Текст книги "Мельница на Флоссе"

Автор книги: Джордж Элиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 40 страниц)

ГЛАВА X
Магги ведет себя хуже, нежели ожидали

Поразительный предмет, который сделал таким образом эпоху в жизни дяди Пулет, был маленькая Люси; целая сторона ее от тульи шляпки и до башмачка была выпачкана навозом и с жалобным личиком она протягивала свои почерневшие ручонки. Чтоб объяснить такое беспримерное явление в гостиной тетки Пулет, мы должны обратиться к той минуте, когда дети отправились играть в сад и маленькие демоны, овладевшие душою Магги с раннего утра, снова утвердились в ней с большою силою после временного отсутствия. Все неприятные воспоминание утра поднялись перед нею. Когда Том, которого неудовольствие еще было оживлено ее последнею неловкостью, сказал: «Люси, пойдемте со мною», и пошел к подвалу, где были жабы – как будто Магги и не существовала на свете. Видя это, Магги отстала в отдалении и смотрела, как маленькая медуза с обстриженными змееми. Естественно для Люси очень приятно, что ее двоюродный брат был так ласков с нею; и так забавно было смотреть, как он щекотал веревкою жирную жабу, надежно-заключенную под железною решеткою. Но Люси хотелось, чтоб и Магги наслаждалась этим зрелищем; она наверное приискала бы имя для жабы и рассказала бы ее прошедшую историю. Люси всегда находила большое наслаждение в рассказах Магги о предметах, которые им встречались, как, например, госпожа волосатик мылась у себя дома и ее дети упали в горячий котел и она побежала за доктором. Том чувствовал глубокое презрение к подобному вздору и разом придавливал волосатика, как доказательство, хотя излишнее, совершенного неправдоподобия такой истории; но Люси все-таки воображала, что в ней была крошка правды, или думала, по крайней мере, что это была милая выдумка. Теперь желание узнать историю этой тучной жабы увеличило ее обыкновенную ласковость и она подбежала к Магги, говоря:

– Ах, Магги, какая там толстая, смешная лягушка! Поди, посмотри.

Магги ничего не ответила, только отвернулась, еще мрачнее наморщив брови. Пока Том предпочитал ей Люси, Люси была также для нее предметом неудовольствия. Короткое время назад Магги и на мысль бы не пришло, что она когда-нибудь могла рассердиться на хорошенькую Люси, как никогда не подумала бы она мучить белого мышонка; но Том прежде всего был совершенно-равнодушен к Люси, предоставляя Магги тешить и забавлять ее. Теперь же она действительно начинала думать, как бы ей было приятно ущипнуть, ударить Люси, короче, заставить ее плакать. Это могло бы раздосадовать Тома, на которого ее удары не подействовали бы. Магги была уверена, что они скорее бы помирились, если б здесь не было Люси.

Щекотанье толстой жабы, не слишком чувствительной – забава довольно однообразная, которая скоро прискучивает, и Том начинал приискивать другое препровождение времени. Но в таком щепетильном саду, где им строго было приказано не сходить с дорожек, выбор удовольствий был довольно ограничен. Единственное удовольствие, которое представлялось, это было преступление строгого наказа, и Том начал замышлять, как бы отправиться к пруду, находившемуся через поле, за садом.

– Послушай, Люси, начал он, покачивая головою с особенным значением, когда он вытащил веревку: – как ты думаешь, что я намерен теперь делать?

– Что такое, Том? – сказала Люси с любопытством.

– Я пойду к пруду, посмотреть на леща. Пойдем со мною, если хочешь, – сказал молодой сатаненок.

– Ах, Том! как же ты посмеешь? – сказала Люси: – тетка наказала нам, чтоб мы не выходили из сада.

– О, я выйду с другого конца! – сказал Том. – Никто не увидит нас, да и потом беда не велика, если и увидят – я убегу домой.

– Да я не могу убежать, – сказала Люси, которая никогда еще не подвергалась такому искушению.

– Ничего, на тебя не станут сердиться, ответил Том: – скажи, что я взял тебя.

