Текст книги "Любовь ощущалась именно так (ЛП)"
Автор книги: Джули Оливия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)
Глава 7
Столица блинов мира
Беверли
Ветер хлещет по лицу, пока я жду снаружи аэропорта Эшвилл с чашкой свежего кофе в руке и январским морозом на носу. Это резкий контраст – от тёплой калифорнийской зимы к ледяным укусам ветра в северокаролинском Новом году. То, что было погодой для лёгкой куртки, теперь – погода для толстого искусственного меха, свисающего до колен.
Краткий, пронзительный гудок привлекает моё внимание к минивэну в конце полосы для встреч у аэропорта. Сквозь запотевшее ветровое стекло мне ухмыляется бородатое лицо отца. Я отвечаю на улыбку, чувствуя себя снова ребёнком, когда поспешно направляюсь к нему, брелоки на рюкзаке звенят о молнию, а два огромных чемодана в замёрзших ладонях подпрыгивают на тротуаре.
Он открывает дверь со стороны водителя, обходит машину спереди и притягивает меня в крепкие объятия.
– Привет, сладкая. – В его словах слышен тот знакомый протяжный говор, приглушённый в моих волосах. Он сжимает мои плечи. – Дай-ка на тебя посмотрю. Ах. Красавица, как всегда. – Он вздыхает с притворным разочарованием. – Но всё ещё не загорелая. И что это калифорнийское солнце тебе дало?
Я тоже разглядываю его. Все волосы на голове папы официально перекочевали на подбородок и щёки, но я знала это по нашему последнему видеозвонку. То, чего не могла показать камера телефона с низким разрешением, – это крошечные морщинки у его глаз, обретшие новых соседей, или то, как его некогда каштановая борода стала более седой, чем раньше.
С тех пор как я переехала в Калифорнию пять лет назад, я возвращалась в Северную Каролину только на праздники или редкие выходные между съёмками и выступлениями. У меня не было возможности приехать на Рождество в прошлом месяце – «Флок Воркшоп» был на последней стадии закрытия. Я выдавливаю улыбку. Мне не нравится, что теперь я вижу, как уходит время.
Машина позади нас сигналит. Боковая дверь минивэна отъезжает, и из неё выглядывает рыжая копна крашеных волос моей бабули.
– Поехали уже, Гленн! А то я начну драться. – Её озорная улыбка сияет мне. – Давай, Бевви.
Бевви.
Единственные люди, которые когда-либо так меня называли, – это Финч, дедушка и бабуля. Финч был бы рад узнать, что вдова его лучшего друга всё ещё хранит традиции.
– В машину, вы двое! – кричит она. Нетерпеливая машина снова сигналит. Бабуля машет им в объезд с возгласом: – Ну, давай, проезжай!
Моя бабуля, Элис Джонс Стерлинг – оставившая свою девичью фамилию как среднее имя, благодарю покорно, – из тех женщин, которые не дают делам застаиваться. Дедушка всегда признавал её главенство в нашем доме. Он был восхищённым почитателем своей жены, которая до сих пор функционирует как торнадо, даже сейчас, в семьдесят пять.
Папа похлопывает меня по плечам с последней улыбкой и забирает оба чемодана. Я следую за ним к минивэну, расставаясь у открытой боковой двери, пока он закатывает багаж сзади.
Бабуля заключает меня в объятия через открытую дверь, пахнущая своей привычной смесью цветочных духов и ванильного лосьона.
– Ну всё, давай, давай, – подгоняет она, заманивая внутрь. Я сгибаюсь и забираюсь в минивэн. Здесь душно от сухого тепла и слишком многих тел. Шевелящиеся конечности и шуршащие куртки. Собака, тяжело дышащая.
– Давайте освободим место, – говорит бабуля. – Роб, возьмёшь её рюкзак?
– Я немного занят!
Колени моего брата подтянуты к груди на заднем сиденье, пока он сжимает ошейник Паджа. Упитанная такса моего брата, названная по заслугам, тянется против его хватки, пробираясь между средними сиденьями ко мне.
– Боже мой, когда ты стал таким долговязым? – спрашиваю я, наблюдая, как руки Роба тянутся, чтобы оттащить тело Паджа назад. Нас с Робом разделяют восемнадцать лет – ему четырнадцать, мне тридцать два. Он был поздним, совершенно незапланированным, но любимым ребёнком. Наверное, так бывает, когда твои родители никогда не дают искре погаснуть. Я стараюсь не думать об этом слишком много.
