Текст книги "Любовь ощущалась именно так (ЛП)"
Автор книги: Джули Оливия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)
Я не могла.
Я не должна.
– Ладно, – медленно говорю я, кивая. – Хорошо. Я согласна.
– Да?
– М-м-м.
Это не окончательно. По сути, это едва ли подтверждение. Но это что-то.
Я удивлена, когда губы Гриффина складываются в мягкую улыбку. Маленькая полоска безупречных белых зубов выглядывает из-за его бороды. Улыбка немного напоминает мне дом. Такой небритый горный тип. Это не самоуверенно. Это по-доброму.
Мгновение за мгновением я медленно улыбаюсь в ответ. Я не знаю, почему. Может, потому что его улыбка поразительна, когда он позволяет ей быть. Может, потому что это похоже на секрет, которым мы делимся.
Возможно, это может быть хорошо.
Момент становится хрупким и тихим.
Он мягкий и понимающий.
Это даже приятно – пока не перестаёт им быть.
Пока тень не вплывает в наше пространство, нависая над нашим столиком.
Пока я не слышу:
– Беверли?
И затем моё сердце останавливается.
Я узнаю этот голос.
Я перевожу взгляд на пространство между портьерами кабинки, где над нами возвышается высокий стройный мужчина.
– Бо, – выдыхаю я.
Лёгок на помине.
Я никогда не была в аду, очевидно, но однажды я участвовала в постановке, где управляла самим Сатаной. Это был удивительно милый, пушистый красный монстр с закрученными усами и моноклем, но это компенсировалось душной дым-машиной и жаркими софитами. Нас было не меньше семерых, втиснутых вместе под той декорацией с руками, засунутыми в задницы игривых дьяволов. К концу мы все были покрыты липким потом. Находиться на той сцене больше десяти минут ощущалось как ад.
Это хуже.
Капля пота стекает по середине моей спины. О нет, уже начинается.
– Привет, – отвечаю я.
Бо смотрит, и это удерживает меня на месте больше, чем мне хотелось бы. Когда-то он был панк-рок-подростком, но он перебрендировался, когда переехал в Лос-Анджелес. Больше никакой подводки для глаз – только очки в тонкой оправе. Вместо обтягивающих джинсов – пиджак и повседневные брюки. Его волосы, когда-то очаровательно рыжие, теперь окрашены в коричневый. До подбородка. С лёгкими кудрями. Профессор, о котором студенты могли бы мечтать.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Бо без предисловий.
Потому что я не из таких мест.
– Ужинаю, – очевидно говорю я. Слово застревает в горле. Есть причина, почему он выступал в центре внимания, а я была за перегородкой. Я так и предпочитала, но также потому, что его слова гладкие, как масло, так же, как и его певческий голос.
– Здорово, – отвечает он. Но этот голос не такой маслянистый. Фраза звучит скорее как снисходительное «Мило».
– Эй, чувак, – говорит Гриффин. Я почти забыла, что он здесь.
Странно, как двое мужчин в одной профессии могут выглядеть так по-разному. Бо высокий и стройный. Худощавый, но располагающий к себе. Я ненавижу, что это работает на него. Но Гриффин – весь твёрдость: мышцы, руки и челюсть. Дикие волосы. Густая борода. Татуированные руки, как резные, расписанные граффити стволы деревьев.
– О. Привет, Гриффин, – жёстко говорит Бо. Так все музыканты знают друг друга. Отлично. Прекрасно.
– Откуда ты знаешь Беверли? – спрашивает Гриффин.
– Мы встречались, – говорю я одновременно с тем, как Бо бормочет: – Друзья со школы.
Мои глаза расширяются. Мои губы приоткрываются.
– Друзья? – спрашиваю я.
Друзья?
Мы встречались четырнадцать лет. Ходили на выпускной. Лишили друг друга девственности. Он жил с моей семьёй, пока раскручивал свою карьеру. Он был братом, которого мой брат всегда хотел. Мы с Бо говорили о браке, детях и о том, как однажды будем сидеть на крыльце с морщинистыми гениталиями и не очень морщинистыми вставными челюстями.
