже ехать в комендатуру. А дальше всем нам придется положиться на Бога…

– Бедная Сара! – вырвалось у Равиля.

Но в этот момент он осознал, что на самом дело переживал больше не за Сару, а за собственную шкуру. Это было горько, ужасно, но совершенно достоверно.

Карл поднялся с лавки и вышел из дровника, оставив Равиля одного. Огонек тлевшей сигареты медленно добрался до указательного пальца юноши и обжег кожу. Он вскрикнул и быстро потушил окурок.

Вот так же внезапно совсем скоро мог потухнуть огонек тлеющей в нем жизни, всего лишь одним простым нажатием пальца на курок несущего смерть оружия.

====== 27. Женщины Стефана Краузе. ======

В последнее время Стефан установил нерушимое правило – все будние дни обедать только дома и с Равилем. Исключениями являлись выходные. В субботу он разделял трапезу в столовой с очаровательной Анхен, а в воскресенье ему, там же, составлял компанию Маркус Ротманс.

В этот будний день ему, как обычно, адъютант принес из столовой большой поднос, и Равиль поспешно и ловко разложил еду по тарелкам и блюдцам. Сегодня им предстояло полакомиться бульоном с гренками, яйцом и сыром, тушеной бараниной, овощным рагу, на десерт же полагался великолепный яблочный пирог с румяной корочкой, сметана с сахаром и компот.

Равиль и Стефан чинно уселись за стол. Салфетки, приборы – все находилось на своих местах. Немец выдрессировал своего парня сервировать стол надлежащим образом, и тот теперь справлялся с этим без замечаний. Однако Стефан обратил внимание, что юноша сегодня был бледен и явно чем-то расстроен. Некоторое время они ели молча, и, наконец, мужчина не выдержал.

– Равиль, сделай личико поприятнее, я же все-таки ем, а на твою удрученную физиономию тошно смотреть, пропадает всякий аппетит! Что у тебя стряслось?

– Я… – вымучил из себя Равиль. – Я… очень скучаю по своей сестре, господин офицер, ведь не видел ее уже много месяцев. Нельзя ли нам как-нибудь устроить встречу, хотя бы на часок?

– Ну почему же нельзя? – великодушно отозвался Стефан. – Можно. Давно сказать надо было. Завтра же я прикажу адъютанту, и он приведет Ребекку к тебе в гости. Пусть она даже зайдет в дом и посидит с тобой на кухне, вы попьете чая и поговорите. Ну, что? Ты доволен?

Парень благодарно кивнул, однако на лице его офицер не заметил должного ликования. Значит, наврал, скорее всего, и дело было вовсе не в сестре. Конечно, Стефан предполагал, что все его домашние живут своей, тайной от него жизнью, имеют отношения, разговоры, что скрыты от него. Но все тайное, как известно, всегда становится явным. Стефан хмыкнул и решил подождать, когда Равиль сам расскажет о причине своего плохого настроения, а сейчас ему было некогда. Сразу после обеда Краузе нужно было срочно ехать в комендатуру, где накопилась масса документов.

– Ты будешь сметану? – коротко спросил он у парня.

– Нет, с вашего позволения, – вяло мотнул головой Равиль.

– Я тоже не буду, отдашь ее Данко. Все, можешь убирать посуду.

Равиль расторопно и аккуратно поставил все тарелки на поднос, вытер стол салфеткой и вышел из гостиной. Стефан, недовольно нахмурившись, смотрел ему вслед. Что еще выдумал этот неугомонный чертенок? Вроде бы все вчера выяснили и помирились. Живет, как сыр в масле, не знает никакого горя, ему даже пообещали устроить свидание с сестрой. Что еще нужно для счастья?

Может, до сих пор дуется из-за вчерашней порки? Стефан подумал, что нужно было бы дополнительно разъяснить юноше суть сего величественного действия, которое зависело не от ненависти или злости, а просто служило для обострения сексуальных ощущений мужчины. И вообще, понятно, что порка была совершенно безобидной. Некоторых детей родители лупили куда сильнее, чем порой перепадало Равилю. Но сейчас Краузе было до не философских размышлений на данную тему, у ворот ждала машина, и пора было ехать на службу.

