Текст книги "Голубая свастика (СИ)"

Автор книги: Елена Другая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)

При этих словах Равиля пронзила такая острая боль, что невозможно было ее выразить. Он закрыл глаза, и, тяжело дыша, сосчитал до пяти, и приподнял ресницы. В нем вдруг проснулись злость и негодование, перемешанные с обидой, такие сильные, что могли сокрушить даже камень.

– И. Не. Надейся, – ледяным тоном, сквозь зубы произнес он. – Я никуда и никогда от тебя не уйду, господин офицер. Была надо мной твоя власть, но она закончилась, и все поменялось. В другой раз я приеду, привезу тебе лакомства, чтение, хорошую одежду. Я не забыл, как ты одевал меня, когда мы жили вместе. Я ходил в самых качественных вещах. А ты сейчас сам одет, точно бродяга с большой дороги. Я привезу тебе шерстяной костюм, кашемировое пальто и батистовые сорочки. И журналы, самые интересные, все подшивки за текущий год. И хлеб из моей пекарни. И мне все равно, что ты обо мне думаешь. Ты дал мне все, что у меня сейчас есть, в том числе и жизнь. То, что я сейчас благополучен – это исключительно твоя заслуга. Я ничего не забыл, офицер Стефан Краузе. Ни-че-го. Не буду тебе повторять ни про газовою камеру, ни про мою сестру, ни про барак смертников, ни про часы, которые меня сделали богатым человеком. А будешь упорствовать, седой и вредный ты черт, так я начну переводить деньги вашему заведующему, чтобы тебя здесь лучше обслуживали, даже если ты меня никогда не захочешь больше видеть. Вот! Ты мой теперь и навсегда. Никому и никогда не отдам. Только мой! И никуда я не поеду. Я деньги истратил на паровоз и уеду теперь, только когда сочту нужным! И ты мне теперь не указ!

Во время тирады Стефан сидел полностью ошарашенный, у него даже рот от изумления приоткрылся, и он совсем не знал, чем ответить на столь явное проявление бунта.

Закончив гневную речь, Равиль поднялся со стула и принялся самым естественным образом раздеваться. Он медленно и аккуратно снимал с себя предмет за предметом, вешал на спинку стула, на котором сидел Стефан, самым интимным образом, как можно ближе к нему наклоняясь, пока полностью, сняв черные трусы, не обнажился.

– Ух ты! – пораженно выдохнул Стефан. – Хорош! Поправился, в плечах раздался… Уже не мальчик, но мужчина. И все же не надо делать из меня сексуально озабоченную тварь. Я не готов, Равиль. Я не ожидал твоего приезда.

Равиль с самым независимым видом растянулся на кровати и некоторое время лежал на ней, замерев, пытаясь совладать с подкатившей к горлу горечью, а потом перевернулся на бок и протянул к офицеру открытую ладонь.

– Стеф. Иди же сюда. Пообнимаемся. Я ведь так скучал…

– Мне раздеваться? – глухо, дрожащим от волнения голосом спросил Стефан.

Равиль с затаенным состраданием проследил за тем, как краснеют его щеки. Понятно было, что израненный офицер стеснялся своего изуродованного тела.

– Вот помнишь, когда я, тощий, как скелет, вернулся к тебе из барака смертников и спросил то же самое? – меланхолично отозвался юноша. – И ты пожалел меня, сказал, чтобы ложился в сорочке. Стеф, хватит уже. Мы с тобой – родные люди. Во всяком случае, я считаю тебя таким. Иди же ко мне! Если захочешь, то я сам все сделаю. Если нет – то дай хотя бы подышать тобой. Я так безумно скучал… Да иди же ты… сюда.

Стефан быстро разделся догола. Шрамы на груди выглядели ужасающе безобразными. Очевидно, в суматохе горе-хирурги не оказали в нужный момент им должного внимания, позволив тканям зарубцеваться как придется.