Друзья?
– Погоди… это она? – спрашивает Гриффин. – Та школьная подружка? – Он переводит взгляд на меня. Его карие глаза пронзают, как меч, мою грудь. У меня падает живот. – Ты та бывшая.
Унижение ледяной дрожью сползает по моему позвоночнику.
Нет. Нет-нет-нет.
Я думала, что мои отношения с Бо забыты миром. Что я забыта. Я так и предпочитаю. Но, видимо, никто по-настоящему не забывает, как грустную девушку из маленького города бросили. Интересно, я теперь притча во языцех. Та бывшая Бо, которая липнет к знаменитостям. Охотница за звёздами.
Мужчина в кабинке напротив нас смотрит.
Я отвожу взгляд.
Мы уже портим ужин другим людям.
Бо цокает.
– Надо было догадаться.
– О чём догадаться? – спрашивает Гриффин.
– У неё слабость к музыкантам. Наверное, уже рассказала обо мне, да?
Челюсть Гриффина напрягается.
– Нет.
Я бы засмеялась, если бы через секунду меня не вырвало.
Бо снова цокает.
– Ну, удачи.
Ага, точно вырвет.
– Что это значит? – спрашивает Гриффин.
– Она встречается только с музыкантами. – И затем он подмигивает. Подмигивает. В смысле «понимаешь, о чём я».
О боже. Только не это. Пожалуйста, только не это.
Один раз. Бо однажды столкнулся со мной на свидании с другим музыкантом. Я познакомилась с тем парнем через приложение для знакомств. Я даже не знала, что он подающий надежды. Казалось, он сам этого не знал, потому что выглядел искренне шокированным, когда нас останавливали раз пятьдесят для автографов. Но не поэтому я пошла на то свидание. Он сказал, что любит фильмы Джона Хьюза, и я любила фильмы Джона Хьюза и…
Гриффин ёрзает на своём месте, поднимая руку на спинку кабинки. Расслабленно. Уверенно. Если бы я могла впитать хоть часть этого сейчас.
«Будь собой», – сказал Финч.
Что ж, есть части меня, которые я предпочла бы похоронить.
Бо не всегда был таким. Я не знаю, кто этот человек.
Гриффин фыркает самоуверенно, понимающе.
О боже, он сейчас отменит весь этот ужин. Он знает, кто я. Он не захочет со мной работать.
– Что ж, Бо, – говорит он. – На самом деле мне потребуется, чтобы ты извинился.
Моё тело напрягается. Каким-то образом это ещё хуже.
Я качаю головой.
– Нет, Гриффин, ему правда не нужно…
– Потому что я не потерплю, чтобы кто-то так говорил о моей женщине.
– О твоей женщине? – усмехается Бо.
– Да. О моей девушке.
Вот так просто у меня отвисает челюсть.
У Бо отвисает челюсть.
У мужчины за столиком напротив тоже отвисает челюсть.
Роб никогда в это не поверит.
Пост: Подборка фото из ресторана с подписью «ГРИФФИН ХАРВИ И КТО?»
КОММЕНТАРИИ
______________
О МОЙ БОГ. Обожаю, когда знаменитости влюбляются в обычных людей!!!
♥ 48
Какая идеальная пара.
♥ 72
ПОЖАЛУЙСТА, ПУСТЬ У НИХ ВСЕ БУДЕТ ДОЛГО.
♥ 34
нам всем нужно вести себя абсолютно нормально по этому поводу
♥ 7
он держит ее сумочку!!!
♥ 86
каково это – жить моей мечтой??
♥ 39
погодите, эта не та девушка, которая встречалась с Бо годами ранее?
♥ 115
Глава 6
Клоуны с камерами
Гриффин
Сегодня вечером я узнал две вещи: Беверли – воплощение всего доброго в этом мире, а Бо – величайший мудак из ныне живущих. Я знал, что он изменял кому-то во время своего первого тура, но это та самая «кто-то»? Он чертов идиот.
Бледно-голубые глаза Бо расширяются от шока.
