Текст книги "Любовь ощущалась именно так (ЛП)"
Автор книги: Джули Оливия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)
Наши глаза скользят друг по другу. Её раскрасневшиеся щёки, розовые пятнышками разбросанные по гладкой коже. Та маленькая веснушка рядом с глазом, чуть темнее остальных. Это тонкие детали её лица, которых я раньше не имел удовольствия видеть, а теперь впитываю их интимно.
Я впервые замечаю, как её зелёные глаза переливаются цветом. Характер прослеживается в каждом круге – кольца дерева, годы жизни, вложенные в каждый оттенок и тон сосны и мха, как лес снаружи.
Мы одновременно опускаем руки, её кожа скользит под моей ладонью, оставляя ощущение шёлка. Я провожу большим пальцем до её запястья и нащупываю пульс. Он абсолютно бешено бьётся. Инстинктивно мои пальцы начинают отбивать сбивчивый ритм. Я иду в такт с её сердцем. Это стремительная, ритмичная потребность.
Я сглатываю, глядя на её приоткрытые губы. Они блестят чем-то глянцевым. Пахнет ягодами. Я издаю низкий непроизвольный гул, и мой маленький звук заставляет нас обоих поднять брови. Он говорит всё, что я не осознаю, что думаю.
Я хочу поцеловать Беверли Ларк.
Глубоко.
Отчаянно.
Безнадёжно.
Я хочу прижать ладонь к её затылку и забрать её себе – почувствовать её гладкие волосы в руке и жар её дыхания на своих губах. Я хочу впитать её смех и проглотить эти улыбки. Я хочу, чтобы её свет пронизал меня, как взрывной солнечный луч, прорывающийся сквозь мои тусклые облака и уносящий меня к небу.
Мне нравится Беверли Ларк. Мне нравятся её чудачества и её мода семидесятых. Мне нравятся её дурацкие голоса. Её доброта. Её улыбка. Её смех.
Она не похожа ни на кого, кого я встречал.
И я хочу поцеловать её.
Когда я выдыхаю, осторожно наклоняя голову, раздаётся удар по клавишам пианино.
Громкий. Фальшивый. Резкий.
Беверли подпрыгивает. Я подпрыгиваю. Моя рука отпускает её запястье. Она складывает руки на коленях. Затем мы замечаем Аву с ладонями на пианино, смех рождается у неё в горле.
– Играй! – командует она.
Я провожу ладонью по бороде.
– Что я говорил о пианино, Ава?
Она смеётся ещё больше, и я вздыхаю, наклоняясь, чтобы пощекотать её бок. Она убегает, но момент между мной и Беверли нарушен.
Я снова смотрю на неё. Она смотрит вниз на свои скручивающиеся ладони, играя с лаком на ногтях.
Моё сердце падает.
Беверли ясно дала понять, что наши отношения исключительно профессиональные – способ запустить «Птиц на районе». Даже наши фальшивые отношения – удобное оправдание, чтобы избежать вопросов о её бывшем. Чёрт, я тот, кто организовал ужин в Лос-Анджелесе. Я тот, кто солгал о наших отношениях Бо. И теперь я мысленно превращаю наше обоюдное соглашение во что-то большее.
Беверли не заинтересована во мне, и она не обязана быть. Мне нравится, что она ориентирована на цель. Мне нравится, что моя слава не имеет значения.
Она идеально профессиональная коллега.
Коллега. Вот и всё.
Но она также тот тип коллеги, которым я хочу хвастаться. Я хочу выставить её напоказ, как золотую медаль, потому что ощущается как хвастовство – сказать, что Беверли Ларк не против проводить со мной время.
– Эй. – Я прочищаю горло, но это не избавляет меня от желания, потребности, эгоизма. – Ты решила, хочешь ли пойти на «Грэмми»? – Мой палец рассеянно нажимает клавишу пианино. – Если не можешь, ничего страшного.
– О. Ну… мы же фальшиво встречаемся, – говорит она, превращая это в шутку. – Я должна, разве нет?
Я медленно качаю головой.
– Ты не обязана делать ничего, чего не хочешь, Беверли.
Мы снова встречаемся взглядами, и на этот раз её выражение сменяется пониманием. Это то же обеспокоенное выражение, с которым она играла весь день.
