Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 20

Элеанор становилась все настойчивее насчет их обедов, которые теперь называла «свиданиями». Саймон терпел их ради возможного горшка с золотом в конце радуги. Но гастрономическое приключение придумал он сам и остановить его уже не мог. К тому же он все больше сближался с Нетти, а она все сильнее на него полагалась. Однажды даже проговорилась, что он ей «нужен».

Ее подруга Дорис уже дважды ела в Bombay Oven – уютном маленьком кафе в переоборудованной бензоколонке в пяти милях к западу от города. Элеанор твердо решила туда съездить хотя бы для того, чтобы не отставать от Дорис, которая страшно завидовала подруге, обедавшей с красивым молодым адвокатом. Чем больше Саймон слышал о Дорис, тем меньше хотел с ней знакомиться.

Как всегда, он приехал раньше, чтобы изучить обстановку на парковке и устроиться пониже за рулем, откуда можно будет наблюдать за навыками вождения Элеанор. Дорога была окружная, машин немного, но Нетти сумела собрать за собой целую колонну. Когда показался старый «Линкольн», ползущий не быстрее тридцати миль в час, за ним бампер к бамперу тянулись с дюжину автомобилей. Она сбросила скорость еще сильнее и начала съезжать с дороги, ни на секунду не подумав о поворотнике. Проезжавшие мимо машины сердито сигналили.

Саймон помог ей выбраться из машины. Выглядела она, как всегда, прекрасно – словно собралась в церковь: симпатичное синее платье, которое он уже видел несколько раз, цветочный шарф, собранный вокруг шеи, темные чулки, туфли на низком каблуке. Входя в кафе, Саймон почти ожидал запаха дизельного топлива и машинной смазки, но внутри все оказалось ультрасовременным: черно-белая плитка на полу, зеркала, стекло и столы с льняными скатертями.

Ну вот и пообедали дешево, – подумал он.

Для начала они заказали чай и запеченную лепешку. Ресторан был тихим и полупустым, столики стояли на приличном расстоянии друг от друга. У Саймона был свой план разговора, но торопиться он не хотел. Для Элеанор эти вылазки много значили.

Поболтав о полном отсутствии знаний об индийской кухне, они отложили меню. Элеанор посерьезнела.

– Уолли Такерман снова звонил сегодня утром.

– Снова?

– Да. Он уже месяц звонит, хочет, чтобы я пришла к нему в контору и мы пересмотрели мое имущество и все такое.

В тот момент Саймон не мог придумать в своей сложной жизни ничего важнее состояния Элеанор. Мысль, что к нему приблизится другой адвокат – особенно такой червяк, как Уолли, – сильно тревожила.

Он беззаботно пожал плечами.

– И что вы ему сказали?

– Я не лгунья, Саймон, – сказала она и посмотрела на него так, будто он именно это о ней и думал.

– А кто сказал, что вы лгунья? – защитился он.

– Я сказала, что плохо себя чувствую. И в тот момент это было правдой, потому что его звонки меня расстраивали. Но, похоже, он не отстанет. Что нам делать?

Пристрелить маленького мерзавца, – мгновенно подумал Саймон, но промолчал.

– Можно позвонить Клайду и попросить вернуться закончить начатое. – Саймон улыбался собственной шутке. Элеанор – нет. – Простите, шучу.

– А я серьезно, Саймон. Мне все еще кажется нечестным не говорить Уолли правду: что я подписала другое завещание и составленное им больше никуда не годится. Это просто неправильно.

– А вы считаете, Уолли был с вами честен? Не забывайте, Нетти: он тайком спрятал в вашем завещании подарок самому себе и ничего вам не сказал. Почти полмиллиона долларов. Вы имеете дело не с образцом этики. Как я уже объяснял – и не раз, – вы не обязаны сообщать Уолли о нашем завещании. Да и зачем волноваться, Нетти? У вас впереди как минимум десять лет. Может, двадцать.

Это заставило ее улыбнуться. Официантка принесла блюдо с нааном и миску пряного чесночного хумуса. Оба попробовали.

– А что, если я пойду к нему в контору и поговорю – просто посмотрю, чего он добивается? Я ведь не обязана ничего рассказывать и ни на что соглашаться, верно?

