Текст книги "Любовь ощущалась именно так (ЛП)"

Автор книги: Джули Оливия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

Глава 11
Волшебные руки, создавшие нас

Беверли

Если бы у меня был доллар за каждый раз, когда Гриффин бездумно следовал за мной, у меня было бы всего три доллара. На них в нынешней экономике не купишь даже швейный набор… но это приятно.

Я в бреду; в этом проблема.

Я почти не спала после работы всю ночь, и когда я сказала Робу, что Гриффин Харви поедет с нами, клянусь, он чуть не упал в обморок. Какой бы сестрой я была, если бы отказала ему в этом?

Я всё ещё погружена в ночные мысли, пока еду пять коротких минут до государственной школы Элк-Гроув. Я размышляю об исследованиях развития детей, учебных программах и обо всём остальном, для чего я не компетентна создавать новый сезон «Птиц на районе». Мне нужны настоящие профессионалы, чтобы помочь с этим шоу. Но времени нет. Это яма, которую я вырыла для себя, и я лягу в неё с Берни Бёрдом и остальной командой.

И Гриффином.

– Гриффин, ты должен зайти внутрь, – говорит Роб, поворачиваясь так быстро, что его футляр от тромбона почти бьёт меня по коленям. – Мои друзья будут просто в шоке – я хочу сказать, захотят с тобой познакомиться.

Гриффин моргает.

– О, э-э…

– Мы подождём снаружи, – вставляю я.

– Нет, – говорит Гриффин. – Нет, всё в порядке. Мы можем зайти. Может, даже сможем сыграть на гитаре или что-то в этом роде.

И вот мы здесь: хрустим по таящему снегу и веткам, чтобы пройти через чёрный вход в школу – тот же самый, которым я пользовалась, когда занималась театром. До окончания зимних каникул осталось несколько дней, так что в школе в основном тихо. Стук ботинок Гриффина и моих платформ по линолеуму разносится эхом вместе с приглушённым гулом из класса духовых в конце коридора.

Гриффин отстаёт, идя в ногу с Авой. Его голова дёргается вверх, создавая водопад каштановых волос вокруг его густой бороды. Его глаза под полуопущенными веками фокусируются на мне, и у меня перехватывает дыхание. Я отвожу взгляд к другой стене.

Гриффин с утра был сам не свой. Я не знаю, почему он согласился поехать с нами. Я уверена, что меньше всего он хочет знакомиться с друзьями моего младшего брата из школы.

Я окликаю Роба, который радостно шагает к классу духовых.

– Знаешь что? Может, встретим твоих друзей после? Ты всё равно опаздываешь.

Роб смеётся.

– Не моя вина. Тебе нужен был кофе.

– Топливо. Это топливо. – Я отмахиваюсь. – Иди-иди-иди.

Роб снова взваливает рюкзак на плечо, бросает последний тоскливый взгляд на Гриффина и спешит в класс духовых. Дверь открывается, на мгновение выпуская громкие звуки духовых, разговоры и шипящие барабаны, затем закрывается, снова создавая тишину в коридоре.

Гриффин прочищает горло.

– Я бы зашёл внутрь.

Я отмахиваюсь.

– Я не собираюсь беспокоить тебя больше, чем мы уже сделали.

– Ты меня не беспокоишь.

– Ну, ты же всё равно идёшь с нами.

Он пожимает плечами.

– Как я уже сказал, я всё равно не был бы продуктивным сегодня утром.

Я прикусываю щёку языком и киваю.

– Ладно.

Я верю ему, особенно с учётом того, как глубоки складки под его уставшими глазами. Он, кажется, тоже верит мне, потому что кивает.

Ава ковыляет по коридору, заворожённая тем, как её туфли ступают по твёрдому полу, их звук отражается от белых кирпичных стен и библиотечной фрески. Она начинает ёрзать в куртке, желая снять её. Гриффин усмехается, снимает её и перебрасывает маленькую куртку через своё массивное плечо. Наконец она замечает витрину и замирает, прижимаясь ладонями к стеклу и прижимаясь носом к нему.