– Девушка?
Ах да. Это.
Джимми ненавидит, что я иногда просто говорю вещи. Это доставляет мне неприятности. Но я чувствую маленький прилив удовольствия, когда рот Бо начинает открываться и закрываться, как у выпотрошенной рыбы.
– Ага, уже некоторое время, – подтверждаю я, просто потому что это заставляет его глаз дёргаться.
– Это… новость, – говорит Бо. Его взгляд дёргается к Беверли. – Большая новость, я бы сказал.
Я прослеживаю за его взглядом к ней. Но когда я встречаюсь с её зелёными глазами, она смотрит на меня.
Беверли носит свои эмоции на лице, как живой мультфильм. Даже если бы я не услышал, как она сказала «Мы встречались», её широко распахнутые глаза и короткий насмешливый выдох на его ложь сказали мне всё, что нужно. Теперь она выглядит так, будто в шоке.
«Друзья», как же.
Она не выглядела злой. Она выглядела удивлённой. Обиженной.
Я неловко ёрзаю на месте, закидывая ногу на ногу.
Возможно, мне не стоило лгать. Я не знаю её отношений с Бо. Но мне не понравилось, как он так уверенно подошёл к нашему столику. Мне не понравилось, что он чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы унижать её при постороннем, несмотря на отсутствие отношений со мной, будто она мусор под нашими дорогими рок-звёздными ботинками. Неудивительно, что она не доверяет музыкантам.
Беверли сглатывает, смотрит себе на колени, затем снова на меня. Она склоняет голову набок в вопросе, как будто спрашивая: «Ну? И что теперь?»
– Прости, детка, – говорю я. – Ты же знаешь, я собственник.
Её щёки розовеют. Это красиво.
Беверли, несомненно, привлекательная женщина. Длинные ресницы. Мягкие светлые волосы и пушистая чёлка. Те знакомые зелёные глаза, которые сияют, несмотря на тёмный ресторан, и линии под ними, выдающие недосып.
Мы с тобой в одной лодке.
И всё же у неё нежные очертания лица – в губах, челюсти и вниз к стройной шее. Она мягкая. Но я также вижу, что за этим стоит сила, решимость преуспеть и сделать это по-своему, так, как она считает правильным.
– Да, – медленно говорит она. – Верно. Это определённо… э-э, то, что ты есть. Собственник. Всегда таким был. – Добавляя с широкими, выразительными глазами, многозначительно: – Детка.
Уголок моего рта приподнимается.
Что ж, она не такая уж мягкая.
– Один из многих моих недостатков, – соглашаюсь я.
– Многих, – подчёркивает она. Это звучит скорее напряжённо, чем игриво. В этом достаточно тревоги, чтобы моя улыбка угасла, а живот скрутило.
Я поворачиваюсь в кабинке к Бо, прочищая горло.
– Так что мне нужно, чтобы ты извинился перед Беверли.
Бо скрещивает руки на груди, прищуриваясь.
– Это… Вау, ты серьёзно?
– Да, я серьёзно насчёт того, что мне нужно услышать извинения.
– Нет, я имею в виду… хм. Вы встречаетесь. – Он указывает пальцем между нами. – Вы двое. Она.
Моя челюсть снова напрягается. Мне не нравится, как он это говорит.
Бо фыркает смехом и качает головой.
– Это просто…
Внезапно яркая вспышка освещает кабинку и ослепляет меня. Я моргаю сквозь пятна, только чтобы встретить ещё одну.
Мужской голос, возбуждённый от восторга, почти хихикающий сквозь фразы, спрашивает:
– Гриффин, когда вы начали встречаться?
Ах, чёрт.
Мужчина, сидевший через проход, поднимается из своей кабинки с камерой. Ремень натягивается на его тощей шее, стягивая плечи поло-рубашки. Папарацци знали, что я здесь. Или, как и случайная встреча с Бо, это ужасный поворот судьбы – как иногда бывает в жизни в Лос-Анджелесе.
Ещё одна вспышка камеры. Ещё один щелчок затвора.