– Верно. Отличная идея. Посидите с Уолли, поговорите о его истории с Клайдом и обо всем остальном. Посмотрите, что у него на уме.

– Так и сделаю.

Когда официантка вернулась, Саймон сказал:

– Один знакомый индиец советовал кофта – мясные шарики с начинкой из свинины, лука и прочего, – и ваше куриное карри.

– Мне то же самое, – сказала Элеанор.

Официантка оценила их взглядом.

– Советую сделать совсем неостро, хорошо?

Они согласились, и она забрала меню.

– Я хотел бы закончить разговор о ваших последних распоряжениях, если вы не против, – сказал Саймон.

– Это не самая моя любимая тема.

– Понимаю. Но мы говорим о смерти, Нетти. Иначе вы бы вообще не позвонили в мою контору. Как только закончим все бумаги, сможем перестать говорить о смерти.

Она хрустнула лепешкой и выглядела так, словно вот-вот заплачет.

– Вы правда думаете, я проживу еще десять лет?

– Да. Как минимум десять, – улыбнулся он.

– И вы по-прежнему считаете, что мне надо выбрать кремацию?

– Да, правда считаю. Быстро, просто и экологичнее.

– Хорошо. Если вы настаиваете.

Саймон нацарапал несколько бессмысленных слов на маленьком клочке бумаги.

– А что насчет прощальной службы? Я просил вас записать какие-нибудь пожелания.

– До нее еще десять лет.

– Послушайте, Нетти, мне самому совсем не хочется этим заниматься. Я ваш адвокат, не кровный родственник. Такими вещами должен заниматься кто-нибудь из семьи, понимаете? Мне, если честно, все равно, как именно вы хотите быть похоронены.

Она вдруг расплакалась, и Саймон почувствовал себя последним мерзавцем, хотя не совсем понимал, что именно сказал не так. Элеанор сняла очки и вытерла глаза. Саймон оглянулся – не смотрит ли кто. Она снова надела очки, сглотнула и сказала:

– У меня никого нет. Я вам уже говорила.

– Простите, Нетти. Я не хотел вас расстраивать. Но повторю: чем скорее мы разберемся со всем этим, тем скорее перестанем об этом говорить.

– Я кое-что записала насчет службы и принесу в следующий раз. Все будет скромно: часовня при похоронном бюро, службу проведет лютеранский пастор. Несколько друзей – и все. Племянница и племянник даже не узнают, что меня не стало. Печально, правда, Саймон? Когда совсем никого нет рядом.

Она выглядела так, будто снова может заплакать, и Саймону по-настоящему стало ее жаль. Первым принесли куриное карри в маленьких мисках. Запах был восхитительным, и несколько минут они ели молча.

Она отпила чай.

– Хорошо, что мы попросили поменьше специй. Все равно горячо.

– Зато вкусно. – Саймон тоже отпил и решил идти напролом. Другого пути действительно не было. – Есть еще один вопрос, Нетти. Немного деликатный.

– Ох уж вы, адвокаты.

– В точку. Адвокаты работают по часам. Наше время – единственное, что мы можем продавать, а я трачу довольно много времени на ваши юридические дела.

– К чему вы клоните? – подозрительно спросила она. Взгляд и тон были настолько настороженными, что Саймону показалось: он совершает ошибку. Но теперь уже неважно. Бесплатно работать он не мог.

– Мне нужно получать деньги, Нетти, как любому другому адвокату в городе. Сейчас вы моя любимая клиентка, но все клиенты должны платить своим адвокатам. Все просто.

– Гарри не верил, что адвокатам надо платить.

– Да, а Гарри уже десять лет как умер. Не хочу проявлять неуважение, но мне совершенно все равно, что Гарри думал об адвокатах. Мне надо содержать контору и семью, и мне должны платить.

– Сколько?

Вот вопрос. Саймон мучился над ним неделями. Назовет много – она может обидеться и уйти. Он сомневался, что это случится, но жадным выглядеть не хотел. Настоящие деньги маячили впереди. Нетти надо было держать довольной. Назовет мало – не получит заработанного и отчаянно нужного. В конце концов он решил взять середину.