Внутри – наши талисманы (да здравствуют лягушки-быки), награды за участие от нашей футбольной команды (которая никогда не выигрывает) и различные фотографии с выступлений, включая фото с моей постановки «Магазинчика ужасов» на выпускном курсе. Бо играл главную роль, всё ещё с натуральными рыжими волосами. Я напрягаюсь, когда Гриффин рассматривает витрину, но прежде чем он замечает фото, из коридора доносится другой голос.

– Беверли? Боже мой, Гриффин! Что вы здесь делаете?

Фрэн подходит. На ней её обычный вариант кардигана. Застёгнутый до самого верха. Брюки с небольшим белым налётом пудры от пончиков.

– Мисс Дауди… – формальность звучит грубо на моём языке, но старые привычки умирают тяжело.

– Пожалуйста, – говорит она, поднимая ладонь (тоже с намёком на пудру). – Ты уже взрослая. Зови меня Фрэн. – Она показывает между нами. – Устроили тайную встречу?

Я издаю нервный смех.

– Смешно.

Она шутит. Должно быть. Но когда её взгляд падает на витрину, жар поднимается у меня в груди.

Я больше не та девушка.

Я не приспешница Бо.

Как по собственному желанию, моя рука тянется к руке Гриффина. Его ладонь большая и теплее моей, и жар поднимается до локтя, как магма.

Я держу его за руку.

Почему я держу его за руку?

Гриффин на мгновение застывает, затем медленно обхватывает своими мозолистыми пальцами мои.

Это странно.

Это неестественно.

Мы держимся за руки так же, как он держит Аву: пальцы сложены чашечкой, не переплетены. Он мог бы так же вести меня в начальную школу. В этом нет интимности. Это вообще ничего.

– Мы просто ждём Роба, – говорю я.

Фрэн смотрит на витрину, скрещивая руки и наклоняясь.

– Ой, ностальгируешь по старым добрым временам?

– Конечно, – говорю я.

Фрэн вглядывается в стекло, а я косилась на Гриффина. Он уже смотрит на меня – вихрь из красного дерева и кожи. Я отворачиваюсь.

Тревога пробегает по позвоночнику. Я пытаюсь выскользнуть из его руки, но его ладонь прижимает мою ближе. Он удерживает нас на месте, наши руки всё ещё сложены чашечкой, как у детей на площадке, будто мы решили, что мы друзья.

Фрэн указывает на другую витрину в конце коридора.

– О, обязательно посмотри на эту. Мы только что её добавили. Думаю, она тебе понравится. Твой дедушка был особенным человеком.

– О, – выдавливаю я, – да. Спасибо.

Гриффин сжимает мою ладонь крепче.

– Ну, рада была тебя видеть, – говорит Фрэн. – Я пойду. Составление расписания учителей и всё такое.

– Да, – отвечаю я.

Фрэн уходит, но не раньше, чем бросает последний взгляд на наши сцепленные руки.

Когда она уходит, Гриффин ослабляет хватку, и я наконец вынимаю свою руку из его.

Тишина.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Хм? – Я моргаю, выходя из жаркого оцепенения, уже скучая по теплу его руки.

– Тебе неловко?

Мои губы приоткрываются.

– Что?

– Притворяться, что ты встречаешься со мной.

«Неловко» – не то слово, которое я бы использовала. Не тогда, когда я всё ещё думаю о его шершавых пальцах, касающихся моих. Но один взгляд на фото за стеклом напоминает мне, что я стою в том же здании, где мы с Бо много-много раз прятались в театре, чтобы делать много-много вещей, которыми занимаются подростки. И теперь я здесь, держу за руку кого-то другого.

Брови Гриффина хмурятся. Это беспокойство. Не знаю, направлял ли Гриффин когда-либо такой уровень тревоги на меня.

– Нет, – наконец отвечаю я. – Не неловко… я имею в виду, да. Я не знаю, – признаюсь я. – Я просто… я никогда этого не делала. Никогда не имела фальшивого парня.