– А как вас зовут? – спрашивает папарацци, направляя свою громоздкую камеру на Беверли.
Кровь приливает от моей груди к шее, шипя на макушке.
Они ни за что не втянут её в это.
Я бросаюсь встать, становясь перед камерой как раз в тот момент, когда она снова вспыхивает, загораживая обзор своим телом. Я хватаю объектив его камеры в кулак, резко опуская его вниз, чтобы он смотрел в пол.
– Смотри, чтобы я не сломал твоё оборудование.
Инстинктивно он отступает назад. Умный парень.
Я разворачиваюсь и наклоняюсь к кабинке Беверли. Её ладони закрывают лицо. Это выглядит привычно. Должно быть, она не впервые сталкивается с прессой. Мне это не нравится для неё.
– Бев. – Я осторожно протягиваю руку, чтобы убрать её руки от щёк. – Давай. Пошли.
– Куда мы идём? – бормочет она, почти всхлипывая. Будто весь блеск исчез с её сияющих щёк. Мне не нравится эта перемена в настроении. Совсем не нравится.
– Куда угодно, – отвечаю я.
Я протягиваю другую руку в помощь. Она моргает на неё, сглатывает, затем кивает, скользя пальцами в мою ладонь. Я смыкаю наши руки, помогая ей подняться. Перемещая другую руку с её предплечья ей на талию, я поддерживаю её рядом с собой.
Объектив камеры снова поднят и направлен на нас.
– Гриффин, расскажите нам о вашей тайной девушке!
Тайны. Вечно они охотятся за моими тайнами.
Если бы Робин могла видеть меня сейчас… она бы сказала, что была права. И я не мог бы возразить.
Я сжимаю челюсть и сжимаю кулаки. Беверли хватает меня за напряжённое предплечье.
– Не надо, – быстро говорит она. – Просто уйдём.
Я замираю, моргая на её руку, которая отрывается от моего предплечья, унося с собой напряжение. Её брови приподняты, почти скрыты под лёгкой чёлкой. Её губы сжаты в тонкую линию, и она смотрит на меня настороженно, будто я дикое животное, которого она приручает.
Она думала, что я собираюсь его ударить?
У меня нет времени думать об этом. Ещё одна вспышка камеры. Она закрывает лицо, но я не знаю, успела ли она. Её сумочка сползает по руке. Я подхватываю её и перекидываю через плечо.
– Отлично! Такой заботливый! – воркует папарацци. – Как вы познакомились?
Очередной снимок.
Я игнорирую его.
Бо стоит в шоке, его голова как пинг-понговый мячик мечется между мной, Беверли и камерой. Когда я прижимаю Беверли к себе, чтобы выйти, он оказывается у нас на пути, поэтому я прохожу плечом вперёд. Он пошатывается, отступая на пятку, обутую в коричневые оксфорды и высокие шерстяные носки.
Какой напыщенный придурок. Ты не в колледже, ты в Лос-Анджелесе.
Я ускоряюсь, ведя нас по проходу. Головы высовываются из-за занавешенных кабинок. Так темно, я почти ничего не вижу. Господи, им нужно больше ламп в этом месте.
– Гриффин? – шепчет Беверли в мою грудь.
– Да?
– Я знаю место, где мы можем спрятаться, где они нас не найдут.
Я не задаю вопросов. Мне нравится женщина с планом. Я сжимаю её руку в знак согласия.
– Я вызову водителя, а ты скажешь ему, куда ехать.
Я оборачиваюсь, чтобы в последний раз взглянуть на наш покинутый столик. Когда мы поворачиваем за угол, я вижу, как Бо разговаривает с фотографом. Это далеко не конец.
Мой водитель увозит нас в тайное убежище Беверли. Я пишу Джимми о происшествии, чтобы узнать, сможет ли он предотвратить утечку, но фото меня и Беверли уже облетает соцсети. По, Дом и Ройс пишут мне волнами: «Какого чёрта произошло?» – но я не знаю, что им ответить. Я сам едва понимаю.