Бабуля пересаживается, пока я прохожу мимо неё на противоположное сиденье. Я разворачиваюсь, чтобы убедиться, что рюкзак попадает на переднее пассажирское сиденье – заваленное разными припасами из закусочной, – а не на неё.
– Ладно, теперь я могу взять, – предлагает Роб, протягивая руку. Я снимаю рюкзак, вытягивая кофе, чтобы он не упал, и передаю сумку ему. Пудж тут же трёт по ней носом.
– И я не долговязый, – добавляет Роб с ухмылкой.
– Скажи это своим локтям – ой!
Один случайно втыкается мне в плечо, пока он бормочет:
– Прости.
– Устраивайся поудобнее, – говорит бабуля, протягивая руку через центральный проход, чтобы поднять подлокотник соседнего среднего сиденья. Она закрывает боковую дверь, и внезапно моя куртка начинает казаться мне потным коконом.
Папа открывает багажник, и холодный воздух врывается внутрь, как в аэродинамической трубе.
Роб подаётся вперёд между средними сиденьями. Слюнявые брыли Паджа покрывают его колено слюной.
– Ты должна мне рассказать всё о Гриффине Харви.
Я пристёгиваю ремень, выдавливая смешок:
– Что? Я только приехала. Папа даже ещё не поехал.
Я не знаю, готова ли я говорить о Гриффине. Мой мозг всё ещё устал от перелёта. Наверное, потому что я провела весь рейс, думая о нём.
– Наша маленькая суперзвезда, – зовёт папа из открытого багажника.
– Ой, давайте не будем, – говорю я, морщась.
– Но ты везде в соцсетях, – говорит Роб, уже протягивая мне телефон.
Я не смотрю. Я видела эти фото повсюду. Массивное тело Гриффина, пытающееся, и безуспешно, закрыть меня от вспышки камеры. Его ладонь на моей талии. Моя сумочка на его плече. Наши яркие лица, освещённые вспышкой, подчёркивающие тёмные круги под моими глазами.
Роб снова машет телефоном, как бы побуждая меня посмотреть.
– Да, знаю, – говорю я со смехом. – Я там была.
– Когда он приедет? Ты не сказала мне в прошлый раз…
– Наверное, через пару дней.
Мой отец закидывает последний чемодан и захлопывает багажник. Он бежит трусцой к водительскому сиденью.
Роб спрашивает:
– Значит, Гриффин Харви будет часто бывать у нас?
Я пожимаю плечами.
– Может быть.
– Он теперь твой деловой партнёр?
– Ну, вроде того?
– Знаешь, я думаю, что Гриффин Харви…
Бабуля издаёт смесь смеха и вздоха.
– Необязательно всегда называть его полное имя, Роберт. А теперь сядь и успокой свою собаку.
Роб стонет по-подростковому, пристёгивается и гладит Паджа по голове.
Я ловлю взгляд бабули. Она подмигивает. Я отвечаю застенчивой улыбкой и безмолвным «Спасибо».
Папа пристёгивается.
– Все загружены и готовы? – спрашивает он, встречаясь со мной взглядом в зеркале заднего вида.
– Пап, можно заехать на стоянку для Паджа? – кричит Роб с заднего сиденья, едва слышно из-за тяжёлого дыхания и скулежа Паджа. – Ему наверняка нужно пописать.
Мой папа включает поворотник.
– Понял, командир.
– Они снова засигналят, – говорит бабуля.
– Пусть сигналят сколько хотят, а я быстрее не поеду. – Папа встраивается в другую полосу.
Следующие десять минут – мешанина из наложенных друг на друга фраз, неправильно включённых поворотников и бабулиного «Ну, это было не очень вежливо, правда?» – пока мы переходим от бетона и тротуаров к межштатной трассе, окружённой деревьями.
– Вот ещё одно, – говорит Роб, протягивая мне телефон.
Я морщусь, ещё не видев это фото. Оно похоже на все остальные – я выгляжу растерянной, Гриффин – злым.
– Гриффин Харви на самом деле не мудак, да? – шёпотом спрашивает Роб, будто стараясь, чтобы бабуля не услышала. Как и у Финча, слуховой аппарат бабули лучше моих ушей, так что я знаю – она слышит. Она ничего не говорит.
Я вздыхаю.
– Нет. Он не мудак.