Равиль, как только обнаженный мужчина лег рядом с ним, тут же обвился вокруг того, будто плющ, обхватив руками и ногами и постанывая от искреннего удовольствия. Был бы он медом, обмазал бы его сплошняком. Парень бессознательно и упоенно целовал ключицы и израненную грудь мужчины, с наслаждением чувствуя бедром его эрекцию, и потом, прорисовав языком дорожку от сосков к животу, жадно, заглатывая почти полностью, приник к его члену.

Было видно, что Стефан отвык от подобных ласк, настолько он выражал всем своим существом: и стонами, и ласками тела партнера, – что ему приятно. Вскоре юноша насадился сверху и полностью взял инициативу над происходящим. Он как можно сильнее старался и сокращал мышцы упругих ягодиц, чтобы мужчине было приятнее, и тот извивался, сладко постанывая, а вскоре с вскриками излился.

Равиль тоже кончил, не без помощи своей руки. После этого он, опустошенный и счастливый, упал рядом с офицером, обхватил обеими руками покалеченный торс, прижался лицом к бугристой от шрамов коже и сладко задремал, для надежности закинув ногу ему на бедро, чтобы тот никуда не исчез.

Он долго проспал, наверно, часа три или четыре, не меньше. И проснулся, дрожа, напуганный тем, что все произошедшее случилось во сне, а не наяву.

Вальд вскочил с постели и принялся в спешке одеваться. Стефан приоткрыл глаза и умоляюще прошептал:

– Не уходи от меня… Останься.

– Я сейчас вернусь, – так же тихо пообещал Равиль, наклоняясь к мужчине. – Спи. Я на станцию и назад. Мне нужно дать домой телеграмму, пока почта не закрылась.

Вскоре Равиль выбежал из сторожки и заторопился по тропинке в сторону станции. Если бы не долг перед семьей, он никогда бы больше не на миг не оставил Стефана. Все существо его переполняла радость, щедро смешанная с горечью. Стефан вроде был тем же, но одновременно стал другим. Теперь им придется заново учиться жить вместе. И его вновь захлестнула волна счастья. Все, что он хотел сейчас, – вернуться в сторожку Стефана, стать его ангелом-хранителем, вернуть былое расположение любовника и друга и без остатка отдаться этому своему чувству.

На почту он бессильно вломился, громко хлопнув дверью.

– Мне нужно послать телеграмму, – поспешно сказал он. – Пишите. «Дорогие Сара и Ребекка. Я нашел то, что искал, и задержусь здесь примерно на неделю, а может и больше. Целую. Равиль.»

Продиктовав это, молодой мужчина заплатил деньги и отошел от окошка телеграфистки. Не чувствуя ног он вышел на улицу.

В это время на перрон подошел поезд. И Вальд опять вспомнил свое прибытие в концлагерь Освенцим: общую сутолоку, лай собак, селекцию, музыку из громкоговорителей, построение перед Менгеле и странным офицером, который тогда случайно к нему подошел.

Подошел, чтобы остаться навсегда. И остался.

– Вам нужен билетик? – вдруг спросил у Равиля какой-то мужчина. – Я передумал ехать. Может быть, вы купите?

Равиль как-то странно ему улыбнулся. Наверно, он сам тоже в своем роде сошел с ума, и ему не помешала бы консультация именитого психиатра. Вот и прекрасно, будет повод здесь задержаться! Эти мысли несколько развеселили.

Он с усилием оторвал взгляд от обратившегося к нему человека и некоторое время наблюдал, как из вагонов выходили люди, выносили своих детей, тащили чемоданы, узлы и корзинки и разбредались, кто куда. Потом он вздрогнул, осознав, что мужчина все еще выжидающе стоял возле него.

– Нет, не нужен, – качнул головой Равиль. – Спасибо, но я не люблю путешествовать на поезде.

Повернувшись спиной к вокзалу и к царившей на перроне сутолоке, он поспешил назад.

Туда, где его ждала любовь.

====== 5. Разрыв отношений. ======

Каждый раз, провожая Равиля, Стефан был уверен, что тот больше не приедет. Должно же было ему когда-то надоесть все это! Каждый раз немец прощался с парнем, как в последний, и, стоя возле ворот клиники, подолгу смотрел ему вслед, а потом, ссутулившись и приволакивая ногу, опустошенный возвращался к себе в сторожку, которая сразу становилась такой же осиротевшей, как и его душа.