Том ушел, и Люси побежала с ним рядышком, наслаждаясь, редким случаем поповесничать и заинтересованная одним именем лица, которое, она не знала положительно, было ли рыба или птица. Магги видела, как они вышли из сада и не могла устоять против соблазна последовать за ними. Гнев и ревность, точно так же, как и любовь, не могут оторваться от своих предметов; и не знать того, что станут делать или смотреть Люси и Том, было невыносимо для Магги. Итак, она поплелась за ними в некотором расстоянии, не замечаемая Томом, который был теперь совершенно поглощен в созерцание леща-чудовища, в высшей степени интересного, достигшего глубокой старости и необыкновенно-прожорливого. Лещ, подобно другим знаменитостям, не показывался, когда пришли на него смотреть; но Том – заметил что-то быстро двигавшееся в поде, и перешел на другое место, на самый край пруда.

– Сюда, Люси! – сказал он тихим шепотом: – поди сюда, берегись! иди по траве, не оступись, где коровы ходили, прибавил он, указывая на полуостров, поросший травою и по обеим сторонам покрытый коровьим пометом. Том имел самое презрительное мнение о девочках и думал, что они неспособны ходить по грязи.

Люси подошла осторожно, как ей было указано, и наклонилась, следя за золотистою головкою, рассекавшею воду. Том – сказал ей, это была водяная змейка, и Люси увидела наконец ее извилистое тело, очень удивляясь, что змее могла плавать. Магги подвинулась ближе; она также должна была видеть ее, хотя не находя в этом особенного удовольствия, если Тому было все равно, видела ли она ее или нет. Она была возле Люси и Тома, который – заметил ее приближение, но, не давая этого пока знать, вдруг повернулся и сказал:

– Убирайся, Магги! Нет для тебя места здесь. Никто не просил тебя сюда.

Страсти давно уже обуревали Магги; теперь этой борьбы достаточно на целую трагедию, если одни страсти могут составить трагедию; но существенного присущего страсти, еще недоставало для действия, Магги могла только злобным движением своей смуглой ручонки отбросить маленькую розовую Люси прямо в коровий помет.

Том не мог этого выдержать и, дав Магги два сильные удара по руке, бросился подымать Люси, которая лежала совершенно беспомощная и плакала. Магги отошла под дерево и глядела, не обнаруживая ни малейших признаков раскаяние. Обыкновенно после подобной запальчивости она быстро переходила к раскаянию; но теперь Том и Люси до того огорчили ее, что она была рада испортить им удовольствие, рада была надосадить всем. Чего ей было сожалеть? Том всегда медленно прощал ей, как бы ни раскаивалась она.

– Я скажу матери, мисс Магги – знайте это, объявил Том в слух, когда Люси поднялась и была готова идти. Жаловаться было не в характере Тома; но здесь справедливость требовала, чтоб Магги была по возможности наказана, хотя Том и не умел облекать свои взгляды в отвлеченную форму, никогда не говорил о справедливости и не подозревал, чтоб желание наказать называлось таким громким именем. Люси была слишком поглощена приключившимся с нею несчастьем – своим испорченным платьем и неприятным ощущением мокроты и грязи, чтоб думать о причине такого поступка, для нее остававшейся совершенною тайною. Никогда не угадала бы она, чем она прогневила Магги; но она чувствовала, что Магги была недобра с нею и не просила великодушно Тома, чтоб он не жаловался, и только бежала рядышком с ним, жалобно плача; между тем Магги сидела на корнях дерева и смотрела в след им с недужным лицом.

– Сали, – сказал Том, когда они достигли дверей кухни, и Сали смотрела на них в немом удивлении: – Сали, скажите матери: Магги толкнула Люси в грязь.

– Господь помилуй! как же это вы попали в такую грязь? – сказала Сали, морща лицо и наклоняясь, чтоб осмотреть corpus delicti.