– Чуть больше трех тысяч долларов.

Она небрежно махнула рукой.

– И это все?

Какие прекрасные слова. Потом можно будет наверстать более солидным счетом.

– Да, Нетти. У меня очень справедливые расценки. Я люблю своих клиентов.

Какая ложь.

– Я все оплачу, – сказала она и откусила кусочек. – Когда нам в суд?

Она думала о дорожном суде. Саймон – о наследственном. Они находились в разных мирах.

– Через пару недель. Я проверю календарь. – О, как адвокаты любили выражение «календарь слушаний». Оно навевало мысли о важных процессах и заседаниях в переполненных залах, где на чаше весов висит правосудие. Но в дорожном суде это был всего лишь листок со списком, прикрепленный к планшету.

Принесли мясные шарики, и пахли они еще роскошнее. Нетти сказала:

– Вы обещали познакомить меня со своей семьей, Саймон. Наверняка жена и дети у вас прелесть.

Не совсем. С Джейни было чудесно, а остальные переживали слишком много. Пола никогда не согласится встречаться с кем-то вроде Нетти, пока над ними висит развод. Она не хотела иметь ничего общего ни с мужем, ни с его практикой. Бак и Дэнни были неловкими в общении подростками, которые так и не научились пожимать взрослым руки и представляться. Знакомиться с кем-либо старше восемнадцати они не желали.

Саймон улыбнулся и соврал:

– Обещаю, обещаю. Просто все ужасно заняты. Школа, футбол, театр, хор, пианино, домашние задания. Каждый день расписан. Постараюсь как-нибудь собрать всех вместе.

На десерт был рисовый пудинг с фисташками и миндальными лепестками и крепкий кофе, который Саймону был необходим для второй половины дня. Через девяносто минут после того, как они сели, официантка положила счет на стол. Элеанор, которая весь обед постоянно оглядывала зал и, казалось, ничего не упускала, время от времени комментируя чужие блюда, интерьер и наряды других элегантных дам, счет снова совершенно не заметила.

Это был уже по меньшей мере их седьмой обед. Саймон наконец положил кредитную карту и снова заплатил. Семьдесят семь долларов тридцать пять центов. Для сельской Виргинии дороговато. Он свое вернет.

По дороге в контору Саймон прикидывал, как переделать ежемесячный счет: добавить один-два обеда, кое-где слегка раздуть часы. Первую сумму она высмеяла словами, которые он запомнит: «И это все?» Он поклялся прислать ей счет посолиднее.

Если честно, стоимость обеда его не волновала, потому что они с Нетти наконец прояснили вопрос с гонорарами. Впервые за многие месяцы знакомства с ней Саймон собирался получить деньги.

Поскольку скрыть выставление счета и квитанции от секретаря было невозможно, днем он поговорил с Тилли и рассказал о своей работе для Элеанор Барнетт. Частично. Он выставлял несколько часов за два дела: первое – представительство в дорожном суде, второе – консультации по планированию наследства. Счет составил три тысячи шестьсот пятьдесят долларов, и Тилли отправила его в тот же день.

Он не сказал Тилли, что уже составил для Элеанор завещание. Объяснил только, что они по-прежнему обсуждают ее наследственные дела, которые стали более «сложными». Тилли восприняла это спокойно, прекрасно понимая, что он лжет.

ГЛАВА 21

Кредитную линию снова растянули до предела. Саймон получил от банка письмо: на его личный текущий счет только что поступили двенадцать тысяч долларов.

Деньги открывали несколько вариантов. Первый – самый разумный и очевидный – выписать чек Поле, чтобы она подписала соглашение о разделе имущества и можно было подать документы на развод.

Второй – снять наличные, сунуть семь тысяч девятьсот долларов в конверт, разыскать Чаба где-нибудь подальше от его заведений и раз и навсегда расплатиться с игорными долгами.