Что там происходит?
– Я пойду, – говорит она, внезапно смеясь, но это звучит натянуто. – Очевидно, я бы с радостью пошла с тобой, Гриффин.
Господи, ничего не очевидно в том, что я чувствую сейчас. Её бедро касается моего, и я не могу перестать думать о её губах, а она выдыхает, и это мягко и нежно и так по-беверлиевски.
Ничто в наших отношениях больше не очевидно для меня.
Глава 18
Остаться в живых
Беверли
Я смотрю в иллюминаторы частного самолёта, летящего из Северной Каролины в Калифорнию.
Вы не ослышались.
Частный. Самолёт.
Я никогда не поднималась по трапу в самолёт с одним салоном. Я никогда не сидела напротив кого-то, только втискивалась плечом к плечу, как сардина в экономклассе. И я никогда не видела мир глазами Авы, которая ёрзает в кресле, указывая на дороги внизу, исчезающие в туманных облаках.
Я не могу поверить, что собираюсь на «Грэмми». Я всегда думала, что, может, пойду с Бо, но это приглашение для плюс одного мне никогда не предлагали. Он сказал, что это произведёт большее впечатление, если он пойдёт один. Мы оба знали, что я всё равно не любительница вечеринок.
Я смотрю напротив себя на Гриффина, который зажмурился и медленно, ровно дышит.
– Ты боишься высоты, Гриффин Харви? – дразню я.
– Нет, – резко отвечает он. Но его глаза не открываются.
– Боже мой. Боишься. Разве ты не выступаешь на сценах постоянно?
– Да, но я не подхожу к краю.
– Никаких нырков со сцены? – шучу я.
Он приоткрывает один глаз, даря мне полуулыбку. Ту, что скрыта в его бороде и ощущается как наш общий секрет.
– Очень смешно.
За нами приезжает затемнённый внедорожник, и нас везут через слишком много лос-анджелесских пробок, пока мы наконец не въезжаем в холмистый район. На тротуарах – выгуливатели собак с поводками в руках и бегуны с марафонской подготовкой, которых я смутно узнаю как того парня из того фильма. Дорогие машины паркуются за железными воротами, и когда мы наконец въезжаем в подъездную дорожку Гриффина – за его собственными скрипучими автоматическими железными воротами – у меня отвисает челюсть.
– Это твой дом, – говорю я. Это не вопрос.
Гриффин вылезает из лимузина, отстёгивает Аву и сажает её на бедро.
– Это место, где мы живём, да.
Этот дом не похож на обычное место для жизни. Это особняк.
Мы проходим мимо маленького фонтана на круглой подъездной дорожке и мимо колонн на его крыльце – примечательно лишённых кресел-качалок, пыли или нелюдимой кошки. Чисто, мраморно и идеально.
Я переступаю порог и заглядываю в каждую проходящую комнату, все выполнены в белом цвете с нетронутой мебелью. Окна от пола до потолка выходят на холмистый район, и я смотрю вниз на оживлённые улицы с машинами размером с муравьёв. Мы не в доме – мы как боги в облаках.
– Потрясающе.
– Нормально, – говорит он с пожиманием плеч.
– Не скромничай.
– Он большой.
– Он потрясающий.
Гриффин ставит Аву у её игрушек в гостиной и ведёт меня в гостевую комнату в конце коридора. Комната почти пуста, если не считать кровати с безупречными чёрными простынями и жалюзи с дистанционным управлением. Простой столик на простом ковре. Всё такое минималистичное.
– Ты не украшаешь? – дразню я.
– Дом слишком большой, а я слишком занят.
– Найми кого-нибудь.
– Трата денег.
Я фыркаю, думая о своём винтажном платье, на которое он выбросил деньги, даже не рассматривая альтернативу.
– А я думала, деньги не имеют значения.
– Не для людей, о которых я забочусь.
Я перевожу взгляд на него. Он прислонился к дверному проёму, наблюдая, как я осматриваю комнату. Наверное, я выгляжу как глазеющая туристка.
– Нам нужно уезжать через некоторое время, – говорит он. – Думаю, Грета уже едет со своей командой.
– Грета?
– Мой стилист.
– О. Она здесь, чтобы сделать меня красивой? – спрашиваю я.