Воображение Тома было недостаточно обширно и развито, чтоб предвидеть этот вопрос между другими последствиями; но когда он был ему предложен, сейчас увидел, к чему он клонится и что Магги не будет единственным преступником в этом деле. Он спокойно ушел, поэтому из кухни, предоставив Сали удовольствие угадывать, что обыкновенно быстрые умы предпочитают открытой передаче фактов.

Сали, как вы уже знаете, не откладывая долго, представила Люси в дверях гостиной, потому что появление такого грязного субъекта в Гарум-Ферз было слишком тягостно для чувств одного человека.

– Благодать небесная! – воскликнула тетка Пулет: – держите ее у дверей, Сали! Не давайте ей сходить с клеенки, чтоб не случилось…

– Она попала в какую-то гадкую грязь, – сказала мистрис Телиливер, подходя к Люси, чтоб убедиться, насколько испорчено ее платье, за которое, она чувствовала, она должна была отвечать своей сестре, Дан.

– Смею вам доложить, сударыня, мисс Магги толкнула ее в грязь, – сказала Сали. – Мистер Том говорил это; они, должно быть, были у пруда: там только и могли они попасть в такую грязь.

– Вот вам, Бесси! Не говорила ли я этого, – сказала мистрис Пулет с тоном пророческой скорби: – все ваши дети! Какая только будет их участь?

Мистрис Теливер была нема, чувствуя, что она действительно была несчастнейшая мать. По обыкновению, ее тяготила мысль, что люди подумают, будто она заслужила за свои грехи такое горе от детей; между тем, мистрис Пулет сообщила подробные наставление Сали, как уберечь дом от особенной порчи, очищая грязь. Кухарка принесла чай; и дурные дети, положено было, чтоб пили свой чай постыдным образом – в кухне. Мистрис Теливер ушла говорить с этими дурными детьми, предполагая, что они были под рукою; но после долгого только поиска она нашла Тома, беспечно-облокотившегося на белый палисад, отделявший птичный двор, и дразнившего веревкою индейского петуха.

– Том, дурной мальчик! Где твоя сестра? – сказала мистрис Теливер, отчаянным голосом.

– Не знаю, – сказал Том.

Желание подвести Магги под наказание уменьшилось, когда он ясно увидел, что он также, в свою очередь, заслуживает порицание за свое поведение.

– Как, где ж ты ее оставил? – сказала мать, озираясь кругом.

– Там, под деревом, у пруда, – сказал Том, совершенно-равнодушный ко всему, за исключением индейского петуха.

– Ступай, найди ее, сию минуту, дурной мальчик! И как ты мог подумать идти к пруду и взять с собою сестру в такую грязь? Ты знаешь, она завсегда нашалит, дай только ей случай.

Мистрис Теливер обыкновенно, браня Тома, сваливала, так или иначе, его вину на Магги.

Мысль, что Магги осталась одна у пруда, возбудила в уме мистрис Теливер ее всегдашние опасения и она влезла на тумбу, чтоб успокоить себя взглядом на этого ужасного ребенка, пока Том шел, и довольно медленно, своею дорогою.

«Уж эти дети такие охотники до воды!» – сказала они вслух, не рассуждая о том, что никто не мог и слышать. «Принесут когда-нибудь их мертвыми. Хоть бы река была от нас подальше».

Но она не видела Магги. Том возвращался от пруда один; и теперь страх, преследовавший ее, совершенно овладел ею. Она поспешила ему на встречу.

– Магги нет у пруда, мать, – сказал Том: – она ушла.

Вы можете представить все поиски мистрис Теливер, и всю трудность убедить ее, что Магги не была в пруду. Мистрис Пулет замечала, что ребенок может кончить еще хуже, если он остался в живых; и мистер Пулет, смущенный, пораженный, неестественным порядком вещей – чай был отложен, взбудораженная птица бегала взад и вперед – взял свою лопатку, как самое приличное орудие для поисков, и принялся отпирать гусятник, как наиболее естественное место, куда Магги могла скрыться.