– Ну, – Гриффин делает шаг ближе. – Держаться за руки – нормально?

– Держаться за руки – нормально, – отвечаю я, и мысли мелькают. Тёплые ладони, грубые пальцы, большие руки.

– Что-то ещё?

– Нет. – Мой нос морщится от моей прямоты. Да, но также… нет? – Не знаю?

– А какие-то жёсткие границы есть? – спрашивает он.

Как по инстинкту, мой взгляд падает на его губы, затем на пол.

– Поцелуи, – выпаливаю я. – Наверное, не… кхм, не стоит этого делать.

Зачем я это сказала?

Гриффин щурится. Огромный коридор теперь кажется слишком тесным. Может, из-за детской куртки на плече Гриффина. Или из-за того, что его мятное дыхание кажется близким, но далёким.

– Я могу согласиться на это, – говорит он, протягивая руку.

– Мы пожмём на этом руки? – спрашиваю я.

– Да.

Итак, без церемоний я снова вкладываю свою ладонь в его. Медленно его большой палец поглаживает тыльную сторону моих костяшек.

– У тебя холодные руки, – замечает он.

Я провожу языком по потрескавшимся губам.

– У меня всегда холодные руки.

– Би!

Мы оба подпрыгиваем от голоса Авы и отпускаем руки друг друга. Ава трогает другую витрину в конце коридора, ту новую, на которую указала Фрэн.

Когда мы подходим к ней, моё сердце падает в живот, затем в пятки, прирастая к месту.

Это витрина, посвящённая Альберту Стерлингу, соавтору «Птиц на районе». За стеклом – старый мерч Берни Бёрда. Рядом с ним – Пенни Пижон, классический персонаж Финча. Затем Гектор Ястреб. Кармен Ворона. Дебра Голубка. Здесь сложены винтажные футболки, фигурки, массивные цифровые часы – всё с изображением команды из пяти птиц.

– Альберт Стерлинг, – читает Гриффин. – Это твой дедушка?

– Да, – выдавливаю я. – Да. Он научил меня всему, что я знаю. Мы репетировали голос Берни всё моё детство. Это был первый персонаж, которого я выучила. Я хотела быть как он.

Кажется, я вижу, как губы Гриффина дёргаются в улыбку, но за густой бородой трудно разобрать.

– Вы, наверное, много времени проводили вместе.

– Иногда. Да. Он много времени проводил в Калифорнии на съёмках, поэтому возвращался на время, потом уезжал на месяцы. Бабуля иногда ездила с ним, но… я думаю, это больше всех затронуло мою маму, честно.

– Она никогда не занималась куклами?

– Боже, нет. – Я издаю насмешливый смех. – Нет. Не занималась. Однажды она сказала мне, что это ненормально – когда отец так много отсутствует.

– Ей не нравилось, что его карьера держала его вдали от дома?

– Может быть. – Я выдыхаю и склоняю голову набок. – Ну, в этом городе мало чего есть, но есть создатель «Птиц на районе». – Я закусываю нижнюю губу и пожимаю плечами. – Или был.

– Есть, – поправляет меня Гриффин.

– Есть?

– У них есть ты. И ты снова делаешь это шоу.

– О. Да. Наверное.

– Мы его вернём, – говорит он. – Ты вернёшь.

Мне хочется снова взять его за руку. Он был прав. Мои слишком холодные.

Глядя на витрину, всё это кажется таким пугающим. Таким ошеломляющим.

Что я буду делать, если «Птицы» провалятся? Кем я буду без всего этого?

Всё в порядке.

Мне просто нужно больше работать.

Вот и всё.

Я смотрю, как глаза Гриффина скользят по витрине, рассматривая каждую птицу, щурясь на газетную статью о шоу. Там есть фото моего дедушки и Финча с Берни Бёрдом между ними. Заголовок гласит: «Волшебные руки, создавшие нас».

Гриффин фыркает. Мой взгляд сужается.

Бьюсь об заклад, он считает всё это глупостью. Но я так не считаю.

Я прячу холодные руки в карманы, чтобы согреть их.