Всю неделю он потом проживал относительно спокойно, в повседневных хлопотах, и старался о нем не думать. Но в пятницу, в послеобеденную пору, его вдруг охватывала неистовая тревога, сердце начинало так колотиться, словно пыталось проломить грудную клетку. И он понимал, что был готов на все, лишь бы еще раз в своей жизни увидеть Равиля. Просто увидеть, не говоря уже ни о чем ином!

По субботам он буквально не находил себе места, находясь в глубочайшем смятении. Понятно, что необходимо было немедленно поставить точку в их отношениях. Раз и навсегда. Бедный парень, очевидно, совсем запутался, поэтому и принимал свое повышенное чувство долга за любовь. Стефан чувствовал себя обязанным освободить юношу от тех призрачных и непосильных обязательств, которые тот на себя возложил.

Иными словами, им необходимо было немедля разорвать их порочную связь. И немец, бормоча себе под нос проклятия и оправдания, придумывал эффектную прощальную речь, при этом в десятый яростно прочесывая граблями газон в парке, находящемся при клинике.

А потом наступало воскресенье. У Стефана в этот день был выходной, и он, свободный от работ в клинике, с самого утра, метался, раненым зверем, пытаясь сдержать себя и не ринуться встречать его на вокзал.

– К черту все! – сердито бормотал он сам себе под нос, нервно наматывая круги у своей сторожки. – Не приедет, и отлично. Не конец света! Жил я без него целых шесть лет и еще столько же проживу! Да и вообще, давно мне пора подохнуть!

Всеми силами он старался удержатся и не смотреть на тропу, ведущую от его домика к воротам, но взгляд его все равно неминуемо устремлялся именно в ту сторону.

Основанием для завершения отношений также было то, что Стефан находился в абсолютной уверенности в том, что Равиль давно имел любовника. При первом возобновлении их близости, спустя столько лет после разлуки, опытный мужчина сразу же распознал, что парень до повторной встречи с ним жил активной сексуальной жизнью с другим. Другим!!! Еще тогда спазмы, вызванные ревностью, наглухо перекрыли кислород в его горле, но он, сдержался, ничего не сказав. Продолжал молчать и сейчас.

В общем, Стефан, пребывая в полной уверенности, что пора заканчивать данный фарс и игру в любовь, решил выгнать своего любовника, когда тот объявится, ко всем чертям. И при этом, он вновь и вновь озирался на дорожку, откуда должен был пожаловать Равиль.

И вот он появился, идущий быстрой походкой и все ускоряющий шаг, а потом побежал к нему, раскинув руки. И в этот миг у Стефана из головы исчезли все сомнения в их взаимном чувстве. Бежать он не мог, но все же сделал навстречу своему любимому несколько шагов.

Равиль, добравшись до него, от счастья, по-юношески, озорно, подпрыгнул, и страстно сжал в его объятиях.

– Я так скучал! – горячо шептал он мужчине в ухо, обнимая его за шею. – Так скучал! Не объяснить тебе никакими словами. А ты?

Ну, что мог сказать ему на это Стефан? В один миг все обиды и подозрения отступили, и он расплылся в глупейшей, полной обожания, улыбке.

– И я… – тихо прошептал он, с наслаждением вдыхая запах его волос. – А ты… Так рано сегодня. Я ждал тебя только через час.

– Я приехал на машине!

Стефан удивленно приподнял брови, так как знал, что платить за бензин гораздо дороже, чем покупать билет на поезд. И внезапная смена обстоятельств глубоко его взволновала.

– А, в связи с чем, можно спросить? – осторожно поинтересовался он, уворачиваясь от его пылких и беспорядочных поцелуев.

– У меня есть радостная для тебя новость! Пойдем же, скорее, я привез шампанское, надо только забрать его из багажника.

– Обойдемся без шампанского, – твердым тоном оборвал Равиля Стефан. – Я и так способен перенести радостную для тебя новость. Пошли.