Он смотрит на меня достаточно долго, чтобы моя нервная нога начала подпрыгивать.
– Я шучу, – шепчу я.
– Хорошо, – говорит он. – Ты уже красивая.
Ава врывается в коридор, сжимая в руках пакетик с соком, который она нашла неизвестно где. Она протягивает его Гриффину, но он поворачивается слишком поздно, и они сталкиваются. Красный сок вырывается через маленькое отверстие наверху, заливая его джинсы и белую футболку.
Её лицо вытягивается.
– Упс…
– Эй, хорошо, что папа всё равно переодевается, да?
Ава молча кивает, и Гриффин приседает, берёт трубочку и вставляет её в уже проколотую дырочку.
– Будь аккуратнее, малышка. И старайся не создавать беспорядка. Мы не хотим усложнять работу Нэнси.
Интересно, кто такая Нэнси. Может, его уборщица? Няня? Нэнси-няня звучит как отличный персонаж для «Птиц». Нужно ли мне нового персонажа?
– Готов, вперёд! – говорит Гриффин, будто объявляя старт гонки.
– Вперёд! – вторит Ава, вбегая в комнату через коридор.
Он поворачивается и следует за ней, бормоча что-то себе под нос о футболке. Прежде чем я успеваю ответить шуткой, он хватает нижний край ткани и стягивает футболку через голову.
Я замираю при виде Гриффина без рубашки. Это только его спина, но я никогда не видела более эротичной спины в своей жизни. Стены мышц вздымаются над его плечами и руками. Они изгибаются под гладкой кожей, двигая всё волнами и синхронными смещениями, как тектонические плиты. Его широкие рёбра сужаются к подтянутой талии. Пояс его узких чёрных трусов выглядывает из-под кожаного ремня, изгибаясь от поясницы к…
Я медленно отступаю назад в свою пустую комнату и закрываю дверь.
Я одна впервые за несколько часов. Я одна в особняке Гриффина. С ним без рубашки по ту сторону этой двери.
О боже, меня скоро готовят к красной дорожке.
Я снова буду в центре внимания.
Я должна быть дома, писать сценарии. Готовиться к презентации. Меня не должно быть здесь. Я точно не должна видеть Гриффина без рубашки. Я определённо не должна продолжать думать о нём. Я не должна…
Мой взгляд цепляется за что-то в углу. Над дверью в гардеробную висит самое красивое изумрудное платье, которое я когда-либо видела. Затаив дыхание, чтобы не испортить его, я подхожу ближе и провожу пальцами по ткани. Это роскошный, скользкий шёлк. Безупречный. Классный.
Через несколько минут в мою комнату входит пожилая женщина с чёрным каре, ведя за собой небольшую команду людей с контейнерами, чемоданчиками с инструментами и ноутбуками. Я быстро узнаю, что её зовут Грета и что Грета – из тех женщин, которые ходят так, будто везде опаздывают, и говорят так, будто мы обмениваемся ядерными кодами – быстро, но тихо.
Мы проводим час или три с небольшой группой людей, тянущих, тыкающих и подготавливающих меня. После совместных усилий всех нас, чтобы втиснуть меня в платье и застегнуть молнию, я наконец смотрю в полное зеркало в углу.
Моё тело леденеет. Вся незамёрзшая кровь устремляется в мозг. Я, возможно, галлюцинирую. Я определённо галлюцинирую. Потому что женщина, смотрящая на меня в ответ, – незнакомка. Она не неловкая, не долговязая, у неё нет фиолетовых мешков под глазами.
Эта версия Беверли потрясающая.
У неё полный набор ресниц, веером распускающихся над дымчатыми тенями и стрелками, подчёркивающими зелёные глаза, которые не могут быть моими. Изумрудное платье сидит на мне как влитое, облегая те немногие изгибы, что у меня есть, и ниспадая до щиколоток, расстилаясь у ног. Я делаю шаг вперёд, и ткань стелется за мной красивым шлейфом, скользя, как вода, по паркету. Квадратный вырез ниже, чем мне обычно нравится, но это настолько классический голливудский стиль, что мне всё равно, к тому же он так стягивает мою небольшую грудь, что она выглядит полнее, чем имеет право.