Третий – забрать все деньги, сложить сумку, купить билет на Виргинские острова и исчезнуть. Никакого страха, что за ним следит ФБР, никаких мыслей о долгах, никаких придирчивых звонков недовольных клиентов, никакой Полы с ее стрессом, никакой кровати с удобствами армейской раскладушки со склада и никаких схем, как разбогатеть на Элеанор Барнетт. Сидеть на пляже с выпивкой казалось идеальным решением.

Денег хватило бы примерно на месяц. Но какой это был бы месяц. А возвращение в прежнюю жизнь стало бы очередным кошмаром.

Он снял семь тысяч девятьсот и отправился искать своего букмекера. Для человека, который жил в тени, потягивал пиво до полуночи и открывал двери своих ночных клубов едва ли раньше полудня, Чаб ранней пташкой не был. Около десяти он выползал наружу и ехал в забегаловку на окраине. Заведение для работяг, где меню держалось в основном на отбеленной муке и сале. Каждое утро Чабу требовалась порция жира. Если нужно было увидеть его до полудня, следовало идти в Bobby’s Biscuits.

Саймон заметил его грузовик у тротуара. Чаб был богат, но жил скромно и не делал ничего, что могло бы привлечь внимание тех ужасных людей с жетонами. Его машина представляла собой навороченный Ford последней модели с массивной защитой спереди, огромными дисками и шинами, способными вскарабкаться по склону горы. Хотя грузовик явно строили для бездорожья, он сиял чистотой и производил впечатление машины, которая асфальта никогда не покидала.

Внутри запах жира ударил Саймону в лицо, как тропический воздух. Под потолком висел густой слой дыма – не сигаретного. Чаба было нетрудно найти: как всегда, на нем был спортивный костюм одного из трех цветов – красного, оранжевого или желтого. Сегодня – оранжевый.

Он сидел один за любимым столиком, очки для чтения примостились на кончике красного луковицеобразного носа, перед ним лежала сложенная газета.

– Ну-ну, какими судьбами адвокат забрел в эту часть города? – с искренней улыбкой спросил он.

Но сразу понял, что что-то не так.

– Не возражаешь, если присяду? – На случай, если Чаба в последнее время начали прослушивать, Саймон специально явился без предупреждения туда, где они никогда прежде не встречались. Если где-то у Чаба и водилась прослушка, сейчас она оставалась в его грузовике или рюкзаке.

– Конечно, садись. – Чаб убрал газету. Саймон заметил, что тот обвел несколько результатов скачек. На тарелке остались жалкие остатки бисквитов, яиц и деревенской ветчины. – Голодный? Садись.

– Нет, спасибо.

Легкое чувство голода, которое Саймон испытывал еще пять минут назад, исчезло в тумане дыма и жира. Он сел; официантка пронеслась мимо и едва задержалась, чтобы наполнить обе чашки. Саймон быстро протянул конверт.

– Семь девятьсот, наличными. Этим долг закрыт.

Так же быстро, как Саймон подал деньги, Чаб забрал их и сунул в один из многочисленных потайных карманов.

– Уверен, что хватает?

– Абсолютно.

– По какому поводу?

– Ухожу на пенсию.

– Ну вот, никакого веселья, Лэтч. Ты неплохо играл.

– Может, и вышел в ноль, если повезло. Только слишком много времени уходит на то, чтобы выходить в ноль.

Чаб улыбнулся и отпил из чашки.

– Знаешь, Лэтч, я всегда считал тебя умнее остальных. Игра для дураков. Никто не выигрывает, кроме заведения. Букмекеры, казино, лотереи. Не просто так все время строят новые казино.

– Я всегда это знал, но, как большинство игроков, думал, что сумею обыграть заведение. Нельзя, правда, Чаб?

Он улыбнулся и стер с усов кусочек яйца.

– Я такого не видел.

– Да ладно, Чаб. Наверняка попадались хоть несколько парней, которые успешно угадывали победителей.

– Может, один. Может, двое. Секрет в том, чтобы сбавлять, когда ты впереди, и прибавлять, когда отстаешь. Все наоборот инстинкту. Видел парней, у которых год-два шла полоса, а потом они теряли чутье и отдавали обратно все до последнего. Ты умный, Лэтч. Только никому не говори, что я это сказал.

Саймон рассмеялся.