Взгляд Равиля несколько потух, и он с беспокойством взглянул на Стефана, переживая за то, не изменилось ли вдруг что в их отношениях, но немец, собрав всю свою волю в кулак и, придав лицу абсолютно невозмутимое выражение, повел его к дому.

Они вошли в сторожку, где присели у стола. И у обоих, словно по волшебству, на глазах навернулись слезы. Краузе понимал, что начинать разговор придется ему, а Равиль, до крайности взволнованный столь холодным приемом, уже, похоже, был готов впасть в истерику.

– Кто твой мужчина, с которым ты встречаешься, помимо меня? – как можно более спокойнее, спросил у него Стефан.

– Мужчина? – тут же, ни секунды не медля, негодующе воскликнул Равиль. – Я и полагал, что ты когда-нибудь про это спросишь! Нет никаких других, Стефан! Я не стану врать, у меня одно время был близкий друг, но, как только мы с тобой сошлись, я сразу же дал ему отставку. Хочешь верь, хочешь нет, это твое дело, но я говорю тебе правду. Никогда бы я не стал изменять тебе!!!

И глядя в его глаза, полные упрека и боли, Стефан понимал, что парень говорил ему чистую правду. Да он и ранее знал это. Равиль приезжал к нему настолько голодным и всегда набрасывался с такой неудержимой страстью, что ни о каких изменах или даже иных фантазиях не могло быть и речи. Однако немец был абсолютно тверд в своем решении, поэтому шел до конца.

– Я советую сойтись вам назад, – сказал он, твердым тоном, – либо подыскать кого-то иного, потому, что мы с тобой расстаемся. Больше никогда не приезжай ко мне. Между нами все кончено.

– Но! – Равиль даже задохнулся, в тщетных попытках подобрать нужные слова. – Что, тебе не так, Стеф? В чем я провинился?

Он выглядел настолько сраженным его словами, и стало совершенно очевидно, что заявление Стефана настигло его в самый счастливый, по его мнению, момент их отношений.

– Я скажу тебе, – тихо продолжил Стефан. – Слушай внимательно. Я больше не могу быть горбом на твоей спине и тяжестью на твоей совести. Я и так испоганил всю твою жизнь во время войны, будь она проклята. Но сейчас, когда все это в прошлом, ты отказываешься принять правду. Нам необходимо расстаться, и таково мое последнее слово. Я… Устал. Устал ждать тебя, надеятся, и зависеть от тех благ, которые ты мне приносишь, в ущерб своему времени, реальным интересам, в том числе, и материальным. Ты приезжаешь ко мне каждую неделю в течение года. Сколько денег ты истратил за свои поездки? Ты считал? Нет? А я вот подсчитал. И дело не только в деньгах. Пойми, я – больной человек, имеющий лишь один выходной в неделю, мне отдых нужен. Но, вместо того, чтобы отдыхать, я весь на нервах, тебя жду, а потом пашу на тебе в постели. Мне это совершенно не нужно. Я абсолютно уверен в том, что тот парень, который у тебя был до меня, подходит тебе гораздо лучше и по возрасту, и по физической форме. И еще, если тебе этого мало. Мне не нравятся твои подношения. Я, на самом деле, совсем ни в чем не нуждаюсь, и не нужно подавать мне милостыню. Этого хватит, или же добавить еще?

– Еще! – побледнев, словно смерть ответил Равиль. – Говори уж сразу все, раз решил меня окончательно убить.

Сцепив перед собой пальцы рук, до такой степени, что они побелели, Стефан, как можно более спокойно и холодно продолжил:

– Теперь, наконец, поговорим о твоем спасении из лагеря. Вернее, скорее о твоей навязчивой идее, что я тебя спас. Ну, так, вот, узнай правду. Ты думаешь, что я такой добренький фашист, который по уши влюбился и решил вытащить с того света еврея? Так, вот, ты, к сожалению, глубоко ошибаешься. С самого начала того, что ты называешь нашими отношениями, которые на самом деле, являлось чудовищным преступлением над личностью, диктовались лишь моей похотью. Мне нравилась то, что твоя жизнь, и жизнь твоей сестры зависели от моей прихоти, я безумно наслаждался этим. Я чувствовал себя богом, способным вертеть вашими судьбами, и это меня дико возбуждало. Хоть, на первый взгляд, я вроде и проявлял милосердие, на самом деле, каждую ночь, я в своем воображении рисовал сцены, как я вас убью. Пойми, что я – бессердечная и похотливая скотина. Я долгое время топтал твои душу и тело, черпая наслаждение в своей вседозволенности. Сейчас, когда данный момент из наших отношений исчез, они полностью потеряли для меня интерес.