Том, после некоторого времени, подал мысль, что Магги ушла домой (не прибавляя, что он сделал бы то же самое при этих обстоятельствах), и это предположение совершенно утешило его мать.

– Сестра, ради Бога, вели заложить коляску и отвезти меня домой, может быть, мы и встретим ее на дороге. Люси не может идти в своем грязном платье, – сказала она, смотря на эту невинную жертву, закутанную в шаль и сидевшую с босыми ножками на софе.

Тетка Пулет была рада воспользоваться этим случаем, чтоб поскорее восстановить порядок в своем доме, и мистрис Теливер, после короткого времени, катилась в кабриолете, заботливо смотря вдаль. Что скажет отец, если Магги не найдется – вот вопрос, теперь преследовавший ее.

ГЛАВА XI
Магги пробует бежать от своей тени

Намерение Магги были обширнее, нежели воображал себе Том. Когда Том и Люси ушли, в уме ее готовилось решение не просто идти домой – нет, она убежит прочь, уйдет к цыганам и Том никогда ее более не увидит. Для Магги это была не новая идее; ей часто говорили, что она была похожа на цыганку, полудикарка; и когда она чувствовала себя особенно-несчастною, ей казалось, это было единственное средство укрыться от позора, и жизнь в шатрах на пустыре совершенно согласовалась с обстоятельствами. «Цыгане (она думала) будут рады принять ее и станут ее уважать за ее высокие познание». Она раз сообщила Тому свои мысли об этом предмете, и предлагала ему вымазать свое лицо и потом бежать вместе; но Том с презрением отвергнул этот план, говоря, что цыгане воры, что у них нечего есть и ездят они только на ослах. Сегодня, однако ж, Магги думала, что ее несчастья достигли высшего градуса, и что цыганская жизнь оставалась для нее единственным убежищем; она поднялась с своего места под деревом, с полным сознанием, что теперь наступил перелом в ее жизни. Она побежит без оглядки на денлоуский пустырь, где непременно встретит цыган; и жестокий Том и все родные, постоянно ее преследовавшие, никогда уже более ее не увидят. Бежа, она подумала об отце; но она успокоила себя насчет разлуки и с ним, решившись переслать ему письмо через маленького цыганенка, в котором, не говоря ему где она находится, она уведомит его, что она здорова и счастлива и очень любит его, как и прежде.

Магги задыхалась бежа; но когда Том вернулся к пруду, она была от него за три большие поля, на краю проселка, выводившего на большую дорогу. Она остановилась, чтоб перевести немного дыхание, рассуждая, что бегство, пока не достигла еще пустыря, где жили цыгане, было не совсем приятно; но прежняя решимость ее не покидала: она вышла теперь в калитку на проселок, не зная, куда он приведет ее; но она шла не этою дорогою из дорнкотской мельницы в Барум-Ферз, и она чувствовала себя в совершенной безопасности, потому что теперь едва ли было возможно ее настичь. Но она скоро заметила, не без страха, впереди нее шли два человека; она не думала о встрече с чужими: она была слишком занята мыслью, чтоб ее родственники не погнались за нею. Страшные незнакомцы были два оборванные мужика, с раскрасневшимися лицами; один из них нес узелок на палке через плечо; но, к удивлению, мужик с узелком остановился и вместо того, чтоб упрекать ее в побеге, – спросил у нее жалобным и ласковым тоном, не даст ли она пени бедному человеку. У Магги в кармане был сикспенс (Пятиалтынный.), подарок дяди Глег, который она сейчас же вынула и отдала бедному человеку с вежливою улыбкою, надеясь, что он будет ей очень признателен за ее великодушие.

– Вот все мои деньги, – сказала она как бы извиняясь.