Грета обхватывает руками мою шею, застёгивая мерцающее колье с бриллиантами. Хотя оно толстое, оно каким-то образом делает мою шею длиннее. Элегантной. В моих лёгких волосах, теперь распущенных и напоминающих культовую причёску Фарры Фосетт, виднеются парные серьги.
– Похоже, оно вам подойдёт, – сказал мой парикмахер ранее.
Она была права.
Я совсем не похожа на себя, но всё ещё чувствую себя собой.
В отражении зеркала открывается дверь спальни. Моё сердце спотыкается, несётся вниз по лестнице и падает плашмя, когда я вижу Гриффина, входящего в комнату.
Я поворачиваюсь на босу ногу, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, и он замирает на месте, когда наши глаза встречаются. Он медленно окидывает взглядом каждую часть меня – от волос до колье и вниз до бёдер, прежде чем резко вернуться обратно.
Именно тогда я наконец замечаю его наряд. Я прикрываю рот при виде его белых ботинок на танкетке. Бледно-голубых брюк-клёш. Такого же пиджака, накинутого поверх льняной рубашки, обнажающей кудрявые каштановые волосы на груди. Тонкая золотая цепочка лежит прямо над ключицами.
Я ахаю.
– Ты выглядишь так, будто только что сошёл с клипа Bee Gees.
– Правда? – спрашивает он, поправляя пиджак и засовывая руки в карманы брюк. Он переносит вес на одну ногу и ухмыляется. Моя душа абсолютно покидает тело.
– Я хотел соответствовать тебе, – объясняет он. – Чтобы тебе было немного комфортнее сегодня вечером.
Смех вырывается из меня.
– Не могу поверить, что ты… это… ты выглядишь…
– Глупо?
– Нет! Просто… по-другому. Ты хоть раз в жизни носил бледно-голубое?
– Никогда. – Он пожимает плечами, и его взгляд встречается с моим, когда он добавляет: – Но кому какое дело, как я выгляжу. Ты абсолютно потрясающая.
Потрясающая.
Я убираю прядь волос за ухо. Грета отбивает мою руку.
– Не трогайте. Испортите.
Есть много вещей, которые я боюсь испортить сегодня вечером. Есть также много вещей, к которым мне не стоит прикасаться – великолепные волосы на груди Гриффина, например.
Я приняла решение быть здесь. Пути назад нет. Мне нужно нырять с головой и веселиться.
Веселье.
Я могу веселиться без руки в кукле, да?
Может, я заговорю голосом Берни Бёрда.
Только раз.
Люди должны знать, что я девушка с куклами – а не та шикарная личность, которую я изображаю в этом платье. Но затем Гриффин улыбается, и… внезапно моя единственная задача – не опозориться перед ним.
Господи, помоги мне.
Глава 19
Моя Беверли
Гриффин
Я не вижу, что происходит снаружи нашего лимузина, и не хочу видеть. Я слишком сосредоточен на Беверли, с её ногами на каблуках, скрещёнными в лодыжках, и стройными ногами, выглядывающими из разреза её платья.
Господи, она прекрасна.
Снаружи нас ждёт низкий гул взволнованных голосов, но этот лимузин кажется интимным. Менее устрашающим и тесным. Грудь Беверли вздымается и опускается. Я сглатываю одновременно с ней.
– Ты готова? – спрашиваю я. Её взгляд прикован к окну. – Би?
Когда её глаза наконец встречаются с моими, она кивает в знак согласия. Я ненавижу, что единственное, на чём я могу сосредоточиться, – это её длинные ресницы и эти чёртовы ключицы, дразнящие меня над вырезом платья.
E – это искристость, и её кожа сияет, когда свет преломляется сквозь бриллианты на её колье. Её шея на кратчайший миг окутана мерцающей, эфемерной радугой. Она не от мира сего, слишком хороша для этого мира, гостья, одаривающая меня и всех вокруг даром своего присутствия.
Робин возненавидела бы это мероприятие. Интересно, ненавидит ли его Беверли.
– Ты готова? – спрашиваю я снова.
Беверли кивает.
– М-м-м. Я готова.
– Уверена?
Она издаёт сдавленный смех.
– Да. Давай сделаем это.