– Я тебе не верю! – только и мог вымолвить пораженный Равиль. – Стеф! Что с тобой? Я не верю ни одному твоему слову!

– Вернись уж с небес на землю, – зажмурившись так крепко, чтобы не видеть на лице его отчаяния и не выдать своего, выпалил Стефан. – Так все и есть. Я ни дня тебя не любил, это была лишь игра моего нездорового воображения. И теперь, когда я, наконец, обрел относительный покой в этом месте, появился ты со своей заботой и подарками. Уже год ты навещаешь меня, привозишь мне книги, одежду, еду, что мне абсолютно не нужно. Все, чего я хочу на самом деле, это поскорее, тихо и незаметно сдохнуть, чтобы избавить мир от своего существования. И все…

– Но, погоди, – горячо зашептал Равиль. – Я понимаю, что ты в депрессии, поэтому и протестуешь, но я как раз приехал, чтобы предложить тебе выход. Ведь посмотри сам! Ты еще совсем нестарый мужчина, имеющий образование, а уже живешь жизнью пенсионера. Да, пусть тебе сейчас кажется, что я тебе не нужен! Но в мире вполне востребованы твои знания, например, как дипломированного инженера-строителя. Выслушай меня, умоляю!

Стефан, стараясь не встретиться с ним взглядом, отстранился, как только Равиль подсел рядом и попытался обнять его, но выслушать парня согласился.

– Так, вот, – продолжал он. – В последнее время я подумывал над тем, чтобы расширить свое предприятие. А в это время, знаешь ли, удача подворачивается крайне редко – ведь все ниши в моем деле давно заняты. И тут мне, внезапно, по знакомству, предложили очень дешево, в самом центре города, значительный кусок земли. Я решил построить гостиницу, совмещенную с рестораном. Но, для того, чтобы продвигать этот проект, мне понадобилась помощь специалиста. Ведь нужно составить смету расходов, план строительства, нанять бригаду, да так, чтобы они меня не обворовали. И обратился я по даному вопросу в одну местную фирму. Так вот… Они за свои услуги выставили мне такую цену, которую я просто не потяну! И тут я подумал, что у меня же есть ты – инженер-строитель, который может мне помочь во всех вопросах! Стефан, дорогой, поэтому я и приехал на машине, чтобы увести тебя в город. Ты ведь мне поможешь? Не сомневайся, что я назначу тебе зарплату! Хочешь – поселю в гостинице, недалеко от своего участка, а хочешь прямо на нем, во времянке! Как скажешь! А на счет всего остального, что ты наговорил, это полнейший бред. Так и знай, что мне все равно какие фантазии сидят в твоей голове. Можно до бесконечности перетирать причины и истоки наших отношений, драться и ругаться по этому поводу, но факт остается неизменным. Я верю в то, что ты меня любишь. И, в свою очередь, не представляю без тебя своей жизни!

– То есть, – слегка оживившись, поинтересовался Стефан, – ты назначишь мне зарплату за то, что я помогу тебе возвести гостиницу с рестораном?

– Ну, да, – с энтузиазмом закивал Равиль, с надеждой ловя его взгляд и ухватив за руку. – Не можешь же ты работать за так! И жильем обеспечу, и назначу питание!

– Так ты, мне, арийцу, предлагаешь кусок хлеба и матрас, за то, что я буду работать на тебя, жида??? – спросил Стефан и начал медленно приподниматься со стула, сжав кулаки. – Ты, хоть, понимаешь, что говоришь? Кто – ты, и кто – я, чтобы ты мог посметь нанимать меня???

Последние слова он едва не прорычал, задыхаясь от затмившей глаза ярости.