В этот момент в гостиную вошла Эльза. Офицер вежливо с ней поздоровался, полагая, что женщина, согласно сложившейся традиции, зашла спросить, что предпочтет офицер на поздний ужин, будет ли есть со всеми лепешки или ей следует специально для него приготовить бутерброды.

– Я обойдусь лепешками, – бросил ей Стефан, заранее предвкушая удовольствие от вечерней трапезы и облизнувшись.

Он не желал причинять служанке лишние заботы, которых у нее и так хватало, ведь на ней лежало все хозяйство в доме, да еще и заботы о малыше, которому, по сути, она заменила мать.

– Господин офицер, у меня к вам очень важный разговор, – произнесла Эльза таким тоном, словно бы наступил конец света.

– А его нельзя отложить до вечера?

– Нет, дело очень важное и срочное, господин офицер.

Стефан вздохнул, взглянул на наручные часы и предложил женщине присесть на стул. В принципе, если он задержится на пару минут, великий Рейх не потерпит свой крах. Он неохотно уселся напротив Эльзы и сделал лицо, будто он полон внимания и терпения, словно у него не было никаких дел и забот.

Для чего он живет на этом свете? Понятное дело, чтобы выполнять все прихоти своих слуг, беседовать с ними, воспитывать, объяснять обязанности, решать их проблемы. Можно было бы прямо с утра составлять список всех их пожеланий, и только ими весь день заниматься.

Эльза, тем временем, набралась мужества и произнесла, вжавшись в спинку стула и прикрыв глаза:

– Наша Сара, господин офицер, она… беременна…

– Что-что? – озадаченно переспросил Стефан.

До него сразу не дошел смыл ее слов, но служанка, произнеся их, зажмурилась и замолчала.

– Как беременна? Как беременна?!

Осознание заявления Эльзы расцвело в мозге Краузе ошеломлением, и свою фразу он уже проорал, вскочив со стула.

– Как?! Ты что же, шутки со мной вздумала шутить?! С каких чертей она может быть беременна?! Ты хочешь сказать, что к ней сюда кто-то ходил?! Да вы все спятили! Да я… Да вы…

Он задохнулся от негодования. Эльза тоже вскочила и отступила подальше, оставив между ними преграду в виде стола.

– Это случилось еще до того, как вы взяли ее в дом, господин офицер, – нашла в себе силы пояснить Эльза. – Девушка говорит, что у нее была связь с каким-то капо из мужского барака.

– Связь?! – брызгая слюной продолжил орать Стефан.

Он возбужденно забегал по кабинету, непроизвольно размахивая руками, словно хотел взлететь.

– Да твою ж мать! – высказался он и с чувством добавил еще несколько эмоциональных фраз на загадочном русском языке. – И какой у потаскушки срок?

– Пятый месяц…

Стефан остановился и принялся беззвучно что-то считать, шевеля губами.

– Постой, – он нахмурился. – Вы все живете у меня в доме четыре месяца и три недели. Эльза! Говори мне правду. Кто и когда обрюхатил эту суку?

– Но это правда, господин офицер. Здесь, в доме, у Сары не было ни с кем отношений.

– Не было… – медленно, раздумывая произнес Стефан, а потом оглушительно крикнул. – Равиль!

Равиль, который, трясясь от страха и волнения, околачивался возле дверей гостиной, тут же появился на пороге.

– Признавайся, сученыш, это ты ей вдул? – яростно набросился на него Стефан.

– Нет! – твердо и как можно более бесстрастно ответил Равиль. – Господин офицер, я не причем. Как бы я смог, ведь мы же были совсем не знакомы!

– А для этого и не нужно знакомиться, – истекая ядом заявил Стефан. – Даже разговаривать не обязательно. Ладно, пошел вон. Вечером буду тебя пытать и все равно выведу на чистую воду, все мне расскажешь.