– Да. Ладно. – Я устраиваюсь в кресле, тянусь к ручке, затем замираю. – Но снаружи будет ярко.
– Спорить.
– И жарко. Прожекторы, на удивление, очень горячие.
– Гриффин, пошли.
Она отводит плечи назад и высоко поднимает подбородок. Бриллианты приподнимаются с новой осанкой, обнажая верхнюю часть этих ключиц.
Эти чёртовы…
Дверь лимузина распахивается чужой рукой. Яркие вспышки света. Голоса атакуют. И выражение лица Беверли мгновенно слабеет при виде того, что находится за пределами безопасности нашего тёмного лимузина.
Я выхожу первым. Камеры щёлкают, ослепляя меня пятнами света и шума. Я протягиваю ладонь назад Беверли. Она застыла. Я беру её дрожащую руку в свою, крепко сжимая и выводя её из кресла. Её последующая улыбка, хотя и натянутая, всё равно сокрушительно красива.
Я перемещаю руку с её ладони на поясницу, пока мы идём. Беверли стоит ближе ко мне, застенчиво, как Ава, когда встречает незнакомцев. Я обхватываю ладонью изгиб её талии. Она сжимает в кулаке мой пиджак. Я вижу биение её сердца через шею, заставляющее бриллианты подпрыгивать и мерцать в свете прожекторов.
Её глаза широко раскрыты, как у оленя в свете фар.
Она напугана.
Я не знаю, почему я делаю это, но я подношу указательный палец другой руки к её подбородку, поддеваю его снизу и поднимаю её лицо, чтобы она посмотрела на меня. Беверли моргает, ошеломлённая светом и вспышками камер. Прыгающие бриллианты на мгновение замирают.
– Ты в порядке? – спрашиваю я на выдохе.
– Да, – шепчет она в ответ. Её зелёные глаза ни на секунду не отрываются от меня.
– Я рядом с тобой, хорошо?
Без колебаний она говорит:
– Хорошо. – «Я тебе верю».
Вспышки камер взрываются щёлкающими, лихорадочными затворами. Я сжимаю шёлковую ткань её платья, чтобы притянуть её ближе, и шепчу ей на ухо:
– И ты здесь по праву, хорошо?
Она смотрит на меня, закусывая нижнюю губу, застенчиво отводя взгляд.
Я снова беру её за подбородок, поднимая его обратно.
– Хорошо? – повторяю я.
Она кивает.
– Хорошо. – «Я тебе доверяю».
– Гриффин! Гриффин, сюда!
Фотографы и интервьюеры выкрикивают моё имя и пытаются назвать её, говоря «Бетти», «Бриттни» или, совсем невпопад, «Белинда». Я игнорирую их всех, ведя её по ковру так быстро, как только могу. Беверли прижимается ко мне крепче, и моя ладонь охватывает всю ширину её талии. Платье гладкое и мягкое. Мой большой палец касается её внутреннего локтя, который ещё мягче, и она прижимается ещё ближе.
Мы наконец сворачиваем за угол – с ковра, подальше от фотографов – и поднимаемся по лестнице в бальный зал церемонии. Здесь воздух гораздо прохладнее. Шум более приглушённый. Беверли наконец издаёт тяжёлый вздох, который звучит скорее как стон.
Я усмехаюсь.
– Это более или менее рискованно, чем мысль о купании голышом?
Она разражается смехом.
– Ой, молчи.
Я перемещаю руку с её талии на поясницу, пока нас провожают к нашему столику. Но когда мы поворачиваем за угол, три знакомых ухмыляющихся лица уже сидят на местах.
По, Дом и Ройс развалились в креслах, одетые в похожие чёрные костюмы. На По стильный жилет в клетку под пиджаком, галстук-бабочка Ройса каким-то образом уже немного развязан, а костюм Дома выглядит нетронутым и безупречным, пока он тихо потягивает шипучую газировку.
– Ну, нам всю ночь сидеть рядом с вами, парни? – шучу я, заставляя Дома сиять, а Ройса сложить ладони рупором у рта и протянуть: – Буу!
– Это ты говоришь, – говорит По, глядя на мой бледно-голубой костюм с хохотом. – Ты выглядишь как Барби с выпускного семидесятых или что-то в этом роде.
– Кен, – поправляет Ройс.