Равиль, в свою очередь, вскочил на ноги и отпрянул к стене.

– Так, значит, чтобы трахать меня, мой статус тебе не мешает? – сдавленно пробормотал он. – А деньги брать за работу, чтобы мне помочь, это – позор? А то, что ты брал у меня бесплатно целый год, это тоже, как бы, не считается? Журналы, одежду, еду, постельное белье, и все остальное? Раньше ты ведь не отказывался?

– Не нормально, – яростно напирая, прорычал Стефан, болезненно поморщившись, и прикладывая руку с к внезапно защемившему сердцу. – И я рад, что набрался сил сказать тебе это. А теперь – убирайся отсюда, раз и навсегда, со своими подачками, и забудь сюда дорогу, жидовский ты щенок. Мало, что я тебя насиловал, избивал, топтал твои тело и душу? Еще хочешь? Вон!!! И чтобы я никогда впредь не видел больше тебя у своего порога!

– Ну ты и скотина редкостная! – поразился Равиль, тоже схватившись рукой за грудь. – Да будь ты проклят, в самом деле! Действительно, видно мозги основательно потекли. Но, имей в виду! Я никогда этого тебе не прощу! Ты предал самое святое, что между нами было. Никогда не прощу! Будь ты проклят сто раз!!!

– Ничего не было! – в отчаянии, чувствуя, что от горя окончательно сходит с ума, срывая горло, выкрикнул Стефан. – Ничего! Забудь ты все, наконец! Пошел вон, жидовская собака!

Равиль, дожидаться, пока он набросится на него с кулаками, не стал и опрометью, выбежав из сторожи, бросился в направлении ворот. Какое-то время проковылявший за ним немец, стоял на крыльце и отчаянно смотрел ему вслед. Слезы застилали ему глаза, а горло сковали спазмы рыданий. Но, он получил именно то, что хотел. Все. Равиль теперь свободен. Жизнь долгая, парень, без сомнения, переживет и вскоре забудет этот печальный период своей жизни. Зато у него появится будущее, а не мертвая петля, олицетворяющая их гиблую во всех отношениях любовь.

Примерно через минуту Стефан присел на ступеньки крыльца сторожки, закрыл лицо руками и разрыдался, безутешно оплакивая свою последнюю любовь. Как же горько это было! Он полагал, что больно терять лишь в первый раз, а оказалось – хуже всего именно в последний!

Когда фигура любимого и единственного скрылась за крутым поворотом тропы, он тяжело поднялся и, едва передвигая ногами, с трудом вернулся в свою сторожку. Как же тихо и пусто теперь здесь было… Но, раз дело решилось и во благо Равиля, то нужно было его уже окончательно завершить.

Стефан уверенным движением выдвинул внутренний ящик одного из убогих столиков и бережно вынул из него кобуру со своим револьвером. Ни секунды не медля, свято уверенный в том, что в нем должен был оставаться последний патрон, Стефан приложил дуло к виску и нажал курок…

Произошел выстрел в холостую! Переполошившись, немец проверил обойму. Патрона не было! Так как он не мог вспомнить, где точно и при каких именно обстоятельствах его лишился, мужчина в нервном смятении отложил в сторону бесполезное оружие.

Да, и ладно. У него имелись в запасе иные, не менее верные варианты. Он распахнул дверки узкого шкафа, наполненными вещами, которые привез ему Равиль. В самом уголке, у стены, уютно, на отдельных плечиках, притаился его парадный офицерский мундир, в лацкане которого была надежно зашита та самая ампула со смертельным ядом.

Торжествующе усмехнувшись, он схватил самый острый нож и принялся осторожно вспарывать ткань. Но ампула, словно назло, неожиданно рассыпаясь в стеклянную крошку, очевидно, оказавшись давно раздавленной или разбитой, и распадаясь на пальцах в мелкую пыль, без всякого следа содержавшейся в ней ядовитой субстанции.

Злобно чертыхнувшись, Стефан упал на свою жесткую койку, подумав о том, что парень так и не привез ему удобный матрас, хоть не один раз и обещал! И тут же со стоном зажмурился, глотая скупые слезы. Где-то, вдалеке, он услышал прощальный гудок паровоза, того самого, который не раз привозил ему его счастье.