Глава 12
Кожа, зима и мята

Беверли

Я вздрагиваю, просыпаясь в постели, и бумаги разлетаются из-под меня.

Мне показалось, я слышала плач.

Но затем я понимаю, что это могла быть я. Во сне, очевидно. Кажется.

Я провожу ладонью по щеке и стону.

Увидев тот мемориал моему дедушке и «Птицам на районе», должно быть, что-то задело в моём мозгу. Не то чтобы я психолог или экстрасенс, или кто там ещё, но мне приснилось, что я не могу найти голос для Берни Бёрда. Мне снова было шесть, и дедушка был там, сидел напротив меня и улыбался той мягкой улыбкой, которая говорила, что я слишком строга к себе. У него всегда был такой дар.

Когда солнце поднимается над линией деревьев, я звоню Финчу.

– Забавный сон, да? – говорю я. – Как думаешь, я схожу с ума или…?

Он молчит, затем спрашивает:

– Когда ты в последний раз спала? По-настоящему спала, полноценную ночь?

Я отпиваю кофе.

– Ну, мне приснился сон, так что…

Финч не отвечает, поэтому я делаю ещё один громкий, хлюпающий глоток кофе, чтобы разрядить обстановку. Это не вызывает даже намёка на смех. Тяжёлая аудитория.

– В общем, – продолжаю я, – э-э, слушай, не мог бы ты дать мне номер Полы? Я хочу спросить, не завалялись ли у неё ещё какие-нибудь исследования по развитию.

Финч говорит с каменным лицом:

– Бьюсь об заклад, там написано: «Сон важен для детей».

– Пф. Это… я имею в виду, да, наверное, но это не суть.

В течение звонка Финч несколько раз пытается вернуть разговор к моему недосыпу, но я продолжаю говорить:

– Тот номер? У тебя есть номер Полы?

В конце концов он сдаётся.

Теперь, за ужином, ожидая ответа от нашего бывшего координатора по развитию детей, я едва могу держать вилку. Я моргаю сквозь видения кукурузного хлеба и чили, перемежающиеся строками сценария и Берни Бёрдом.

– Бевви? – бабуля подталкивает меня локтем.

Я встряхиваю головой и перефокусируюсь.

За обеденным столом все набрасываются на Грега, который настоял на том, чтобы сегодня экспериментировать с десертом. Все, кроме Гриффина, который смотрит на меня через стол. Он сжимает челюсть, его кадык дёргается, когда он сглатывает.

Бабуля снова подталкивает меня, заставляя оторвать взгляд от него и его очень симметричного лица.

– Ты сгорбилась, как горгулья, – шепчет бабуля.

– Правда?

Я смотрю вниз и вижу, как близко я наклоняюсь к тарелке. Я выпрямляю спину. Позвоночник хрустит.

– Ты в порядке? – спрашивает бабуля.

– Да, я в порядке. В порядке.

Я позволяю своему взгляду снова встретиться с Гриффином. Он прищуривается.

Мне нужно взять себя в руки. Я теряю контроль, а этот мужчина следит за мной как ястреб. Конечно, следит. Его карьера зависит от моей способности писать сценарии. Ему нужно вдохновение, а я делаю ужасную работу, предоставляя ему только образы зомби. Я едва закончила второй сценарий, а первый настолько ужасен, что я до сих пор не дала ему его прочитать. Он не может писать песни, пока я не сделаю этого.

Бо однажды сказал, что «Птицы на районе» – это мой мир, что даже он не может сравниться. Конечно, он сопроводил это смехом, потому что куклы даже не живые, а я, разумеется, знаю это. Я не ребёнок. Но Бо никогда по-настоящему не понимал моей работы. Наблюдая за Гриффином через тарелку, я знаю, что он тоже не поймёт. Не после того, как он так легко отмахнулся от витрины.

Что будет, если наше партнёрство не сработает? Я потрачу впустую не только своё время, но и его. Ни у кого из нас не будет ничего, чтобы показать.

– Эй, хочешь скоро сыграть на гитаре? – спрашивает Роб.