– Сомневаюсь, что у тебя когда-нибудь будет спад. Специалисты утверждают как раз обратное. Исследования показывают, что американцы с каждым годом играют все больше.

– Надеюсь.

– Спейда давно видел?

Чаб несколько секунд смотрел ему в глаза, потом перевел взгляд на телефон.

– Спейд бывает раза два в неделю. А что?

– Ничего. Он мне нравится, хороший парень. Немного мутный, как большинство твоих завсегдатаев.

Чаб рассмеялся.

– Тут ты прав.

Саймон взглянул на часы.

– Пора в контору.

– Не пропадай, Лэтч. Заглядывай, поставлю тебе пиво.

– Загляну, Чаб. Обещаю.

Через два дня Саймон час ехал на юг по межштатной трассе 81 через долину Шенандоа до университетского Харрисонберга – такую поездку он совершал по меньшей мере дважды в месяц. Там находилось одно из отделений федерального суда по делам о банкротстве, и Саймон обеспечивал ему немало работы. Судебный календарь – настоящий – публиковался в интернете, так что любой человек с компьютером мог следить за делами, смотреть новые банкротства и видеть, какие адвокаты их подают.

Во второй половине дня у Саймона было три слушания об освобождении от долгов, и закончил он в половине пятого. Выходя из здания суда, он неожиданно столкнулся с приятным напоминанием о прошлом. Йоланда, его старая любовь со времен университета Джорджа Мейсона. Они не виделись с десятилетней встречи выпускников.

После нескольких слегка нервных реплик Саймон спросил:

– Что тебя сюда привело?

– Ловлю жуликов, Саймон. Такая работа.

– В Харрисонберге?

– Они повсюду. В том числе в Бракстоне.

– На днях я познакомился с одним твоим коллегой.

– Да что ты? Ошивался у Чаба?

– Это мое место.

– Куда едешь? – спросила она.

– В бар, купить тебе выпивку.

– Нам не стоит показываться вместе.

Саймон рассмеялся.

– Разве в юридической школе было не так же?

– Поначалу. Слушай, на окраине есть стейк-хаус, рядом с стоянкой грузовиков.

– Знаю. Бар там так себе.

– Я и не собиралась пить всю ночь. Уже темно. Встретимся там.

Ко второй кружке они закончили обсуждать старых однокурсников и перешли к более серьезным вещам. Лэнди, как ее все называли, сказала:

– На встрече выпускников я познакомилась с твоей женой. Очень красивая. Она все еще с тобой?

– Пока да. Но ненадолго.

– Мне жаль.

– Мне тоже. Трое детей, куча счетов, постоянный стресс. Брак трескался медленно, почти незаметно, пока мы не поняли, что уже поздно. Детей мне жалко, но сам я не дождусь, когда выберусь.

Где-то на втором курсе юридической школы Саймон испугался мысли, что влюбляется в Лэнди. Это был его первый серьезный роман, а он к нему просто не был готов. Хотел закончить учебу, начать карьеру в Вашингтоне, встать на ноги. У нее за плечами было несколько неудачных расставаний, и она осторожничала еще сильнее; в итоге это сыграло им на руку. Они так и не нашли времени разобраться в своих чувствах – прежде всего потому, что юридическая школа выматывала до предела, но еще и потому, что секс стоял куда выше в списке приоритетов. Если они были в постели, уж точно не разговаривали.

Она улыбнулась.

– Извини, ты куда-то уплыл. О сексе думаешь?

– Да.

– О нынешнем или о прошлом?

Он хмыкнул, потому что был пойман, но знал: она думает о том же.

– Сейчас – о прошлом.

Напряжение было странным и почти осязаемым. Двое бывших любовников вспоминали сексуальные приключения, которые оба не забыли и забывать не собирались.

Саймон попытался сменить тему.

– Ты почти ничего не рассказала о муже.

– Он тоже в агентстве. Во всем мы равны: звание, зарплата, обязанности. На подготовке нас предупреждали, что встречаться друг с другом – плохая идея. Они были правы. Большинство браков между сотрудниками ФБР не выдерживает: слишком много поездок, слишком много переводов.

– А ваш выдерживает?