– Я так и думал, – продолжает Роб. – Наверное, просто репортёры хотят громких заголовков. И ещё, воу. Я не знал, что у него есть сестра! Это ты нам так подложила бомбу.
– Ага… я тоже, – говорю я с гримасой. Я ужасная лгунья. Просто ужасная.
Я ожидаю много вопросов теперь, когда я дружна с Гриффином. У меня самой есть вопросы, честно. В основном – как, чёрт возьми, Гриффин Харви умудрился скрыть от мира нечто столь сенсационное, как ребёнок? Я тщательно искала в интернете. Я не нашла ни одного слуха о том, что Гриффин – отец. Это его биологический ребёнок? Сколько ей лет? Кто мать?
Неважно, что я знаю, потому что, насколько знает моя семья, она – забытая Харви. Младшая сестра Гриффина. Я обещала никому не говорить, и я держу обещания. Но невозможно просто так оправдать присутствие ещё одного человека, поэтому я сделала что могла из того, что у меня было.
– Ты встречалась с ней? – спрашивает бабуля.
– Пока нет.
– Не могу поверить, что он едет сюда, – выдыхает Роб, пролистывая телефон. – Гриффин Харви такой крутой. Он дружит с Бо? Вы типа тусили вместе или типа того? Похоже, вы разговариваете на этом фото, и…
– Дай-ка посмотрю, – говорит бабуля, протягивая ладонь. Роб передаёт ей телефон, и она опускает его в подстаканник спереди.
– Бабуля! – взвизгивает он.
Только мои родители, бабуля и дядя Грег знают все грязные подробности нашего с Бо разрыва двухлетней давности. Роб слышал кое-что в школе из-за того вирусного видео, но клип был вырван из контекста и противоречил его образу Бо, так что я думаю, это только его запутало. Роб говорил со мной об этом только раз.
– Вы всё ещё друзья? – спросил он. Его встревоженные двенадцатилетние глаза разрывали мне сердце.
– Мы всегда будем какими-то друзьями, – ответила я.
Бо был братом, которого у Роба никогда не было, оставив его почти таким же разбитым, как и меня. Как семья, мы стараемся не поливать грязью Бо при Робе, но часто меняем тему.
– Бабуля права, – говорит папа с переднего сиденья. – Будь более в моменте, сын. А теперь, Бев, расскажи нам о шоу и твоих планах.
Я погружаюсь в детали процесса подготовки презентации. Я рассказываю им об исследованиях, которые мне нужно будет провести, о новых сценариях, которые нужно написать, и о том, как Гриффин будет писать музыку.
В конце концов Роб снова подаётся вперёд.
– Так насколько вы близки с Гриффином Харви? Я знаю, что он не твой настоящий парень… так ведь?
– Это было только для прессы, – подтверждаю я. – Ничего такого нет.
– Хорошо, – говорит он.
Я смеюсь.
– Хорошо?
– Он просто намного круче тебя.
Я ахаю и шутливо тянусь назад, чтобы толкнуть его колено. Хотя он не совсем не прав.
– Ну, я считаю, ты самая крутая кошка в Элк-Гроув, сладкая, – говорит папа, глядя на меня в зеркало заднего вида.
– Спасибо, пап.
– Но теперь здесь Гриффин Харви, – парирует Роб.
– И он не круче твоей сестры.
– Мы можем просто относиться к нему как к нормальному человеку? – спрашиваю я, поднимая руки.
– Да, – отвечает бабуля. – Мы примем его с улыбками на лицах и ужином на столе.
Мои щёки заливаются жаром.
– Ой, я не думаю, что ему обязательно ужинать с нами или что-то в этом роде.
Я могу только представить, как Гриффин слушает диссертацию дяди Грега о том, как США импортируют бананы, или терпит вопросы Роба о его следующем альбоме.
– Нет, он придёт на ужин, – спорит бабуля. – Пока он в городе, он семья.
Папа улыбается.
– Твой парень переезжает в город, а мы не кормим его ужином? Вот это скандал.
– Пап, – стону я.
Роб подаётся вперёд.
– Так, типа, какое у него настоящее имя?
Я пожимаю плечами.
– Гриффин?
– Нет, его настоящее имя, – говорит Роб. – «Гриффин Харви» – это же наверняка фальшивка, да? Как сценический псевдоним?
– Бьюсь об заклад, там что-то обычное, – вставляет папа. – Пол? Джордж? Джон?
