Текст книги "Любовь ощущалась именно так (ЛП)"

Автор книги: Джули Оливия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Глава 20
Я знаю, что мне нравится

Беверли

Все пытаются зацепить Гриффина, пока он в городе: издания просят эксклюзивные интервью, музыканты предлагают записать гостевой трек на их следующем альбоме, и разговоры, которые никуда не ведут, но оставляют человека с улыбкой на лице, потому что он только что поговорил с самим Гриффином Харви.

Теперь я понимаю.

Я никогда не видела Гриффина на сцене, но это – это – было чем-то, чего я не ожидала. Уверенное пение его голоса, чувственный перебор гитары, то, как он закрывал глаза – то ли от страха перед толпой, то ли от края сцены, я не уверена. Но это казалось религиозным опытом. Я точно чувствовала себя благословенной. Аминь.

Гриффин не выигрывает награду за лучшую песню, написанную для визуальных медиа. Но он просто улыбнулся и сказал, что в любом случае были лучшие песни из фильмов. Бо устроил бы истерику, и тот факт, что Гриффин этого не сделал, заставил меня обнять его, наверное, дольше, чем следовало. Когда церемония заканчивается, мы минуем дальнейшие интервью, выскользнув через чёрный ход через кухни и в наш затемнённый лимузин.

Внутри я наконец встречаю Джимми – мужчину с зализанными назад волосами и всеми фырканьями и закатываниями глаз человека, выросшего в большой итальянской семье в Бостоне. Он отвечает множеством «да-да-да», когда все ребята рассказывают ему противоречивые, преувеличенные истории о том, почему они избегали интервью.

– Джим, – воркует По, – мы бы тебе соврали?

Он вскидывает руки в воздух.

– Вы врёте мне прямо сейчас!

Лимузин взрывается смехом – включая сияющего Гриффина, – пока мы едем по дороге к месту назначения, которое я не оспариваю.

Он чувствует себя комфортно со своими коллегами. Это заметно по тому, как он быстрее показывает свою полуулыбку и как он поглядывает на меня с ней, всё ещё приклеенной к лицу, будто оценивая, весело ли мне тоже. Он наблюдает, как я снимаю бриллиантовое колье и убираю в коробку, как инструктировала Грета, всё ещё улыбаясь, будто блаженно впитывая эту ночь. Она полна громкого смеха над пустяками. Оскорблений как языка любви. Подколок над бедным старым Джимми.

Когда По открывает бутылку шампанского просто так («По, мы даже ничего не выиграли!»), он наливает бокал мне, Ройсу и себе. Учитывая напитки сегодня вечером, я не знаю, сколько алкогольных напитков у По было. Но Гриффин и Дом остаются на воде, а я беру предложенный пластиковый бокал, чокаюсь с По и опрокидываю его.

Три бокала спустя наш лимузин останавливается у здания с гладким чёрным кирпичом, покрытым краской. Здесь нет вывесок или входов, поэтому на секунду я думаю, что мы заблудились. Но когда Джимми открывает для нас боковую дверь здания, меня окатывает ярко-фиолетовый свет и стробоскопы синего. Неоновые вывески свисают с потолка. Каждый дюйм пола заполнен людьми.

Внезапно до меня доходит, какое место это мне напоминает.

Оно выглядит точно так же, как клуб, где я застала Бо за изменой.

Где-то взрывается конфетти-пушка. Я подпрыгиваю, отступая назад в твёрдую грудь. Ладони Гриффина сжимают шёлк моего платья, удерживая меня вертикально. Мой мозг уже пузырится от алкоголя. Он гладит меня по спине, как успокаивая испуганную лошадь.

Мы поднимаемся по железной лестнице на верхний этаж, откуда открывается вид на бар и толпу людей, общающихся за высокими столиками. У меня падает живот при виде узнаваемых лиц – не тех, кого я знаю лично, но лиц, украшающих фильмы, стриминговые платформы и вирусные видео в интернете. Каждый выглядит так, будто участвует в самом интересном разговоре в комнате, но я не понимаю, как они слышат друг друга. Музыка настолько громкая, что я едва слышу собственные мысли.

Я выдыхаю с облегчением, понимая, что это не то же место, где я нашла Бо. Тот клуб был более публичным. Это чувствуется эксклюзивным – место, куда богатые и знаменитые приходят, чтобы избежать любопытных глаз публики. Но это не останавливает мой мозг от воспроизведения воспоминаний, как киноплёнку, снова и снова и снова.