– Нет. Мы отдалились друг от друга, а я упустила время, когда могла завести детей. Мне от этого немного грустно.

– Дети переоценены. Своих люблю, но хлопот с ними ужас сколько.

Кружки опустели; две были пределом. Она посмотрела на часы.

– Ты сегодня остаешься здесь ночевать?

Иными словами: Заезжай ко мне.

– Нет, мне надо обратно. Давай обменяемся номерами?

– Отличная мысль.

Он глубоко вдохнул и полез в неприятности.

– Я больше не под подозрением?

– Это решает начальник, но я бы сказала, скорее всего, да. Ты мелкая сошка – как процентов восемьдесят остальных.

– Почему бы вам вообще не оставить Чаба в покое? Он безобидный. Ну, самый крупный букмекер в Бракстоне, штат Виргиния. Велика важность.

– Повторяю, не мне решать.

– И у вас наверняка есть рыба покрупнее.

– Например?

– Ну, не знаю. Наркоторговцы, кибертеррористы, русские хакеры – для начала.

– Надо же. Никогда такого не слышали.

– Ладно, больше не буду. Но Чаб не плохой человек.

– Позвони мне, Саймон. И давай наверстаем упущенное.

ГЛАВА 22

Когда Элеанор наконец заглушила двигатель, ее «Линкольн» стоял поперек двух четко размеченных мест на маленькой парковке возле Мейпл-стрит. Она выбралась из машины и медленно, с заметной неохотой направилась к ряду зданий с навесами над тротуаром рядом с Мейн-стрит. Остановилась у двери с надписью «УОЛТЕР Ф. ТАКЕРМАН, АДВОКАТ» и словно заколебалась. Потом толкнула дверь и вошла.

Саймон напряженно наблюдал из темного окна второго этажа через улицу. Когда дверь за ней закрылась и Элеанор исчезла, он прикрыл глаза и задумался, что может произойти там в ближайший час. Иногда она так легко поддавалась чужому влиянию, что он вполне представлял, как Уолли начнет давить на нее, выведет из равновесия и заставит выпалить правду. Все могло взорваться. Саймон ждал звонка, ждал, когда Уолли позвонит с криками и угрозами.

Накануне они с Нетти пытались отрепетировать встречу, но она никак не могла сосредоточиться. После этого Саймон окончательно убедился, что полагаться на нее нельзя.

Фрэн встретила ее с необычной сердечностью. Элеанор отказалась от кофе, чая и воды и почти не поддержала разговор о погоде. Самой Фрэн было неловко поднимать тему памятного визита Клайда Корсака несколькими неделями раньше, поэтому она надеялась, что Элеанор заговорит о нем сама. Фрэн пересказала историю практически каждому, кто соглашался слушать, и какое-то время весь город только о ней и говорил. Но постепенно тема выдохлась. Уолли запретил ей обсуждать происшествие с их драгоценной клиенткой.

Элеанор ждала всего несколько минут, пока мистер Такерман «заканчивал телефонную конференцию с федеральным судьей». Фрэн поднялась.

– Прошу за мной.

Пока они шли по узкому коридору, Фрэн шепнула:

– После стрельбы он страшно занят.

Элеанор посмотрела на нее непонимающе.

Уолли встретил ее у двери и подвел к мягкому креслу возле журнального столика. Выйдя, Фрэн остановилась в коридоре, откуда было слышно каждое слово. Уолли хотел, чтобы она слушала. Когда Элеанор уйдет, они все обсудят и решат, насколько она в здравом уме.

Последнее завещание мисс Барнетт, которое печатала Фрэн, было подписано в январе. Уолли велел включить формулировку о даре ему в размере четыреста восемьдесят пяти тысяч долларов. Он объяснял, что эта выплата вперед станет чем-то вроде аванса, который затем будет понемногу списываться в счет гонораров, когда начнется оформление наследства. За пятнадцать лет с Уолли Фрэн ни разу не видела ни такого пункта, ни такого аванса и сразу поняла, что это жульничество. Увидев, что она не убеждена, Уолли предложил ей денежную премию в пятьдесят тысяч долларов – и Фрэн повеселела. Они прекрасно провели время, деля имущество Элеанор еще до того, как та подписала завещание.