Беверли, должно быть, тоже видит фото, потому что её пальцы бегают по экрану телефона. Я не знаю, кому она пишет – только то, что это кажется большим количеством людей, потому что она ни разу не поднимает взгляда за тридцать минут поездки.
Мы едем по дорогам, которые постепенно превращаются из асфальта в одни выбоины, пока не останавливаемся перед убогим маленьким жилым комплексом. Он напоминает мне старое место моей бабушки – каменные ступени, поросшие сорняками, и трещины, которые я рисовал мелом.
Беверли вылезает из машины, всё ещё глядя в телефон. Я молча следую за ней в боковую лестничную клетку, не требующую ключ-карты, и поднимаюсь на три пролёта по лестнице с вытертым ковролином и ошеломляющим запахом плесени. Мы останавливаемся у потрёпанной двери, и Беверли наконец убирает телефон в карман, игнорируя вибрацию, пока возится с ключом в замке. Дверь не открывается, пока она не толкает её плечом.
Внутри мы входим через маленькую кухонную зону. Сначала кажется, что она переходит в большую гостиную. Но затем я понимаю, что это, по сути, единственная комната. В углу – голый матрас. Единственный дверной проём слева ведёт в плиточную ванную (ладно, технически там две комнаты). Посреди голого пола стоят два больших чемодана. Один открыт. Из него торчат знакомые синие перья.
– Я знаком с этим парнем, – говорю я, подходя ближе и приседая, чтобы увидеть Берни Бёрда во всей его красе – с разинутым клювом, развалившегося поверх свёрнутых юбок и вельветовых брюк.
Беверли выдаёт слабую улыбку, затем закрывает за нами дверь, запирает задвижку и снова достаёт телефон.
– Это твоё место? – спрашиваю я.
– Ещё один день, – говорит она. – Решила, что так будет безопаснее. Тот тип не додумается искать здесь. И если вдруг додумается, уже неважно.
Беверли глубоко вздыхает и бросает телефон на стойку. Он снова вибрирует. Она не отвечает.
Я приподнимаю бровь.
– Ты в порядке?
– В порядке, – говорит она. – Просто… мой семейный чат взорвался.
– Из-за фото?
– Ага. Моя бабуля, кстати, считает, что ты симпатичный.
Я провожу пальцами по бороде.
– Приятно знать.
Она вздыхает и стряхивает волосы с шеи. Аромат грейпфрута долетает до меня, прежде чем она отходит к окну, выходящему на улицу. Она наклоняется ближе к стеклу, собирая волосы в хвост. Теперь они растрёпанные, как и её развевающаяся чёлка, падающая на лоб.
– Куда уехал твой водитель? – спрашивает она.
Я отвожу взгляд от её изящных запястий, поворачивающихся и сжимающихся, когда она завязывает волосы.
– Он бродит, – говорю я, глядя на голый ковёр. – Он вернётся, когда я позвоню.
– Шикарно.
– Это компенсирует эти папарацци.
Когда она не отвечает, я снова смотрю на неё. Она уже смотрит на меня, руки опущены по бокам, рассеянно отковыривая лак большим пальцем. Её хвост качается сзади от лёгкого подпрыгивания на колене.
– Секретные фотографы часто так делают? – спрашивает она.
– Да, – признаю я. – Извини. Мне не стоило говорить… – Я вздыхаю. Я должен был знать, что там могут быть папарацци. – Мне не понравилось, как ты изменилась после того, как пришёл Бо. Я действовал импульсивно. Прости за это.
К моему удивлению, она смеётся, подходя к открытому чемодану и садясь рядом с ним.
– Выражение лица Бо после того, как ты это сказал, того стоило. – Она проводит пальцами по Берни Бёрду, поглаживая перо за пером. – Если это станет вирусным, это сведёт его с ума. Готова поспорить, ему даже пришлют сообщения из дома. Он бы это оценил.
Здесь сарказм. Она боевая. Она могла бы играть с узлом у меня в груди – настолько он затягивается.
– Так и будет, – говорю я. – Вирусным, я имею в виду.