Рука Бо на бедре той женщины.

То, как моё сердце упало в пятки.

По выделяет группу секционных диванов, трёхместных кресел и шезлонгов. Такие коллективные расстановки разбросаны по всему полу, разделённые только прозрачными шторами.

Дом, Джимми и Гриффин расслабляются на диване, пока По исчезает вниз по лестнице с Ройсом на буксире. Я плюхаюсь рядом с Гриффином самым неграциозным образом. Это глубокий диван, на котором он выглядит естественно, но я изо всех сил пытаюсь найти позу, которая не казалась бы неловкой. Я решаю скрестить ноги и прикрыть ладонью длинный разрез, доходящий до верхней части бедра.

– Ты в порядке? – громко спрашивает Гриффин сквозь музыку.

– М-м-м.

– Что не так? Твоё лицо делает это.

– Что это?

– Мультяшное, – говорит он с кривой улыбкой.

– Мультяшное?

– Ты транслируешь свои мысли.

– Я просто… ошеломлена, – отвечаю я.

Он наклоняется, будто не расслышал, поэтому я повторяю, почти вынужденная кричать Гриффину в ухо.

Гриффин усмехается.

– Да, здесь бывает ошеломляюще. Это вообще не наше место. Раньше мы ходили в бар через улицу, но нас начали узнавать несколько лет назад. Теперь приходится ходить сюда. По нравится.

– Я вижу, – кричу я в ответ, глядя, как По снова поднимается по лестнице с подносом стопок.

– За здоровье, кукольная девушка! – кричит По и опрокидывает одну стопку без церемоний. Думаю, мы достаточно чокались в лимузине. Ройс тоже выливает свою стопку в горло, но Джимми протягивает руку в знак отказа.

– У меня завтра встреча, – говорит он, морща нос. – Вы меня не отравите.

– Джим… – воркует По.

– Не сегодня, По.

Я смотрю через перила на нижний этаж, где движутся тела, а пол усеян конфетти. Я должна быть дома в пижаме, писать сценарии или заниматься исследованиями.

Но я здесь – с другой группой музыкантов.

Хотя эти, я полагаю, не так уж плохи.

Я смотрю на Гриффина. Он откидывается на сиденье, как король, вершивший суд. Его сильные бёдра широко расставлены, а рука перекинута через спинку дивана, и большой палец дёргается, вдавливаясь в бархатную подушку. Татуировка маленькой птицы выглядывает из рукава его бледно-голубого костюма. Он приподнимает бровь и улыбается. Моё сердце бьётся неровно.

– Дорогая? – По протягивает мне маленькую стопку. – Стопку?

Финч сказал бы мне расслабиться.

Бабуля хотела бы, чтобы я отпустила себя.

– Извините, да, – говорю я, хватая свою стопку и вставая, чтобы перехватить и брошенную Джимми. Я опрокидываю их одну за другой. По издаёт радостное «О-хо-хо! Бев тусит!» Я не знаю, что это за стопки, но на вкус они как лимоны и свобода. И они жгут на пути вниз.

Стоять на неровном полу не весело, поэтому я плюхаюсь рядом с Гриффином, подпрыгивая на подушке и откидывая голову назад, чтобы она лежала на его руке. Она достаточно толстая, чтобы быть подушкой, но не такая мягкая. От него пахнет теплом – разве это запах? – но, опять же, от него всегда так пахнет. Да, эта поза намного лучше, чем стоять.

Он смотрит, как моя голова запрокидывается в сторону, и улыбается. Я отвожу взгляд, потому что он слишком красивый, но когда я смотрю снова, его глаза скользят по моей голой ноге, выглядывающей из платья. Он сглатывает, его челюсть сжата, будто ему больно. Когда он снова встречается со мной взглядом, он облизывает губы и прочищает горло.

Гриффин начинает говорить, но я слышу только басовые ноты его низкого голоса, лишённые слов.

– Что? – кричу я.

Гриффин улыбается, наклоняясь ближе. Его широкие плечи сталкиваются с моими, пока его длинные волосы спадают на плечи. Они пахнут землёй. Лесом, как сосны в Элк-Гроув и потрескавшаяся земля после тяжёлого дня.

– Знаешь, тебе не обязательно пить, когда По говорит, – говорит он, его раскатистый тон практически вибрирует по моему позвоночнику.

– Но он так мило это предлагает, – скулят в ответ.

– И ты быстро пьянеешь.