Уолли решил начать с неприятного.

– Меня кое-что озадачивает, Элеанор.

Саймону она позволяла называть себя Нетти, Уолли – нет.

– Откуда Клайд Корсак узнал, что я ваш адвокат?

– Вы уже спрашивали.

– Спрашиваю снова. Мне действительно интересно.

– Ох, не знаю. Правда не знаю. Меня это тоже озадачивает, если честно.

– Он никогда здесь не жил, никого, насколько я понимаю, не знает. И все-таки каким-то образом выбрал именно меня как вашего адвоката. Как так получилось?

– Понятия не имею.

– Он спрашивал, кто ваш адвокат?

– Не помню. Он задавал очень много вопросов. В конце концов я велела ему уйти. Честно говоря, я его вообще не приглашала. Никогда не любила ни его, ни его брата Джерри.

– Денег просил?

– Разумеется. Сначала хотел одолжить пять тысяч долларов. Я отказала. Потом его арестовали, и он потребовал двадцать пять тысяч на залог. Я снова отказала. Мне не нравятся эти вопросы.

Уолли понял, что пора отступить, но оставил еще один.

– Клайд и Джерри знают об акциях Coca-Cola и Wal-Mart?

Она глубоко вдохнула и задумалась.

– Ох, не знаю. Может быть. Много-много лет назад мы с Гарри говорили о мальчиках и о том, сколько от них неприятностей, и он сказал что-то такое, из чего выходило, что по ошибке рассказал им про акции. Но наш разговор я почти не помню и не знаю, что именно он им сообщил. Лет двадцать назад было.

Уолли отпил кофе и нахмурился, будто пришло время перейти к делу.

– Вы в последнее время перечитывали наше завещание – ваше завещание?

– Нет.

Это было отчасти правдой. Накануне в кофейне Саймон достал завещание и пересказал его содержание. Показал длинный плотный пункт, куда Уолли вставил словами «четыреста восемьдесят пять тысяч долларов». Выплатить их ему полагалось «при первой практической возможности» после принятия завещания к наследственному производству. Чтобы сумма не бросалась в глаза, Уолли не использовал ни цифр, ни знака доллара. По мнению Саймона, такая жадность и хитрость могли обернуться серьезными неприятностями с коллегией адвокатов штата, если кто-нибудь пожалуется.

Однако целиком они с Саймоном завещание не читали, так что ее ответ в каком-то смысле был правдивым.

– Есть ли в вашем завещании что-нибудь, что вы хотели бы изменить или обсудить?

Кроме денег, которые вы себе загребаете?

– Нет, не думаю.

Саймон заранее велел ей говорить как можно меньше. Ничего не сообщать по собственной инициативе, ни на что новое не соглашаться, делать вид, будто все в порядке.

Ей не нравилось притворяться. Адвокаты и их игры!

И все же беднягу ей было немного жаль. Какой же удар его ждет, когда он явится в суд с ее «старым» завещанием и узнает, что Саймон только что ушел оттуда, проведя через наследственное производство «новое».

Хотя не было еще и одиннадцати утра, Уолли предложил вместе пообедать – разумеется, с Фрэн. Он знал как раз подходящее место: новый суши-ресторан, который открывался рано и собирал восторженные отзывы.

Элеанор вежливо поблагодарила. Предложение застало ее врасплох, но она сумела изящно отказаться, сославшись на небольшое расстройство желудка.

Они с Саймоном уже бывали там и особого впечатления не получили.

Меньше чем через полчаса встреча закончилась. Элеанор поблагодарила Уолли за время, он поблагодарил ее. Проводил из конторы на тротуар, где Саймон видел их с другой стороны улицы.

При населении в тридцать тысяч человек выбор экзотической кухни в Бракстоне был ограничен. Пока их гастрономическое приключение успело провести их по кухням Азии, Латинской и Южной Америки, Европы, Афганистана и Индии. Девять ресторанов – и Саймон уже ждал, когда проект закончится. Обычно он обедал дешевым сэндвичем за рабочим столом, нередко принесенным из дома – в те времена, когда у него еще было место, которое он мог назвать домом.