Я смеюсь.
– Ты просто перечисляешь участников «Битлз»?
– Надо с чего-то начинать.
Но вопрос оседает у меня в животе. Я даже не подумала, что «Гриффин Харви» может быть фальшивым именем. Теперь, когда я думаю об этом, это имя определённо звучит как выдуманное. Почему у него не должно быть сценического псевдонима? В конце концов, у него есть и фальшивая девушка.
– Насколько мне известно, его имя Гриффин, – говорю я.
– Насколько тебе известно? – спрашивает папа.
– Ну, мы же на самом деле не встречаемся.
– Не говори этого Марии, – говорит он, выдыхая. – Она была так рада, что ты наконец двинулась дальше. Может разбить её старенькое сердце, если она узнает, что это неправда.
Моя голова дёргается назад.
– Боже, она всё ещё жива? – Мария управляет универсальным магазином. Те банки с вареньем и перцем переживут её саму. Но теперь я не так уверена.
Роб вытягивается на заднем сиденье.
– Сейчас жива. Но голова всё ещё в 2019-м.
– Повезло, – бормочет бабуля.
– Будь с ней добра, – говорит мне папа. – Она хочет только лучшего для тебя и твоего будущего мужа.
Бабуля фыркает.
– Ой, кому какое дело до её чувств? На днях она украла мою тележку.
Папа смеётся.
– Бабуля.
Бабуля откидывается на спинку со скрещёнными руками и бросает мне ещё один тайный подмигивающий взгляд.
– Кстати о Марии – скоро она планирует собрание жителей, – говорит бабуля. – У неё планы на какую-то зимнюю ярмарку фермеров. – Она отмахивается. – Не знаю.
Элк-Гроув и их собрания жителей…
Роб подаётся вперёд.
– Как думаешь, им нужна группа, чтобы сыграть на фермерской ярмарке?
– Погоди, а ты с каких пор в группе? – спрашиваю я.
Он пожимает плечами с застенчивой улыбкой.
– С этого года. Мы с парнями собрали одну.
– Я уверен, что они могут привлечь Polished Shoes, – говорит папа, улыбаясь в зеркало заднего вида.
– Polished Shoes? – переспрашиваю я.
Роб прочищает горло.
– Ага, это правда ничего особенного.
Бабуля кивает.
– Я посмотрю, что можно сделать. Ну что, ты готова, Бевви?
Я моргаю, возвращаясь к бабуле.
– К чему? Я не играю на инструментах.
– К собранию жителей. Может, даже с Polished Shoes.
Роб вскидывает руки.
– Погодите, нет, мы хотим выступать на фермерской ярмарке! А не на собрании жителей.
– Ну, да, конечно, – говорю я. – Я могу прийти на собрание жителей когда угодно.
Странно снова вписываться в городской ритм. Будто Элк-Гроув застыл во времени, высоко в горах, сам по себе.
Бабуля похлопывает меня по колену, и я вздрагиваю. Она улыбается.
– Не беспокойся. Я не стану подвергать тебя этому пока. Может, на следующем собрании.
Ещё через тридцать минут мы наконец съезжаем с межштатной трассы. Затем – километры кирпичных складов, автомастерских и авторынков, все направляющиеся к далёкому силуэту гор. Дорога сужается с трёх полос до двух, затем до одной. Наконец деревья поглощают нас целиком.
Трава.
Деревья.
Ещё деревья.
Изредка встречается деревенский магазинчик. Заправка, которая может быть заброшенной, а может и нет.
Извилистые дороги и ограждения.
Внезапно призрак горного хребта перестаёт быть далёким – он окружает нас, будто мы оказались в центре древнего, первобытного леса и пересекли границу нового мира. Деревья стоят стенами по обе стороны нашего одинокого минивэна. Жёлтые берёзы и горные клёны с охристыми листьями, цепляющимися за почти голые ветви. Пятна тающего снега прилипают к траве. Холмы из слоёв деревьев придают лесу вид поднимающегося цунами, вздымающегося всё выше и выше к горной вершине с одинокой мигающей радиовышкой.
У меня закладывает уши, когда я сглатываю на подъёме в гору. Каждый серпантин кружит мне голову. Слева – открытая долина, обрыв становится круче по мере нашего подъёма.
– Я не спущусь вниз ещё несколько месяцев, – говорит бабуля.
Папа усмехается.
– Значит, мне придётся покупать продукты.