– Нет, – возражаю я, но, возможно, он прав, потому что моя голова очень тяжёлая, и я бы очень хотела воды.

Но я не хочу вставать. Я хочу наслаждаться видом Гриффина в этом клубе или баре, или что это такое. Фиолетовый свет освещает стороны его щёк, создавая резкий контраст на скулах, выхватывая маленький шрам на виске и делая его линию челюсти вырезанной из мрамора.

Он такой идеальный, и я бы хотела, чтобы он не выглядел так хорошо, и чтобы я не была такой… собой. Я имею в виду, нет, я рада, что я – это я. Я люблю быть собой. Но я задаюсь вопросом, не слишком ли я нелепа для кого-то вроде Гриффина.

Не то чтобы это имело значение.

Моя работа имеет значение. Презентация для «Коннекшн» имеет значение.

Кажется, я пьяна.

– Я возьму воды, – говорю я, поднимаясь с дивана.

Остальные мужчины тоже начинают вставать с возгласами «Давай мы», «Мы сходим», но Гриффин качает головой.

– Я с ней.

Гриффин держит меня за талию своими большими руками, шершавость цепляется за деликатный шёлк моего платья. Мне нравится, что он позволяет мне существовать и принимать собственные решения, хотя его ладони, вероятно, единственная причина, по которой я сейчас стою.

Вот что в нём есть.

Он поддерживает.

Мы не перед камерами. Ему не нужно держать меня за руку. Но когда я тянусь к нему, спускаясь по маленькой лестнице, его пальцы всё равно переплетаются с моими.

Он ведёт меня к длинной барной стойке, у которой по краю идут маленькие светящиеся точки. Я опираюсь на стойку, проводя пальцем по ним, ожидая гирлянды, но они встроены прямо в дерево.

– Встроены в стойку, – замечаю я.

Гриффин медленно кивает в знак согласия, потому что я нелепая женщина. Очень, очень нелепая женщина.

Женщина с дедлайном.

Зачем я здесь опять?

Я держу голову руками и вздыхаю.

Гриффин садится на барный стул рядом с тем местом, где я стою, и гладит меня по спине ладонью.

– Хочешь, я закажу воду, или сама? – спрашивает он.

Я фыркаю.

– Звучит так, будто ты разговариваешь с Авой.

Он ухмыляется, и это та хитрая улыбка с половиной его красивых зубов.

– Я просто предлагаю варианты, – говорит он.

– Я сама. – Я почти добавляю «папочка», но даже мой пьяный мозг знает, что это ужасно и унизительно, и, честно говоря, тот факт, что я вообще это подумала, заставляет меня снова опустить голову.

Я поднимаю глаза, когда подходит бармен, как раз вовремя, чтобы сказать:

– Две воды.

– Две? – спрашивает Гриффин.

– Ну, ты тоже выглядишь пересохшим.

Он прочищает горло, но не отвечает.

– Ну, выглядишь! – продолжаю я. – Ты постоянно облизываешь губы, сглатываешь и прочищаешь горло, прямо как – вот! – только что!

Гриффин прикусывает щёку языком.

– Ты многое замечаешь во мне сегодня вечером, Би.

Да, я замечаю, что его рот красивый. Толстые розовые губы, скрытые за ухоженной бородой. Бо никогда не мог отрастить бороду.

Я поднимаю подбородок.

– Поэтому я взяла тебе воды. Знаешь, Гриффин, я думаю, тебе нужен кто-то, кто бы о тебе заботился.

– Правда?

– Абсолютно. Ты заботишься обо мне и об Аве, и я вижу, как ты смотришь на своих друзей. Ты любишь их. Ну, так что я буду заботиться о тебе.

Он усмехается.

– Я ценю это, но что может сделать пятифутовая светловолосая девушка для меня?

– Сделать тебя менее пересохшим.

– О. – Он говорит это медленно, будто задумчиво. – Наверное, нет.

– Хочешь бурбон?

– Почему бурбон?

– Ты пил его на нашем первом свидании. Я имею в виду, ужине. Ужине.

Гриффин улыбается.

– Можешь называть это свиданием, если хочешь.

Я игнорирую его, потому что это кажется разумным сейчас.

– Итак, бурбон?

– Просто воды достаточно.

– Три воды! – кричу я, поднимая руку, но Гриффин тянет меня за руку вниз со смехом.

Я опираюсь локтем на стойку, глядя в красивые карие глаза Гриффина, пока не подходит По и не врезается прямо в стойку, ударяясь животом.