Равиль бесшумно испарился, а Стефан вновь уставился на Эльзу.

– Так. Пятый месяц…

При всех своих скудных познаниях в области медицины, у него хватало ума понять, что срок значительный, середина беременности.

– Слушай, Эльза. Ты же опытная женщина. Может быть, знаешь, как от этого избавиться?

– Я слышала, что в больницах вызывают преждевременные роды, но как это делается, даже не представляю, – виновато вздохнула Эльза.

– Ладно, – Стефан вновь взглянул на часы. – Да будьте вы все прокляты. Стараюсь, стараюсь для вас, и никакой благодарности, одни неприятности и проблемы. Скажи брюхатой шлюхе, чтобы готовилась. Вечером приеду и сам вытрясу у нее из живота жидовского ублюдка!

В знак вескости своих угроз Стефан грозно потряс кулаком, а потом вскричал, озаренный новой мыслью:

– Так, постой! Эльза, я точно знаю, что мужчинам в лагере добавляют в пищу бром, а женщинам какой-то другой препарат, от которого у них прекращаются месячные, нам это говорили на инструктаже. Так как же тогда Сара могла забеременеть?

Эльза всхлипнула и развела руками, показывая своим жестом, что пути господни неисповедимы.

– Дас ист фантастиш! – мрачно подвел итог Стефан их разговору.

Он вышел из дома, оглушительно хлопая всеми дверями, которые попались ему на пути. Когда он отъехал, дом еще некоторое время сотрясался от грохота и ора.

Неимоверно злющий, офицер прибыл в комендатуру. Ярость и обида клокотали в его раненой груди. А он-то думал, что спас невинную девушку, которая находилась на грани истощения, почти умирала, однако еврейская сука, как оказалась, крутила роман с мужиком, и уже тогда, получается, была с приплодом. Так-то оно так, но немыслимо было, чтобы в доме у него обнаружилась беременная служанка. Если данный факт станет достоянием общественности, то не трудно догадаться, на кого укажут стрелки, а там недалеко и до трибунала. От ужаса и злости у него кровь стыла в жилах. Широким шагом он ворвался в свой кабинет.

– Добрый день, господин офицер, – учтиво поздоровался с ним Маркус. – Как ваши дела?

– Зо-зо ля-ля! – яростно гаркнул Стефан так оглушительно, что секретарь с перепугу отшатнулся в сторону. Было очевидно, что дела совсем не так хороши, как он только что высказался. Стефан уселся за стол и потянулся к стопке с документами, мысли его путались, но нужно было работать.

– Так, что здесь? Ага, акт на уничтожение ста двадцати евреев. К черту, в топку их. Ненавижу евреев. Дьявольское семя, будь оно проклято. А это? Цыгане? Тоже в топку, ко всем чертям. А что тут? Сто пятьдесят поляков? И их туда же.

– Стойте! – на свой страх и риск вскричал Маркус. – Что вы творите, Краузе? Я же вам говорю, что это специальная команда из крепких мужчин, отобранная для работ на химическом заводе, а вы меня не слушаете!

– Н-да? – скептически усмехнулся Стефан. – Откуда, интересно, в Польше в середине войны нашлись сто пятьдесят физически крепких мужчин, могу я поинтересоваться?

– Это антифашисты, диверсанты, господин офицер.

– То есть диверсантов поставили строить химический завод? – злорадно хохотнул Стефан. – И кому пришла в голову такая гениальная идея?

– Инициатива принадлежит Отто Штерну.

– Отлично, в топку Штерна вместе со всеми поляками и с химическим заводом в придачу. Дай-ка, Маркус, мне лист бумаги, я напишу донос про его сотрудничество с польским сопротивлением.

– Господин офицер, – заискивающе засуетился Маркус, – давайте потерпим с доносом, ведь сейчас у нас много работы. Скажите, если у вас какие-то проблемы, быть может, я смогу помочь?