– Я так и думала. Это наша с тобой тенденция.
Она воспринимает это лучше, чем я ожидал.
Я запрыгиваю на пустую кухонную стойку и наклоняюсь вперёд, опираясь предплечьями на бёдра и сцепляя пальцы в замок.
– Что там случилось? – спрашиваю я. – Если не против рассказать.
– С Бо?
– Ага.
Она вздыхает, плечи поднимаются к ушам.
– Обычный разрыв. Ничего грандиозного.
У меня такое чувство, что это не совсем правда. Я слышал, что его бывшая – его школьная любовь. Ответ Бо подтвердил, что они хотя бы тогда знали друг друга. Ответ Беверли подтверждает их романтическую историю. Две половины одной правды.
– Я могу попросить менеджера удалить те фото, – говорю я. – Если боишься, что это его расстроит.
Она фыркает, играя с перьями.
– Нет, пусть.
– Пусть?
– Пусть люди верят во что хотят. – Лёгкая улыбка появляется на её щеках. Она озорная. Странно, как новые нервы быстро проходят сквозь меня – от сердца до кончиков пальцев, до того, что мне нужно размять их.
Я усмехаюсь.
– Ты серьёзно?
– Если тебя не беспокоит, что люди думают, будто ты встречаешься со мной?
У меня никогда не было поддельной девушки. Более того, я избегал таких пиар-трюков как чумы, когда Джимми пытался их предлагать. Но я с радостью продолжу этот фарс, если он будет заставлять её так улыбаться.
– Нет, – отвечаю я. – Совсем не беспокоит.
Она мычит про себя. Беверли кажется такой нежной в этот момент, хотя её собственные мысли перемалываются на громком колесе. Я вижу это по тому, как дёргаются её губы. Её глаза внезапно сужаются, будто неприятная мысль проникла внутрь. Интересно, что она вспоминает.
Возможно, то, как я говорил, не думая.
Возможно, как она схватила меня за предплечье.
Беверли меня не знает. Я раздражаюсь на прессу, конечно. Я определённо вспыльчивый. Но это не значит, что я иррационален. Жесток. Я бы никогда не ударил.
– Я, кстати, не собирался бить того парня с камерой, – бормочу я. – Или толкать, или… если ты подумала об этом.
Её глаза впиваются в меня, пробегая по моему лицу. Я напрягаюсь под её взглядом. Что она видит? Как моя кожа будто ползёт сама по себе? Моих коллег, которые не могут найти работу из-за меня? Видит ли она Робин? Аву?
Но Беверли просто кивает.
– Хорошо. Я верю тебе.
И всё.
Никаких споров вроде «Тогда почему ты выглядел так, будто собирался его ударить?»
Простое «Хорошо».
Вес моих предплечий давит на колени. Бьющееся сердце отдаёт в кончики пальцев.
– Спасибо, – единственное, что я нахожу сказать.
Она слегка улыбается, но не задерживается.
– Э-э, кстати… я уезжаю завтра.
Звук, как при прокрутке пластинки назад.
– Ты что?
Она морщится.
– Извини. Надо было сказать.
– Куда ты едешь?
– Домой, – говорит она. – Ну, в мой родной город, – поправляется она, будто это не одно и то же. Она кивает на Берни Бёрда. – Я вроде как потратила все сбережения на этого парня. – Она берёт его лапу и машет ей в мою сторону. Это мило. – Я не могу остаться в Лос-Анджелесе. Я знаю, что это может замедлить наш процесс. Но мы всегда можем по видеосвязи. И…
– Я просто поеду с тобой.
Беверли замирает.
– Что?
Я закрываю глаза, раздосадованный собственной импульсивностью. Возможно, не стоило приглашать себя. Но мне нужна эта работа. Мне нужно работать с ней. И я сделаю всё, чтобы это случилось. И где угодно должно быть лучше, чем место, где случайные парни с камерами выслеживают меня во время работы или где мне приходится объезжать квартал раз-другой, чтобы меня не преследовали.
– Я мог бы поехать с тобой, – говорю я, на этот раз больше как предложение.