Бабуля наклоняется через минивэн и чмокает меня в щёку.
– Ты ведь скучала по этому, Бевви?
Слабая улыбка трогает мои губы, но в животе всё переворачивается. И очередной серпантин не помогает.
Гриффин: Я в пути
Проходят три дня, и время тянется мучительно.
Странно снова быть дома в тридцать два года. Моя детская комната теперь служит маминой мастерской. Стены, когда-то ярко-фиолетовые и увешанные театральными постерами, теперь украшены розовыми цветочными обоями и золотыми рамками с вышивкой.
Кровать – мой нынешний импровизированный офис – единственное место, которое всё ещё кажется моим. Односпальная кровать завалена открытыми блокнотами и брошенными цветными карандашами. Стейк, наша трёхцветная кошка с вечно недовольной мордой, свернулась калачиком в ногах. Она ненавидит всех, кроме моей мамы, но, видно, голодной не до выбора, когда я единственная не сплю. Мой древний ноутбук брошен на оставшемся клочке места рядом со мной в надежде, что он остынет после ночной работы. Мой неоконченный сценарий «Птиц на районе» ярко светится.
Я снова уснула за работой и продолжила, как только проснулась. Я останавливалась только пару раз, чтобы проверить телефон.
Гриффин: Примерно через час
Мои пальцы замирают. Вдох. Выдох. Затем отправляю смайлик с большим пальцем вверх.
Гладко.
Гриффин Харви приедет, чтобы мы могли составить план работы на ближайшие два месяца. Это будет первый раз, когда он ступит в мой родной дом. Я оглядываюсь на неубранную кровать. Мой открытый чемодан на полу. Берни Бёрд сидит на мамином швейном стуле.
Мне нужно прибраться.
Я откладываю работу и иду на кухню. Беру большую кружку, наверное, предназначенную для супа, и наливаю остатки кофе, вычерпывая до последней капли то, что осталось от утренней заварки родителей.
Пока я отпиваю, я замечаю маленькую записку, нацарапанную угловатым почерком, на стойке.
В закусочной с твоими родителями. Вернусь позже.
С любовью,
Бабуля
Я поперхнулась кофе.
Нет, бабуля должна была быть здесь, когда приедет Гриффин. Мы должны были вместе разрубить лёд.
Может, она перепутала даты. Может, забыла, что он приезжает сегодня.
Меня бросает в жар.
Я отодвигаю стеклянную дверь на веранду. Пальцы ног покалывает от холода, когда я ступаю на деревянный пол нашего второго этажа. Низкий туман скрывает вершины елей, стоящих на страже вокруг нашего бревенчатого дома. Так тихо. Только свистящий ветер и скрипящие ветки.
Обычно меня окружает звук шагов, грохочущих вверх и вниз по лестнице в моём многоквартирном доме, или гудки машин, или сирены редких машин скорой помощи, сворачивающих на улицу за моим окном. Но в Элк-Гроув во время зимних каникул Роб спит до полудня, восстанавливаясь после долгих ночей репетиций с его группой, а мои родители открывают свою блинную до восхода солнца. Даже бабуля ушла, несмотря на то что обычно к этому времени уже сидит в гостиной.
Раньше бабуля жила в переоборудованной гаражной квартире сзади. У меня есть отчётливые воспоминания, как она шаркала по двору в халате, но после смерти дедушки она переехала в свободную комнату через коридор от моей.
Я возвращаюсь внутрь и снова вижу нацарапанную записку бабули. Я проверяю время. А затем сообщение Гриффина.
У меня всего один час на уборку.
В кухонной раковине гора посуды. На полу у раздвижной стеклянной двери следы маленьких лап. В коридоре висят запылённые семейные фотографии, и, наверное, они не слишком неловкие, но затем…
Прямо рядом с коридором есть семейное фото со всеми нами и Бо. Или раньше там был Бо. Теперь его лицо удалено, а вместо него вклеен вырезанный Пудж. Я оглядываюсь. Есть ещё фото нас с Бо – театральные лагеря и выпускной, – которые стали фальшивыми воспоминаниями с Паджем. Моя мама даже добавила маленький бантик из бумаги для скрапбукинга.
Несмотря на закрытую стеклянную дверь, мне становится холоднее.
Может, мы могли бы присоединиться к бабуле в закусочной. В восемь вечера в субботу и при такой погоде там всё равно никого не будет, кроме моих родителей и бабули. Может, дядя Грег.