– Неважно, – говорит По сквозь смех. – Но, Господи Всевышний, кто эта великолепная красавица?
Моя рука сжимает шёлковое платье Беверли.
– Это моя… – Моя спутница? Моя фальшивая девушка? – Беверли.
Моя Беверли?
Никто не замечает моей оговорки, кроме Дома. В этом суть барабанщиков. Сзади они видят всё. Он усмехается.
– Ну привет, Беверли, – говорит По, опираясь локтем на стол.
– Беверли, это моя группа. Они записываются со мной, ездят в туры… я бы ничего из этого не сделал без них. Это По, Ройс и Дом. – Я указываю на каждого мужчину, когда представляю их. Они машут или кивают в ответ.
– Мы – секрет его успеха, – шутит По, протягивая ей ладонь.
Беверли пожимает его руку с улыбкой.
– Приятно познакомиться. – Она щурится. – По?
– Да, дорогая. – Он уже очарован ею. Я не могу его винить.
– Твоя спутница – единственная причина, по которой нас пригласили, – добавляет Ройс. – Мы здесь, чтобы присматривать за ним.
– Уверена, это неправда, – говорит Беверли. – Им также нужен был кто-то, кто убедился бы, что он выглядит так, будто у него есть друзья. О, подожди… или это моя работа?
Все трое разражаются смехом, и я тоже не могу скрыть ухмылки.
Беверли в своей стихии – развлекает немногих, а не многих. Камеры – не её конёк. Но людей она может развлечь с лёгкостью.
– Итак, Беверли, как там наш Гриффин поживает в горах? – продолжает По.
– Много жалуется на холод.
Я фыркаю.
– Неправда.
– О, держу пари, правда, – парирует Ройс со смехом.
По мечтательно вздыхает.
– Кто бы мог подумать, что то маленькое развлекательное шоу приведёт к такому уютному зимнему отпуску, а?
– Любовь с первого взгляда? – спрашивает Ройс.
– С первого скрипа, если честно, – вставляет Беверли.
– Вы двое точно используете эту птицу-куклу в постели, да? – спрашивает По, игриво поднимая и опуская брови.
Мы с Домом пинаем его под столом.
– Здесь есть туалет? – спрашивает Беверли, хлопая по бёдрам в универсальном жесте «Ну, это было весело, но неловко».
Кто-то, бродящий поблизости в красивом жилете, слышит её и жестом приглашает Беверли следовать за ним. Я остаюсь с тремя мужчинами, которые смотрят на меня в упор.
– Итак, – говорит По, прикусывая щёку языком.
– Итак, – вторит он.
– Ну, давай, она же прекрасна, – говорит Ройс.
По закидывает ногу на ногу.
– Пожалуйста, скажи мне, что между вами происходит что-то кроме притворства.
– Конечно нет, – отвечаю я.
По фыркает.
– С ней, выглядящей так? Если бы это был я, я бы не мог держать руки подальше.
– Лучше попробуй.
Он усмехается.
– Собственнические чувства к ней, большой босс?
– В любом случае, как наша девочка? – спрашивает Ройс, меняя тему. – Я бы хотел увидеть Аву, прежде чем вы уедете.
– Готов поспорить, она всё время говорит о своих дядях, – говорит По.
– Она знает только ограниченные слова, чувак, – добавляет Ройс. – Но… она хотя бы сказала «Рой-Рой», да?
По толкает его.
– Эй, я лучший дядя. Она говорит «О», если вообще говорит чьё-то имя.
– Теперь она может произносить «П», – говорю я.
Лицо По вытягивается.
– Значит, она может сказать «По»? Мы так много пропускаем.
Я улыбаюсь.
– Заезжайте к ней. Уверен, она скучает по вам.
Ройс толкает меня локтем.
– Эй. Похоже, ты хорошо справляешься с ролью отца там.
Я пожимаю плечами, но это не выглядит таким небрежным, как должно.
– Горы не так уж плохи.
– Гриффин Харви. – Другой голос доносится сзади. Протяжный тон, полный самоуверенности. Бо во всей своей величавой походке направляется к нашему столику. Под руку с ним – потрясающая блондинка. Но не такая красивая, как его бывшая – моя спутница.