Взгляд Гриффина наконец отрывается от моего.

– Конечно.

Интересно, жалеет ли он уже об этом обещании моему брату. С Гриффином трудно понять. По крайней мере, с Бо я могла распознать, когда он думал, что мой брат надоедает.

Грег хлопает ладонями.

– Итак, прежде чем мы достанем гитары, я приготовил шоколадно-майонезный торт. Кто хочет?

Весь стол стонет.

– Думаю, ты пытаешься меня пытать, – обвиняет мамочка.

Грег смеётся.

– Я экспериментирую с рецептами!

– Мне больше нравилось твоё увлечение помидорами.

– Гидропонные растения, – поправляет он.

– Почему майонез? – спрашивает Роб.

Грег пожимает плечами.

– Эй, это хорошая замена яйцам, ладно? Линда сейчас не несётся.

Мамочка закатывает глаза.

– Очень мило с твоей стороны, что ты заботишься о курице Дейзи, пока её нет, но не думаешь, что она просто не любит тебя?

Грег цокает языком.

– Линда или Дейзи? В любом случае ответ – нет. Они обе меня обожают.

– Как бы не так, – кашляет Роб.

– Слушай сюда, – угрожает Грег с ухмылкой, но Роб смеётся и уворачивается от шутливого толчка дяди. Я бы присоединилась, если бы не была такой уставшей.

Я встаю.

– Я сделаю кофе, если кто-то хочет с майонезным тортом.

Грег смеётся.

– Он не на вкус как майонез!

Папа поднимает руку.

– Я бы выпил кофе, сладкая. С сахаром, пожалуйста. – Все стонут.

Я иду на кухню и открываю шкаф, чтобы достать фильтры для кофе, но они закончились. Запасные – на верхней полке (спасибо, высокий папа). Я встаю на цыпочки, чтобы дотянуться, но другая рука рядом со мной тянется выше.

Гриффин у меня за спиной, его большое тело нависает в нескольких дюймах от меня. Я застываю на месте. Он пахнет кожей и холодным дыханием зимы, будто мороз прилип к его клетчатой фланелевой рубашке. Мятный леденец. Он достаёт фильтры и протягивает их мне. Я осторожно беру пачку.

– О. Спасибо, – бормочу я.

Пока я кладу один фильтр в кофеварку, Гриффин наклоняется к моему уху. Он шепчет так тихо, что слова почти гремят у него в горле.

– Ты в порядке?

Определённо мята.

– Я в порядке, – говорю я.

– Так не выглядишь.

«Это ты говоришь», – думаю я. Моё лицо, должно быть, выдаёт это, потому что воздух выходит из носа Гриффина в псевдосмехе.

– Я в порядке, – отвечаю я. – Просто много работаю. – Я не хочу говорить об этом. – Как идёт работа над музыкой?

Я сыплю кофейные зёрна в фильтр. Мерки нет. В этом доме мы измеряем сердцем.

– Нормально, – говорит Гриффин. Он проводит ладонью по бороде. – Обещаю, я научу твоего брата песням не про сон и счёт до десяти.

– Тебе правда не обязательно играть с ним, если не хочешь.

– Я сказал, что сделаю. Я принёс гитару.

– Правда?

Его взгляд падает на чехол для гитары в углу.

– И ещё, – добавляет он. – Без давления, но… я хочу показать тебе свои идеи для песен.

Я моргаю. Может, я всё ещё сплю. Но Гриффин лезет в задний карман и достаёт потрёпанный блокнот в потёртом чёрном кожаном чехле, страницы сложены, порваны и запачканы. Он протягивает его мне и кладёт на мою раскрытую ладонь.

– Я… спасибо, – запинаюсь я. – Я не знала, что ты…

– Как я и сказал, это всё, что я могу писать, – говорит он с пожиманием плеч.

Мои губы кривятся в сторону.

Он пытается сдвинуть дело с мёртвой точки. Он хочет уехать отсюда как можно скорее. Это не помогает ему писать новый альбом, как он думал. Я трачу его время.

– О, – говорю я. – Ладно.