«Благодарю вас, миленькая мисс», – отвечал человек далеко не таким почтительным и благодарным тоном, как этого ожидала Магги, и она даже – заметила, как он улыбнулся и подмигнул своему товарищу. Она прошла мимо них поспешно; но она видела: два человека все еще стояли, вероятно, желая подметить, куда она пойдет, и услышала теперь их громкой хохот. Ей пришло вдруг в голову, не принимают ли они ее за дурочку. Том говорил ей, что она была похожа с своими обстриженными волосами на дурочку; это была слишком горестная мысль, чтобы скоро забыть все. Кроме того, на ней была одна пелеринка: очевидно, она не могла сделать выгодного впечатление на прохожих, и ей пришло в голову завернуть в поле, только по другую сторону проселка, чтобы не попасть на землю дяди Пулета. Она повернула в первую же калитку, которая была отперта, и почувствовала всю сладость уединение, пробираясь вдоль изгородью после недавней унизительной встречи. Она привыкла и не ощущала той робости, как на большой дороге. Иногда ей приходилось перелезать через высокие изгороди, но это было самое меньшее зло. Она быстро отдалялась от своих ближних и надеялась скоро завидеть по крайней мере, денмуской, или какой-нибудь пустырь; она слышала от отца, что и, не ходя далеко, непременно набредет на пустырь. Она думала так, потому что уже начинала пони мать усталость и ее одолевал голод; и пока не найдет она цыган, в виду не имелось хлеба с маслом. Солнце еще было высоко. Тетка Пулет держалась старого обычая Додсонов, и пила чай в половине пятого, так что хотя и прошло около часу, как Магги убежала, но тень еще не ложилась на поля и не напоминала ей о наступлении ночи. Она не выходила пока из богатого прихода Гарум, где много было пажитей, и где она видела одного работника и то издали. Это было, к ее счастью, во многих отношениях; работники народ невежественный и не могли понять, зачем ей нужен денлауский пустырь: а все-таки было бы лучше, если б ей встретился хотя один, который бы указал ей дорогу, не входя в дальнейшие расспросы. Наконец и зеленые поля кончились и Магги подошла к решетчатой калитке, которая выводила на проселок, с широкою полосою травы по обеим сторонам. Никогда она еще не видала такого широкого проселка и, не зная почему, она подумала теперь, что пустырь должен быть недалеко; может быть, на это навел ее осел, с путами на ногах, который спокойно кушал себе траву; она видела такого осла на денлаусском пустыре, проезжая раз с отцом в кабриолете. Она пролезла в калитку и шла теперь с новым воодушевлением, преследуемая, однако ж, видениями Аполлона, разбойника с пистолетом в руках, мигающего карлика в желтом кафтане, со ртом до ушей и другими ужасами. Бедная Магги соединяла с робостью, происходившею от особенно-деятельного воображение, отважность, которая была следствием всепоглощающего порыва. Она бросилась искать своих неизвестных сородичей, цыган, и теперь, находясь на незнакомом ей проселке, она не решилась взглянуть в сторону, боясь увидеть дьявола во образе кузнеца, в кожаном переднике, стоявшего подбоченясь и смеявшегося над нею. Сердце забилось у ней, когда ей бросилась в глаза пара голых ног, торчавших вверх возле пригорка; они показались ей чем-то сверхъестественным каким-то дьявольским наростом. Магги была слишком взволнована после первого взгляда, чтоб заметить оборванные лохмотья и черную растрепанную голову, принадлежавшие к ним. Это был заснувший мальчик; и Магги пробежала мимо него, поскорее и полегче, чтобы не разбудить его: ей не пришло в голову, что это был один из ее друзей-цыган, который, по всей вероятности, встретил бы ее радушно. Но это было так; и при следующем повороте Магги точно увидела полукруглый грязный марат, перед которым подымался голубой дым и который был для нее приютом от всех нареканий, ее преследовавших в жизни цивилизованной. Возле этого столба дыма она разглядела высокую женскую фигуру – без сомнения, цыганку-мать – в распоряжении которой был чай и сахар, и для нее самой казалось удивительным, отчего она не чувствовала еще большой радости. Но ей было странно встретить цыган на проселке, а не на пустыре; пожалуй, даже неприятно-таинственный, безграничный пустырь с песочными ямами, в которых можно было прятаться, всегда служил сценою картины цыганской жизни, рисовавшейся в воображении Магги. Она шла вперед, однако ж, не останавливаясь, утешая себя мыслью, что цыгане, вероятно, ничего не знают про юродивых и не примут ее с первого взгляда за одного из них. Очевидно, она привлекла на себя внимание: высокая фигура, оказавшаяся теперь молодою женщиною с ребенком на руках, медленно вышла ей на встречу. Магги посмотрела не без трепета на новое лицо, приближавшееся к ней, и ободряла себя мыслью, что тетка Пулет и прочие были совершенно справедливы, называя ее цыганкою; это лицо с черными блестящими глазами и длинными волосами, действительно похоже на нее, как она видела себя в зеркале перед тем, как она выстригла свои волосы.