– Можешь. Было бы замечательно, если бы ты заткнулся со своими советами, этим бы и помог.

Стефан вздохнул и откинулся на стуле. Его жизнь на глазах превращалась в ад. Никогда еще Стефан Краузе не был так близок к провалу.

И все почему? А потому, что пожалел прекрасную еврейку, тонкую, как тростинка, с глазами огромными и доверчивыми, будто у лани, прекраснее которой он никогда не видел… Он пытался собраться мыслями. Что там говорила Эльза? Можно прервать беременность, спровоцировав выкидыш. Только вот как это сделать?

Понятно, что требовалась помощь акушерки или, по крайней мере, профессиональной медсестры. Стефан немедленно вспомнил об Анхен, однако мог ли он довериться ей? Он никому не решился бы рассказать об этой щекотливой ситуации. Одно дело – баловаться с мальчиками, так как никто свечку не держал, и доказать такую связь было невозможно, а совсем другое – иметь в качестве неопровержимого доказательства возможной связи с узницей-еврейкой надутый живот его личной служанки. За такое могли под горячую руку и расстрелять!!!

Что касается Анхен, то офицер уже составил о ней свое мнение. Девица была родом из нищей семьи. Отец – ткач на фабрике, мать там же работала буфетчицей. Анхен сломала рамки, в которые ее засунуло происхождение и получила образование медсестры, а потом нанялась служить в Освенцим, одержимая мыслью выйти замуж за офицера, чтобы, пользуясь впечатляющими внешними данными, обеспечить свое блестящее будущее.

И никогда, ни единого раза, Стефан не видел на ее прекрасном лице ни малейшего сочувствия к узникам. Ее интересовало только собственное благополучие, словно она и не видела того кошмара, который царил вокруг. Ни разу глаза девушки не теряли веселого блеска, блудливый взгляд покорял все и всех, короче, та еще была стерва. И все же… Стефан, подумав, решил навестить ее.

С огромным трудом он, извинившись перед секретарем за свою вспышку, максимально сосредоточился на бумагах и просидел остаток рабочего дня в кабинете, работая с документами. Впрочем, у Маркуса не было повода для особых недовольств. Стараниями офицера он был переведен в отдельную угловую комнату при общежитии, а так же повышен в должности, пусть незначительно, всего на одну мизерную ступеньку, но именно это продвижение основательно увеличило паек секретаря, а так же дало другие привилегии: право содержать выбранную им собаку, посещать не общую душевую, а сауну, при необходимости пользоваться транспортом с водителем, да и получить доступ к некоторым иным благам. Поэтому Маркус пребывал в хорошем настроении и был еще более услужлив и вежлив.

По истечении рабочего времени, Стефан все же решил проехать в жилую часть лагеря и навестить Анхен. Он не надеялся, что сможет что-то разузнать, но все же вдруг, избегая разговора напрямую, обломится хоть какая-то интересующая его информация. На служебной машине он доехал до общежития местных медичек, которое, в общем-то, являлось самым заманчивым и злачным местом во всем лагере, так как именно в нем жили самые привлекательные и престижные женщины, обслуживающие высший офицерский состав, живущий в лагере без жен.

Анхен приоткрыла дверь и пораженно ахнула, отступив в полном замешательстве. Никогда еще Стефан не приходил к ней домой. Обычно они расставались у порога общежития после того, как офицер галантно и почтительно целовал ее хрупкие пальчики. Она была не в порядке, в полураспахнутом домашнем халатике, который не скрывал ее изящные ноги и соблазнительно высокие грудки. Изображая смущение, она пыталась прикрыть руками низкое декольте, и Стефан подумал:«Не любовник ли у нее?» Вдруг в данный момент она принимала другого офицера, потому что, несмотря на простоту облачения, белокурые волосы ее были аккуратно завиты, косметика на лице безупречна, а шею украшала нитка искусственного жемчуга.