Мы могли бы позавтракать. Постепенно освоиться.
Без проблем.
Честно говоря, так даже лучше.
Я быстро отправляю сообщение Гриффину, затем возвращаюсь в свою комнату.
Беверли: Давай я лучше пришлю тебе адрес нашей местной закусочной. Столица блинов мира!
Элк-Гроув, Северная Каролина, – городок, который можно проехать и не заметить. Мы известны в основном байкерами, проносящимися через нас летом, или семьями туристов, останавливающимися в туалет по пути в более захватывающее место.
Наш центр города состоит из трёх кирпичных зданий – книжный магазин, комиссионный / антикварный магазин и почта – напротив огороженной смотровой площадки. В ясные дни вид потрясающий. В туманные дни вид всё равно потрясающий.
За кирпичными зданиями один мигающий жёлтый свет указывает на край города, где на небольшом участке крошечного плоского склона сидит приземистое жёлтое кафе моих родителей.
Оно должно быть пустым.
Но это не так.
Машины выстроились вдоль импровизированных гравийных парковок по обочине дороги, и мой желудок сжимается.
О нет.
Я вкатываю свой дребезжащий универсал на одно из двух оставшихся мест. Глушу двигатель и вглядываюсь в окна «Блинной мамочки».
Моё сердце падает.
Потому что я вижу всех. И я имею в виду всех.
Мария сидит у барной стойки рядом с Томом, нашим местным механиком. Напротив него – Эдди, наш почтальон, и Фрэн, моя бывшая учительница английского. В кабинке у окна сидит мой вышедший на пенсию педиатр. В соседней – знакомое лицо, может, из школьного театра?
Пожалуйста, только не говорите мне, что это…
Белая доска на треноге у крыльца гласит: «Собрание жителей января! Бесплатный кофе, бесплатные мнения».
О боже.
Мой телефон вибрирует.
Гриффин: Через десять минут (Отправлено с Car Assist)
Не поздно ли сказать ему разворачиваться?
Впрочем, я уже знаю ответ. На этих извилистых горных дорогах это было бы равносильно приглашению неприятностей. Так как же мне объяснить ему этот хаос? Он подумает, что я заманила его сюда. Что я немедленно втащила его в центр городского внимания.
Я выхожу из машины. Ветреный, сухой воздух свистит мимо, сбивая мою чёлку и спутывая её с остальными волосами, хлещущими по шее. Я собираю всё в хвост, пока хрущу гравием по парковке.
Когда я открываю обшарпанную жёлтую дверь и захожу внутрь, звенит колокольчик. Головы поворачиваются в мою сторону. Даже несмотря на то, что старомодный музыкальный автомат в углу всё ещё напевает Джона Денвера, остальные разговоры замолкают.
Наконец кто-то выкрикивает:
– Беверли!
Это служит сигналом для остальных в кафе, чтобы тоже броситься ко мне.
– Твоя мама говорила, что ты вернёшься в город!
– Боже мой, посмотри на себя!
Я немедленно оказываюсь в объятиях кого-то рядом. Оказывается, это Эдди.
– Привет, малышка.
– Как ты, Бев? – Фрэн, всё ещё выглядящая как образцовая учительница английского – в кардигане и жемчуге, – сидит рядом с ним с дымящейся чашкой кофе. – Как Лос-Анджелес?
– Хорошо, хорошо, – только и могу сказать я. Я напрягаюсь, когда на меня обращается всё больше взглядов. Их тяжесть вдавливает меня всё глубже и глубже в клетчатый кафельный пол.
– Ты переехала домой насовсем? – спрашивает кто-то ещё. – Не получилось?
Из меня вырывается смешок. Я не знаю, что это, и я не хочу знать.
Я качаю головой.
– Нет, просто работаю над кое-какими личными проектами.
Моя мама появляется из подсобки, с тряпкой в руке и сияющей улыбкой на щеках.
– Ладно, ребята, оставьте её в покое. – Мамочка смеётся с той же улыбкой, что я вижу в зеркале, только с добавлением пары морщин. Её светлые волосы светлее моих, сияют ещё больше теперь, когда из корней пробивается седина.
– Ой, да ладно, мы просто задаём вопросы, – говорит Эдди. – Спрашиваем, как дела.
Мамочка поджимает губы, становясь так похожей на бабулю.
– Только хорошие вопросы задавайте, слышите? – говорит она, хлопая тряпкой по его куртке.