– Ооо, – говорим мы с Гриффином одновременно, щурясь, будто наблюдаем за борьбой между По и стойкой.

По, не смущённый болью, спрашивает:

– Ещё стопки?

– Я, э-э… – Я выпрямляюсь. – Нет, не думаю.

Гриффин снова улыбается полуулыбкой. Но По кладёт голову на стойку, и выражение лица Гриффина падает.

– По, ты в порядке, чувак?

– Да, мне просто нужно… хм… хочешь забавных исторических фактов? Могу дать любые, какие хочешь. Я так много прочитал. Войны? Ковбои? Ромааантика? – Протягивает последнее.

Гриффин хлопает его по руке.

– Может, позже, По.

Глаза По щурятся.

– Ты знаешь, где туалет? Это… – Он указывает на случайный угол с табличкой «Выход».

– В другую сторону. – Гриффин берёт По за руки и разворачивает в противоположном направлении.

– Тьфу. Покажи мне, Гриффи.

Гриффин издаёт долгий вздох, переводя глаза на меня.

– Что? – спрашиваю я.

– Ооо, – говорит По. – Он проверяет, что ты в безопасности, дорогая. Он очень заботливый. Это – он показывает на пространство между мной и Гриффином – будет сложно, когда он уедет в тур через месяц.

Мои руки покалывают, когда Гриффин снова прочищает горло. Нам действительно нужна эта вода.

Я опираюсь на стойку, чтобы снова позвать бармена, но он приходит с двумя водами и быстро удаляется в противоположный конец бара.

– Туалет, – ноет По. – Покажи мне путь, о Гриффин.

Может, сегодня он Ава вместо меня, а Гриффин – папа, присматривающий за всеми нами. Боже, Гриффину Харви нужен выходной.

Гриффин пересаживается на барном стуле и снова смотрит на меня, беспокойство разлито по каждой линии его лица.

– Я буду в порядке! – Последнее слово растягивается. Я даже добавляю голос Берни Бёрда, говоря: – Не проблема!

По разражается смехом.

– Она смешная, Грифф. Так, так смешная. Кажется, я немного намочил штаны.

– Ладно, давай найдём тебе туалет. – Затем Гриффин смотрит на меня. – Даже не думай двигаться, слышишь, Ларк?

Я краснею. Кажется, мне нравится, когда он называет меня по фамилии.

– Но что, если…

– Я серьёзно, – говорит он. Так строго. – Оставайся здесь.

– Но откуда я знаю, что ты вернёшься?

Гриффин издаёт усталый смех, закатывает глаза и снимает свою цепочку Bee Gees – ту, что прямо над пучком волос на груди, выглядывающих из белой рубашки. Он протягивает её и позволяет ей упасть в складки моих ладоней.

– Я вернусь за ней, хорошо?

– Она для тебя особенная?

Его глаза мечутся между моими.

– Да. Так что береги её, договорились?

– Договорились.

С последним взглядом Гриффин наконец уводит По, пробиваясь локтями сквозь толпу и исчезая в боковом коридоре с туалетом. Следующую минуту я пытаюсь закрепить цепочку у себя на шее, пока она не застёгивается.

Музыка очень громкая. Ритм песни пульсирует в груди. Барная стойка – как костыль, за который я держусь, оглядываясь вокруг, пытаясь уловить чужие разговоры, но не слыша ничего из-за грохочущей музыки.

Время, кажется, тянется медленно. Неужели я обречена ждать у этой стойки вечность? Гриффин вообще вернётся? Может, мне стоит пойти поискать его.

Нет.

Он сказал ждать. Я ему доверяю.

Но, боже, как же скучно, и кажется, что каждая проходящая минута становится всё более туманной, и я чувствую зуд в животе. Кажется, я слишком много выпила.

– Забавно видеть тебя здесь.

Этот зуд в животе превращается в неприятный узел, когда очень знакомый голос шепчет мне в ухо. В следующее мгновение Бо скользит на тот самый барный стул, который Гриффин занимал ранее.

Бо в том же хорошо сидящем смокинге, что и на церемонии, без пиджака. Он всегда хорошо выглядел в полуформальном стиле. Внерабочем формальном, наверное. Но не так хорошо, как Гриффин.

– Я не поверил им, когда они сказали, – говорит Бо.

– Кому? Сказали что?

Он не отвечает.