– Я невовремя? – хмуро и загадочно осведомился он, включив на полную катушку свою мужскую харизму.

– Я вас не ожидала, – смущенно пролепетала она.

– И кого же ты тогда ожидала? – насмешливо усмехнулся он.

– Я просто… – она окончательно забыла все слова, однако пригласила офицера в комнату.

Итак, Анхен была одна. Стефан победоносно улыбнулся и ступил через порог.

– Я не смог дотерпеть до субботы, – выпалил он, – захотел увидеть тебя немедленно.

– Для меня это большой сюрприз, господин офицер, – ответила она, крайне взволнованная подобным признанием, и нежный голосок ее неподдельно задрожал. – Проходите!

Анхен проживала не одна. Ее соседка тоже работала в клинике Менгеле, но, в отличии от Анхен, в ночную смену, и девушки почти не пересекались. Сейчас ее не было. Стефан сразу же отличил уголок, в котором проживала Анхен. Койка ее соседки была самым тщательным образом, без единой морщинки, с солдатской четкостью заправлена суконным одеялом, и над ней висели портреты бессмертных вождей – Гитлера, Геббельса и Гиммлера. Кроватка же Анхен была застлана кружевным покрывалом розового цвета, над ней висели полки – одна с книгами, а другая – с безделушками и фотографиями киноактеров.

– Одевайся, – сдержанно приказал Стефан. – Я мечтаю с тобой поужинать.

Девушка, не высказав возражений, приоткрыла дверцу единственного шкафа, схватила какие-то тряпки и укрылась за ширмой. Стефан, тем временем, быстро метнулся к полке с книгами. Торопливо перебирая пальцами переплеты, он за считанные секунды нашел то, что ему требовалось – справочник по гинекологии и акушерству. Он ловко извлек книжку из общего ряда и спрятал ее за ремень своих брюк, прикрыв кителем.

Спустя тридцать минут он уже сидел в столовой в приятнейшей компании Анхен, которая льнула к нему всем телом, Отто Штерна и еще одной чистокровной немки. Но сегодня он не мог ни выпивать, ни отдаться флирту. Существующая проблема продолжала давить на него, словно могильный камень.

– У меня к тебе есть дело, – интимно шепнул он Анхен в ушко. – Я бы хотел проинспектировать женский барак для рожениц. Это стоит у меня в графике. Не могла бы ты мне помочь? Если честно, я не хотел бы в него заходить…

На самом деле он не лгал, такая инспекция давно стояла в графике у Стефана Краузе, да он ее все время откладывал. К тому же, согласно своему чину, офицер мог проверить любой другой блок или барак в лагере на свое усмотрение, что входило в его обязанности. Анхен охотно согласилась. Молодая женщина хотела показать, что вполне компетентна, чтобы помочь офицеру в его делах и столь щекотливом вопросе. Спустя несколько минут они доехали до барака, где содержали узниц на последних сроках беременности. Когда они вышли из машины и приблизились к крыльцу, офицер заметил несколько жирных крыс, метнувшихся из-под ступеней за угол. Крысы? В бараке? Интересно, что они тут жрали?

– Войди туда и запиши все недочеты, нарушающие лагерный устав, – попросил он, – если вдруг обнаружишь антисанитарию, грязь, неубранные трупы или недозволенные предметы, то сделай необходимые пометки.

– Слушаюсь! – отрапортовала Анхен и гордо, изящной походкой поднялась по ступенькам.

Она была чудо как хороша в своей форме медички СС, перетянутой в талии широким ремнем из черной кожи. Ожидая ее, от скуки Стефан, попыхивая сигаретой, прошел за угол барака и замер, словно вкопанный.

Возле заднего крыльца возвышалась куча из трупиков новорожденных, синюшных, тощих и большеголовых, и все это как будто шевелилось. Всмотревшись, Стефан заметил несколько крыс, жадно поедающих мертвые детские тельца. Именно ими и питались здесь крысы!