Мамочка не терпит глупостей. Всегда такой была. Шерил Ларк любит работать, гулять по тропам и делать скрапбукинг. Я ни разу не видела, чтобы она пересматривала скрапбуки после того, как заканчивает, – почти как будто она прячет воспоминания, чтобы освободить разум для новых. У Шерил Ларк нет времени на ностальгию.
Когда она уходит со своим блокнотом, Мария пользуется случаем, чтобы схватить меня за руку.
– Привет, милая. Я слышала, у тебя новый парень.
У меня падает живот. Я чувствую, будто снова еду по горным серпантинам.
Я выдавливаю улыбку и пожимаю плечами.
– Ой. Просто… я не знаю.
Не разбивай ей сердце окончательно.
Обычно я такая уверенная, но возвращение сюда заставляет меня чувствовать себя снова шестнадцатилетней.
– Я думала, вы с Бо всё ещё вместе, – вставляет Фрэн. – Он очень впечатляющий. С этими его наградами и всем прочим.
– Он выигрывает награды, наверное, – соглашаюсь я.
Мне хочется залезть в нору и умереть. Засыпьте меня землёй. Знаете что? Я даже согласна на живую.
Дверь туалета распахивается, и бабуля выходит, укутанная в своё пальто-зефирку. Её губы приоткрываются от шока при виде меня.
– Бевви?
Я подхожу и просовываю руку под её локоть, наклоняясь, чтобы прошептать:
– Это собрание жителей. Почему ты не сказала мне, что это собрание жителей?
– Не думала, что эта деталь имеет значение.
– Меня здесь не должно быть, – говорю я сквозь зубы.
– Тогда почему ты здесь?
– Я встречаюсь с Гриффином.
Её глаза расширяются.
– Это сегодня?
– Да, – хнычу я.
Она кивает самой себе, как будто размышляя, затем наконец говорит:
– Знаешь что? Это совершенно нормально. Мы что-нибудь придумаем. – Она похлопывает меня по руке. – Может, даже хорошо, что ты здесь. Нам есть о чём поговорить.
– Но Гриффин…
– Я знаю, и…
– Что вам принести, мам? – спрашивает моя мама.
– Кофе, – говорит она, ведя нас к свободной кабинке. – Мне и Бев.
Я улыбаюсь, несмотря на повышающееся давление. Она знает, что кофе – путь к моему сердцу.
Мы садимся друг напротив друга, и я снимаю толстое пальто, кладя его на сиденье рядом со мной.
– Итак, – говорит она, вся в деловом тоне. – Всё будет хорошо. Как далеко Гриффин?
– Наверное, минут через пять.
Её глаза расширяются.
– Ой, чёрт. Ладно, то есть да, это хорошо. Это хорошо. – Она повторяется, как будто теперь анализирует ситуацию на полных оборотах.
– Правда? – почти шиплю я.
Дверь на кухню распахивается. Дядя Грег выходит из подсобки с двумя почти переполненными чашками кофе. На нём рубашка в стиле тай-дай и карго-штаны. Его растрёпанные светлые волосы спрятаны под сеточкой для волос, которая больше похожа на птичье гнездо.
– Эй, ты пришла! – говорит он. Его лицо вытягивается. – Погоди, я думал, ты не хочешь идти на собрание жителей. Разве тот музыкант не должен приехать сегодня?
Я прижимаю большие пальцы к вискам и втираю их в кожу.
Что я натворила?
– Ну ладно, – говорит он. – Время экзистенциального кризиса. Принято к сведению. Ну вот, твой кофе.
Мой дядя Грег в молодости постоянно менял работу. У него есть дипломы и по искусству, и по птицеводству, и ему каким-то образом всегда находилась работа, но я не могла бы сказать вам, чем он занимался. После развода он решил работать в кафе полный день. «Живопись и куры для счастливых людей», – сказал он мне однажды. Но это было пять лет назад. Теперь дядя Грег – самый счастливый человек из всех, кого я знаю.
Он ставит чашки на стол, вместе с моей обычной стопкой пакетиков сахара. Прежде чем я успеваю сделать глоток, мой телефон вибрирует.
Гриффин: Пишет, что я на месте (Отправлено с Car Assist)
О боже.
Я смотрю в окно, ожидая увидеть его, как полтергейста, преследующего меня, но там только запотевшее стекло.
Беверли: Кафе за кирпичными зданиями.