– Забавно, что ты здесь, – говорит он. – Слышал, ты уехал из Лос-Анджелеса.
– Да, я уехал куда-то на зиму.
– Бев с собой взял?
– Вообще-то, я последовал за ней.
– В Элк-Гроув? – догадывается он. Когда я не отвечаю, он напрягается. – Это старое место? – Он издаёт сдавленный смех.
– Я встречаюсь со своими будущими родственниками.
Его губы кривятся в усмешке. Его слишком легко вывести из себя.
Взгляды моих коллег мечутся между нами. По потягивает свой напиток, неприлично хлюпая в тишине.
– Как Ларки? – спрашивает Бо. – Роб всё ещё скучает по мне?
– Знаешь, тебя как-то не вспоминали.
– Дядя Грег всё ещё странный?
Он думает, что он ловкий, втягивая меня в ссору. Пытаясь нажать на кнопки.
– Всё ещё делает замечательные торты, – отвечаю я вместо этого.
– Обожал их. Он почти каждый год делал мне торты на день рождения.
Он лжец. Грег только начал печь торты. Бо мечется. Он хочет чувствовать, что его связь с ними глубже, чем моя. И, по правде говоря, скорее всего, так и есть. Но эй, жизнь движется дальше.
Бо переводит взгляд на пустое место рядом со мной. Его выражение падает.
– Погоди, ты привёл её сюда? – спрашивает он.
– Да. – Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки. Я не могу сдержать маленькую довольную усмешку, дёргающуюся в уголках губ.
Он закатывает глаза.
– Ну, уверен, она отлично проведёт время. Она всегда любила присоединяться.
– Хм. Забавно. Мне сказали, ты никогда её не брал.
– И, честно говоря, мы присоединяемся к ней, – вставляет По.
Голова Бо дёргается назад от удивления.
– Что? – резко говорит Бо.
– Да, – продолжает По. – Она уже сказала, что хочет после этого в бар, да?
– Да, – соглашается Ройс. – Бев – дикая девчонка, вот такая.
Дом согласно мычит.
Бо прищуривается.
– В бар? Беверли Ларк?
По склоняет голову набок в той характерной по-боевски манере, выражающей жалость.
– Грустно. Похоже, ты совсем её не знаешь, да?
Я даже не пытаюсь скрыть свою сияющую улыбку.
– Э-э, Бо… можно мы…? – Блондинка, висящая на нём, тянет его за лацкан.
Он выдаёт улыбку с сомкнутыми губами, не обращаясь к ней.
– Да. Ну, уверен, мы ещё увидимся.
– Конечно, – отвечаю я.
У меня нет никаких намерений снова его видеть.
Он уходит, и все трое мужчин поворачиваются ко мне.
– Какой мудак, «Козёл», «Господи Иисусе», – бормочут они все вместе.
– Беверли встречалась с ним? – спрашивает Ройс.
Я пожимаю плечами.
– Насколько я понимаю, он не всегда был таким плохим.
По цокает языком.
– Даже малой доли этого для меня достаточно.
– Да, ну…
Честно, мне не хочется продолжать говорить о нём. У меня есть мысленная недвижимость, которую можно освободить, но я лучше оставлю это место для красавицы, идущей обратно через зал. Взгляд Беверли неизбежно находит Бо и его блондинку. Мои скрещённые руки сжимаются. Я ненавижу, что ей вообще пришлось его видеть. Я хочу встать и увести её, но она справится сама. Она взрослая.
Она выпрямляется и продолжает идти.
Молодец.
Беверли наконец достигает нашего столика – абсолютное видение в зелёном. Ребята всё ещё в разной степени раздражения после того, как Бо ускользнул от стола. Она смеётся.
– Я не прерываю чего-то важного, надеюсь?
По выдыхает, прежде чем пропеть:
– Пожалуйста, дорогая, ты никогда не сможешь.
Он протягивает к ней руки, жестом приглашая Беверли подойти, как королева могла бы подозвать своего подданного. Следуя за игрой, она поднимает подбородок и грациозно приближается. Всё это настолько игриво, что гнев в моей груди от Бо рассеивается с каждой секундой.
По берёт обе её руки в свои и прищуривается.
– Значит, ты та самая знаменитая Берни Бёрд.