Еще некоторое время Стефан лежал, рассматривал балки, поддерживающие потолок его сторожки, и прикидывая, какая же из них точно выдержит его вес, когда он повесится.

====== 6. Семья Равиля Вальда (1). ======

Умирал и страдал Равиль примерно неделю. Но, что же поделать? Он отлично понимал, что давно стал Стефану поперек горла своими еженедельными визитами, подарками и излишне навязчивой заботой. Кроме того, они оставались друг другу живым напоминанием о тех ужасах, которые им обоим пришлось пережить в Освенциме. Видимо, что немца до такой степени к тому времени измучила совесть, что и привело к неминуемому нервному срыву.

Обижаться на него не было ни малейшего смысла, убиваться тоже. Нужно было как-то продолжать жить дальше. Равиль выдержал небольшую паузу и вскоре позвонил главному врачу клиники. Новости оказались вовсе неутешительными. Он узнал, что после его последнего посещения, немец пытался покончить с собой, в чем и признался после наблюдающему его доктору. Итогом было то, что Стефана лишили работы и перевели в общую палату, где лежали несколько других мужчин, назначив лечение от депрессии.

Узнав про это, Равиль тут же прибыл в клинику. Конечно, он не искал встречи с самим Стефаном, даже боялся ее, поэтому пробрался в кабинет главного врача окольными путями.

– Я хочу, чтобы офицер Краузе получал здесь наилучшие лечение и уход, – твердо заявил он. – Разместите его с максимальным комфортом и все счета отправляйте мне. В свою очередь, кроме оплаты всех нужд этого человека, я обязуюсь каждую неделю безвозмездно присылать в вашу столовую выпечку собственного производства – хлеб, пироги и сдобу. И сообщайте мне, пожалуйста, о всех изменениях в состоянии офицера Краузе, а также о всех обстоятельствах его жизни. Сам я видеться с ним больше не буду, чтобы случайно не спровоцировать очередной рецидив суицида. Надеюсь, что вы меня понимаете.

Доктору весьма понравились предложения Вальда, и он согласно затряс головой, пообещав присылать парню каждую неделю подробный отчет о состоянии здоровья Стефана. Тем Равилю и пришлось утешиться.

А жизнь потекла своим чередом. Молодой еврей с головой погрузился в развитие своего бизнеса, посещал шахматный клуб, ходил на собрания для начинающих коммерсантов.

Была у него мысль вернуться к Кристоферу, с которым он порвал сразу же после того, как вновь сошелся со Стефаном. Но сделал он это тогда столь резко и бесцеремонно, что Крис смертельно разобиделся. По слухам, бывший любовник Равиля уже давно имел другие связи, и парень решил лишний раз не смущать его покой.

Земельный участок, который Равиль приобрел под строительство гостиницы, так и простаивал, однако радовало, что хоть в цене не упал. А Вальд все не мог набраться духом, чтобы развернуть на нем работы. Произведя с помощью приятелей самые примитивные расчеты, он понимал, что без кредита нового дела не потянет, а влезать в долги ему не позволяли ответственность за будущее своей семьи. Ведь отец всегда поучал его, что находится на плаву именно тот человек, который сам ссужает в долг деньги, а не занимает их.

В семье, тем временем, обстановка была достаточно напряженная. Дедушка окончательно выжил из ума и впал в старческий маразм. Он, словно нищий, бродил по соседним лавкам и попрошайничал деньги или объедки, уверяя, что дома его не кормят и о нем не заботятся. Фантазия у старикана была настолько безграничная, и он при этом вещал о своих бедах так красноречиво и убедительно, принимая самый жалкий вид, что сердобольные соседи, даже те из них, кто хорошо знал семейство Вальдов, подавали ему кусок хлеба или мелочь. Ребекка и Сара только и занимались тем, что постоянно гонялись за стариком по их кварталу и уговаривали его пойти домой.