– Ты хорошо выглядишь. – Его глаза бесстыдно скользят по мне, от цепочки Гриффина на моих ключицах до низкого квадратного выреза и разреза на боку юбки. Он не выглядит смущённым, когда я замечаю это. – Это платье сидит на тебе безупречно.

Моё тело одновременно холодное и горячее. Мурашки взрываются по коже.

– Я занята, – выпаливаю я.

Челюсть Бо дёргается.

– Я слышал. Как семье нравится Гриффин? Наверное, бабуля обожает его длинные волосы, да?

Даже сквозь фиолетово-синюю дымку бара и мой пузырящийся разум я чувствую сарказм. На выпускном Бо отрастил волосы до подбородка, и бабуля не переставала называть его оборванцем, что, кажется, вид кошек, но я не знаю.

– Стейк любит его, – говорю я.

Бо фыркает с улыбкой.

– Этот кот не любит никого.

– Но он любит Гриффа. – Ну, технически он любит Аву, но мы не говорим об Аве. – К тому же, я никогда в жизни не называла его Гриффом.

– Ага. – Он склоняет голову набок с маленькой улыбкой. Может, Гриффин не восхищался мной раньше – я не уверена, – но я знаю точно, что Бо делает это сейчас. Я знаю его так долго, что даже после двух лет расставания я всё ещё узнаю каждое движение его губ или прищуривание глаз. Я знаю его так же интимно, как саму себя.

Он не всегда был такой версией Бо. Он был добрым однажды. Он жил с моей семьёй, когда его не поддерживали свои. Мы приняли его, и это казалось нам естественным. Лёгким. А теперь… он саркастичный. Злой.

– Мы в отношениях, знаешь, – говорю я снова. – Мы с Гриффином. Мы с Гриффином и я.

Бо кивает, наклоняясь, чтобы опереться локтем на стойку. Он прячет подбородок в ладонь.

– Ты упоминала об этом.

Бо слегка щурится, будто просеивает мой мозг, чтобы добраться до мягкого, хорошего. Мягкого того, что заставит его смеяться, а я всегда могла заставить его смеяться, пока не перестала.

– Итак, как ты? – спрашивает он, и это мило. Без высокомерного налёта его новой славы. Как будто нам снова семнадцать. – Мы не разговаривали целую вечность.

Я фыркаю, бесстыдно говоря:

– Потому что ты оскорблял меня.

– Я оскорблял тебя? – спрашивает он с недоверчивым смехом.

– «Социальный альпинист»? Помнишь это? В том видео?

Его лицо каменное, и он выглядит почти виноватым. Правда ли?

– Да ладно, – говорит он, опуская голову. – Ты знаешь, я не имел этого в виду. Это был трудный день, я устал от записи…

– Мы расстались после этого.

– Моя карьера только что взлетела.

– Я занята, – повторяю я.

Он улыбается.

– Знаешь, если скажешь это достаточно раз, я, возможно, поверю тебе, Бев.

Я вздыхаю. Он вздыхает. Он хорош в этом – заставляет это чувствовать себя как дома. Как будто мы на крыльце с креслами-качалками, летним ветерком и украденным пивом из холодильника отца. Мы так переругивались только когда я была пьяна, не скована потоком алкоголя в венах. Именно тогда Бо восхищался мной больше всего.

Но мы не в Элк-Гроув, и нам не семнадцать. Вместо этого мы в клубе / баре / танцевальном месте в Лос-Анджелесе, и он выкрасил свои красивые рыжие волосы в тускло-коричневый, а я в платье, которое слишком тесное.

– Дай мне написать тебе как-нибудь, – говорит он.

Моя голова дёргается назад.

– Что?

– Давай поговорим. Мы давно не разговаривали. Помнишь, как мы засиживались допоздна, разговаривая? Часами. Мы однажды засекали время, да?

– Прекрати, я…

– Эй, детка. – Шершавые, мозолистые руки обхватывают мою талию. И то маленькое бабочковое покалывание в груди от Бо превращается в полноценные орлиные крылья, когда Гриффин скользит рядом, садясь на барный стул позади меня. – Принёс тебе кофе.

Он ставит маленький бумажный стаканчик на стойку, из-под крышки поднимается пар.

– Правда? – спрашиваю я.

– О, привет. Это ты… снова, – тускло говорит Гриффин Бо.

Бо растягивает губы в неискреннюю прямую линию.

– И это ты.

– И я! – По спотыкается между нами, врезаясь в Бо и падая на меня. Я пошатываюсь назад и падаю на колени Гриффина.