Она моргает.
– Ты меня даже не знаешь.
– Я жил в гастрольном автобусе с незнакомцами, которые стали моими лучшими друзьями. Здесь не может быть намного иначе.
Медленная улыбка появляется на её щеках.
– Мы станем лучшими друзьями, Гриффин Харви?
– Может быть, – отвечаю я. – Кстати, извини. Мне говорили, что я… э-э… резкий. Я хотел сказать, что мне нужно работать над своей музыкой. Уехать из города, чтобы сосредоточиться, не было бы плохой идеей. Как долго ты планируешь там быть?
– Мне нужно делать презентацию в марте. Так что… если всё пойдёт хорошо… наверное, до тех пор.
– Я могу, – отвечаю я. – Я уезжаю в тур в середине марта.
Беверли склоняет голову в раздумье. Мне почти нравится наблюдать, как работают её мозги. Будто я вижу, как шестерёнки переключаются при каждом движении её зубов по нижней губе.
– Ты серьёзно, – говорит она.
– Думаю, мне бы хотелось побыть где-то ещё какое-то время, – говорю я. – Подальше от клоунов с камерами…
Она ухмыляется.
– Клоунов?
– Клоунов, которые выслеживают меня в ресторанах, – заканчиваю я с лёгкой усмешкой. – Место, где можно вздохнуть.
Она выдыхает, надувая щёки.
– Ну… мой родной город подошёл бы.
Похоже, в этом тяжёлом выдохе скрыто многое.
– Это плохо?
– Ну… он вроде как закрывается на зиму? – Это звучит как вопрос.
– Закрывается?
– Мы в горах, так что добираться до вершины становится проблематично примерно после ноября. Люди могут ехать. Мы не перекрываем дороги. Но туристов мало, так что мы закрываем почти все бизнесы. Это город-призрак.
Город-призрак. Неплохая идея. Город без людей, которые глазеют. Без камер.
Просто я, Ава и моя музыка.
– Так что если ищешь место, чтобы сбежать… – продолжает она, затихая с пожиманием плеч.
– Это было бы идеально, на самом деле.
Она снова изучает моё лицо, будто ищет ложь. Через несколько мгновений она скрещивает руки на груди.
– Ладно.
Опять это «ладно».
Ладно, я тебе верю.
Ладно, я тебе доверяю.
– Ну, – говорит она. – Сейчас ещё январь, так что будет холодно.
Я пожимаю плечами.
– Не проблема.
Она снова качает головой.
– Ты правда серьёзно, да?
– Если ты серьёзна.
– Нет, нет, нет, – говорит она с поднятыми руками, смеясь. – Это на тебе. Ты правда готов собрать всю свою жизнь и переехать домой со мной?
Мы могли бы. Моя жизнь – это я и Ава, и ничего больше.
И тут до меня доходит: Беверли придётся узнать об Аве.
Я не знаю, почему не подумал об этом раньше, но почему-то часть меня считает, что… я могу доверять Беверли. Я могу доверять этой женщине, которая просто пытается возродить детское шоу.
Я доверяю ей, потому что она доверяет мне.
– Да, – отвечаю я. – Я бы переехал с тобой.
Она выпаливает:
– Ну, ты не можешь жить со мной.
Фраза вылетает так быстро, что моя грудь сжимается.
– Обещаю, у меня не было планов жить с тобой, – говорю я.
Её лицо заливается розовым.
– Нет, я имею в виду, я живу с родителями. Ты буквально не можешь въехать ко мне. Я не думала, что ты… что мы…
– Я тоже.
– Мы только что встретились, – говорит она. – Ты меня даже не знаешь.
– Но я серьёзно настроен.
– Ты вообще когда-нибудь не серьёзен?
Я выдыхаю воздух через нос.
– Иногда.
Она кривит губы в сторону.
– Ладно, – наконец говорит она. – Ладно. – Она вздыхает и поднимает руки. – Ладно. Я имею в виду, я не могу тебя остановить.