– Куда это вы идете моя барышня? – сказала цыганка тоном ласкового уважения.

Это было небыкновенно как приятно, и Магги именно ожидала этого. Цыганка сейчас же увидела, что она была барышня и обращалась с нею как с барышнею.

– Мой путь кончен, – сказала Магги, чувствуя как будто она говорила во сне: – я пришла жить с вами.

– Как это хорошо! Пожалуйте же сюда. Какая вы только милая барышня! – сказала цыганка, взяв ее за руку.

Магги нашла ее очень приятною; но она желала бы, чтоб она не была так грязна.

Когда она подошла к огню, она нашла около него целую группу. Старая цыганка сидела на земле, гладя свои коленки и по временам мешая лучиною в круглом котле, отделявшем ароматический пар; два растрепанные ребенка лежали на брюхе, опершись локтями, как два маленькие Сфинкса; и кроткий осел протянул свою голову через высокую девушку, раскинувшуюся на столе, и наслаждался клочком украденного сена. Склонявшееся солнце с любовью освещало их; и Магги находила эту сцену необыкновенно увлекательною; она надеялась только, что они скоро подадут чай. Все так будет прелестно, если она выучит цыган умываться и приохотит их к книгам. Неприятно было, однако ж, что молодая женщина начала говорить с старухою на неизвестном Магги языке, и высокая девушка, кормившая осла, села и уставила на нее глаза, не здороваясь с нею. Наконец старуха – сказала:

– Так, моя хорошая барышня пришла жить с нами? Садитесь и скажите нам, откуда вы.

Это было так похоже на сказку. Магги очень нравилось, что ее называли хорошею барышнею и обращались с нею вежливо. Она села и – сказала:

– Я оставила дом потому, что я была несчастлива. Я буду жить с вами, если хотите, и научу вас многим вещам.

– Какая умная барышня! – сказала женщина с ребенком, сидевшая возле Магги, пустив ребенка ползать: – и такая у нее хорошенькая шляпка и платьице! прибавила она, сняв с Магги шляпку и разглядывая ее, говоря, между тем, что-то старухе на неизвестном языке. Высокая девушка схватила шляпку и надела ее на свою голову задом наперед, скаля зубы. Но Магги решилась не обнаруживать особенной слабости при этом случае, как будто шляпка для нее была ничего.

– Я не хочу носить шляпки, – сказала она: – лучше я буду повязываться красным платком, как вы. У меня были такие же длинные волосы, да я обстригла их вчера; но они опять скоро вырастут, прибавила она, как бы извиняясь и предполагая, вероятно, что цыгане имеют особенное пристрастие к длинным волосам. Магги забыла даже на время голод, желая только заслужить доброе мнение цыган.

– Что за милая барышня! и богата, я уверена, – сказала старуха, – Ведь, вы жили у себя в прекрасном доме?

– Да, у меня хороший дом, и я так любила реку, где мы ловим рыбу; но там я часто бываю несчастлива. Жаль мне, я не захватила с собою моих книжек; да вы знаете, я пришла впопыхах. Но я могу вам рассказать все, что пропечатано в моих книгах; я читала их столько раз – вас это будет забавлять. И я вам могу также рассказать многое из географии – это о свете, в котором мы живем – так это полезно и занимательно! Слышали вы когда-нибудь про Колумба?