Дома тоже все было неблагополучно. Непомерная жадность брата, мрачный и несговорчивый характер Ребекки, наглость их избалованного отпрыска, который, пользуясь тем, что был младше его приемного сына, ласкового и тихого мальчика, безбожно его третировал, лежали камнем у Равиля на душе.

Особенные разногласия у него возникли с сестрой. Ребекка категорически возражала против того, что Равиль в течении целого года ездил и навещал своего офицера в больницу и возил ему продукты и подарки. Каждый день она шипела ему, насколько это для них накладно, и что Стефан совершенно не имел никакого отношения к их спасению. По ее словам, они бы в Освенциме тогда выжили и сами, без чьей-либо помощи.

Открытым текстом говорила она, что не состоянии простить немцу то, что тот совратил ее брата, хотя Равиль на данный счет упорно продолжал придерживаться иного мнения. Он считал, что опытный Стефан сразу приметил в нем некоторую определенную склонность к отношениям с мужчинами, ту, которую за молодостью лет, Равиль еще не осознал тогда в себе сам.

Когда посещения прекратились, сестра на время повеселела, но лишь до тех пор, пока случайно не узнала, что Равиль продолжал оплачивать все счета немца – за его улучшенное питание и отдельную палату повышенной комфортности. Ко всему прочему, он еще и еженедельно по воскресеньям отправлял в клинику приличное количество хлебо-булочных изделий!

После этого открытия разразился дикий скандал, и Равилю пришлось довольно в резкой форме напомнить своему враждебно настроенному против него семейству, что именно он – глава семьи и владелец всего их предприятия, а все они, по сути – лишь его наемные работники.

Ребекка с мужем в свою очередь начали настаивать на разъезде и потребовали, чтобы Равиль в качестве компенсации купил им дом. Он сказал, что у него нет на это денег, и тогда Бекка предложила продать участок, купленный им под строительство гостиницы.

Этого он не мог сделать! Участок был его лебединой песней, его мечтой! Ему даже во сне снилось, как он вместе со Стефаном обустраивал здание гостиницы и наводил в нем уют, будто бы этому дому суждено было стать их семейным гнездом!

А безумный офицер не выходил у него из головы, снился, черт седой, почти каждую ночь. Равиль постоянно переживал и с трепетом каждый раз хватал и быстро вскрывал конверт, присылаемый доктором из клиники, надеясь обнаружить в нем хотя бы записку от Стефана. Но в нем была все одна и та же информация, изложенная сухим, медицинским языком. Пациент находится в стабильном состоянии, рецидивов не было. Офицер Краузе вновь переселился в свою сторожку и работал. Вот и все последние новости, а от самого него – ни ответа, ни привета.

Как же Равилю хотелось навестить его! Но… Он не смел приехать и объявиться ему на глаза после всего того, что между ними произошло. С горечью осознавал он, что до такой степени осторчертел немцу, что тот просто более не мог выдерживать его присутствие в своей жизни.

Наконец, Равиль решился на существенный шаг. Он согласился купить дом для семьи Ребекки. Правда, с условием, что они заберут с собой неутомимого, достаточного еще энергичного, неистощимого на фантазии и бодрого дедушку. Тем более, если еще учесть, что тот являлся родным дедушкой его двоюродному брату, а не его собственным!

Но нахальной чете показалось и этого не достаточно. Бекка заявила, что раз Равиль запросто мог оплачивать содержание в лечебнице проклятого фашиста, то почему бы туда, собственно говоря, за его же счет, не поместить и дедушку?

Надо сказать, это оказалось последней каплей в чаше терпения Равиля и окончательным разрывом их отношений. Сразу после этого Равиль приобрел для них скромный дом и передал им в собственность маленькую пекарню, присовокупив к ним две не особенно рентабельные торговые точки. Дедушка переехал вместе с ними.

И тогда Равиль обратился своими мыслями к своей покорной и благодарной жене, Саре. Во время всей этой лютой войны она, несмотря на дружбу с Ребеккой, умудрялась с самым благородным и праведным видом его поддерживать, культивируя в их диаспоре мнение, что они с Равилем – красивейшая идеальная пара, а вся семья Вальдов пребывает в полнейшем мире и спокойствии.