И хотя её слова пренебрежительные, та маленькая улыбка возвращается. Затем в комнате просто… наступает тишина. Происходит невысказанный сдвиг, будто мы что-то провернули – прогуляли школу или угнали родительскую машину. Я отвечаю на её улыбку, любуясь тем, как её длинные изящные пальцы гладят перья Берни Бёрда.
– Берни, кстати, играет в любимчики, – говорит она.
– Правда?
– Он может быть злым, пока не узнает тебя.
– Разве ты не управляешь тем, что он говорит?
– Абсолютно нет, – говорит она. – У него свой ум.
Беверли, возможно, один из самых интересных людей, которых я когда-либо встречал.
– Итак, – говорит она. – Как долго нам прятаться от папарацци?
Я почти забыл об этом. Тот парень в ресторане кажется теперь таким незначительным.
Я уезжаю из города. Я еду куда-то новое – куда-то уединённое – где смогу писать, исследовать и быть со своей дочерью.
Мурашки бегут по предплечьям. Я сжимаю кулаки крепче.
Беверли нужно узнать об Аве раньше, чем позже. По-хорошему, мне сначала следует взять с неё подписку о неразглашении, но Беверли не кажется тем типом, кому нужна такая бумажка. Джимми убьёт меня за игнорирование документов, но Джимми всё равно не будет рядом следующие несколько недель – или месяцев, кто знает, – чтобы меня отчитывать.
– Ты должна кое-что знать, – говорю я.
– О папарацци?
– Нет, обо мне.
– Хорошо… – говорит она, и её тон становится скептическим.
– Когда я поеду, я буду не один.
Её губы опускаются в хмурую гримасу.
– Ты с кем-то встречаешься, – констатирует она так безапелляционно, что одна только эта мысль заставляет моё сердце упасть.
– У меня есть дочь.
Её голова дёргается назад, будто фраза врезалась в неё.
– О, – всё, что я слышу. Эти светлые ресницы хлопают; затем она щурится. – Погоди, ты отец?
– Никто не знает. – Я спрыгиваю со стойки и делаю осторожный шаг вперёд. – Никто, Беверли. – Я не пропускаю лёгкую дрожь в её плечах, когда я произношу её имя, приближаясь почти нависая над ней. Может, я её пугаю, поэтому я останавливаюсь на полпути. – Моя дочь для меня весь мир. И ты никому не можешь сказать, понимаешь?
– Я бы никогда, – просто говорит она.
– Я знаю. – Я не знаю, но у меня есть предчувствие.
Мы с Авой ещё ни разу не встречали кого-то новенького вместе с тех пор, как она приехала в Лос-Анджелес год назад. Ава всегда с няней. Никогда – Ава и Гриффин Харви. Так не может быть никогда. Так что это – это признание – закаляет мои нервы и превращает каждую проходящую секунду в раскалённый софит над моей головой.
Я принял неверное решение?
Робин была бы расстроена?
Беверли снова сосредотачивается на мне. Её зелёные глаза всегда ищут. Мне не нравится, как она похожа на хирурга со скальпелем, разрезающего меня, чтобы добраться до моей сути.
Она встаёт, и её рука тянется к моей.
– Обещаю, я сохраню это в тайне. Давай пожмём на этом руки.
Её глаза тверды, и это, возможно, самый серьёзный её вид за всё время.
Я протягиваю руку, чтобы сжать её ладонь в своей. Кончики её пальцев более шершавые, чем я ожидал, когда она энергично пожимает мою руку.
– Обещаю, – повторяет она.
Не думая, я киваю и говорю именно то, что она уже говорила мне:
– Ладно.
Ладно, я тебе верю.
Я тебе доверяю.
– И спасибо, – добавляю я, и, возможно, я держу её руку слишком долго – или, может, она, – потому что внезапно мы оба опускаем руки одновременно.
Она наконец улыбается, и я отвечаю на улыбку.
– Итак, – говорю я. – Расскажи, куда я еду в отпуск.
– Элк-Гроув, Северная Каролина. Столица блинов мира.
– Правда?
– Нет.
– Отлично.