Глаза Магги загорелись и щеки покраснели. На самом деле ей казалось, она начинала образовывать цыган и приобретала над ними влияние. Цыгане сами как будто дивились ее разговору, хотя внимание их было более обращено на содержание кармана Магги, который ловко опоражнивала теперь ее соседка, находившаяся по правую руку, так что она этого и не заметила.

– Так вы там живете, милая барышня? – сказала старуха, при имени Колумба.

– О, нет! – сказала Магги с некоторым сожалением. – Колумб был очень великий человек, который открыл полсвета; и они оковали его цепями и обходились с ним, знаете, так худо. Это в моей сокращенной географии; но это слишком долго рассказывать перед чаем… Я так хочу чаю.

Последние слова вырвались у Магги против воли; это был внезапный переход от покровительственного поучения к обыкновенной раздражительности.

– Как, бедная моя барышня голодна? – сказала молодая женщина: – дать ей чего-нибудь холодного. Я уверена, вы пришли издалека, моя милая. Где ваш дом?

– Дорнкотская мельница; это далеко отсюда, – сказала Магги. – Мой отец мистер Теливер; но он не должен знать где я, а то он возьмет меня опять домой. Где живет королева цыган?

– А что, вы хотите к ней идти, моя барышня? – сказала молодая женщина.

Высокая женщина, между тем, постоянно смотрела на Магги и скалила зубы. Конечно, ее манеры были неприятны.

– Нет, – сказала Магги: – я только думала, если она недобрая королева, то вы будете рады, когда она умрет и вы можете выбрать другую. Если б я была королева, то я была бы хорошая королева и со всеми была бы добра.

– Вот вам лакомый кусочек, – сказала старуха, подавая Магги ломоть сухого хлеба, который она вынула из мешка, и кусок холодной ветчины.

– Благодарю вас, – сказала Магги, смотря на пищу и не принимая ее: – но не можете ли вы мне дать хлеба с маслом и чаю? я не люблю ветчины.

– У нас нет ни чаю, ни масла, – сказала старуха сердито, очевидно наскучив ублажать Магги.

– Или хлебца с патокою? – сказала Магги.

– У нас нет патоки, – сказала старуха угрюмо, затем последовал резкий разговор между женщинами на их неизвестном языке; а один из маленьких сфинксов бросился на хлеб с ветчиною и начал его есть. В эту минуту возвратилась высокая девушка, отошедшая было на несколько сажен, и что-то – сказала, что по-видимому произвело большой эффект. Старуха, казалось, забыла про голод Магги и принялась мешать в котле с новою силою, между тем молодая женщина полезла в палатку и достала глиняный противень и ложки. Магги задрожала и боялась, что слезы выступят у ней на глазах. Высокая девушка взвизгнула – и прибежал мальчик, которого Магги видела спящим, сорванец одних лет с Томом. Он выпучил глаза на Магги и началось непонятное ей тараторенье. Ей было очень дико, и она была уверена, что она скоро начнет плакать. Цыгане, по-видимому, не обращали на нее внимание, и она оставалась совершенно беззащитною между ними. Но новый страх остановил навертывавшиеся слезы, когда подошли двое мужчин, которых приближение взволновало опять всех. Старший из двух нес мешок, который он бросил, обращаясь к женщинам с сердитым тоном, на что они – отвечали целым потоком ругательств; черная шавка принялась лаять на Магги и обдало ее страхом, еще увеличившимся, когда молодой человек, отозвав собаку с проклятиями, ударил ее палкою.

Магги чувствовала, что для нее было невозможно сделаться королевою таких людей, или передать им полезные и приятные сведения.

Оба мужчины, по-видимому, спрашивали про Магги, потому что они посматривали на нее и разговор сделался более спокойным, как это обыкновенно бывает, когда, с одной стороны, является любопытство, а с другой, возможность его удовлетворить. Наконец молодая женщина – сказала прежним почтительно-ласковым тоном:

– Эта милая барышня пришла жить с нами. Довольны вы?