Когда Нетти позвонила и намекнула на обед, он хотел предложить сделать перерыв. Других этнических заведений в Бракстоне или поблизости он не знал. В Вашингтоне их были тысячи, но до него не меньше часа.

– Давайте снова в Tan Lu’s, – сказала она. – По-моему, это мой любимый.

О круге почета он не думал.

– Конечно. Отличная идея.

Это был вьетнамский ресторан с превосходной едой, и шесть дней в неделю к четверти первого там обычно уже не протолкнуться.

Они приехали в половине двенадцатого и нашли столик. В Tan Lu’s бронированием не занимались. Официанткой была дочь владельцев, старшеклассница, отличница, родившаяся в Бракстоне и собиравшаяся поступать в колледж. Она приняла заказ на фо – традиционный суп с лапшой, рыбой и луком в густом бульоне. Для начала они взяли салат гой, а на гарнир – спринг-роллы с креветками.

– И, конечно, имбирное печенье, – со смехом добавила Нетти.

Сайгонское имбирное печенье пользовалось такой популярностью, что хозяева продавали его коробками навынос.

Пока она без умолку рассказывала о карточных играх с Дорис и другими дамами, Саймона снова кольнула тревога: а вдруг его просто водят за нос? Ее активы по-прежнему никто не подтвердил. Банковские и брокерские выписки она показывать отказывалась. Неужели Саймон настолько хотел ей верить и настолько жаждал ее денег, что сознательно закрывал глаза на тревожные признаки?

Официантка поставила перед ними тарелку ярких сырых овощей с огуречным соусом и налила из маленького чайника горячий пряный чай.

Нетти сказала:

– Мы ведь так и не поговорили о той истории в городском суде, да, Сай?

Он вынырнул из тумана мыслей.

– Нет, но все складывается. Я договорился с прокурором, и город, по сути, снимет все, кроме одного превышения скорости. Заплатите долларов сорок, и в вашей водительской истории ничего не останется. В начале декабря я сам схожу в суд и все улажу.

– Мне надо являться?

– О нет, Нетти. Я все устроил так, что вам больше приходить не придется.

Она театрально вздохнула, будто вот-вот расплачется.

– Ох, спасибо, Сай. Мне было совершенно отвратительно сидеть в том зале со всеми этими людьми.

– С отребьем?

– Я этого не сказала. Вы понимаете, о чем я.

– Прекрасно понимаю.

– Спасибо, что избавили меня от суда, Сай.

– Это моя работа.

Работа, за которую ему, похоже, пока не платили, хотя однажды он намеревался вернуть себе каждый потраченный цент.

– Но сбавьте скорость, Нетти. Ездите медленнее и осторожнее. Следите за знаками. Еще один штраф – и моей магии может не хватить.

Магии? Любой адвокат на Мейн-стрит мог управляться с дорожным судом не хуже Саймона.

Фо принесли с поднимающимся над бульоном паром. Оба вдохнули аромат и взялись за ложки. Они ели и говорили на обычные темы, хотя Нетти, похоже, меньше интересовалась его семьей. Возможно, поняла, что знакомства с ними не будет.

Саймон снова изображал интерес к ее карточному клубу – «покерному клубу», как любили называть его дамы. Раз в неделю они собирались по домам на турнир по джин-рамми. Потягивали херес, ели шоколад, играли парами и ставили по доллару за партию, а иногда смотрели кино. Было ужасно весело, и Нетти хотела, чтобы Саймон как-нибудь к ним присоединился.

Саймон едва не засыпал.

На десерт принесли печенье на маленьких тарелках и теплый мед для макания. Нетти пришла в восторг и попросила официантку поделиться рецептом. Смесь состояла из цельнозерновой и органической муки, рубленого имбиря, молока и сливочного масла; сверху печенье посыпали кунжутом и покрывали глазурью из коричневого сахара. Оно было хрустящим и крошилось, но крошки никого не волновали. Нетти съела четыре штуки и запила маленькой чашкой cà phê – яичного кофе со сладким сгущенным молоком.

Счет вышел почти на восемьдесят долларов.

Платил Саймон.