Гриффин кряхтит, ловя мою талию в ладони, когда я приземляюсь на его толстые бёдра. Моё сердце улетает в горло. Его мышцы тверже, чем я ожидала, и его грудь больше, когда она прямо позади меня. Его борода касается моей щеки. Его дыхание – в моём ухе.

По пьяно извиняется передо мной, касаясь моих предплечий и затем проводя ладонью по моей щеке с фамильярностью.

– Всё в порядке, чувак, – говорит Гриффин, вежливо беря руки По и убирая их от меня. В этом есть забота, но также и лёгкая угроза. Определённые корректировки, которые нельзя оспаривать.

Через плечо По глаза Бо мечутся от меня к Гриффину.

Ага, завидуй, придурок.

Пьяная Беверли мстительна.

Я беру руки Гриффина с моих бёдер и полностью обхватываю ими своё тело.

Мы вместе, Бо. Так что оближись.

Пьяной Беверли также очень нравится жёсткое колено Гриффина.

Я устраиваюсь поудобнее, пытаясь найти более комфортное положение, будто мы всегда так сидим. Но затем Гриффин прочищает горло. Он выпрямляется. Он сжимает пальцы в моих руках крепче, словно заставляя меня сидеть неподвижно. И я понимаю слишком поздно, почему он всё это делает.

Бедро номер один и бедро номер два на месте, но есть третья вещь, похожая на бейсбольную биту, и…

О боже.

Это его…

О. Мой. Боже.

Зачем я села на него? Почему я просто не встала? Зачем мне нужно было продолжать притворяться?

По начинает говорить с Бо, который выглядит так, будто хочет быть где угодно, только не здесь. Я не слышу их разговора, и мне всё равно. Я застыла. Уничтожена.

– Прости, – шепчет Гриффин мне в ухо, нагревая мою кожу и посылая дрожь по позвоночнику.

– Всё в порядке, – отвечаю я жёстко. – Правда.

Большой палец Гриффина нервно барабанит по моим ладоням. Я сжимаю его, притягивая наши руки в мою ладонь.

– Ты в порядке, – повторяю я, сжимая его пальцы, крепче, пока он наконец не сжимает в ответ. – Думай о чём-нибудь другом.

– Пытаюсь.

– О, как насчёт Берни Бёрда? Хочешь, я скажу его голосом?

– Не сейчас, спасибо.

Он выглядит напряжённым, выдыхая тёплый воздух на мою шею. Мурашки покрывают мои руки и грудь. Он шевелится, но его длина, кажется, остаётся прежней, продолжая упираться в мою задницу, пока я чувствую, как его челюсть сжимается крепче.

Интересно, ему неловко, что я на его коленях и вызываю это. Я женщина, которую он привёл как спутницу, только чтобы досадить моему бывшему, и теперь Гриффин выглядит так, будто я ему нравлюсь, хотя это просто нормальные реакции, которые он не может контролировать.

– Всё в порядке, – повторяю я. – Я в красивом платье с макияжем, и я двигаюсь у тебя на коленях, и… это логично. Я не воспринимаю это на свой счёт.

Гриффин сжимает мои руки крепче. Его борода царапает мои голые плечи.

Бо смотрит на меня с любопытством, а По смеётся, и музыка слишком громкая, а бабочки в моём животе бушуют, сражаются и грызут, и…

– Мне плохо, – бормочу я.

Гриффин разъединяет наши руки и сжимает мои бёдра, начиная вставать.

– Давай отведём тебя в туалет, – говорит Гриффин.

– С ней всё в порядке, – говорит Бо, протягивая руку за спину По, чтобы схватить меня за руку.

Мой желудок выворачивается.

– Мне плохо, – повторяю я.

Большой палец Бо гладит мою ладонь. Пальцы Гриффина сжимают ткань моего платья, его ноздри раздуваются.

– Мне нужно, чтобы ты убрал эту руку, или я сделаю это за тебя.

– Такой злой, – говорит Бо с усмешкой.

– Оставь Гриффина в покое, – рявкаю я, но слова с трудом выходят. Я тянусь назад, чтобы коснуться бедра Гриффина. – Гриффин, кажется, меня сейчас вырвет.

Подхватив меня под колени, Гриффин поднимает меня на руки. Легко. Без усилий. Он пробивается сквозь толпу к тому же коридору, куда вёл По, выкрикивая: «Дорогу!» – без конкретного адресата.