Фрэн мечтательно вздыхает у барной стойки.
– Господи, это возвращает меня в прошлое.
– Что именно? – спрашивает бабуля.
– Ну, я помню, как Бев постоянно сюда заходила. – Она кивает на меня, указывая пальцем. – Она и Бо. Вечно что-то затевали.
Опять Бо.
Из-за стойки мама поджимает губы.
– Ну, они уже взрослые. Они не вместе.
– Ой, не напоминайте мне! – встревает Мария со своего табурета. – Они всегда были неразлучны, даже за пределами школы. Правда, он не был таким любителем кофе, как ты.
Я ёрзаю на месте, задница скрипит по кожзаму.
– Ну да, в общем…
Мой телефон вибрирует.
Гриффин: Теперь вижу (Отправлено с Car Assist)
– Вы с Бо могли бы сделать таких милых детей, – говорит Мария.
– Мария, пожалуйста, – говорит мамочка из-за стойки. – Прошло два года. Она движется дальше.
Движется.
Не двинулась.
Потому что я не встречаюсь ни с кем.
Моё тело напрягается. Моё горло болит.
– О, – вздыхает Мария. – Но ты же движешься, да! Ты с тем мужчиной. Как его зовут…
Чёрный внедорожник с рёвом выезжает на извилистую дорогу. Стекла тонированы так сильно, что почти непрозрачны. Такое тонирование вообще законно?
Моё сердце замирает.
Фрэн надувает губы.
– Я правда думала, что вы с Бо сможете быть вместе.
– О, я тоже, – соглашается Мария. – Но есть этот новый музыкант… боже мой, как его зовут?
– Вы с Бо были очень милой парой.
– Вы двое, так и быть… – предупреждает бабуля.
И каким-то образом, откуда-то, фраза срывается с моих губ прежде, чем я успеваю её остановить.
– Ну, Мария права. Я сейчас с другим, так что… неважно, как мы с Бо выглядели.
И, конечно, именно в этот момент заканчивается песня на музыкальном автомате. Этот ужасный промежуток времени, когда песня сменяется. И все – не только любопытные Фрэн и Мария – слышат меня.
Я закрываю глаза и стону.
Папа стоит у гриля с лопаткой, занесённой над тремя блинчиками размером с доллар. Множество пар глаз смотрят на него и мою маму в безмолвном вопросе.
Я открываю рот, чтобы сказать «прости», но не знаю зачем.
– Кто? – спрашивает Фрэн.
– Да, кто? – говорит бабуля, её тонкие брови подняты к пышным рыжим волосам.
– Я… ну… вы видели. – Я указываю на Марию. – Да?
Несколько недоумённых взглядов, и на мгновение я думаю, что могу спасти ситуацию. Разве они все не видели статью? Или только Мария? Может, я скажу, что шутила. Мне не стоило ничего говорить. Не было причин. Но если бы я услышала имя Бо ещё раз…
– Погодите, кто это там? – спрашивает Эдди. – Я никогда не видел эту машину.
Я поворачиваюсь на месте как раз в тот момент, когда чёрный внедорожник заезжает на парковочное место рядом с моим.
У меня сердце уходит в пятки.
Люди роняют вилки, отставляют кофе, прижимаются к запотевшим окнам, с которых стекает конденсат.
– Довольно хорошая машина, – замечает кто-то, как раз в тот момент, когда дверь водителя открывается.
Одиночный кожаный ботинок ступает на гравий, а за ним – массивная фигура Гриффина Харви.
Его длинные дикие волосы падают из-под чёрной бейсболки. На нём джинсовая куртка поверх толстовки с капюшоном, свисающим поверх ворота. Его авиаторские очки сидят на переносице идеально, будто созданы специально для него.
– Боже мой, это Гриффин Харви? – спрашивает Фрэн.
– Он здесь? – пищит кто-то из другой кабинки.
– Конечно! – кричит Мария. – Это он! Они вместе!
Раздаётся коллективный вздох.
Ошибка, ошибка, ошибка.
Гриффин закрывает дверь машины. Его волосы сегодня особенно растрёпанные, ещё более непослушные, когда он снимает бейсболку и проводит жилистыми руками по каштановым прядям у висков. Он снова надевает бейсболку и наклоняет козырёк ниже.
– Ну, ему это ни на грош не поможет, – бормочет мне бабуля. Она права. В кафе уже стоит гул взволнованных шепотков.