Резко отвернувшись, он вернулся к своей машине. Вскоре выбежала Анхен, лицо ее сияло счастьем. Явно девушка была довольна тем, что являлась избранной, и ее ни в коем случае не могла постигнуть судьба узниц, а остальное ее не волновало.

– Нарушений нет, господин офицер, – оптимистично доложила она, радостно блеснув глазами.

– Хорошо, – глухо отозвался Стефан, который до сих пор не мог опомниться от увиденного им ужасного зрелища. – Спасибо тебе, дорогая. Да, кстати, господин комендант устраивает банкет на следующей неделе у себя на вилле. Могу ли я иметь честь вас пригласить, милая Анхен?

Та заулыбалась еще более обворожительно в надежде, что данная интрижка будет иметь достойное продолжение с предложением замужества. Стефан отвез ее в общежитие и поспешил домой.

По дороге он опять невольно задумался об участи беременных узниц. Говорили, что в этом бараке смерти в качестве капо служила женщина, немка по национальности, преступница, которая работая в больнице, имела страсть убивать маленьких детей. Ее арестовали и, заключив в лагере, предоставили ей привычную и любимую работу – убивать младенцев. Она с помощью другой капо принимала роды и тут же топила ребенка в ведре с водой.*

Сегодня Стефан однозначно понял, что будет чудовищно и бесчеловечно, если он поместит Сару в этот барак. Так и не решив проблему, офицер, удрученный и сломленный, прибыл домой. Он проигнорировал приветствия Карла и Равиля, которые встречали его на крыльце, сразу же прошел в свой кабинет.

Там он достал позаимствованную у Анхен книжку по акушерству и углубился в чтение. Все, как оказалось, было предельно просто. Для того, чтобы вызвать выкидыш на позднем сроке беременности, поступали следующим образом: большим шприцем в животе у женщины делали прокол и отсасывали околоплодные воды из матки, а затем в таком же количестве вводили туда раствор обыкновенной соли. В результате вполне уже сформировавшийся ребенок погибал от ожогов и обезвоживания примерно в течении суток. При этом женщина, конечно же, чувствовала все судороги и конвульсии умирающего в ней младенца.

Далее… Далее необходимо было вызвать сами роды. В справочнике были названы препараты, но достать их можно было исключительно в больнице. А если ими не воспользоваться, то отторжение погибшего ребенка начиналось только, когда мертвый плод начинал разлагаться в утробе матери, что было чревато заражением крови для роженицы, и, естественно, ее дальнейшей смертью.

Стефан замер над книгой. На стене в кабинете висели часы, которые гулко отсчитывали последние секунды жизней. Их жизней. Его, Равиля, Данко, Сары, Ребекки, Карла, Эльзы, если он не найдет способ разрешить ситуацию, в которую их всех поставила неосмотрительная девица. Какой же можно было найти выход?

Стефан подумал о том, что можно было бы провести всю процедуру, пригласив медичку из больницы для узниц. Но разве эта женщина смогла бы молчать, если бы при малейшем подозрении начался бы ее допрос? Значит ее, сразу после этого, пришлось бы убить. Жизнь одной невинной женщины против другой. Предстать перед таким выбором Краузе был не готов.

Некоторое время Стефан сидел над книгой, вцепившись пальцами в свои седые волосы. Потом он решительно поднялся и вышел из кабинета. Карл играл во дворе с Данко. Раздавался веселый и заливистый смех мальчишки. Эльза и Равиль хозяйничали на кухне над лепешками. Стефан заглянул и тихо прошел мимо. Он знал, где мог сейчас найти Сару.

Мужчина стукнул кулаком в дверь, ведущую в комнату своих служанок, а потом зашел, испытав вдруг неожиданное смущение. Ведь он никогда еще здесь не был. Стефан обвел взглядом комнату. А дамы совсем неплохо тут расположились! Окна украшали вышитые занавески, на полу лежал коврик ручной работы, сплетенный из лоскутков, а на единственной тумбочке в простой стеклянной банке стояли бумажные цветы.