– В перьях, – говорит она с ухмылкой.
По щурится.
– О, ты мне нравишься.
Она смеётся.
– Ты тоже неплох.
– Мы видели шоу, знаешь.
– Моим детям понравилось, – бурчит Дом.
Её лицо загорается.
– О да?
Ройс вступает:
– На днях на встрече с лейблом ребёнок продюсера смотрел его.
По проводит пальцем по тыльной стороне её руки.
– Думаю, ты собираешься сделать что-то великое, дорогая. Ты даже можешь заставить нашего парня выглядеть как настоящий, дышащий человек.
Она заливается смехом.
– Ну, я стараюсь.
По наклоняется ближе, слишком близко для моего вкуса.
– Честно говоря, ты могла бы стараться меньше.
По убирает прядь волос за её ухо. Я знаю, что По просто такой, но я стону.
– Ладно, с тебя хватит, – ворчу я.
– Кто-то ревнует, – дразнит По.
Взгляд, который я бросаю в его сторону, должно быть, более угрожающий, чем я ожидаю, потому что стол, как чёртова группа подростков, издаёт коллективное «Ооо».
Я закатываю глаза, пока Беверли пробирается обратно ко мне и чинно садится на свой стул.
– Ревнуешь? – шепчет она.
– Мечтай, – отвечаю я.
Я щипаю её за колено, и она хихикает.
Хихикает.
Мне нравится этот звук.
Мы сидим на шоу следующий час, смеясь над банальным монологом ведущего и аплодируя всем победителям. Но когда имя Бо объявляют за лучшее рок-исполнение, мне хочется только протестовать.
Пока мы сидим во время его речи, спина Беверли прямая как доска. Ей приходится сохранять самообладание некоторое время, потому что его речь длится целую вечность. Музыка начинается, затем останавливается, затем начинается снова, а он продолжает. Но что ещё более бесит, так это маленькое замечание, которое Дом бормочет нам после: «Он не поблагодарил ни одного человека».
Беверли мычит в знак согласия, но её кулаки сжимаются на коленях. Интересно, благодарил ли он её когда-нибудь за свою последнюю победу.
Я беру одну из её рук, переплетая наши пальцы. Я сжимаю. Она сжимает в ответ.
Через пару минут кто-то касается моего плеча и инструктирует меня пройти за кулисы. Время моего выступления.
Я наклоняюсь и шепчу Беверли:
– Мне нужно подготовиться.
Я смотрю на остальных за столом, и все трое мужчин дают утвердительные кивки. Безмолвный жест «Мы присмотрим за ней».
Я прощаюсь снова, и прямо перед тем, как уйти, Беверли сжимает мой кулак.
Оказавшись за кулисами и сжимая в руках гриф гитары, я замечаю, что сжимаю его в ритм её рукопожатия. Я думаю о Беверли. Я думаю о её улыбке. Я представляю её смех.
Я выхожу на тёмную сцену к светящейся в темноте ленте, указывающей мою отметку. Обычно я выхожу с ребятами, но они хотели акустическую версию номинированной песни из фильма. Я сажусь на единственный табурет с гитарой и микрофоном, пока объявляют моё имя. И когда включаются яркие прожекторы, я сразу же ищу её в толпе.
В центре зала сидит Беверли. Она показывает мне огромный большой палец вверх. Мои коллеги следуют её примеру. И когда мои пальцы перебирают первый аккорд, я чувствую ту невесомость в груди. Тип мистицизма, который приходит с творчеством и исполнением. Магия, которая приходит с тем, что тебя замечает Беверли Ларк.
В этот момент, несмотря на то что я играю нечто другое, мой разум начинает представлять другие тексты.
Новые тексты.
Тексты о красивой зеленоглазой женщине с мягкой улыбкой и ещё более мягким сердцем.
Я напишу этот чёртов альбом.
Я выиграю все награды, даже «Лучшее рок-исполнение», прямо под высокомерным носом Бо.
И я поблагодарю Беверли за всё это.
Я буду восхвалять её всю минуту, которую дают для речей, и продолжу петь о её достоинствах, даже когда музыка попытается оборвать мою речь.
Я докажу Беверли, что она стоит каждой минуты моего времени и что Бо никогда не заслуживал ни секунды её.