Лоб Гриффина немедленно хмурится.

– Эй. – Тыльная сторона его костяшки касается моего предплечья. – Не надо.

Я замираю.

– Что?

– Обычно, когда ты говоришь «ладно», я могу понять, что ты веришь мне. В этот раз ты не поверила. – Его карие глаза – цвета старого дерева, коры елей Элк-Гроув – мечутся между моими. – Я хочу писать музыку для тебя. Для твоего шоу. Ладно?

Стул скрипит по деревянному полу за обеденным столом. Я роняю упаковку кофе. Гриффин ловит её, прежде чем она упадёт, случайно касаясь моей руки. Его тёплые, грубые пальцы как хлесткий удар по моей ледяной ладони.

Грег поднимается с места.

– Майонезный торт, кто хочет?

Я ставлю упаковку на стойку и закрываю её. Гриффин хватает пачку фильтров и убирает обратно в шкаф.

– Я попробую, Грег, – предлагает Гриффин, поднимая руку.

– Видите? – говорит Грег, протягивая ладонь. – Храбрый мужчина.

Но я всё ещё думаю о нашем разговоре.

Гриффин может сказать, когда я лгу?

Я снова смотрю на него, и это немедленно оказывается ошибкой.

Гриффин аккуратно врезается вилкой в бок торта и подносит маленький шоколадный кусочек к губам. Жар поднимается к моим щекам, когда он макает его в рот. Его рот сжимается, когда вилка скользит наружу, его нижняя губа зацепляется за зубцы. Его язык взметается к уголку рта и слизывает оставшуюся каплю шоколадной глазури.

У меня пересохло в горле.

– На вкус как обычный шоколадный торт, – объявляет он.

Мамочка стонет.

– Ладно. Я попробую.

Честно? Я думаю об этом языке всю оставшуюся ночь.

Я бесстыдна.

Абсолютно бесстыдна.

Это Гриффин Харви. В моём доме. Ест торт. Достаёт гитару. Играет песни с моим братом у камина. Объясняет ему аккорды. Он не произносит ни единого замечания о медленном переборе Роба. А когда замечает, что гитара расстроена, он тратит время, чтобы показать Робу, как настроить её на своей гитаре, терпеливо ожидая, пока тот сделает всё правильно. Он не выхватывает гитару, чтобы сделать всё сам, как это делал Бо.

– Нам пора, – объявляет Гриффин.

Я не знаю, сколько времени прошло и кто что мне говорил в течение последнего часа.

Гриффин забирает сонную Аву из рук бабули в кресле-качалке. Он осторожно прижимает её к груди, двигаясь аккуратно и целенаправленно, чтобы не разбудить. Она выдыхает маленькие всхлипы в его шею. Он выглядит облегчённым.

Гриффин берёт ручку чехла для гитары и поднимает его ко мне.

– Увидимся завтра.

– Да. Ага.

Он скользит мимо меня, и я снова чувствую запах кожи. Но на этот раз к нему примешивается шоколад. И, клянусь, самый крошечный намёк на майонез.

Я просыпаюсь от звука плача.

Мой живот горячий. Мой ноутбук перегревается на мне. Я отодвигаю его в сторону.

Я всё ещё слышу плач. Он похож на детский.

Я точно больше не сплю.

Может, я схожу с ума?

Господи, у меня нет времени на это.

Я сижу неподвижно, пытаясь понять, откуда он доносится. Плач звучит отдалённо, значит, это не сон. Это реальность.

Я беру наушники и прижимаюсь к одному динамику. Никаких песен или видео не играет.

Я встаю с кровати и на цыпочках, в пушистых носках, иду по скрипучему паркету. Я приоткрываю дверь и выглядываю в коридор. В доме тихо, только обычные ночные звуки – храп папы, гудение обогревателя из комнаты бабули. Я возвращаюсь в свою комнату. Когда я закрываю дверь, звук становится громче. И ещё громче, когда я подхожу к окну. Я приоткрываю его.

Плач доносится снаружи?

И меня осеняет.

Это Ава.