– Как же, очень доволен, – сказал молодой человек, рассматривавший наперсток Магги и другие вещи, вынутые у нее из кармана. Он возвратил их все, за исключением серебряного наперстка, молодой женщине, которая сейчас же положила их в карман Магги, и потом принялся за говядину с картофелем, выложенную из котелка на желтый глиняный противень.

Магги начинала думать, что Том был прав в отношении цыган: Конечно, они были воры, если мужчина не имел намерения потом отдать ей наперсток. Она бы ему охотно отдала его: наперсток не был ей дорог; но мысль, что она была между ворами, не допускала ее даже приободриться, несмотря на почтение и внимание, с которыми теперь обращались с нею. Все воры, исключая Робин-Гуда, были дурные люди. Женщины – заметили, что она была напугана.

– У нас нет ничего лакомого для барышни, – сказала старуха ласково. – А она так голодна, моя милая барышня!

– Попробуйте, моя милая, не можете ли вы скушать кусочек этого, – сказала молодая женщина, подавая Магги мяса на железной ложке. Магги вспомнила, что старуха сердилась на нее за то, что она отказалась от хлеба с ветчиною, и не смела отказаться от говядины, хотя страх прогнал ее апетит. Если б теперь отец приехал за нею в кабриолете и взял ее с собою! Или хоть, если б случился тут Джак, убивший великана, или мистер Грэтхарт или св. Георгий, поразивший дракона, которого изображение она видела на полупенсах! Но Магги подумала с обомлевшим сердцем, что эти герои никогда не посещали окрестностей Ст. – Оггса, где ничего не случалось чудесного.

Вы видите, Магги Теливер была не так благовоспитанна и образована, как можно бы ожидать от девочки восьми или девяти лет: она была всего только год в школе в Ст. – Оггс, и у ней было так мало книг, что она иногда читала лексикон, и, перебирая ее умишко, вы могли бы встретить неожиданное невежество, точно также, как и неожиданные познание; Она могла вам сказать, что было такое слово, как «полигамия», и зная также, что такое «полигон» она вывела отсюда заключение, что «поли» значит «много». Но она никак не подозревала, что у цыган не было ни чаю, ни сахару, и вообще ее идеи представляли странную смесь прозорливой остроты и слепых грез.

В последние пять минут мнение ее о цыганах очень переменились. Она считала их милыми собеседниками, доступными для образования, а теперь она начинала думать, что они намерены были убить ее, как только стемнеет, и разрежут ее на части, на жаркое. Подозрение блеснуло у ней в голове, что свирепый пожилой мужчина был на самом деле дьявол, который сейчас сбросит с себя свою маску и превратится или в осклабляющегося кузнеца, или в огненное чудовище с драконовыми крыльями. К чему и пробовать вареную говядину; хотя все-таки она боялась оскорбить цыган, обнаруживая неблагоприятное о них мнение, образовавшееся у ней, и размышляла теперь не хуже всякого богослова о том, угадает ли ее мысли дьявол, если он действительно тут присутствовал.

– Что, вам не нравится запах, моя милая? – сказала молодая женщина, заметив, что Магги и не прикоснулась к мясу. – Попробуйте-ка.

– Нет, благодарю вас, – сказала Магги, собирая последние силы, чтоб улыбнуться дружелюбно;– Мне некогда, уже становится темно. Я думаю, я пойду теперь домой и приду к вам в другой раз, и принесу с собою корзинку с сладкими пирожками и разными разностями.

Магги встала с своего места, от всего сердца надеясь, что ей удастся провести Аполиона; но надежда ее поколебалась, когда старая цыганка – сказала:

– Постойте, постойте барышня! Мы благополучно отведем вас домой, когда кончим наш ужин: вы поедете домой, как барышня.

Магги села опять, не полагаясь много на это обещание, хотя она увидела теперь, как высокая девушка надевала узду на осла и перекидывала мешки через его спину.

– Ну, маленькая мисс, – сказал молодой человек, выводя вперед осла: – скажите нам теперь, где вы живете, как прозывается место?