Он ведёт меня в мужской туалет, пробиваясь плечом через дверь и затем опуская меня на плитку. Затем он держит мои волосы, пока меня выворачивает в унитаз. Я прижимаю руку к груди, убирая цепочку Гриффина с дороги. В конце концов, я обещала ему беречь её.

Когда мы открываем дверь особняка Гриффина, уже неизвестно сколько времени, я опустошена после того, как вырвала всё, что когда-либо ела, и мне стыдно, что я сделала это снова снаружи лимузина на его безупречно подстриженном газоне.

– Мне так жаль, – ною я.

– Я всё равно ненавидел этот кусок газона, – говорит он, мягко увлекая меня в дом.

Ава уже в постели. Наверное, это была Нэнси-няня, которая позаботилась о ней.

– Что? – спрашивает Гриффин.

– Что?

– Ты что-то бормотала о няне.

– Неважно.

Гриффин ведёт меня по длинному коридору – он всегда был таким длинным? – и в гостевую комнату. Мы входим в ванную. Свет слишком яркий, когда он включает его, поэтому среди моих непроизвольных стонов он выключает его обратно. Он садит меня рядом с унитазом, убирает мои волосы и заправляет их за уши.

– Грета сказала не портить причёску, – протестую я.

– Думаю, здесь можно сделать исключение.

Он гладит меня по затылку, проводит большим пальцем по виску и вытирает под глазами, размазанными тушью. Уверена, я выгляжу как полный восторг. Определённо та, от которой можно завестись, без сомнения.

Я громко стону.

– Мне нужно разбудить Нэнси, – говорит он. – Но я вернусь, хорошо?

– Нэнси-няня?

Он усмехается.

– Она дочь-подросток Дома. Иногда сидит с Авой. Я вернусь.

– Мкей, – только и могу я выдавить. Он встаёт, бросает последний взгляд и выходит из комнаты.

Я прижимаюсь щекой к ободку унитаза, моргая сквозь воспоминания сегодняшнего вечера, шмыгая носом. Большая часть размыта после того, как я наклонилась над унитазом в баре/клубе/танцевальном месте. Мы оставили По с ребятами. Ройс согласился доставить его домой, а Дом уже доставал средства от головной боли для меня и По. Бо исчез даже не попрощавшись.

Я слышу приглушённые голоса из коридора, а затем хлопает входная дверь. Гриффин снова появляется в дверях спальни. Он включает дальнюю лампу и возвращается в тёмную ванную. Он прислоняется к дверному проёму, одна рука над головой на косяке, другая в кармане. Его пиджак исчез, но волосы на груди всё ещё выглядывают из-под льняной рубашки. Свет лампы позади него придаёт ему эфемерное сияние. Бог.

Моё сердце колотится, и, надеюсь, не от желания снова опустошить желудок. Моя голова плывёт, и вместо рвоты вырывается словесная.

– Ты очень красивый, ты знаешь это?

Я такая растрёпанная. Мои слова смазаны.

– Спасибо, – отвечает он.

Я вздыхаю.

– Ты слишком популярен для меня, Гриффин Харви.

Он фыркает.

– Нет, ты слишком крута для меня, Беверли Ларк.

Я качаю головой.

– Нет, это не у меня два – нет, три – имени.

– Я думал, это делает меня ненадёжным.

– Ты самый надёжный. Я пьяна, а ты такой… такой… папочкин.

– Папочкин?

– Ты присматриваешь за мной. Тебе не обязательно. Ты идёшь – мне нужно подобрать слова – выше и дальше.

– Если забота о тебе – это выше и дальше, то планка очень низкая.

– Бо нравилось, когда я пьянела, но не так сильно.

Гриффин сжимает челюсть, скрежеща зубами, прежде чем сказать:

– Бо не хороший человек.

– Ты хороший человек, – парирую я.

– Это не… – Он закрывает глаза, затем открывает, будто обдумывая. – Я не просил этого комплимента.

– Знаю. – Потому что он хороший человек. Гриффин – лучший тип человека. – Но ты хороший, – настаиваю я. – Хороший человек. Хороший мужчина.

Он вздыхает.

– Я не спорю с пьяной.

– Потому что я победила бы.

Гриффин выдыхает, качая головой.

– Да, наверное.

Он стучит по дверному косяку, как бы объявляя о своём уходе, но продолжает стоять. Интересно, хочет ли он поговорить о баре. Странном моменте между нами. Может, он просто хочет забыть об этом. Я бы поняла почему. Гриффину не нужна ещё одна женщина с школьной любовью в мире, где он у всех школьная любовь.

Наверное, я слишком много думаю, потому что покачиваюсь на месте, хотя сижу на полу. Он усмехается.

– Что смешного? – спрашиваю я.

– Ты.

– Я даже не шучу.

– Знаю.

– То есть я просто… смешная… выгляжу?

Он фыркает.

– Нет. Ты красивая.

– Прекрати.

Гриффин ничего не отвечает, но продолжает смотреть. Однако его взгляд не скользит по моей груди или по разрезу юбки, который опасно приближается к бёдрам. Он сосредоточен на моих глазах.

– Что? – спрашиваю я.

– Мне нравится, что ты здесь.

– Здесь?

– Рядом, вообще, – говорит он. – В этом доме.

– Ты имеешь в виду в этом пустом музее?

– Он не такой уж плохой, да?

– Он такой холодный. Тебе нужно украсить его, если я собираюсь быть здесь.

Уголок его рта дёргается.

– Тогда, может, я украшу.

Он задерживается ещё на мгновение, поэтому я спрашиваю:

– Ты не собираешься спать?

– Когда?

– Сейчас.

– Нет, – отвечает он.

– Почему?

– Мне некомфортно оставлять тебя одну.

– Но ты прямо через коридор, – возражаю я.

– И я был рядом с достаточным количеством пьяных людей, чтобы знать, что даже это может быть слишком далеко.

Он смотрит на меня ещё мгновение, затем закатывает рукава рубашки до предплечий и закрепляет их у локтей.

– Я вернусь через две секунды с водой, хорошо?

– Можно мне лечь в постель?

– Конечно.

Я не ожидаю, что он наклонится и подхватит меня на руки, но он делает это, неся меня, как невесту, к кровати. Мои глаза заволакиваются, как только голова касается шёлковой подушки.

Он идёт к двери, но я окликаю его.

– Эй, Гриффин?

Он поворачивается, кладя ладонь на дверной косяк.

– Да?

– Ты очень добрый. Приятный тоже. Но добрый. Это важнее.

Он щурится на меня, с маленькими морщинками, расходящимися от глаз. Улыбка без улыбки. Признание.

– Спасибо, Би.

– Мне нравится, когда ты называешь меня Би. Чувствуется, что мы друзья.

– Потому что мы друзья.

– Ну, тогда… прости, друг, – говорю я.

Весёлые морщинки у его глаз исчезают.

– За что?

– За всё сегодняшнее. Напилась. Разговаривала с Бо. Упала к тебе на колени.

Его челюсть снова сжимается, и он качает головой.

– Не извиняйся за это. Я здесь не для того, чтобы контролировать, как ты пьёшь или с кем разговариваешь.

– И за твои колени?

– По врезался в тебя. Я поговорю с ним об этом завтра.

– Выскажешь ему всё, что думаешь?

– Очевидно, – говорит он. – Хотя его похмелье может быть достаточным наказанием. – Он дарит шутливую улыбку.

Моё сердце всё ещё бьётся неровно, пока я смотрю, как он стоит, переминаясь с ноги на ногу.

Я сглатываю.

– Прости за то, что случилось… пока я… сидела на тебе.

Он немедленно качает головой.

– Не надо.

– Что?

– Это не проблема.

– Нет, но… я была нарядной, так что я понимаю.

Он хмурится.

– Какое это имеет отношение?

– Я красивая сегодня вечером.

– Ты всегда красивая.

– Мне не стоило оставаться там и двигаться и…

Он издаёт смешок.

– Хочешь верь, хочешь нет, но у меня не просто так всё время встаёт. Я мужчина за тридцать, а не подросток.

– Но я не тот тип женщин, которые тебе нравятся.

Он скрещивает руки на широкой груди.

– А кто это говорит?

– Я говорю. Общество говорит. История говорит. Я не тот тип женщин, которые нравятся рок-звёздам.

Он качает головой и прикусывает щёку языком.

– Я знаю, что мне нравится.

– Ты не…

– Я знаю, что мне нравится, Би.

Это не настоящий разговор. Может, я уже вижу сны. Может, мне следует принудительно уснуть, и тогда я проснусь и снова буду в Элк-Гроув. Никаких «Грэмми». Никаких тесных платьев. Никакого Гриффина и красивых улыбок и случайных встреч с Бо.

Просто холодные ноги под стёгаными одеялами в маминой рукодельной комнате.

Писать.

Работать.

– «Старлет» отказался от меня, – признаюсь я.

– Что?